Текст книги "Тайный враг"

Автор книги: Антон Грановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

4

После ужина Глеб вышел на улицу покурить.

– Эй, охотник! – тихо окликнул его женский голос.

Он обернулся.

Полея вышла из тени и улыбнулась.

– Прости, если напугала. Вы останетесь у нас на ночлег?

Глеб покачал головой:

– Нет.

– Жаль, – вздохнула Полея. Она немного помолчала, затем с горечью проговорила: – У нас здесь очень одиноко. После недавней войны целых мужиков почти не осталось. Одни сгинули, другие вернулись без ног и без рук. А те, что уцелели, бражничают с утра до ночи и с ночи до утра, а больше ни о чем не думают.

– Мне грустно это слышать, Полея.

– Да. – Она подошла еще ближе, так близко, что Глеб слышал ее дыхание. – Мне скоро двадцать лет, – сказала Полея.

– И что?

– Я старюсь и сохну без мужской ласки.

Глеб нахмурился:

– Сочувствую.

Он сунул руку в карман, чтобы достать коробку с самокрутками, но не спешил их доставать. В селах и деревнях народ в сто крат суевернее, чем в княжьем граде. А ну как испугается его дыма?

– Послушай, охотник… – Полея осторожно коснулась пальцами его руки и заглянула ему в глаза. – Взял бы ты меня, а?

– Чего? – не понял Глеб.

Полея подступила еще ближе и, глядя на него снизу вверх сверкающими глазами, взволнованно прошептала:

– Овладей мной, охотник. Прошу тебя! Овладеешь – я богам за тебя жертву дам!

Глеб нахмурился – вот оно что. Стыд не входил в число добродетелей хлынских женщин, а девственность расценивалась здесь как нечто непотребное и неправильное. Если девка до двадцати лет оставалась девицей, она считалась чем-то вроде подпорченного или скорее просроченного товара, и редкий мужик решился бы прогневить богов, позарившись на такую.

– Возьми меня, – хрипло повторила Полея и нерешительно обняла Глеба за талию, пытаясь разглядеть в полумраке его глаза. – Макошью тебя молю, возьми.

Глеб растерянно молчал. Тогда Полея окончательно взяла инициативу в свои руки. Она обняла его за шею и крепко к нему прижалась. Губы девки сами нашли губы Глеба и впились в них.

Глеб легонько оттолкнул Полею от себя.

– Перестань, – грубовато сказал он.

Ресницы девки задрожали.

– Я страшная? – сдавленным голосом спросила она. – Я тебе противна, да?

– Ты настоящая красавица, – ответил Глеб.

– Тогда почему ты брезгуешь мной?

Полея порывисто схватила руки Глеба и положила их себе на грудь. Глеб хотел отнять их, но девка удержала. Глеб не был с женщиной много месяцев, и от близости этого крепкого, молодого тела у него закружилась голова.

– Идем на сеновал, – хрипло прошептала Полея.

Не дожидаясь ответа, она схватила Глеба за руку и нетерпеливо потащила его к сеновалу. Глеб неуверенно двинулся следом. До самого сеновала он колебался, а у темного провала двери подумал: «А, какого черта!» Схватил девку в охапку и внес ее туда на руках.

Все произошло быстро и скомканно. А когда закончилось, Полея, хрипло выдохнув, раскинула руки и проговорила:

– Благодарю тебя, охотник! Завтра же я расскажу всем, что была с тобой!

Глеб лежал на сене хмурый и озадаченный. Теперь, когда все свершилось, он уже был не в восторге от своего поступка и жалел, что поддался на уговоры девки. На душе было паршиво.

– Чертовы нравы, – проворчал Глеб. – Ты точно хочешь обо всем рассказать?

– Конечно! – искренне и простодушно ответила Полея. – Боги не отвергли меня! Теперь я поделюсь этой радостью со всем селом!

Глеб вздохнул:

– Ладно. Только не рассказывай никому, пока мы не уедем.

Он хотел встать, но Полея удержала его за руку.

– Обожди!

– Чего?

– Поцелуй меня, охотник!

Глеб наклонился, забрал лицо Полеи в ладони и нежно поцеловал ее в теплые, мягкие губы.

Полея тихо засмеялась.

– Никогда не думала, что может быть так хорошо! – Она зажмурила глаза, потянулась, словно кошка, с тихим, блаженным стоном, улыбнулась и хрипло прошептала: – О, боги, как же мне сладко. А в теле такая истома, такое тепло… Это твое тепло, охотник.

– Нам пора возвращаться, Полея, – сказал Глеб. – Идем.

Он протянул руку и помог ей встать. Подождал, пока Полея приведет в порядок одежду, а затем посторонился, выпуская ее из сеновала на воздух.

Когда они вернулись в горницу, отец и мать посмотрели на раскрасневшуюся Полею внимательно и спокойно, а Ставр – хмуро.

– Ну, как тебе наш огород, Глеб? – спросил он, прищурившись. – Не видал ли воров?

Полея быстро глянула на Глеба, улыбнулась, перевела взгляд на брата и со смехом спросила:

– Что ты мелешь, дурачок! Какие тут могут быть воры?

– Это я к тому, что тебя долго не было, – проговорил Ставр, по-прежнему обращаясь только к Глебу. – Что ты так долго делал на улице?

– Любовался луной, – ответил Глеб. – Луна сегодня очень красивая.

Полея зарделась и тихо засмеялась.

– Нам пора ехать, – резко произнес Ставр и поднялся из-за стола. – Я возьму мальчишку.

Он переступил через лавку и пошел к топчану, на котором спал мальчик.

– Может, останетесь на ночлег? – спросил его артельщик.

Ставр качнул головой:

– Нет. Нам пора ехать. Спасибо, что накормили и обогрели. Бывайте!

Он поднял мальчика на руки и двинулся к двери. Глеб и матушка Евдокия поклонились хозяевам, поблагодарили их за угощение и тоже двинулись к выходу.

Минут десять спустя, когда телега, которой правил Ставр, выехала со двора артельщика, Ставр повернулся к Глебу и негромко заявил:

– Полея – моя сестрица, и я ее люблю.

Глеб кивнул, раскуривая самокрутку.

– Ежели узнаю, что кто-то ее обидел, своими руками прибью, – пригрозил Ставр, чуть повысив голос.

Глеб ухмыльнулся, загнал дымящуюся сигарету в угол рта и сказал:

– Не слишком ли ты ее оберегаешь, Ставр? Ведь обычай гласит, что нетронутая девка неугодна духам.

– Дурацкий обычай, – процедил сквозь зубы Ставр.

– Возможно, – согласился Глеб. – Мне тоже не нравятся многие здешние обычаи, но у меня и в мыслях нет их исправлять. И обсуждать их я тоже не собираюсь.

Ставр понял замечание правильно и хоть и стиснул зубы, но опасную тему оставил.

5

Запах. Крев чувствовал их запах. Они были здесь. Мальчик и еще кто-то. Они уехали не больше двух часов назад. За ними до сих пор, подобно инверсионному следу самолета, стлалась в воздухе невидимая тропинка, сотканная из запахов.

Где-то неподалеку блуждал и запах рыжего Раха. Но ветер постоянно менялся, и сосредоточиться на Рахе и его спутнике Креву никак не удавалось. Что ж, значит, нужно заняться мальчишкой, а Рах пока подождет.

С полминуты Крев стоял в раздумье, не зная, как поступить: отправиться за мальчишкой и его друзьями, пока ветер не развеял шлейф запаха, или наведаться в дом и узнать, зачем они туда приходили?

Затем раздул широкие ноздри и принюхался еще тщательнее. В избе было трое. Взрослый мужчина, взрослая женщина и еще одна – помоложе. От этой пахло другим мужчиной. Совсем недавно она была с ним, на сеновале. Этот чужой мужской запах показался Креву знакомым. И вдруг он вспомнил его. Охотник! Тот самый, который заманил его в ловушку, опутал цепями и посадил в клетку!

Ярость холодной, жгучей волной захлестнула Крева. Значит, охотник сопровождает мальчишку в пути. Что ж, это даже к лучшему. Он разорвет мальчишку, а потом набросится на охотника и будет глодать его голову, слушая, как тот вопит от боли.

Образ корчащегося, истекающего кровью охотника доставил Креву удовольствие. Он тихо засмеялся, не заметив, что смех его звучит жутко, повернулся к лесу и хотел отправиться по следу, чтобы побыстрее нагнать своих жертв, но вдруг остановился.

Эти трое, в избе, они ведь могут что-то знать! Они дали мальчику и его спутникам приют – значит, они их друзья. Человеческая сторона сознания Крева подсказала ему, что будет полезно расспросить эту семейку о беглецах. В лесу много запахов, и Крев может сбиться со следа. А эти трое скажут ему, куда отправились мальчик и охотник.

Крев резко развернулся и, втягивая пульсирующими ноздрями воздух, направился к дому. Он знал, что взрослая женщина спит. Мужчина, лежавший рядом с ней, дремлет, балансируя на грани яви и сна. А молодая женщина лежит в своей постели с открытыми глазами и смотрит в потолок. На губах у нее улыбка. О чем она думает? Уж не о том ли человеке, который осчастливил ее на сеновале?

Крев усмехнулся. Женщины! Они одинаковы везде – в любом месте и в любом времени.

Черной тенью скользнул Крев к двери и осмотрел ее. Он хотел застать мужчину врасплох, чтобы не оставить тому ни единого шанса. Можно было бы сразу убить мужчину, но полезнее оставить его в живых. Женщина может соврать, перепутать, забыть, а мужчина вспомнит все. И расскажет все. Нужно только приставить к горлу его женщины острый коготь.

Крев запустил тонкую и гибкую, словно у моллюска, лапу в дверную щель, обхватил дубовый засов и осторожно сдвинул его в сторону. Засов лязгнул на железных скобах, но звук получился тихий. Вряд ли мужчина его услышал.

Крев втянул лапу и приоткрыл дверь, ловя пульсирующими ноздрями теплый букет запахов, хлынувший на него из избы. Он знал, что мужчина что-то услышал и приподнял голову с подушки. Несколько секунд мужчина вслушивался в тишину, затем снова опустил голову на подушку и облегченно пробормотал: «Показалось».

Позволив мужчине окончательно успокоиться, Крев двинулся дальше. В горнице царила абсолютная тьма, но Крев ловко лавировал между предметами, видя их своим особым зрением .

Вот и комната, где лежит на кровати молодая женщина. Запах ее тела доставил Креву удовольствие. Он даже почувствовал что-то вроде возбуждения – впрочем, чувство это быстро ушло. Кровь – вот что теперь по-настоящему возбуждало его. Горячая, живая кровь. Спазм голода скрутил желудок Крева, и он вынужден был остановиться, чтобы переждать приступ.

Эти проклятые приступы накатывали все чаще и становились все острее. Если так пойдет и дальше, вскоре голод станет ненасытным, и Креву придется есть постоянно.

Постепенно боль ушла, и Крев, переведя дух, двинулся дальше. Вот и комната девушки. Она что-то услышала и села в кровати.

– Кто здесь? – тихо окликнула она.

Крев усмехнулся. Он прекрасно видел ее. Юная плоть, которой он набьет себе брюхо. Но это потом. А сначала он разузнает про мальчишку. Крев скользнул к кровати.

– Здесь кто-то есть? – снова спросила девушка, и на этот раз голос ее дрогнул от волнения.

Крев бросился в атаку. Одной мощной лапой он обвил девушку за талию, а другой заткнул ей рот. Она задергалась, заметалась на кровати, пытаясь вырваться и закричать, но Крев так крепко сдавил тело девушки, что кости ее затрещали.

Еще одна тонкая и мохнатая, словно у паука, лапа обвила шею девушки. Легкий нажим – и голова девушки бессильно свесилась на грудь. Крев повернулся и заскользил во мраке к двери, прижимая неподвижное тело девушки к своему мохнатому животу.

В комнату взрослой женщины и мужчины он ворвался внезапно, сдернул спящую женщину с кровати, легонько придушил ее так же, как девушку, и быстро отполз вместе с ними в горницу.

Мужчина закричал и вскочил с кровати.

Крев, прижимая к себе двух женщин – молодую и старую, – повернулся спиной к стене и ждал. И вот тусклый свет лучины озарил комнату. Мужчина переступил босыми ногами через высокий порог и остановился, с ужасом глядя на Крева и безмолвных женщин, которых тот держал в огромных, когтистых лапах.

Несколько мгновений мужчина стоял неподвижно, потом сдавленно крикнул и схватил со стола нож-косарь.

– Ттой на ысе! – провыл Крев и сжал задыхающуюся от ужаса девку в лапах.

Этот вой означал «стой на месте», и Крев неприятно поразился тому, какие странные звуки вылетали теперь из его трансформировавшейся гортани. Однако артельщик понял. Он остановился, сжимая в руке нож и глядя на Крева обезумевшими от ужаса и горя глазами.

– Рах и маултшик! – провыл Крев. – Гге ны?

Даже в тусклом свете лучины было видно, как сильно побледнел мужчина. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы овладеть собой и вновь обрести дар речи.

– Я… не понимаю тебя, – пробормотал он хрипло.

– Маулчишка! – повторил Крев, изо всех сил стараясь не коверкать звуки и злясь из-за того, что это не получается. – Гге он?

– Мальчишка? – догадался Хом. – Ты спрашиваешь про мальчика?

– Да! – кивнул Крев, обрадовавшись тому, что артельщик понял его. – Гге он?

– Он уехал, – прошелестел артельщик обескровленными губами.

– Куда?! – прорычал Крев.

– Мальчик был болен. Они отправились в Гиблое место, чтобы излечить его. – Лицо артельщика дрогнуло. – Прошу тебя… – умоляющим голосом проговорил он. – Кем бы ты ни был… отпусти жену и дочь. Если ты хочешь кого-то убить – убей меня.

Крев засмеялся, и смех его был так страшен, что волосы на голове у артельщика встали дыбом. Этот человек боялся его, боялся до смерти, и все же он хотел принести себя в жертву. В его любви к жене и дочери было столько человеческого, что Крев на мгновение почувствовал что-то вроде сострадания.

Крев взглянул на женщин, которых все еще сжимал в лапах. Пожалуй, они заслуживали снисхождения.

– Отпусти их… – сипло забормотал артельщик, с ужасом глядя на увенчанные острыми когтями лапы Крева. – Прошу тебя – отпусти их. Они всего лишь женщины и не заслужили смерти.

Крев почувствовал что-то вроде жалости, но длилось это всего мгновение. Затем голод железной рукой скрутил желудок Крева, он сжал зубы и тихо застонал. Зверь стремительно брал в нем верх над человеком, и это было сладко и мучительно одновременно. Ему хотелось рвать когтями живую плоть, вонзать в нее зубы и пить свежую горячую кровь.

Не в силах больше сдерживаться, Крев вцепился в тела женщин четырьмя передними паучьими лапами, заканчивающимися черными когтями, напрягся и одним рывком разорвал податливые женские тела на части.

– Нет! – закричал артельщик и, замахнувшись ножом, бросился на Крева.

Крев взмахнул черной, мохнатой лапой, увенчанной острым и длинным, будто кинжал, когтем. Затем отшвырнул от себя истерзанное тело женщины, прижал к груди то, что осталось от молодой девки, и огромной бесшумной тенью выскользнул на улицу.

* * *

Сосед и друг артельщика Хома – сухопарый мужичок Родим Лапоть – вышел из дома, чтобы отлить, и заметил в окошке соседа тусклый свет. «Странно, – подумал Родим. – Чего это они среди ночи? Уж не случилось ли чего?»

Пару часов назад Родим видел, как от двора Хома отъехала телега, запряженная крепкой каюрой лошадкой, а в ней – трех незнакомцев и тощего мальчишку. Гостей давно нет, а свет в горнице у Хома все еще горит. Что бы это значило?

Родим затянул веревку на штанах и хотел уже повернуться к дому, как вдруг увидел, как в окне соседского дома мелькнула большая тень. Несколько секунд он стоял неподвижно, пристально вглядываясь в соседское окно, затем выдернул из дровницы крепкое дубовое полено и зашагал к избе Хома.

Чем ближе он подходил, тем неспокойнее делалось у него на сердце. Вернуться бы сейчас в избу, забраться под теплую подмышку спящей жены и закрыть глаза. Но соседский долг не позволил Родиму остановиться. Если в дом артельщика Хома пришла беда, то Родим обязан предложить ему свою помощь. А как же иначе?

Подойдя к избе артельщика Хома почти вплотную, Родим остановился и прислушался. То, что он услышал, заставило его сердце забиться быстрее.

– Отпусти их… – просил кого-то артельщик. – Прошу тебя – отпусти их. Они всего лишь женщины и не заслужили смерти.

В горле у Родима пересохло. Вот оно что! В дом соседа наведались разбойники. Ну, держитесь! Он крепче сжал в руке полено и двинулся к двери. Когда-то давно Хом помог Родиму справиться с пожаром. Пришло время вернуть артельщику долг и отплатить ему добром за добро.

Родим передвигался осторожно и тихо, стараясь не выдать себя нечаянным звуком. Но вдруг в избе что-то грохнуло, а затем Родим услышал странный звук – будто кто-то порвал плотную холстину, а затем Хом заорал голосом, от которого кровь в жилах у Родима застыла:

– Нет!

Послышался какой-то стук, а затем что-то черное пронеслось мимо тусклого окошка – дверь со стуком распахнулась, и огромная черная тень, выскочив из дома на улицу, стремительно метнулась к лесу.

Родим на мгновение остановился, с изумлением уставившись на далекую черную стену деревьев, поглотившую чудовище, затем повернулся и побежал к двери.

Когда Родим ворвался в горницу, дыхание комом встало у него в горле, кровь отлила от лица, полено выпало из разжавшихся пальцев, а побелевшие губы мелко задрожали.

На полу горницы лежало истерзанное, окровавленное тело Милы. А чуть правее Милы лежал и сам артельщик Хом. Вернее – половина артельщика, потому что другая его половина, левая, валялась в углу горницы бесформенной грудой.

Правая половина артельщика еще шевелилась, пытаясь поднять сжатый в пальцах нож-косарь и выпучив на Родима налитый кровью глаз.

Родим повернулся и кинулся прочь из дома. У порога горницы ноги его заскользили по крови, и он едва не упал, но удержался и продолжил свой бег. Выбежав на улицу, Родим упал на колени, и его шумно вырвало.

Глава пятая

1

Костер Глеб разжег быстро. Руки привычно действовали сами, пока голова была занята размышлениями. К разговору Ставра и матушки Евдокии он прислушивался вполуха.

– Правда, правда… – ворчал молодой ходок. – Кому нужна твоя правда? В этом мире главное – сила. А силу дарует богатство.

Евдокия покачала головой.

– Нет, ходок. Моя истина главнее твоей силы. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Путь к свободе лежит не через богатство, а через правду. И если ты знаешь эту правду, ты должен говорить о ней во весь голос, не боясь ни пыток, ни лютой погибели. Лишь возвещая истину, можно стать свободным и уподобиться Господу.

Ставр усмехнулся:

– Не знаю насчет твоего Господа, а вот уподобиться нашему князю я был бы не против.

– Этого я тебе не советую, – глухо проговорил Глеб, отложив палку, которой ворочал пылающие ветки.

– Почему? – удивился Ставр. – Он богат, и у него есть сила и власть.

– Верно, – кивнул Глеб. – Но у него нет самого главного.

– Чего же это?

– Жизни. Князь Егра мертв уже два года.

Ставр несколько секунд изумленно хлопал глазами, потом сглотнул слюну и хрипло спросил:

– Как это? Почему мертв?

– Во время войны с Голядью князя отравили, – объяснил Глеб.

– Это я помню, – кивнул Ставр. – Говорят, он до сих пор не оправился от болезни.

– Князь умер через два дня после этого, – спокойно проговорил Глеб. – Но княгиня Наталья скрывает правду и действует от его имени, называя себя «княжьими устами».

Ставр долго сидел, задумчиво хмуря лоб. Потом вновь взглянул на Глеба и тихо спросил:

– А бояре знают?

Глеб покачал головой:

– Нет.

Ставр озадаченно поскреб в затылке.

– Ну и дела. Выходит, нашим княжеством правит мертвец?

– Выходит, что так.

Несколько минут сидели молча, глядя на пылающие ветки костра. Первой молчание прервала Евдокия. Указав на видевшиеся в темноте каменные столбы, она спросила:

– Эта каменная арка и есть межа?

– Да, – ответил Глеб.

– А откуда она здесь появилась?

– Точно не знаю. Но считается, что сотни лет назад ее воздвигли предки нынешних нелюдей.

– Чтобы защитить людей от Гиблого места?

Глеб покачал головой:

– Нет. Чтобы защитить Гиблое место от людей.

Евдокия озадаченно нахмурилась.

– Не понимаю, – сказала она. – Неужели люди опаснее темных тварей?

– Смотря какие, – ответил Глеб. – Вспомни о разбойниках, которые пытались тебя изнасиловать. Они ничем не лучше оборотней и упырей.

Евдокия побледнела от неприятного воспоминания, но качнула головой и сказала:

– Нет, я не согласна. Разбойники злы от невежества и душевной темноты. Им просто никто не объяснил, как надо жить.

Глеб усмехнулся.

– Что-то я не разглядел у тебя в руках Священного писания, – сказал он. – А вот вилы видел совершенно отчетливо.

– Я просто хотела его напугать. Я бы ни за что не стала колоть его вилами.

– Ты сама не знаешь этого наверняка, – возразил Глеб. – И если бы ты его убила, то поступила бы правильно. Иногда люди заслуживают смерти.

Евдокия смерила его хмурым взглядом.

– Ты так же темен, как тот разбойник, – сказала она вдруг. – И так же черств сердцем.

Глеб усмехнулся:

– Может быть. Но он хотел убить тебя, а я – убил его. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

– Но…

– Не стоит больше спорить об этом, – сухо проронил Глеб. – Ты хоть и проповедница, но твои слова не умиротворяют меня, а будят во мне злость.

– Это от того, что в твоей душе сидят бесы, – сказала Евдокия.

Глеб покачал головой.

– Нет. Это от того, что ты не замечаешь бесов, сидящих в своей собственной душе.

Взгляды их встретились. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Евдокия отвела взгляд.

Дождавшись, пока костер разгорится, Глеб поднялся и отошел за вересовые кусты, чтобы справить нужду. Ставр пошел за ним.

– Странная она, – сказал Ставр, развязывая штаны и поглядывая сквозь ветки на полыхающий в отдалении рыжий костерок. – Вроде умная, а простых вещей не понимает.

До их слуха долетел негромкий голос матушки Евдокии.

– Исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня… Не сплю я и сижу, словно одинокая птица на кровле. Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами. Дни мои – будто уклоняющаяся тень…

– Мудрено как говорит, – рассеянно произнес Ставр.

– Нравится? – поинтересовался Глеб.

Ставр качнул головой:

– Нет. Она, конечно, баба ученая, но вся ее ученость для нас бесполезна. Одни слова, а смысла нет. Только раздражает.

– Дни человека, как трава, – вновь донесся до их слуха мелодичный голос Евдокии. – Как цвет полевой, так он цветет… Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает никто. Но, как милует сынов отец, так и Господь милует нас. И дает добрым душам жизнь вечную и бесстрашие перед ликом чудовищ земных…

– Послушаешь – жить не хочется, – угрюмо проговорил Ставр, завязывая тесьму на штанах.

Глеб хмыкнул.

– Мудрость христианина – космического масштаба, – сказал он. – А твоя мысль гуляет на уровне обыденного сознания.

– Хочешь сказать, что я дурак? – хмуро уточнил Ставр.

Глеб покачал головой:

– Нет. Но самокритика тебя украшает.

Он похлопал парня по плечу, обошел вересовый куст и зашагал к костру.