Текст книги "В поисках Солнца (СИ)"

Автор книги: Аноним Justmin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 2

Планета

Звезды тускнеют над долиной по мере наступления утра. Звезды тускнеют – и на Планете становится светло. «Zxtta» – одно ярче тысячи (так переводится с языка жителей Долины имя ближайшей звезды) – выползает из-под края земли. Если в такое время лечь на покрывало, то станет видно, как меняет цвета наружная сфера. Говорят, что в нее можно нечаянно провалиться, когда она окажется снизу. Но великое покрывало держит крепко, и с него не сбежать. Пута знает об этом, как и о том, что верха и низа на самом деле не существует, и потому лежит, наблюдая за Zxtta сквозь белые кости отца своего отца. Вдруг почуяв что-то, прячет их и прислушивается; вскакивает и убегает по покрывалу. Она бежит долго: пока не становятся слышны голоса звавших ее. Весь дом собирается, спорит и шумит.

Подруга ждет. Пута подходит к ней и спрашивает, обнимая, а дыханье ее, как от слез, прерывается от быстрого бега:

– Сейчас? Уже? сейчас?

Не проронив ни звука, Аяна обреченно опускает голову, как на невидимую плаху.

– Куда вы едете?

– Вниз, – произносит Аяна и смотрит на Zxtta, будто ее, а не Долину больше не увидит. Потом достает записку, протягивает Путе и смыкает ее упрямые пальцы, чтобы послание осталось с ней:

– Так ты меня найдешь, когда прибудешь, – говорит она.

Пута хочет сказать, что не покинет Долину, пока над ней светят солнца, но видит подругу, чувствует ее грусть и только сильнее сжимает кулак.

Дом уходит, оставляя Долине пустой воздух, и то, чего так боялся весь мир, начинает сбываться. Она берет кости отца своего отца и направляет их на Zxtta. Кости дрожат в ее руке, но седая звезда светит ровно: ей безразличны древние пророчества. Пута стоит, глядя на Ту, что ярче тысячи, и ей кажется, будто Долина больше не держит ее, что, оторвавшись от стволов малых трав, скрытых белым покрывалом, она летит, падая в наружную сферу. И когда Zxtta показалась ей ближе, Пута испуганно отвела от нее взор и снова почувствовала, как крепко вжались ее ноги в великое покрывало. Еще держит.

В центре Долины на Молитвенном круге все уже собрались: это видно по цвету сферы и по тому, как тянется по ней звездный след вечных трав. Спрятав послание и кости, Пута бежит к кругу, чтобы там, взяв за руки двух женщин, вместе с ними обратить себя к Zxtta. Все уже знают об ушедшем доме, и общий зов заглушает чья-то боль и чей-то страх, чья-то обида, и чья-то надежда. Тридцать истинных голосов кричат, но каждый – о своем. В шумящем молитвенном плаче она чувствует боль в теле той, чью руку держит, видит слезы Аяны, уносимой все дальше от Долины, ощущает смятение стариц и страх жен, но, как и годы тому назад, как и всегда, не слышит ответа.

С тех пор, когда мужчины ушли искать новую землю, оставшиеся в Долине дети, женщины и дряхлые старики собирали воедино свои голоса и звали: они звали таких же, как они, тех, кто приютит их и поможет, когда сбудется пророчество. 23 вращения длится этот крик, и 23 вращения они не слышат ответа. Дети стали мужчинами и женщинами, женщины превратились в стариц, старики улетели на свет Звезды.

"Просто мы здесь такие одни", – говорят опечаленные.

"Просто нам не хотят отвечать", – ропщут обреченные.

В непомерной вышине, в которую не упасть, как ни старайся, светит ветхая звезда.

Сначала настала боль, она нарастала внутри, все больше, все больнее, пока не стала горой боли. Тогда Пута распознала в ней голос горы. Сидя вдали, она ждала, и гора упала. Сначала бесшумно осыпалась песком, следом, после страшной секунды тишины, пораженный, оторванный от горы голос грохотом нагнал ее уже неживую, нагнал и с размаху бросился сверху. Присыпал и уснул. Но сначала и в конце была боль. На Планете все опаздывает: даже свет Zxtta отстает от звезды, даже звук горы умирает позже самой горы, и только боль приходит раньше света и остается дольше крика.

Каждое утро домов становилось меньше, будто бы в опускающейся темноте их крали чужие звезды; и они уходили тихо: так тихо меркнут чужие звезды при наступлении Одной.

Голоса Долины становились тише, она пустела, и в незаполненном воздухе поселился страх. Страх бродил по Долине и закрадывается в песни больших трав, ложится под великое покрывало, и эти песни слышали уши; и эти песни убивали голоса.

И вот уже на общем сборе она держала другие руки и видела другие лица, и каждую ночь чужие звезды опустошали Долину.

Она обращала свой голос в наружную сферу, красную, как ее боль, кричала: "Вчера мои глаза снова видели, как провалилась земля, и там, где она была, стало глубокое ущелье. Я крикнула этому ущелью, и оно сплюнуло мой голос обратно; покусало по краям. Все говорит: здесь скоро не будет глаз и не будет земли. Что у нее не осталось сил защищать нас. А у нас их нет. Все говорит: год 4543004718 станет последним для нашего мира. Пусть меня услышат в другом".

Глава 3

Земля

Наверное, подобным образом чувствовал себя апостол Андрей (ведь так его звали, так? – думает Ра, натыкаясь на угол стола, опрокидывая чашку и кипы листов. Он даже бросает быстрый взгляд на трехтомную энциклопедию религий, чтобы проверить, но тут же приходит в себя). Прижимается к прохладной стене и замирает, изучая пространство своего триумфа. Стена не расступается перед ним. Стоит как стояла.

Вокруг, под ногами и над головой та же комната: горы книг всевозможных тематик, какие насмешливо, а иные и страстно демонстрируют языки разноцветных закладок, где-то лежат схемы, графики, диаграммы, грязная тарелка (давно бы ее помыть), снимки планет, удлинитель из сарая, с потолка уже не первый месяц свисает клейкая лента с мухами и над всем этим – страшная, густая, как пелена, свалившаяся с глаз – тишь. Она не расступается и не опадает под гнетущей торжественностью момента, напротив, вроде бы назло, становится только сильнее. В доме ни шороха.

В тишине живет Бог, и так неловко оставаться с Ним один на один в этой комнате. Ра привычно тянется к пульту, но не включает телевизор. Пускай Он побудет здесь еще немного: для разнообразия. Оправляется, осторожно, как в гостях, присаживается на край дивана.

Доказательства. Да. Нужны доказательства. Вскочил. Поволок к столу упирающийся дребезжащей ножкой табурет, навалился сверху. Стихло.

"Почем вам знать, что это – сигнал?", – трещал в голове голосок какого-то сварливого старичка. "Я просто знаю", – отрезал Ра, – следующий вопрос. "Как Вы можете доказать внеземную природу сигнала?" – зазвучал уверенный бас. Стоя за воображаемой кафедрой, Ра отвечал ему тоном проповедника: Прислушайтесь к сердцу своему – и там вы найдете истину. Отвечал – и сам же начинал смеяться над собой. Бас стихал, кафедра таяла в воображении, но доказательств не было: верифицируемых по Попперу и сочувствующим, основательных, словом, тех, которых ждали именитые обладатели безымянных голосов в его сознании.

Ра выключает свет и ложится на диван.

"Как тебе вообще взбрело, что источник сигнала – планета?!", – надсадно, и будто бы о чем-то другом, пищала дама (будто бы знакомая).

Как три десятка школьников, поочередно выпаливающих у доски до бессмыслицы заученное стихотворение, голоса и крики, каждый по-своему, тараторили у него в мозгу. Ра блаженно улыбался и, отгородившись от них, как молитву разучивал белый стих единственного известного ему смысла "Я знаю. Я просто знаю".

Голоса запнулись: как будто бы забылись на полу-слоге вызубренные слова. Развеселенный чем-то на кончиках своих пальцев, Ра рассмеялся в голос.

На утро, выбросив в мусорное ведро все купленные маски, он сел в электричку. Поезд ритмично стучал колесами, сквозь окна дул ветер, на небе – ни облака и видно полумесяц, несвоевременно повисший над горизонтом. Где-то там, за тем, что казалось небом и казалось голубым, были солнца, которые представлялись звездами. Он несколько раз проговорил все про себя, так, как скажет это сейчас.

* * *

– Через час зайдите, пожалуйста, – не поднимая головы бросает в приоткрытую дверь директор, как если бы повелевал "Сим-сим, закройся". В кабинете пахнет затянувшимся разговором, нота сердца: мужской пот.

Сим-сим не закрывается: наверное, заело что-то в механизме.

– Позже! – повторяет властный Али-баба технологической эры и возвращается к разговору.

– Еще через час? – стоптанный ботинок Ра оказывается внутри кабинета.

– Сверхсрочное? – директор сосредоточенно глядит из-под очков. В приемной в очередной раз звонит телефон. Взвинченный, выходит из пещеры и кричит в трубку:

– Его нет. Через час перезвоните, – и уже к Ра, – Что стряслось? – прячет руки в карманах.

– Юрий Рац. Думаю, будет лучше, если мы поговорим тет-а-тет.

– Тет-а-тет, – повторяет директор как-то менторски, с акцентом знатока этимологии и, поразмыслив несколько секунд, прикрывает дверь кабинета, – Ну, что случилось? – тихонько спрашивает под телефонную трель.

– Мне известно, что у аномального явления, наблюдаемого сейчас повсеместно, внеземная природа, и я обнаружил его источник, – так же тихо отвечает Ра.

Директор заморгал сначала с самым искренним, затем с каким-то наигранным удивлением, но отвечал уже в ярости:

– Какого такого явления? Вы что, с ума сошли? Идите отсюда, и чтобы я вас больше не видел... – помолчал, сердито мигая. – Возьмите отпуск на пару недель, проветрите мозг, – крикнул, приоткрыл дверь кабинета и попятился назад.

– Стойте! – ботинок Ра снова проталкивается вперед, – Вы ведь знаете, что я прав! Вы ведь тоже этому подвержены. Я видел Ваши руки, и эти ваши руки (хотел сказать "изуродованные", удержался). Вы знаете, что это правда!

– Немедленно вон отсюда! – кричит директор, но заклинания больше на работают, и сидящие в пещере Сим-Сим разбойники внимательно слушают речь Ра.

– ...и Вы не больны, это просто сигнал из Космоса. Нам просто пока непонятна его природа, но мы уже знаем источник, и хоть это и звучит безумно...

– Идите, – говорит он негромко, и продолжает, лишь убедившись, что Ра замолк и теперь все (включая сорок разбойников) слышат только его голос, – идите: провертите мозг. Еще одно слово – и завтра утром вместо зеленых человечков вы будете искать новую работу. Дверь захлопнулась.

Непрестанно звонил телефон в приемной. В оставленной на столе кружке секретарши кофе уже на пару сантиметров утек ниже уровня черного ободка ватерлинии: болеет. Оставшись один, Ра забрался в секретарское кресло, расслабил стесняющий галстук. Он просидел так несколько минут, вслушиваясь не то в сигнал из космоса, не то в урчание кулера за стеной. Затем скрупулезно разложил на столе схемы, графики и фотоснимки. И только убедившись в том, что они находятся в идеальном порядке, встал и ушел. В пустом коридоре ни души: время обеда еще не настало, и потому никто не видит странную улыбку пьяного проповедника на его лице.

Через полтора часа с небольшим из кабинета потянулись люди. Директор вышел последним, выкрикнул что-то нечленораздельное в телефонную трубку, рассеянно оглядел стол. Три снимка, пара графиков, затесавшихся между кипой документов на подпись – больше ничего. В воображении нарисовался странный, возможно, безумный парень, который глядит так, будто в заднем кармане брюк у него запрятана формула лекарства от рака или по крайней мере ответ на вопрос о том, как уложиться в сроки по треклятому госзаказу. Он садится к столу и внимательно изучает графики, но не видит в них ничего особенного, только усиливается привычная уже головная боль. Директор смотрит на часы, встает и неторопливо бредет в буфет.

* * *

Подготовка к открытию лаборатории заняла три дня. Сидя напротив Ра в свежеобставленном кабинете, директор шутит: "Ушло бы больше, если бы вешали табличку. На таблички всегда уходит масса времени, – и прибавляет. – Так что, как видите, у секретных лабораторий не только романтических, но и прагматических преимуществ полно". Ра не нужна табличка. До тех пор, пока то, что творится за дверью, надежно скрыто от посторонних и ничто не угрожает репутации НИИ, в небольшой комнате будет все необходимое, включая двух неопределенного возраста типов, рассевшихся перед мониторами.

В институте дым коромыслом: горят сроки и котлеты в столовой (последние постоянно и уже больше месяца), телефоны надрываются, по коридорам, потерянные, слоняются новые ноги, волочат новые лица. В минувшую пятницу три часа кряду какой-то юнец бродил в поисках "Дмитрия Петровича с цокольного этажа", несколько раз заглядывал к Ра в надежде его там обнаружить; в последний заходил чуть ли не в слезах. Из глобального: Земля все так же вращалась вокруг Солнца, и хотя люди уже лет триста как смирились с этой мыслью, они упорно продолжали говорить, что светило вставало и садилось, неприкаянно мигрируя между востоком и западом; в новостях выдвигались все новые и новые гипотезы о происхождении эмоционализма, тур "Влюбленный в Космос" оказался в высшей степени успешным, в Интернете за последний месяц появилось 8674 гадалок и прорицателей, готовых оказывать услуги населению, в поездах стали ловить меньше "зайцев", Момо теперь работала без Мими, а одна компания выпустила футболки с тематическим принтом об эмоционализме, известном также как звериная болезнь. О последнем Ра знал: реклама постоянно маячила перед ним, стоило ему только выйти в сеть.

– Мы смогли обнаружить периодичность сигнала, и мне в команду нужен биолог, – Ра сидел в кабинете директора, обеими руками дергая за ниточки пакетики чая. – Сахар?

– Нет, спасибо.

– Ваш чай... Значит, биолога, Леонид Алексеевич. Нам надо срочно провести эксперименты на животных. В том числе и по поводу суточной активности.

– Так, погодите... А по поводу других видов сигнала? Вы все проверили? Радио-диапазон? Инфра...

– Этим занимаются ребята, – Ра не дал ему договорить. – И они ничего не найдут. Сейчас надо в первую очередь понять природу сигнала, а потом постараться найти способы послать ответный, если это вообще возможно. Здесь работы непочатый край, и я этим сейчас занимаюсь один. Мне очень нужен биолог. Прошу Вас, дайте мне биолога.

– Ра, вы просите о совершенно невыполнимых вещах. В институте кавардак, а вы хотите, чтобы я дал биолога (что вообще не по профилю) в лабораторию, которая вообще, если помните, не существует. Вы в своем уме? – он вроде бы возмутился, но для проформы и острастки, миролюбиво.

– Но вам же нужен результат, так? – улыбался Ра, слушая его деланно-суровый тон.

Директор утвердительно кивнул головой, но как-то тяжело, будто бы она весила с десяток килограмм: легко уронил и протяжно, долго поднимал. Нужен.

Ра часто остается ночевать в кабинете, сначала – на сложенных под голову ладонях: и по утрам еще долго горят на лице предательские пуговичные вмятины, потом – на сложенной в углу раскладушке, и выбирается в холодный, одинокий дом только тогда, когда пот окончательно накрахмалит рубашки.

Это случилось в одну из таких поездок. Электричек не было уже больше часа: совсем, и на десяти платформах вокзала – предельная концентрация народа. Кажется, появись еще хоть один человек, и люди начнут падать на рельсы. Лица в марлевых масках брезгливо, скручиваются, отклоняются тела, пропуская пробирающегося по станции Ра. Впереди, на островке, отделенном ото всех желто-бурым страхом, свесив ноги с платформы, сидит мальчик. На его лице нет повязки, и он тихонько шепчет что-то непонятное, но от этого "чего-то" толпа начинает шевелиться, все дальше отступая от него.

"Ждет домой к ужину и скучает. Ребенок плачет. Так громко плачет. Собака умерла. Хорошая была". Ра осторожно дотрагивается до плеча ребенка, и тут же слышит за спиной: "Отойдите от него, он заразный!". Крик такой громкий, что Ра инстинктивно одергивает руку с плеча мальчика, но уже в следующее мгновение опускается ближе к нему, чтобы лучше слышать.

"Небо. Небо. Тебя ищет... наружняя сфера, – улыбается он, глядя в лицо Ра. – Скоро. Уже скоро", – бормочет мальчик, вставая, и идет в сторону людей.

– Стой, где стоишь! – вперед выходит крепкого вида мужчина, на лице что-то между кислородной маской и противогазом. – Еще шаг, – и я тебя ударю, – кричит он, хватая юродивого за рукав.

Мальчик не боится. Запугивая его своим же страхом, поодаль жмется дрожащая толпа.

"Твоя дочь плачет. Ты ее обидел. Ты глупый. Сфера ищет. Собака была умная", – продолжает бормотать ребенок.

– Отпустите его! – кричит Ра, – Отпустите его и снимите маски! Это не болезнь.

– А что тогда? – громила схватил мальчика за руку.

Что-то хрустнуло, или так ударило по ушам молчание, когда ребенок перестал шептать.

– Это новый вид космического сигнала, который воспринимает все живое, но только не человек, – сказал Ра про себя, а вслух соврал:

– Это кожная инфекция. Через эпителий она проникает во внутренние органы. Если не хотите завтра проснуться больным, отпустите его. Я врач. И я тоже заражен, – Ра выступил вперед.

Еще до того, как громила разжал тиски, он уже стоял в круге пустоты. Он глупо уставился на свою руку. Мальчик уходил по расступавшемуся перед ним людскому коридору. Все разумное в мире принимало сигнал, но то ли теряло разум под его влиянием, то ли было слишком разумным, чтобы принять очевидное.

Время шло, но незаметно, по-видимому, кралось на цыпочках. За рассуждениями о преодолении светового барьера, Ра (с никогда не меркнущей надеждой на "эврику") открыл двери института и не без удивления обнаружил, что зима закончилась. По лестнице ко входу шла уборщица, почему-то волокла за собой с улицы до краев наполненное ведро. Длинная юбка до самого пола шлейфом тянулась за ней по ступеням. В женщине было что-то неземное, вернее, инопланетное, неуместное, но почему-то милое. Ра оторвался от созерцания улицы и помог ей внести ведро. Осторожно, чтобы не расплескать воду, поставил его на пол, выпрямился и заглянул ей к лицо: лицо, исцелованное Солнцем каким-то неместным, заласканное как тайным любовником: нежно, без следов, без ожогов, но крепко, так, что память о нем заставляет ее и теперь щурить глаза. Девушка, быть может, и красива, но красотой инопланетной, для Ра непонятной, несуществующей; видимо, в знак признательности сложила на его ладонь свою (пальцы от основания и до первой фаланги в кольцах и перстнях: как она их сгибает?), и что-то говорила короткими, как будто бы замороженными словами. Он не понимал. Не понимал даже того, улыбается она или хмурится, глядя на него с таинственным прищуром. По всему видно: невакцинированная. Такие постоянно что-то шепчут, только понять бы, о чем.

– Не за что, – ответил Ра неловко, пожимая маленькую теплую руку, – не за что, – повторил и вышел на улицу. Она продолжала говорить вслед, громко, но все так же непонятно. Тяжелая дубовая дверь заперла ее голос внутри. Ра быстро шел вниз по ступеням, борясь с неожиданным приступом головной боли: надо чаще выходить на воздух.

Нет, это была не весна. Он брел по улице, всматриваясь в листья на деревьях, потом заглянул в календарь. Не веря, несколько раз пересчитал, наконец, проверил по пальцам: семь месяцев. После того, как появилась "вакцина" – довольно жесткий седативный препарат, – масок в Городе стало меньше, и лишь одно тревожило взгляд: ровные, организованные ряды людей, по правой стороне улицы идущих к метро и по левой – от него. За семь месяцев существования лаборатории ничего не удалось обнаружить, разве что только периодичность сигнала была подтверждена биологом. Если все продлится в том же духе, – размышлял Ра, – то однажды, когда он выйдет из НИИ с лекарством от этой слепоты, в мире уже не будет глаз. Он шел по улице, не вписываясь в толпу, влюбленный в Космос, мечтая о далекой планете, планете, которую ему никогда не разглядеть.

– Мы должны сказать людям правду, – Ра с порога обрушивается на директора с этими словами.

Тот падает в кресло, устало поднимает лицо.

– Как только у вашего отдела появится, что им сказать, – говорит он, покусывая ноготь, потом вдруг приходит в себя, – Тьфу ты! Усиливается... Факты, Юрий, факты нужны, – бормочет он, разыскивая что-то в ящиках.

– Пока мы их найдем, мир сойдет с ума.

– Вот не стоит. Не стоит делать этой ошибки: путать мир и человечество.

– Хорошо: все живое сойдет с ума.

– Нет, Ра: с ума сходит только homo, самонадеянно провозгласивший себя sapiens, потому что только он один привык реальность видеть через ее картины. И если картины не соответствуют реальности, он, как истинный сапиенс, отказывается, но не от первых, а от последней. Возьмем, например, гелиоцентризм, – он говорил медленно, сосредоточенно считая капли валерианки, и пузырек дрожал в его руке, – Сколько нам понадобилось времени, чтобы...

Ра прервал начальника:

– Я должен сказать правду, пока не случилось чего-то еще. Вы видели этих вакцинированных?

– Видел, разумеется. Теперь в мире стало очень легко ориентироваться. Те, что не кретины, те сумасшедшие: стало проще разбираться в людях. Теперь каждый эксперт, если он, конечно, не кретин...и не сумасшедший. Хотя так, наверное, всегда и было, – директор залпом опрокинул в себя двойную порцию валерьянки и забрался в кресло, – Вам придется освободить лабораторию прежде, чем делать это – в любом случае, – сказал он после продолжительной паузы.

Ра молча кивнул, попрощался и тихонько, как в комнате больного закрыл дверь, медленно опуская дверную ручку.

"Ты такое пропустил!", – приветствует Ра один из сотрудников, но тот прерывает его жестом: биолог колдует над крысами, поймавшими усилившийся сигнал. Парень все же говорит: "Приходила настоящая сумасшедшая. Я думал, таких уже всех переловили и перекололи. Она ушла – и крысы просто с ума посходили!". Ра садится к столу, на нем – детский рисунок: под сенью нарисованного жирным синим карандашом неба сидят, вопреки законам перспективы, и держатся за руки такие же синие человечки. На обороте ничего нет. Ра крутит листок в руках и бросает в мусорную корзину. Под окном в забытом ведре воды плещется небо, и волны солнечного света отчаянно мечутся от борта к борту.

* * *

Первое интервью почти не вызвало реакции, после второго Ра стали звонить люди, в которых он не сразу, но через какое-то время признавал давних приятелей. Это была первая волна славы. Вторая накрыла его после приглашения сразу на два телеканала. Тогда же в интернете появился сайт "Далекая планета"; на нем, помимо орфографических и пунктуационных ошибок, разместилась пара десятков фотографий и диаграмм, и некоторые из них действительно имели отношение к делу. В комментариях по большей части обсуждали варианты названия планеты. Так называемые серьезные астрономы пока не проявились. Ра купил новые ботики и дал еще несколько обстоятельных интервью по телевидению: два из них – в прямом эфире.

– Юрий Рац, – из студии наконец вышла ассистентка, снова – другая.

– Я, – Ра встал и поправил задравшийся пиджак.

– Извините, но мы, – запнулась, перемялась не с ноги на ногу, а как-то странно, с каблука – на каблук, – мы вынуждены отложить сегодняшний эфир.

– Что случилось?

– А... – сделала неопределенное движение головой, как будто пыталась сообщить что-то вроде: "Послушайте, все в курсе, и даже неловко вам сообщать, но ваша жена – она спит с другим".

– Да говорите же!

– Просто, – продолжила она, – обнаружена истинная причина... "сигнала".