Текст книги "Дневник тайных пророчеств (Мифы Туринской плащаницы)"

Автор книги: Антон Грановский

Соавторы: Евгения Грановская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

5

– Иду-иду!

Графолог Громов быстро прошел по коридору и глянул в дверной глазок. Звонок звонил не переставая.

– Кто ж там такой нетерпеливый? – проворчал графолог и машинально поворачивая ручку замка.

– Кто там? – крикнул он.

– Я от дьякона Берсенева, – пробасил из-за двери незнакомый голос.

Графолог распахнул дверь:

– А, от Андрюши! Входите! – Но тут же осекся, осознав, какое странное существо стоит перед ним.

Это был высокий, широкоплечий мужчина, бородатый и волосатый, как байкер, однако в дорогом кашемировом пальто. Рука верзилы все еще была поднята к электрическому звонку.

– Я уже здесь, так что продолжать звонить необязательно! – пошутил Громов.

Верзила тут же опустил руку и посмотрел на графолога исподлобья.

– Я войду, – не столько спросил, сколько констатировал гость.

– Конечно, входите!

Громов отошел, впуская незнакомца в прихожую. Тот вошел неспешной походкой.

«Каков медведь, – подумал, удивленно глядя на гостя, графолог. – Настоящий гиперборей!»

– Так, значит, вы от Андрея? – спросил он вслух.

– Да, – глухо пробасил гость.

– А почему он сам не зашел?

– Не смог, – так же глухо и монотонно буркнул незнакомец.

– Что ж… Проходите в комнату, а я пока поставлю чай. Вы ведь не откажетесь от чая?

Верзила не ответил. Он окинул взглядом прихожую, затем заглянул в гостиную.

– Кто еще есть? – спросил он вдруг.

– То есть… – озадаченно проговорил Громов. – Вас интересует, один ли я в квартире?

Незнакомец кивнул.

– Вероятно, вы хотите сообщить мне конфиденциальную информацию! – догадался Громов. – Если так, то можете смело говорить! Кроме меня, в квартире никого нет и не будет! Я живу один.

Верзила одобрительно кивнул.

– Проходите в комнату, – снова пригласил графолог. – А я поставлю чай.

Оказавшись на кухне, Иван Иванович быстро набрал номер телефона отца Андрея и приложил трубку к уху. Но трубка ответила ему короткими гудками. Громов набрал номер повторно.

– Давай же, Андрюша… Будь на связи.

Но на этот раз дьякон оказался недоступен.

Графолог сбросил вызов и хотел еще раз повторить попытку, но вдруг сильные пальцы вырвали у него телефон и швырнули об стену.

– Что! – крикнул Иван Иванович, испуганно и изумленно уставившись на гостя. – Что вы себе позволяете?

Он повернулся и бросился в прихожую, но верзила грубо, как щенка, схватил его за шиворот и хорошенько встряхнул. Затем швырнул в кресло и наступил ему тяжелым ботинком на пах.

– Теперь будем говорить, – спокойно, без всякого выражения пророкотал он.

6

Писатель Вершинин оказался высоким худым человеком с ранней, тщательно зачесанной лысиной и тонким острым носом. Он сидел за круглым столиком книжного кафе, потягивал из бокала коктейль и внимательно разглядывал отца Андрея сквозь мощные стекла очков.

– Мне кажется, что вы несколько преувеличиваете, – сказал он наконец. – Я бы не назвал книгу про Гумилева удачной. Впрочем, на фоне биографий, написанных другими авторами, она, безусловно, шедевр.

– Не слишком-то лестно вы отзываетесь о коллегах, – заметил отец Андрей.

Вершинин слегка прищурился.

– А я никогда не стеснялся называть дурака дураком, – сухо сказал он и раздраженным жестом снова поправил очки. – В наше время издается масса биографических и исторических книг. Но все эти опусы написаны таким ужасным языком, что их не то что читать – в руки брать противно.

– Это правда, – вздохнул отец Андрей. – Но ваша книга не просто грамотно написана, она написана человеком, у которого есть стиль.

Вершинин посмотрел на дьякона острым взглядом, поправил очки и вдруг усмехнулся.

– А вы, я смотрю, мастер говорить комплименты, – сказал он. – Кстати, а почему вы интересуетесь Гумилевым?

Дьякон подумал и пожал плечами:

– Боюсь, я не смогу дать толкового объяснения. Гумилев всегда казался мне фигурой исключительно загадочной. В свое время один мой знакомый утверждал, что Гумилев был не только поэтом и путешественником, но и разведчиком. Тайным агентом Его Величества Николая Второго.

– Что-то вроде Джеймса Бонда? – усмехнулся Вершинин и покачал головой: – Нет, это чепуха. Гумилев не работал на царскую разведку. Но это нисколько не умаляет его фигуру и не делает ее менее таинственной.

Вершинин залпом допил коктейль и подозвал официанта.

– Повторите, пожалуйста, – попросил он. – Но передайте бармену, чтобы не жалел водки. А то у вас тут, кроме льда, тоника и лимона, ни черта нет!

– Наш бармен победил на городских соревнованиях, он – лучший бармен Москвы, – возразил официант.

– Правда? – Вершинин усмехнулся. – Это говорит лишь о том, что в Москве нет хороших барменов. Впрочем, если он учтет мое замечание, у него есть шанс доказать обратное.

Официант обиженно фыркнул и удалился.

– Теперь мне придется ждать своего коктейля до второго пришествия, – пробурчал Вершинин.

Однако не прошло и минуты, как официант вернулся и поставил перед ним бокал с коктейлем.

– Если вам и на этот раз не понравится, закажите себе водку и тоник и смешайте сами, – сказал официант холодно.

– Спасибо за совет. Не премину им воспользоваться, – огрызнулся Вершинин.

Он дождался, пока официант отойдет, и хмуро проговорил:

– Чем ничтожнее человек, тем больше у него шансов попасть в рай. А я и в аду буду занозой у черта в заднице! – Писатель отхлебнул водки с тоником и хмуро посмотрел на дьякона: – Как по-вашему, батюшка, человечество еще можно спасти?

– Человечество вряд ли, – сказал отец Андрей. – А вот человека можно.

– Только если он сам этого захочет, не правда ли? А что делать, если человек так же далек от веры, как и от полного безверия? Вы будете читать ему богословские книжки, а он заткнет уши и пошлет вас к черту.

– Значит, нужно заставить его слушать, – сказал отец Андрей.

Вершинин посмотрел на дьякона удивленно.

– Заставить? – Он задумчиво поправил очки. – Какой-то кровожадный подход к проблеме обретения веры, вам не кажется?

– Вовсе нет, – возразил дьякон. – Если вы увидели, что ваш друг напился пьяный и упал в огонь, вы ведь вытащите его из огня? Вытащите, чтобы спасти его плоть. Почему бы не сделать то же самое, чтобы спасти его душу?

Вершинин прищурил глаза.

– Значит, средневековые инквизиторы были правы, когда заставляли человека обрести веру под пыткой?

– С их точки зрения, да. «Если твой левый глаз соблазняет тебя – вырви его». Лучше потерять глаз, чем потерять душу.

– А если грешник будет слишком упрям? – поинтересовался писатель. – Вы рискуете замучить его вашими пытками до смерти.

– Верующего человека не должна пугать смерть, – сказал на это отец Андрей. – Для него смерть – избавление.

Вершинин засмеялся злым, колючим смехом.

– Вы страшный человек, дьякон! Я-то думал, что вера несет человеку утешение.

Отец Андрей покачал головой:

– Нет, не несет. Наоборот, она испытывает душу человека на прочность.

– А разве религия не должна врачевать душу?

– Нет, не должна, – снова возразил отец Андрей. – Она должна расковыривать рану. Врачуют и обезболивают душу телесериалы и бульварные книжки. Христос – плачущий Бог, страдающий Бог. И предпочтение он отдавал убогим, ненормальным калекам, которые одинаково далеки и от душевного, и от физического здоровья. В наше время священник должен орать и бить по головам, чтобы его услышали.

Писатель выслушал отца Андрея с угрюмым интересом, после чего насмешливо заметил:

– Родись вы на тысячу лет раньше, были бы крестоносцем. А то и инквизитором.

– Возможно, – кивнул дьякон.

Они помолчали. Вершинин затушил окурок в пепельнице и пару раз приложился к бокалу.

– Так о чем именно вы хотели поговорить, отец Андрей? – спросил он уже более спокойно.

– Меня интересуют путешествия Гумилева в Африку, – ответил дьякон. – Из вашей книги я узнал, что таких путешествий было три. Последнее – по инициативе Санкт-Петербургского музея этнографии.

– О да! – усмехнулся Вершинин. – Хотя чья инициатива была сильнее – Музея этнографии или самого Гумилева, – это еще вопрос.

Писатель допил коктейль, отодвинул от себя опустевший бокал и достал сигареты.

– С Николаем Степановичем Гумилевым была связана одна интересная легенда, – сказал он, закуривая. – Есть версия, что во время своего третьего путешествия он отправился в джунгли и вошел в контакт с представителями племени «людей-зверей». Это племя колдунов, которые могут управлять стихиями и предсказывать будущее.

– Но о них ничего не сказано в его дневнике, – заметил отец Андрей.

– Верно, – кивнул Вершинин. – Но, по слухам, был и второй дневник – тайный. В этот дневник Гумилев собирал факты колдовства, мистики и тому подобное. Да и как было удержаться? В тогдашней Абиссинии колдуны и колдовство были обычным делом. К колдунам шли за врачебной помощью, за предсказанием, за урожаем и дождем. Колдуны были такими же привычными и уважаемыми членами общества, как нынешние врачи и ученые.

– И где может быть этот секретный дневник?

Вершинин нахмурился.

– В НКВД был особый отдел, занимающийся всей этой чертовщиной, – снова заговорил он, дымя сигаретой. – Возглавлял его Яков Блюмкин.

– Тот, что застрелил германского посла Мирбаха?

– Он знаменит не только этим. Блюмкин – безусловный негодяй, но при этом весьма интересная и, я бы даже сказал, таинственная личность. В тысяча девятьсот двадцать первом году он втерся в доверие к Гумилеву. А несколько месяцев спустя Гумилева арестовали и расстреляли.

– Вы считаете, что Гумилева арестовали по инициативе Блюмкина?

– Гумилев три раза был в Африке, дружил с будущим императором Эфиопии, встречался с колдунами, посещал тайные братства. Все это не могло не заинтересовать Блюмкина. Кстати, что вы знаете о Блюмкине?

– Немного.

– В таком случае нам не обойтись без небольшого предисловия. – Вершинин стряхнул с сигареты пепел и хмуро посмотрел на дьякона: – В июле тысяча девятьсот восемнадцатого, будучи эсэром, Блюмкин убил немецкого посла Мирбаха. Ему пришлось около года скрываться от большевиков, однако он был слишком ценным кадром. Его, конечно же, простили и отправили на Южный фронт, где он служил под руководством Иосифа Сталина. Блюмкин занимался контрразведкой, а также отвечал за выполнение диверсий в деникинском тылу. Позже Реввоенсовет отправил Блюмкина в Иран, где он организовал коммунистический переворот и провозгласил Гилянскую Советскую Республику в одной из северных провинций Ирана.

Писатель затушил сигарету в пепельнице и продолжил:

– Вскоре Блюмкин окончил Академию Генштаба и поступил на службу в иностранный отдел ГПУ. Блюмкина заслали резидентом разведки в Палестину, где он довольно оперативно создал шпионскую сеть. Вернувшись из Палестины, Блюмкин работал в Закавказском ГПУ и подавил антисоветский мятеж чеченцев.

– Но как все это связано с Гумилевым?

– Терпение, мой друг, терпение. Блюмкин всегда был неравнодушен к мистике. Его увлекали рассказы про таинственную Шамбалу. Одно время он был теософом и проповедовал теорию «полой Земли». Так или иначе, но наш герой добился того, что чекисты послали его в Тибет, где он намеревался найти Шамбалу. Прикинувшись монахом-странником, Блюмкин пристал к экспедиции знаменитого философа и художника Николая Рериха. Позже Блюмкин был резидентом советской разведки в Китае. Потом под именем купца Султана-заде он был переброшен на Ближний Восток, где, по легенде, торговал хасидскими раритетами. Он создал разведсеть в Египте, Турции и Саудовской Аравии. Не будет большим преувеличением сказать, что Блюмкин оплел разведсетью весь Ближний и Дальний Восток. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году Блюмкина обвинили в троцкизме, арестовали и расстреляли. Но некоторые исследователи считают, что Блюмкину удалось избежать расстрела.

– Куда же он девался потом?

Вершинин насмешливо развел руками:

– История об этом умалчивает. Возможно, он продолжил работать на советскую разведку, но уже под другим именем. Блюмкин был мастером перевоплощения. Некоторые современники описывают его как худого аскета с яростно горящими глазами, другие – как сладострастного толстяка с вечно мокрыми губами. По воспоминаниям одних, он был брюнетом, другие уверены, что он был рыжим.

– А вы-то сами что думаете по поводу его смерти? – поинтересовался отец Андрей.

Писатель усмехнулся.

– Блюмкина убивали шесть раз. Дважды холодным оружием, четыре раза – из «браунинга» и «нагана». Но никак не могли убить. Его хранила какая-то тайная сила. Сам он стрелял превосходно, причем с обеих рук.

– Вы как будто восхищаетесь им? – заметил отец Андрей.

Вершинин досадливо поморщился:

– Биография Якова Блюмкина состоит из сплошных контрастов. Он подписывал смертные приговоры, убивал людей… Я уверен, что арест Гумилева организовал именно Яков Блюмкин. Он хотел вытянуть из Гумилева информацию. Больше всего его интересовали африканские колдуны из тайного братства «зверей». Они… – Вершинин икнул. – Извините… Они скрываются в африканских лесах и не выходят на контакт с европейцами.

– Но…

– Выпьем еще по бокалу? – предложил Вершинин.

– Я пас, – сказал дьякон.

– А я выпью. Официант!

Получив новый бокал с коктейлем, писатель понюхал его, покачал головой и, сказав себе «чин-чин!», в два больших глотка ополовинил его.

– Что такого важного мог узнать Гумилев во время своей третьей экспедиции в Африку? – спросил отец Андрей.

Вершинин облизнул губы и пьяно усмехнулся:

– Колдуны-«звери» не тронули его. А возможно… Возможно, и наградили.

– Чем?

Писатель поднял указательный палец и торжественно изрек:

– Даром предвидения!

Отец Андрей помолчал, затем, решившись, достал из сумки клочок бумаги со стихами и рисунком и протянул его Вершинину.

– Я хочу, чтобы вы взглянули на это.

Писатель посмотрел на рисунок, затем перевернул листок и глянул на стихи.

– Черт бы меня побрал… – прошептал он. – Это написано рукой Гумилева! Черт бы меня побрал, – снова прошептал писатель и вперил взгляд в листок бумаги. Губы его шевелились в такт стихам. Неожиданно он замер и с мрачным испугом посмотрел на отца Андрея.

– Кто вы? – хрипло спросил он. – Кто вы такой?

– Диакон Андрей Берсенев.

– Дьякон? – Вершинин усмехнулся и покачал головой: – А как будто и не дьякон. Скажите-ка лучше, дьякон, как это попало к вам в руки? Где вы это взяли?

– Это листок из тайного дневника Гумилева? – спросил отец Андрей.

Писатель кивнул:

– Похоже на то. Только я… Я ничего не понимаю!

– Вы ведь сами сказали, что «люди-звери» наградили Гумилева даром предвидения, – напомнил отец Андрей.

– Ну да, – снова кивнул Вершинин. – Но эти стихи… Это определенно предсказание. Апокалипсис от Гумилева. Постойте… Что тут написано? – Он снова опустил взгляд на клочок бумаги. – Первый год тысячелетия… Голова Аргуса… Крушение мира под знаком Овна… По гороскопу Овен – это третья декада марта?

– Похоже на то.

– А как насчет места? Вы уже выяснили, где это произойдет?

Дьякон покачал головой:

– Нет.

Вершинин на секунду задумался и вдруг сказал:

– Это может произойти в России. – Блуждающий взгляд его упал на полки с книгами. – Вы хотя бы немного разбираетесь в живописи? – поинтересовался он.

– Немного разбираюсь.

– Вам знакомо такое имя – Лукас Кранах?

– Конечно.

Писатель лукаво прищурился.

– Как по-вашему, этот художник был невежественным тупицей?

– Не думаю.

Вершинин встал из-за стола и подошел к стеллажам. Вскоре он вернулся, неся в руках живописный альбом. Усевшись на стул, писатель поправил очки и стал листать его. Наконец нашел нужное место и повернул альбом к дьякону.

– Взгляните сюда! – Он ткнул худым пальцем в репродукцию. – Это картина Лукаса Кранаха «Отдых во время бегства в Египет»! Вам ничего не кажется странным? Белая береза, елочка, присыпанная снежком… Разве это похоже на южный пейзаж? А вот для средней полосы России такой пейзаж типичен!

– Забавно, – согласился дьякон, разглядывая репродукцию.

– Не то слово! И таких «забавных» вещей в средневековой живописи много. Можно, конечно, обвинять великих художников в глупости и незнании исторических реалий. А можно предположить, что они пользовались источниками, которые современным ученым недоступны. Просто потому, что они уничтожены.

Вершинин отхлебнул из бокала, облизнул мокрые губы и задумчиво продолжил:

– Я много думал об этом. Что, если библейский Иерусалим – это наша с вами Москва? Ведь место нынешнего Иерусалима было установлено сравнительно недавно. Прямых доказательств нет. Археологические раскопки ничего не дали. Вот историки и условились считать, что Иерусалим располагался на месте арабского поселения Эль-Кудс. Просто ткнули в этот населенный пункт пальцем и сказали: «Здесь будет Иерусалим!» И никого не смущает, что в этом месте нет ни одной горы, которую хотя бы условно можно назвать Голгофой.

– Я слышал об этом, – кивнул отец Андрей. – Но считать Иерусалимом Москву по меньшей мере абсурдно.

– Да ну? – Писатель криво усмехнулся. – А я могу привести вам целую сотню доводов и доказательств. Правда, это займет слишком много времени.

– Приведите хотя бы одно, – попросил отец Андрей.

Вершинин прищурил один глаз и насмешливо посмотрел на дьякона.

– Что ж, господин Фома неверующий, пожалуйста. Какой довод вам угодно выслушать – самый очевидный или самый бредовый?

– Давайте самый бредовый, – сказал отец Андрей. – Не будем размениваться на пустяки.

– Извольте! Прислушайтесь к самому слову «Иерусалим». Ведь это не одно слово, а целых три. – Вершинин поднял палец и торжественно изрек: – «Сие Руса Рим»! В переводе на современный язык – «это русский Рим», то есть – столица Русского государства! То есть – Москва!

Отец Андрей вздохнул и задумчиво потер пальцами переносицу.

– Вы предлагаете отказаться от принятого варианта истории и придумать новый?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Вершинин. – Триста лет назад это удалось сделать двум французам. Вся нынешняя историческая наука держится на состряпанной ими хронологии. Кстати, сын Николая Гумилева – Лев Николаевич – тоже был историк. И он весьма скептически относился к общепринятому варианту хронологии. Ах, дьякон, поймите же вы наконец: все, чем располагает история, – это сотня черепков с орнаментом и десяток папирусов, происхождение которых весьма сомнительно! Все остальное – версии, гипотезы, ничем не подкрепленные фантазии!

Отец Андрей смотрел на писателя с сомнением.

– Но все эти фантазии подтверждаются археологическими находками, – возразил он.

– Что? Археология? – Вершинин криво ухмыльнулся и покачал головой. – Все, что есть у археолога, – это черепки, обломки костей и остатки стен высотою в один отпечаток кирпича. И не забывайте, что найденное – ничтожная часть пропавшего. В большинстве районов Земли не сохраняются почти все нестойкие материалы: дерево, меха, ткани, бумага, береста… Никогда не известно, что именно пропало. А считать пропавшее несуществовавшим – это идиотизм, приводящий к неправильным выводам.

– Красиво формулируете, – заметил дьякон.

Вершинин покачал головой:

– Не я. Гумилев. Мировая хронология давно нуждается в пересмотре. Но пересматривать историю – занятие хлопотное, дорогостоящее и, по большому счету, никому не нужное. Однако рано или поздно это придется сделать. И тогда станет очевидно не только то, что нынешний Иерусалим – никакой не Иерусалим, но и многое другое. Впрочем… – Писатель насмешливо прищурился. – Обо всем этом вам нужно говорить не со мной.

– А с кем? – спросил отец Андрей.

Вершинин помолчал, глядя на дьякона исподлобья, как бы решая – стоит ли откровенничать с малознакомым человеком или лучше попридержать язык во избежание возможных осложнений. Однако ряса священника обычно действует на людей умиротворяюще и располагает их к задушевному общению. Не оказался исключением и Вершинин.

– Несколько лет назад, – заговорил он доверительным голосом, – когда я вел семинар в Литературном институте, на какой-то конференции я познакомился с одним антропологом. Это настоящий сумасшедший сукин сын. Помнится, он был одержим одной странной идеей… Не знаю, впрочем, стоит ли вам об этом рассказывать…

– Но ведь вы уже начали, – спокойно заметил отец Андрей.

Писатель засмеялся.

– Да, вы правы! Сказал «а», скажи и «б». Так вот, этот странный человек решил во что бы то ни стало отыскать могилу Христа!

– Да, но Гроб Господень…

– Гроб Господень не имеет к этому никакого отношения, – отрезал Вершинин. – Это чистая выдумка жадных до наживы людей. Храм на месте Гроба Господня построен относительно недавно. Он призван услаждать взоры туристов, но под ним нет ничего. Пусто! Человек, о котором я вам говорю, поставил себе цель отыскать настоящую могилу Христа.

Отец Андрей помолчал, угрюмо поглядывая на писателя, затем тихо спросил:

– И зачем ему это?

– Я бы вам сказал, но боюсь, что вы примете меня за сумасшедшего. Человека, о котором я говорю, зовут Фарук Рашидов. Не знаю, где он сейчас, но пару лет назад он читал спецкурс в Институте стран Азии и Африки. Разыщите его и расспросите обо всем. И если он не захочет с вами говорить, то мне и подавно не стоит этого делать.

Вершинин залпом допил коктейль и завертел головой в поисках официанта:

– Эй, малый! Принеси-ка нам счет!

Затем повернулся к дьякону и иронично проговорил:

– Никому не рассказывайте о нашем разговоре, отче. Не хочу рисковать собственной репутацией.

– Вы сказали, что у Кранаха и средневековых художников были свои источники, – напомнил отец Андрей. – Почему же эти источники не дошли до нас?

– Да потому что человечество здорово преуспело в уничтожении древних книг! – с усмешкой ответил Вершинин. – Одна только католическая церковь уничтожила тысячи инкунабул. Их авторы объявлялись dannato autore – «проклятыми авторами». Благодаря стараниям клириков мы уже никогда не узнаем имен этих «проклятых авторов» и не прочтем их книг.

Последние слова писатель произнес с неизъяснимой грустью. Рука его потянулась в карман за сигаретами. Подошел официант и положил перед писателем счет.

И тут произошло нечто невообразимое. Отец Андрей вдруг сорвался с места и с быстротою молнии схватил официанта за запястье. Тот коротким, отточенным движением ударил дьякона по руке, затем бросился к двери, но отец Андрей одним прыжком преградил ему дорогу. Официант на ходу развернулся и кинулся к окну. На этот раз дьякон не успел ему помешать. Странный официант вскочил на стол, пробежал по нему, затем оттолкнулся ногой от столешницы, взмыл в воздух, выбил плечом окно и исчез из вида, окруженный облаком сверкающих осколков стекла.

К тому моменту, когда отец Андрей, повторив его путь, вскочил на подоконник и выглянул наружу, официанта уже след простыл.