Текст книги "Причастные - Скрытая угроза"

Автор книги: Ант Скаландис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– А куда мы едем?

– Пока к берегу Эльбы, надо утопить эту машину – по ней слишком легко вычислить, кто и откуда брал взрывчатку. Не хотелось бы подставлять людей, оказавших нам серьезную помощь.

– А не проще ли было взорвать ее вместе с домом? – спросил Фил.

И Эльф вдруг начал хохотать, удивляясь, как это ему самому не пришла в голову такая элементарная мысль. Только смех был какой-то искусственный, вымученный.

– Конечно, проще, – сказал он, успокоившись. – Но мне вдруг захотелось искупаться этой жаркой ночью, вот я и зациклился на утоплении.

– Вам хотелось искупаться в одежде? – вкрадчиво поинтересовался Циркач.

– Не обязательно, – ответил Эльф и захохотал еще громче, но теперь намного натуральнее.

Мы сидели в машине вшестером, и в таком тесном коллективе смех оказался заразительным. Наступила неизбежная в подобных случаях психологическая разрядка.

А купаться в одежде вызвался Шкипер. Вариант, предложенный Пиндриком: уронить машину с берега, пустив ее своим ходом и выскочив в последний момент, показался недостаточно эффективным. Выпрыгивание на узкую бетонную полосу мола на скорости сто – удовольствие ниже среднего, даже для такого аса, как Игорь. А если не дожать скорости, машина упадет слишком близко к берегу и может случайно быть обнаружена кем угодно.

Короче, Шкипер разогнался на всю катушку, чтобы реально подальше прыгнуть, как с трамплина, еще и притормозил ручником, грамотно ставя машину, как говорят гонщики, в положение "на взлет". В общем, прыжок получился славным, приводнение – мягким, обратный путь Шкипера – неспешным, а будущий путь выброшенной нами консервной банки фирмы "Фольксваген" обещал быть долгим и интересным – на таком расстоянии от берега ее должно было подхватить течением Эльбы и долго перекатывать по дну к самому устью, где о нас уже никто и никогда не вспомнит.

Эльф с уважением наблюдал за действиями Шкипера, который явно не впервые прыгал в воду на слабо приспособленных для этого предметах. А на самом-то деле, пока машина погружается, любой мало-мальски расторопный человек может не только успеть дверцу открыть (а если заклинит от удара вылезти через окошко), но еще и необходимые вещи из кабины забрать. У Шкипера вещей в кабине, по определению, не было, поэтому он поплыл к берегу свободно, легко и с достоинством.

А воздух так и не остыл над водою, хотя солнце давно уже село. В этом Гамбурге было жарко, как в Турции. Одежда, вне всяких сомнений, должна была высохнуть за пару часов, даже среди ночи. Из солидарности со Шкипером, да и просто чтобы расслабиться, мы все разделись и полезли купаться. Вблизи одного из крупнейших в мире портов вряд ли вода могла быть слишком уж чистой, но по темноте этого не видно – и слава Богу. А вообще искупались хорошо. Приятно было.

Потом мы сидели на берегу, обсыхали. Фил и Семецкий курили, а мы просто смотрели вдаль на разноцветные огни порта. Пахло почему-то совсем не сгоревшей соляркой и не мазутом, а пряностями, сдобными булочками и какао. То ли стоял где-нибудь под разгрузкой пришедший из Индии или Африки корабль с кондитерскими изделиями, то ли эти ароматы доносил до нас ветер из ближайшего кафе. Но, так или иначе, далекие ночные огоньки,– белые, синие, желтые, зеленые, розовые, красные – казались сладкими цукатами в темно-шоколадной коврижке.

– Скажи мне, Юра, – я решил спросить напрямую, – убийство Дитмара это и есть то, что ты давно задумал?

– Да, – кивнул он, – это не экспромт. Ради этого я и влез в ваши российские дела. Может быть, именно ради этого уже погибло немало людей. Но я поклялся остановить машину убийств.

– Это я уже понял. Но беда в другом, Юра. У нас есть приказ помешать тебе любой ценой.

И кто тянул меня за язык – не знаю. Второй раз подряд я сознательно выбалтывал служебную тайну. Однако теперь, когда все дошло до края, я уже не мог молчать. Эльф не собирался оставлять нас одних. И мы могли обсудить проблему только так, при нем. А если честно, я и не хотел ничего обсуждать без Эльфа. Я до сих пор не знал, на кого он работает, но сам уже давно был на его стороне. А от того, что мы не видели глаз друг друга, мне было намного легче говорить.

– Помешать тебе любой ценой, – повторил я.

– Знаю, – сказал он. – Ваше право поступить так, как вы считаете нужным. Дистанционник у вас в руках. Взрывчатка куплена на ваши деньги. Вся подготовительная работа выполнена вами. Так что – вперед! Можете вызывать полицию и все отменять. Можете позвонить на виллу, предупредить охрану о срочной эвакуации, а потом рвануть пустой дом – и красиво, и совесть чиста. А уж Ахман со товарищи возьмет на себя ответственность с радостью. И даже сам товарищ Аджалан, не исключено, вынесет вам благодарность, телеграммку пришлет из далекой островной тюрягиs

– Перестань, Юра, – сказал я, – мне сейчас очень трудно. Я солдат и привык выполнять приказы.

– Я знаю, – повторил он.

И меня прорвало:

– Откуда ты все знаешь?! Ты следил за нами раньше, чем мы начали работать? Или у тебя прослушка во всех кабинетах ЧГУ?

– Нет у меня никакой прослушки и агентуры нет. Я – герой-одиночка. И от большинства своих врагов отличаюсь всего лишь умением думать. Не то чтобы они совсем думать не умеют, просто у меня это лучше получается. Я не знаю, кто конкретно давал вам задание, не знаю, как оно звучало. Но суть этого задания я вычислил, как вычислил и вашу подчиненность ЧГУ. Павленко, например, знает, кто дал вам это задание, но он не способен догадаться о сути. Поэтому ему и не суждено спасти своего разлюбезного Навигатора.

– Павленко знает, кто послал нас сюда? – искренне удивился я. – А это-то тебе откуда известно?

– Элементарно, Ватсон! Павленко знает обо всем, что творится в России. Он – один из тех, за кем до сих пор сохраняется привилегия – звонить лично президенту по прямому проводу. В исключительных случаях даже ночью. Так что, судите самиs

– Слушайте, о чем мы говорим? – спросил Фил. – Если еще есть время для бесед, я предпочел бы выяснить другое: после гибели Линдеманна, что случится со всеми этими проклятыми траншами, инвестициями в торговлю, контролем над рынками, налоговой системой, ну и так далее. Что будет с экономикой России?

– Ничего хорошего, – честно признался Эльф. – Жуткий бардак начнется. Передел собственности. Инвестиции временно прекратятся. Какие-нибудь бандиты постреляют друг друга. Товарооборот резко уменьшится. Доллар скаканет, наверно. Цены поползут вверх.

– Еще один август 98-го? – спросил Циркач.

– Не совсем, но что-то вроде.

– Так это же паршиво! – не удержался Шкипер, всегда рубивший, правду-матку с плеча.

– Паршиво, – согласился Эльф. – Но если Дитмар останется жив, будет намного хуже.

– Ой ли! – сказал я, не дав ему продолжить и развить эту мысль. – А может, дело не в этом?

Эльф – мужик умный. Даже слишком, заболтает кого угодно. Разрисует картину умирающей российской экономики – попробуй потом поспорь с ним! Вот я и намекнул ему совсем на другое.

– В чем ты меня подозреваешь, Крошка? В сведении личных счетов? Да, он увел у меня Нику. Это было девятнадцать лет назад. Признаюсь: я не простил ему до сих пор. Такие вещи срока давности не имеют, просто потому, что это вообще не преступление. Но ты еще слишком многого не знаешь.

С Балтики налетел порыв влажного ветра, волны глухо ударились о мол, Эльба точно вздохнула на пару с Юриушем Семецким.

– Помнишь, я говорил тебе, что Димыч не раз и не два мечтал убить меня, а я – его. Про Костика Жилу я вам тоже рассказывал, а ведь это тот самый человек, которого Димыч кинул. На деньги Костика он и взлетел. А не вернул ни цента. Ни гроша. Бандит. Жила за голову Линевича готов был отдать все, и в восемьдесят восьмом, когда он вышел на свободу и, пользуясь новыми временами, сумел утечь за рубеж, он очень быстро разыскал меня. Кто мог знать лучше всю подноготную Димы Линевича? Ведь я занимался этим уже восемь лет с упорством, которому позавидовал бы и сам Остап Бендер.

Ну, я и передал Жилину всю информацию о Линевиче. Надеясь на хорошее вознаграждение, а главное – на месть чужими руками. Ноs вы уже знаете эту историю – бандитская логика далека от общечеловеческой. Получив всю информацию, Жила решил для начала устранить источник, дабы, кроме него, уже никто не сумел им воспользоваться. Результат той попытки известенs

А Димыч опять вышел сухим из воды. Но про мой контакт с Жилой он узнал. Все понял и придумал, гаденыш, ответный ход. Через третьих, точнее, через тридцать третьих подставных лиц, он заказал мне очень высокооплачиваемый теракт на Ближнем Востоке. Я работал тогда на "Моссад" и взялся с энтузиазмом, очень хотелось показать обезумевшим в очередной раз арабам, что, убивая других, рискуешь быть убитым и сам. Причем строго по той же схеме. Теракт был задуман жестокий, и вряд ли кто-то кроме меня за такую гадость взялся бы. s

До сих пор не знаю, как ему это удалось – вне всяких сомнений, ценою нескольких жизней, – но за пару часов до начала операции произошла немыслимая рокировка. В теракте, которым руководил лично я, появились абсолютно незнакомые мне исполнители. Был взорван автобус в Иерусалиме. Автобус, полный евреев, в том числе и детей. Мои отношения с "Моссадом" на том и закончились. Точнее, начались совсем другие отношения. Я был объявлен позором еврейского народа. Петлял тогда как заяц. Отсиживался в итальянской тюрьме, а там не слишком хорошо кормилиs Они охотятся за мной по сей день. А что это значит, если за тобой всю жизнь охотится "Моссад"s Спросите у Эйхмана, когда попадете на тот свет. И вот этого я тоже не прощу Линевичу никогда.

Эльф помолчал, прислушиваясь к рокоту волн.

Гамбург – морской порт, но стоит не на Балтике, а в эстуарии Эльбы. Однако широченная и уже солоноватая в этих местах река ведет себя совсем по-морскому. А ночной прибой звучит как-то особенно зловеще.

Потом Семецкий спросил в пространство:

– Рассказывать дальше?

Никто из нас не ответил, да ему и не нужен был ответ.

– Димыч кидал всех. Его одноклассник Коля Демидов, небезызвестный ныне человек в вашей президентской администрации, тоже помогал ему удирать из страны. И Жилу держал на зоне до упора. Дождался благодарности? Как же! Сегодня у них война компроматов и вооруженный нейтралитет. Один сидит в Кремле, объевшийся властью, другой – в Гамбурге на несуразно огромных деньгах, уже не помещающихся под жопой. Кто круче, не понятно, но каждый мечтает лишь об одном – сожрать другого. Они готовы не просто на убийства ради этого. Они рвут на куски зубами всех, кто встает на их пути, чтобы на финише разнести в клочья друг другаs

Да, я тоже убивал людей. Но, как правило, защищаясь. Димыч – почти всегда нападая, а если и защищался, это все равно выглядело как упреждающий удар. Он как начал с того наглого турка на границе, так и не сумел остановиться. Турок ведь просто деньги хотел отнять, а Димыч его шлепнул, не задумываясь. И так всю жизнь. Он убивал первым.

А когда не то что бы для жизни, а просто для его власти возникла малейшая угроза, он решил всех перессорить насмерть и с этой целью сфабриковал три одинаковые фальшивки, одновременно в трех странах. Этот гениальный интриган распространил такой текст: "Братва угрожает Королю рынков. Если его убьют, рыночной экономике в России придет конец". Вся гэбуха в России стояла на ушах, кому надо, поняли, что Король рынков – это Димыч. Но что сам Линдеманн это все и написал, не догадался почему-то никто. Зато в итоге пошла стрельба по Аникееву и Свирскому. Сценарий сработал.

Эльф еще немного помолчал. Потом добавил со вздохом:

– Наверно, большая серьезная экономика строится именно по таким законам. Но я не занимаюсь экономикой. По роду своей деятельности я занимаюсь людьми. И таких людей, как Линевич, я считаю своим долгом уничтожать.

Потом добавил после паузы:

– Сегодня уже неважно, что Ника по-прежнему любит его. Она просто не понимает, не может понять, что любит другого Дитмара, того, который перестал существовать много лет назад, превратившись в настоящее чудовище, в адскую машину, грозящую смертью всем вокруг. Гибель Димки Линевича, конечно, станет трагедией для Ники, но у нее останусь я и сумею помочь. А вот окончательная победа Навигатора – это будет кошмар пострашнее и помасштабнее. Для всех, в том числе и для Ники. Я много думал над этим и, наконец, принял решение. Всё, ребята. Теперь вы решайте, как поступать. Приказ – дело серьезное, но если честно, мне кажется, что каждый из вас тоже своего рода герой-одиночка.

Он попал в яблочко. Мы, конечно, уникальная группа. Но, может быть, в том и заключается наша уникальность, что каждый в этой команде герой-одиночка.

И я вдруг понял, зачем Кулаков собрал тогда всех пятерых вместе возле этого гаража в Медовом переулке. Он уже чувствовал: Эльф будет перевербовывать нас, и не деньгами, а исключительно силой своего обаяния. И дорогой наш дядя Воша надеялся по наивности, что каждому в отдельности будет стыдно перед остальными отказаться от выполнения приказа. И что хоть один из нас не сломается и сумеет убедить других, что долг выше совести, а офицерская честь выше морали.

Дядя Воша ошибся. Он, наверно, забыл, что бывшие кадровые офицеры спецназа тогда, в Чечне, вылетели из регулярных частей как раз за невыполнение приказа. Приказа, который противоречил нашим представлениям о совести и морали.

Мы и на этот раз оказались единодушны все пятеро. Мы остались вместе с Эльфом – до конца.

4.

Время до утра он предложил убить на Рипербане. Это было не слишком оригинально, зато довольно полезно для нас. Перед последним аккордом серьезной и грязной (чего греха таить!) работы самое лучшее – расслабиться, забыться, выкинуть все из головы. Тогда в нужный момент достигаешь максимальной собранности. А кто мог знать, что еще ожидает нас наутро в этом безумном, безумном, безумном деле? (Или в знаменитом фильме Стенли Крамера слово "безумный" повторено четыре раза?)

Яркие картинки той ночи запомнились надолго. Рекламные вывески мерцали, вспыхивали и рассыпались на сотни сверкающих брызг во всех направлениях. В общем, света было больше, чем днем. Мы мотались из кабака в кабак, из одного секс-шоу в другоеs Индивидуальные кабинки и номера с девочками нас пока не интересовали, но похоже было, что закончится все именно этим. Циркач в своей излюбленной манере приступил к тесным контактам с профессионалками и любительницами практически сразу. То есть иногда он выхватывал девушек из зала и тащил куда-нибудь в туалетную комнату, иногда после особенно эффектного танца догонял артистку за кулисами. И, по-моему, всякий раз обходился без денег. А вообще платил за все Эльф и только переживал, бедняга, ужасно, что мы до смешного мало пьем, а я так и вовсе отказываюсь от спиртного.

– Вы половину кайфа теряете, ребятки, – повторял он, принимая внутрь очередную порцию какого-нибудь коллекционного напитка.

В эту ночь Эльф пил только коньяк. Причем все время разные марки, но с выдержкой никак не меньше двадцати пяти лет.

А девчонки липли к нам все настойчивей и настойчивей. Иногда изысканно разодетые, иногда условно прикрытые лоскутками и ленточками, а иногда просто голые. Некоторые были дивно как хороши, некоторые – просто безобразны. Но даже в безобразии своем одуряюще сексапильны и многоопытны. Те же, что выступали на сценах, вертелись вокруг шестов в ресторанных залах или запрыгивали в танце к нам на стол, были всегда с прекрасной кожей, юные, гибкие, в меру спортивные, в меру упитанные и очень миловидные.

Под конец, уже ближе к рассвету, мы почувствовали себя пьяными от этой эротической чехарды, и я, наконец, позволил ребятам махнуть граммов по сто очередного потрясающего коньяка, кажется, это был "Курвуазье Эмпериаль". Хуже не будет. Было ведь ясно, что спать не придется вовсе, и небольшая доза спиртного могла их даже взбодрить. Это подтвердил и наш всеобщий персональный доктор, который сам, как выяснилось позже, уже накатил где-то граммов двести тайком от меня. Неслыханно! Но я простил ему.

А себе я заказал, понятное дело, лишь крепкого кофе и оглоушил три чашки подряд.

Эльф к этому моменту дозу набрал изрядную, он был в ударе и не очень-то считал, сколько выпил, особенно когда слизывал свой дорогущий коньяк с грудей или лобка какой-нибудь очередной и тоже не слишком дешевой красавицы. Поэтому, поглядев на мой кофе, Юра сказал:

– Нет, это уже не поможет.

И запил пепси-колой три большие голубые таблетки.

– Что это было? – спросил я.

– Неважно, – сказал он. – Жуткая, очень вредная гадость. Зато уже через час буду снова как огурец.

– Жаль, Фила нет, ему было бы интересно, – сказал я.

Фил к тому времени нашел девушку своей мечты, радостно сообщил, что ее зовут Роксана (девушка не возражала), и "молодые" удалились в уютный номер. Доктор наш выпил больше остальных ребят, поэтому пока был свято уверен: перед ним та самая потерянная шлюшка с Савиньиплатц. Я понимал, что с ней он выпьет еще, скорее всего шампанского, и тогда обнаружит, что его сегодняшняя партнерша – это и есть его жена Роксана. Каждый сходит с ума по-своему.

Ночь катилась к финишу, и Пиндрик со Шкипером тоже отправились ставить победную точку в отношениях с женщинами. Пиндрик продекламировал, вспоминая анекдот о поручике Ржевском:

– Плывет по морю клипер, на клипере шкипер, у шкипера триппер. Не боишься?

– Ерунда! – сказал Шкипер. – Мне тут одна русская девчонка поведала. Наши так и зовут эту улицу – Триппербан. Одни болеют, другие не болеют. На все воля Божья.

– Может, ты и прав, – философски заметил Пиндрик. – А давай-ка, чтоб все было по-честному, возьмем одну девочку на двоих. Уж лечиться, так вместе!

Кажется, они так и поступили. Не из экономии, а из солидарности. И ради эксперимента.

Только Циркач сидел теперь за столиком вместе со мной и Эльфом, заявив, что уже никого и ничего не хочет. Он тупо смотрел на очередное разнузданное шоу под тихую вкрадчивую музыку и удивленно бормотал:

– Не возбуждает! Ну совсем не возбуждает.

– Все, братец, – констатировал я, – ты, наконец, объелся. Шесть партнерш за одну ночь – это все-таки перебор.

– И это, еще не считая тех, которые меня заводили, но не отдавались, почти застонал Циркач.

– Коньячку? – предложил Эльф.

– Не хочу, – вяло отозвался Борька. – А впрочемs Давай! Вдруг поможет.

И Циркач принялся вдумчиво потягивать "Эмпериаль", вдыхая аромат и закатывая глаза от неземного блаженства, словно кто-то ему под столом делал минет.

– Хорошо погуляли, – резюмировал Эльф. – Ты-то хоть получил удовольствие, аскетище? Не пьет, не курит, женщин только щупает робко, как мальчикs Что за жизнь у тебя, Крошка? Может, ты и не человек вовсе?

Я посмотрел на него долгим взглядом. На что намек? На мои алкогольные экзерсисы? Знает ведь наверняка. Этот – все знает. Но говорить о собственной феноменальности сейчас не хотелось, и я мгновенно перевел стрелку.

– Я-то человек, а вот ты, Юра... Ты так и не объяснил нам, на чьей стороне играешь.

– Хорошо! – Эльф был все-таки уже пьян и говорил хоть и четко, но с неумеренной аффектацией. – Хорошо, рассказываю. Только слушай внимательно и не переспрашивай потом. Я уже объяснял тебе, что на этой планете есть две противоборствующих силы. Если угодно, добро и зло, если угодно, демократия и тоталитаризм, если угодно, стремление к порядку и стремление к хаосу, назови, как хочешь, но силы все равно две. Конфессии, концепции, государства, партии, нации – это все лирика. Есть две силы, которым не можно победить друг друга. Победа одной из них означает конец света. В противостоянии заключено равновесие. Но проклятый технический прогресс дает все больше шансов смещать естественное равновесие в ту или иную сторону.

Он сделал паузу, хотел еще выпить, потом вспомнил, что после таблеток уже не пьет. И продолжил:

– Во все века кто-то должен был следить за борьбой титанов. Назовем этих людей третьей силой. Они всегда действовали предельно аккуратно и незаметно, но сегодня приходится вмешиваться все активнее и активнее. Иначе – хана. Вот и все. Так что я ни на чьей стороне. Я – на стороне жизни. И против смерти. Понятно?

– Более-менее, – пробормотал я растерянно.

Потом все-таки нащупал следующий вопрос:

– И где же находится центр этой контролирующей всех организации?

– Не здесь, – серьезно сказал Эльф. – Он и не может находиться на Земле.

– А-а, – разочарованно протянул Циркач, напоминая о своем присутствии. – Ты – инопланетянин!

– Сами вы инопланетяне, – обиделся Эльф и цинично затушил сигарету в фужере с недопитым коньяком стоимостью четыреста долларов за порцию. – Я связан с Землей гораздо сильнее, чем вы. Просто вы живете здесь впервые, а я в девятнадцатый раз.

Даже Циркач не нашелся, что ответить, а я глупо спросил у этого самозванного Дункана Маклауда:

– Ты бессмертный?

– Все люди бессмертны, – скучно ответил он, – только не все знают об этом.

Я поморщился, уже готовясь спросить, какой именно из христианских церквей он отдает предпочтение, но продолжение оказалось неординарным.

– Дослушай, Крошка. Не все знают о своем бессмертии. Я – знаю. Достаточно давно и наверняка. Заметь, не верю, а знаю. Такое знание называется Посвящением. С большой буквы. А такие люди, как я, Посвященными. Посвященных намного больше, чем принято считать. Но только некоторые из них, называемые избранными, умеют после смерти возвращаться назад, на Землю. Вот они-то и осуществляют контроль за равновесием в мире.

– Здорово, – сказал Циркач, почти увлекшийся этой байкой. – Значит, все-таки центр вашего тайного общества где-нибудь на Тау Кита?

– На Тау Кита – погода не та, – задумчиво проговорил Эльф и небрежно прикурил новую сигарету от указательного пальца. Как от зажигалки.

– Браво, – апатично похлопал Борька. – Ты готовил этот номер к шестидесятилетию Советского цирка?

И мне вдруг подумалось, что он со своими девочками тоже выпил не сто граммов коньяка, а раз в пять больше. Я не мог поддержать ироничного настроя Циркача. Потому что ясно видел собственными глазами: не было никакого фокуса – просто человек прикурил сигарету от указательного пальца. Потому что он не совсем человек.

– Видите ли, других обитаемых планет в том смысле, как вы себе представляете, не существует в природе, – зачем-то начал объяснять Эльф. Есть только разные уровни бытия. Их всего десять, но сейчас не об этом речь. С Земли, то есть с первого уровня бытия, люди, умирая, переходят на второй, и вот оттуда мы умеем возвращаться обратно. Но, к сожалению, даже мы, избранные, до сих пор не научились на втором уровне бытия находить своих погибших друзей, которые не были Посвященными. Вот такая беда. Научиться бы! И можно больше не возвращаться. Честно говоря, я уже устал от этих перелетов.

Эльф говорил спокойно, буднично, словно речь шла о регулярных рейсах Москва – Берлин, а не о жизни и смерти.

– Мне кажется, я уже выполнил свою миссию. Вот только очень больно оставлять на Земле Никуs

Потом он внезапно, оборвал сам себя:

– Все, ребята, я пошел в душ. И вы собирайтесь потихонечку. Каких-нибудь два часа осталось. Надо быть в форме.

И он действительно был в форме – бодр и подтянут, когда мы, покинув утомленный, засыпающий на глазах Рипербан, поехали в офис маленькой фирмы в районе Альтона, в удобной близости от объекта.

Эльф намерен был позвонить Линдеманну часов в семь утра, когда тот, по расчетам, собирался ехать из аэропорта домой, но хитрый Димыч опередил давнего соперника и позвонил сам в половине седьмого. Не из аэропорта, а уже из дома.

– Юрка! Куда ты пропал? Быстро дуй ко мне!

– Как это, быстро? – обалдел Эльф. – Я только проснулся. Я сейчас не могу, мне ехать далеко.

Он нес какую-то мутную ахинею. Он оказался не готов. И, наконец, сообразил разорвать связь:

– Я тебе перезвоню, Димыч.

Мы посмотрели друг на друга шальными глазами, и Эльф еле слышно произнес:

– Пли!

Я нажал на кнопку дистанционника, не испытывая ни малейших угрызений совести. В тот момент мне хотелось только одного – поскорее добраться до самолета, откинуться в кресле и спать.

Но ничего не случилось.

Объект был от нас меньше, чем в полукилометре, и не услышать взрыва было просто нельзя. Значит, что-то произошло, что-то из ряда вон выходящее.

– Звони ему, – приказал я, чувствуя, что Эльф уже плохо соображает и вряд ли способен принять решение самостоятельно.

Он набрал номер.

– Ты чего трубку бросаешь, урод?! – снова заорал Линдеманн с истеричными нотками в голосе. – Ты хоть представляешь, что здесь у меня происходит?! Кто-то заминировал мой дом. Я послал вперед себя профессиональную группу антитеррора. Не обижайся Юрка, это не потому, что я тебе не доверяю, это потому, что мои аналитики предсказали возможную ловушку, засаду. Видишь ли, за время моего отсутствия в Гамбург – по агентурным данным – прибыли враги. Много врагов. Понимаешь, я ждал живых террористов под диваном, а оказалось кто-то напичкал весь мой дом тротилом. Или чем сейчас принято взрывать дома? Аммонитом?

– Си-4, – подсказал Эльф.

– Что ты говоришь? – не расслышал Дитмар.

– Си-4 – это такая американская взрывчатка, – тупо повторил Эльф.

Он вел себя как сомнамбула. Он уже ничего не соображал. И мне сделалось страшно.

– Правильно! – обрадовался Дитмар. – Мои спецы как раз и обнаружили некоторое количество Си-4. Им только не удалось найти всю взрывчатку, зато они обнаружили пару детонаторов, поняли принцип взрывного устройства и отключили его. Теперь дистанционный взрыватель не работает. Но все равно опасность сохраняется. Юрка, приезжай скорее, помоги мне разобраться с этой ерундой!

– Позови Нику. На минуточку, – выдавил Эльф тихим, бесцветным голосом.

Он словно бы и не слышал всего, что говорил ему Дитмар.

Но просьба была настолько решительной и неожиданной, что Линдеманн, конечно, подчинился и крикнул жену.

– Ника, – сказал Эльф, не меняя интонации. – Срочно приезжай ко мне. Эльбхаусзее, четырнадцать. Ты помнишь этот дом?

– Помню, – сказал она.

– Приезжай, это вопрос жизни и смерти. Я уже девятнадцать лет не просил тебя ни о чем. Сегодня – прошу.

Он был уверен, что Ника поедет. В его голосе звучала эта уверенность. Звучала сквозь усталость и тоску и набирала силу победного клича.

– Все, – сказал нам Эльф. – Ника едет сюда. Задержите ее. Я скоро вернусь.

Он поднялся и ринулся к двери.

– Ты куда? – спросил я, жестом прося остановиться хоть на секунду. Черт с ним, с Димычем. Пусть живет. Полетели вместе с Никой в Москву.

– Нет, – ответил он. – В Москве меня "Моссад" отыщет быстрее, чем в Берлине. Лучше мы вместе с Никой уйдем на второй уровень.

– Юра, ты бредишь, – сказал я.

Потом вспомнил недавний, а казалось, уже вчерашний разговор, сообразил, что он имеет в виду дружное самоубийство на пару с любимой, и решил уточнить:

– А разве Ника тоже Посвященная?

– Нет, в том-то и дело, что нет. Но мы должны уйти вместе, я думаю, у меня получится.

– То есть ты хочешь убить и ее?

Эльф поморщился, как от боли.

– Я хочу убить его. А с ней я хочу уйти вместе, – тупо повторил он.

– Давай ты никуда не пойдешь, – предложил я, заступая ему путь. – А мы вместо тебя закончим твою работу. Сиди здесь и жди свою Нику.

На какую-то секунду легкое колебание отразилось на лице Эльфа. Но он потряс головой и сказал упрямо:

– Нет. Я должен идти. А вы задержите ее.

Я понял, что все равно не смогу его остановить, и отошел в сторону.

А Ника до нас не дошла. Люди изобрели на свою голову такую замечательную штуку, как мобильный телефон. Из-за какой-то сущей ерунды она позвонила домой с полдороги, и Дитмар, вовсе и не думавший ревновать ее к Эльфу в этот драматичный момент, невозмутимо сообщил:

– Ну, где тебя носит, родная? Сказала, на минуткуs А тут уже Юрек пришел, помогает ребятам искать взрывчатку.

Ника почуяла неладное. Развернулась и побежала обратно.

А Юрек, конечно, помогал ребятам. И даже закладки искал, но с совершенно другими целями. Его, собственно, интересовала не столько взрывчатка, сколько способ рвануть ее как можно быстрее, да еще так, чтобы самому смыться. Проще всего было выпрыгнуть в окно, найти канаву поуютнее и, падая в нее, на лету выстрелить себе за спину. Только прежде, чем все это делать, стоило убедиться в исправности устройств, срабатывающих на выстрел. Вот этим наш дорогой Юрек, надо полагать, и занимался.

Достоверных сведений на сей счет не осталось. Весь нижеследующий эпизод был реконструирован исключительно по аудиозаписи. Магнитофоны ЧГУ, да и прочих служб, находились, как водится, в машинах за квартал от объекта, а видеопленки погибли в момент взрыва в доме вместе с камерами. Короче, из сохраненных для истории разговоров получается примерно следующее.

Процесс изучения всех наших закладок занял у Эльфа изрядное время. Да он еще дюже тормозной был после бессонной ночи и своих чудовищных голубых таблеток. И вот, когда уже скорее всего стало ясно, что оставшийся под полом заряд исправно сработает на выстрел и можно бежать, в комнату влетела переполошенная Ника.

Ника. Здравствуй, Юра! Ну, что тут у вас?

В этом месте записи очень долгая пауза. А потом – следующий диалог:

Линдеманн. Ах, Юрка-Юрек, неужели ты думаешь, что старика Линевича можно так просто перехитрить?

Семецкий. Я не думаю – знаю. Я уже перехитрил тебя. Ника, прости! Очевидно, с этими словами Эльф вынимает пистолет и приставляет его себе к виску.

Ника (истошно). Не делай этого! (Очевидно, бросается к Эльфу, а Дитмар хватает жену за руки и не пускает, дальнейшие слова явно обращены к Линдеманну.) Отпусти меня, слышишь, отпусти! Что же ты делаешь, сволочь! Ты хочешь, чтобы он умер? Отпусти! Я никогда тебя не любила!

Линдеманн (глухо). Ты врешь.

Ника (почти спокойным голосом). Наверно. Наверно, я вру. Просто я хотела сказать, что с тобой мне никогда не было так хорошо в постели, как с ним. Потому что ты, Димыч, в первую очередь думаешь о себе. И только с Юркой,s только онs это незабываемо... s

Новая долгая пауза.

Линдеманн. Уходи. Я тебя отпускаю.

Семецкий. Спасибо, Димыч.

Линевич. На здоровье, Юрек. Посмотри, а вот это кто?

Линевич показывает Семецкому чью-то фотографию. Чью именно, установить не удалось.

Семецкий. Димыч, ты с ума сошел? Это же Ника.

Линевич. Нет, дорогой, смотри внимательно.

Ника. Юрка, что он говорит? Я ничего не понимаю.

Семецкий. Я тоже. Димыч просто сошел с ума.

Линевич. Взгляни, Ника. Разве это твоя фотография?

Пауза.

Ника. Нет. Ну и что?

Линевич. Он любит ее, а не тебя. А теперь можешь уходить.

Ника. Это какой-то бредs

Семецкий. Димыч, ты дурак. Иди ко мне, Никаs

Далее в фонограмме некий шум. Очевидно, Ника бросается к Семецкому, роняя что-то. В финале легко различимы два звука: пистолетного выстрела и взрыва. Интервал между ними строго соответствует указанному в тактико-технических данных специального взрывного устройства.