Текст книги "В поисках Солнца (СИ)"

Автор книги: Аноним Justmin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

– С вами все в порядке? – сзади появляется консультант и аккуратно дотрагивается до его плеча.

Ра не отвечает, болтает головой, пытаясь кивнуть, ищет адрес издательства и быстро переписывает его на кусочек чека из кармана.

Издательство Infected Literature расположено в здании бывшего общежития художественного института. На этаже пахнет кошачьим кормом: им торгуют в конце прохода, рядом с издательством – ремонт обуви и магазин сантехники. Внутри одна девушка: сосредоточенно поедает карандашный ластик, глядя в экран.

– Автор? – спрашивает, отправляя карандаш в держатель.

– Нет. Я ищу автора книги "Далекая планета".

– У нас нет телефонов авторов – снова тянется за карандашом и по-детски невинным движением помещает его себе в рот.

– Жаль, – говорит Ра, – я хотел взять у нее интервью для журнала, – Ра достает пропуск в издательский дом, печатающий сканворды, протягивает его девушке.

– Ах! – она роняет карандаш, сраженная громким именем и тут же начинает тараторить, – знаете, телефона ее нет, она сама приходит, когда ей самой надо, как будто знает, что надо... Но, но есть... Сейчас...я... – она открывает блокнот и переписывает на клейкую оранжевую бумажку адрес Путы.

По адресу сложно кого-то найти: девять этажей комнат, в которых лежат матрасы. Теребя листок в кармане, Ра поднимается с одного на другой. На пятом этаже в конце коридора, свесив ноги на улицу, сидит женщина. Тянет холодом. Увидев ее, Ра поспешил к окну, но, только добежав, понял, что та и не думала бросаться. Сидела, болтая ногами.

– Пута? – спросил Ра, приближаясь к окну.

Женщина медленно повернулась. В зубах зажата сигарета.

– Здесь не живет, – ответила она, поигрывая перстнями на длинных пальцах.

– Мне очень нужна ее помощь.

– В таро? Я и сама могу вам погадать.

– Нет-нет, мне надо именно к ней.

– Ладно, все равно башка трещит, – отвернувшись к окну, жещина выдохнула дым, и больше не шевелилась.

– А вы можете написать мне ее адрес?

– Я не умею писать по-вашему, – ответила женщина, дымя ему в лицо, – и читать тоже. Могу показывать. Она встала в полный рост на подоконник: совершенно босая, – Прямо 10 минут, потом на запад, пройти три дома и налево.

Ра кивал, водя карандашом по оранжевому листочку. Женщина пристально разглядывала его, раскуривая вторую сигарету.

– Сигнал изменился, – сказала она вдруг, – Раньше это была просьба о помощи, а теперь – я не знаю, что это.

Ра оторвался от листа, спрятал карандаш в карман куртки:

– Но... откуда вы знаете, что это был призыв о помощи?

Она улыбается; длинные пальцы, сверкая кольцами на ярком зимнем солнце, вынимают сигарету изо рта:

– А что ты делал эти 8 лет, раз до сих пор не понял, а, ученый?

Ра чувствует, как краснеет: от стыда и от ярости одновременно, но она не дает ему возможности это осознать:

– Знаешь станцию автобусов на углу?

Ра кивает. Шипит затушенная в снег сигарета, женщина снова встает во весь рост, запускает руку в карман брюк и отдает ему визитку: "Пута. Аромапсихолог, гадалка, знахарь". Снизу адрес, телефона нет.

– Автобус доедет прямо туда: до конца. Там и выйдешь, Другой...

Она снова садится на окно и опускает в снег босые ноги.

Автобус встал, не доехав пары остановок, просто встал и распахнул двери, как человек после долгого бега распахивает одежду. Если через два дня не прекратится снегопад – прикинул Ра, – он накроет нас с головой. Пытаясь выбраться на расчищенную дорожку, он шел, по пояс утопая в снегу. У конечной остановки собралась толпа народу и еще больше – полиции. На углу – кафе, и люди мирно попивают горячий шоколад за теплыми витринными стеклами, наблюдая за рейдом со стороны. На улице сидит женщина. Шуба не застегнута, как будто бы она наспех накинула ее и выбежала во двор, на волосах – белый пух снежинок, не тает. Уже не тает. Мнет в руках пустой пластиковый стаканчик и стоит, глядя в белое небо. Вся она какая-то растерянная, ей бы уйти отсюда, так она не похожа на сомнамбулу, но женщина стоит, как оглушенная, и только время от времени смотрит в сторону дома и вновь – на небо. Ей бы застегнуться, но она, кажется, и не чувствует холода.

Ощутив ли на себе взгляд Ра, случайно ли обернувшись, она начинает рассматривать его, долго и пристально, словно пытаясь что-то вспомнить.

Ра приближается к ней, но не знает, с чего начать под прицелом сощуренных глаз.

– Кто ты? – спрашивает женщина, рассматривая его.

– Ра, – отвечает он, глядя на ее руки. Колец нет. Жаль: он бы хотел, чтобы это была Пута.

– Зовут как бога... – произносит женщина вопросительно, или ей просто не даются интонации чужого языка.

– На самом деле Юра, как Гагарина.

– Гагарина?.. – растерянно повторяет она незнакомое слово, – Что это?

– Это первый человек в Космосе, – удивляется Ра.

– А кто тогда Адам... – она недоуменно глядит по сторонам и больше ничего не говорит. В ней ни капли смущения от этой паузы, она, кажется, вовсе забыла о Ра.

– А кто ты? – спрашивает Ра.

Женщина оборачивается к нему, смотрит, стараясь понять, кто это и чего от нее хочет, затем медленно, неохотно машет головой:

– Не знаю.

– Ты знаешь Путу? – решается Ра.

– Не знаю... – говорит она неуверенно, как бы роясь в своей памяти.

– Где ты живешь, знаешь?

– Еще полгода здесь, а потом, – она махнула куда-то в сторону и вверх, где на горизонте невидимой за домами линией белое небо сливалось с белой землей.

– Ладно, – сказал Ра, – мне надо идти. Я могу угостить тебя чаем в каком-нибудь темплом месте?

Она молчит, перебирая бумажные складки стакана.

– Мне надо найти одного человека, и я вернусь, – говорит Ра. – Я мигом.

Она почему-то вздрогнула, схватилась рукой за сердце, и ему показалось, что он увидел следы перстней.

– Тихо стало, – шепнула женщина и тупо вперилась в небо.

Нет, не она. Ра медленно отступил и, оглядываясь, пошел к нужному дому. Сегодня полиция не проверяла документы, она вела под руки людей: людей, которые не могли идти сами.

"Как Вас зовут?" – "Я Вова". – "Хорошо. Где живете, помните?". – "Да, в комнате рядом со спальней родителей". "Сколько Вам лет?" – "Пять с половиной". Чуть поодаль кому-то показывали фотографии. "Кто это?" – "Я не понимаю". – "Вы его раньше видели?". – "Нет, а кто это?". – "Ваш сын". – "Сын? Не помню...". Ра замер и вдруг понял, чего больше не было в мире, но еще прежде, чем это осознать, он уже бежал обратно, к ней.

Эпилог. Планета

Звезды все ярче над домом по мере наступления ночи. Звезды горят – и на Планете становится темно.

– Пута, – окликнет он.

Она не научилась слышать слова и в накрывшей ее глухоте по привычке ищет звуки истинных голосов, которые больше не различает.

– Пута! – она как всегда отзовется на второй раз, и, улыбаясь ему, сощурит глаза, как если б смотрела на солнце.

Выпив несколько таблеток, она накроет печенье в тарелке, погасит свет и неторопливо взойдет по скрипучим ступеням.

Комната изменилась. Его вещи в платяном шкафу прижались к бортам, потеснились мелочи в ящиках и книги на полках. Он и сам отступил ближе к краю кровати, чтобы на ней умещалось двое. Пута перед сном снимет перстни, и на обнажившихся пальцах останется только одно кольцо.

– Распусти, – попросит он, глядя на длинную косу. – Лежать на них не буду. Обещаю, – улыбается Ра.

– Будешь, – ответит она, расплетая косу, – Всегда лежишь.

Черные волосы пахнут небом, и он погрузится в него, закрыв глаза. Обняв ее, он почувствует под пальцами, как неровно бьется ее сердце и после каждого удара затаит дыхание в тревожном ожидании. Он не знает, есть ли у них еще один день, еще один час, но всякий раз почти знает, что есть еще один удар.

Каждый врач ставит свой диагноз, и каждый отмеряет свой срок, и все диагнозы начинаются со слова "атипичный", и все сроки – с "около". Ра знает истинный диагноз и, что важнее, он знает срок: еще один удар. Он просыпается по ночам и прислушивается, зарывшись лицом в ее волосы, и иногда они бывают чуть важными поутру.

Вход завалило снегом, и назавтра, когда в доме не останется еды, придется долго колдовать над дверью. И всякий раз, когда их дом отворачивается от Той что ярче тысячи, они ложатся рядом, и соседские солнца подсматривают за ними через окна.

Где-то там, снаружи, вселенский холод, но в доме тепло, и они идут босиком мимо разбросанных книг, шумят половицами. Пахнет чаем и мятой.

– Так? – спрашивает она, поднимая фигуру с доски.

– Нет-нет, это слон, он так не может. Верни его на место.

Слон падает на доску, сбивая своего же короля. Она стонет тихо, как будто бы оплакивает нечаянную потерю или баюкает невидимое дитя, и Ра подхватывает ее на руки, и несет на кровать, и садится в ногах. Ей станет лучше прежде, чем до них доберется врач, но после она больше не выйдет из дома.

Она не помнит ничего о сигнале, кроме того, что он был, и они не говорят о нем, сидя вечерами в деревянном доме. Дом хрустит. Тает снег, растворяя иллюзию Долины. Наступает весна.

– Пута! – молчит, – Пута!

Она не отвечает, Ра врывается в дом, спотыкаясь, бежит по ступеням.

– Пута?..

Она лежит на кровати, и он боится подойти, чтобы не узнать наверняка, и потому стоит на пороге.

– Разбудил, – говорит она, не открывая глаз.

Он снимает мокрый плащ и расшнуровывает ботинки, ложится рядом, и Солнце учтиво заходит за тучу, и быстрым пульсом по крыше бьет дождь.

Бывают дни, когда не отпустить. В один из этих дней, прижав ее к себе, он будет долго стоять на пороге, а уйдя, вернется трижды, чтобы еще раз попрощаться. В другой вбежит в дом в ботинках и помчится ее обнимать.

– Пута!

– Здесь, – ответит она сразу. Она на кухне, стоит с бутылкой молока.

– Соскучился, – как бы оправдается Ра, стоя на сквозняке. – Сейчас, ворота закрою – и сразу к тебе.

Обнимет еще раз, выйдет во двор и снова захочет вернуться: дотронуться, поцеловать, но сначала – ворота.

И когда они закроются под нервный визг ржавой задвижки, он ворвется в дом, и увидит лишь белое молочное пятно, медленно растекающееся по полу. И где-то там, по ту сторону млечного пути, Путу, уходящую от него в межзвездный холод.

***

В платяном шкафу, на постели, в комнатах умирал ее запах, тот, которым они напитывались шесть самых быстрых месяцев. На сороковой день его не осталось даже в подушке. Недоигранная партия – и фигуры припорошены пылью. Он нашел дневники случайно: в чемодане вместе с ненужной одеждой и гадальными картами. На обложках стояли цифры, и Ра стыдливо приоткрыл первую тетрадь. В ней – азбука, переписанная неверным почерком, ученические упражнения, написанные ее рукой. Они занимали пять толстых тетрадей, а шестая начиналась так: "7 июня. Ровный, части бугрит. Зовет. Много плаче", "8 ию. Слабее", "9. Страх звезды", "10 июня. Стр. зв. более". Сначала Ра не понял смысла этих записей, а поняв, провел над ними оставшиеся 15 лет жизни. Эти дневники стали главным источником монографии Ра "Жизнь и смерть планеты Пута, основанная на дневниках П. Рац". Монографии, в научных кругах высмеянной. Издав ее, равно как и дневники Путы тиражом в 500 экземпляров, Ра смог пристроить книги в 10 районных библиотеках и 15 магазинах, загрузил электронные копии в сеть в свободном доступе. Научное сообщество смеялось, и вскоре выражение "Открыть Путу" стало синонимом псевдонаучных изысканий.

На последней странице своего труда Ра пророчествовал о том, что новый всплеск интереса к уже мертвой планете придется на начало XXIII века.

Эпилог

Космос

В далекой дали открытого космоса, где сверху – пустота и снизу – пустота, притянутая невидимым поводом к умирающей звезде планета совершала очередной оборот. Не быстрее и не медленнее, каждый вечер обреченное, непривычно яркое солнце бросалось за горизонт, и точно по расписанию по-прежнему воскресало утром. Все неизменно, по заведенному, но только менялся состав воздуха, и света становилось все больше, и так сложно было поверить, что всему этому скоро придет конец; и не верилось.

Сверху – ничего, и снизу – ничего: только пустота незаполненных промежутков, незаполняемых пространств, сквозь которые еще долго будет тянуться теплый свет их нежного солнца, солнца, которого больше не будет.

Сверху – свобода и снизу – свобода, свобода справа и слева, разбегись себе и беги, но только быстрее прокручивается земля под ногами. Отсюда некуда бежать и некуда лететь: в пределах достижимого мира нет земли, пригодной для жизни, не успеть отсюда улететь, и негде здесь спрятаться.

Когда больше ничего не останется, они начнут звать: тем единственным законом и единственным методом, что быстрее света, ибо находится он вне пределов скорости, расстояния и времени. Они будут звать Голосом, но только Голосом всего Мира, объединенным в один, и их услышат сразу, если докричаться, если дозваться, если в холодном мире есть кому их слышать.

Они зовут годы, но ответа нет, и свет умирающего солнца становится так ярок, что они уже верят в скорый конец, и кто-то начинает отправлять в молчаливый Космос другие сигналы: те, что еще долго будут ползти со скоростью света, тогда, когда уже не станет Голоса, тогда, когда на месте планеты уже вовсю разрастется гигантская красная опухоль умершей звезды.

Сверху – смерть и снизу – смерть, и катятся по горизонту девять неприкаянных лун, и разлетаются по необитаемой Вселенной рассказы об одиноком мире, рассказы, которые никто не слышит; и каждый день планета просит о помощи все живое во Вселенной, но Вселенная молчит.

Яркое солнце, на которое больно смотреть, наконец, уходит за горизонт; притянутая к орбите планета послушно совершает свой последний виток. Голос Мира заглушает чья-то боль и чья-то тревога, чьи-то молитвы прозрачным сиянием вьются над планетой, и Голос становится тише, рассказывая молчаливой пустоте свою историю, когда вдруг тихо до них доносится ответ откуда-то оттуда, из-за Млечного Пути, тихий, почти неслышный, доносится и тут же замолкает. Больше ничего. Как завещание направив радиосигнал в сторону возможного ответа, Голос обращается в молитвы перед лицом неотвратимого конца.

Семью днями позже атмосферу планеты смело звездным ветром молодого красного гиганта.

Эпилог

Земля

«Долгожданная свобода», – кричали обложки и заголовки, названия программ и гигантских плакатов. Чем бы ни было неизвестное науке явление, оно отступило. Об этом правительства сообщили через полгода после того, как Сигнала не стало. Вакцинации превратились.

В 2221 году до Земли, находящеи?ся на грани мировой войны, дошел радиосигнал из Космоса. Он не только остановил войну, но также стал значительным витком в эволюции человека. В ходе расшифровки сигнала людям удалось открыть новый способ коммуникации, значительно расширивший возможности человеческой расы. Большей частью Сигнал состоял из рассказа о себе некои? цивилизации в системе HD 233623 (район Большой Медведицы). Специалисты по Новейшей истории обнаружили упоминания о сигнале в ряде документов XXI века, а также опубликовали забытую и не оцененную современниками монографию Юрия Раца «Жизнь и смерть планеты Пута, основанная на дневниках Путы Рац». За исключением ряда неточностей в истолковании текста дневников (также опубликованных) приведенные в работе факты и выводы полностью соответствовали результатам новейших наблюдений. Бывшее солнце Путы (как утверждает Ю.Рац, красный карлик) было названо Ра.