Текст книги "Рай тебя не спасёт (СИ)"
Автор книги: Анна Жнец
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Нет, умирать она не хотела. Тем более здесь, в аду, где каждый второй – мастер изощрённых наказаний и пыток. Если её казнят, то это будет мучительно.
Вдруг её план… не сработает?
Сердце заколотилось. Ладони стали липкими. Ева сглотнула и снова отступила на шаг. Знакомые руки сжались на талии, и девушку словно подбросило вихрем, вознося к куполу, усеянному дырами ходов. С облегчением она поняла: хитрый альбинос прав. Обнимая супругу, демон стремительно влетел в один из тесных тоннелей, ведущих наружу.
* * *
– Вы хоть понимаете, что натворили? – Велар говорил спокойно, но выглядел, как мертвец. Он сидел на её постели, бледный, сгорбившийся, спрятавший лицо в дрожащих ладонях.
Ева молчала. Затевая всё это, она готовилась к оскорблениям, крикам, бессильному бешенству, возможно, даже к пощёчине. Допускала, что разъярённый демон был способен жестоко её избить, вымещая злость за собственную беспомощность. Да, она была готова ко многому, но не к тихому отчаянию, не к слезам, что текли из-под прижатых к лицу ладоней.
Сейчас Еве хотелось, чтобы супруг потерял над собой контроль. Наорал. Ударил. Видеть его окаменевшую спину…
Своим поступком она не разозлила демона – убила. Уничтожила.
– Можете считать, что на вас объявлена охота, – продолжил Велар пугающим, механическим тоном. – Даже Махаллат при всей своей власти не сможет вас защитить. И не захочет. То, что вы сделали… – он покачал головой. – Зачем? Вы видели, как тяжело было собрать эту кровь, и уничтожили всю годовую дань. А огненная ночь близко.
Велар посмотрел на Еву – влажные щёки, воспалённые глаза.
– Демоны слишком измождены, чтобы собрать кровь ещё раз. Ведьмы оправданий слушать не станут. Вероятно, кто-то из-за вашего эгоизма умрёт. Большинство понимает это уже сейчас. Представьте себе их ярость. Они растерзают вас на куски. Будут пытать годами, пока не утихнет гнев. Если бы я не унёс вас оттуда, вы бы уже были мертвы. И это в лучшем случае. В худшем… – Велар замолчал. – Зачем, Ева? Зачем вы это сделали? Неужели ваша ненависть ко мне настолько сильна?
Он отвернулся, сжимая в кулаках простыни.
На столе мягко светился пурпурный камень. К счастью, демон не успел положить его к остальным, уничтоженным вместе с рухнувшей пирамидой. Почему-то это было важно.
Велар судорожно притянул супругу к себе, зарываясь лицом в волосы, жадно вдыхая запах. И долго-долго не отпускал.
Ева молчала. Она ждала других, главных слов, ради которых и затеяла всё это безумие.
Глава 20.1
Ева старалась не смотреть вниз, хотя за последние недели привыкла к самым ужасающим зрелищам. Полёты не были ей в новинку, но сейчас она задыхалась, наблюдая под собой бушующее море огня, гигантские языки пламени, что тянулись к небу и лизали ступни. Пожар простирался насколько хватало глаз. Велар держал Еву крепко, но было невозможно не думать, что случится, если она упадёт.
Они летели не один час, и всё это время внизу бесновалось пламя. Обнажённую кожу жгло. У привычного к жаре демона на лбу выступила испарина. Ева судорожно цеплялась за плечи бывшего мужа. В какой-то момент рукав её блузки начал дымиться, затем вспыхнул. Не успела она испугаться, как Велар молча потушил его магией.
Иногда Еве казалось, что весь мир поглощён огнём, что они так и будут лететь и лететь над горящей бездной, ибо на земле не осталось уголка, не охваченного пожаром. Что ад теперь воцарился повсюду. Тот самый, из мрачных церковных проповедей.
И становилось неважно, что её план удался. Что Велар согласился разорвать связь, вернул Еве половину души, не видя иного способа защитить, кроме как потерять навеки. Там, куда они направлялись, супругу демона не приняли бы – только раскаявшуюся грешницу, только душу, нуждающуюся в искуплении.
«Демон пойдёт на всё, чтобы защитить свою пару».
Огонь внизу угасал. Теперь под ними кипело красное море. В этой бурлящей массе сталкивались обломки горных пород, догорали островки пламени. Тут и там в воздух взметались фонтаны искр. Иногда отдельные огоньки прожигали Евины слаксы и жалили кожу. Тогда Велар поднимался выше.
С тех пор как они вылетели в окно, оставив позади туманные дали Пустоши, Ева так и не решилась посмотреть бывшему супругу в глаза. Велар ушёл в свои мысли и словно её не замечал. За весь полёт они не обменялись ни словом.
Впереди потоки лавы разбивались о кирпичную стену. Она тянулась в обе стороны, и концов её видно не было. Откуда здесь, посреди огненного кошмара, взялась стена? Стоило подлететь ближе, и стало понятно: это преграда, которая отрезает раскалённое море от лежащей за ней пустыни. За километрами барханов сверкал накрытый куполом город: буйная зелень ярко выделялась на фоне выжженного солнцем песка. Рай. Империя Света. Единственное место, где разъярённые демоны её не достанут.
– Поздравляю, вы добились, чего хотели, – избавились от моего общества, – сказал Велар, высаживая Еву на вершине стены. – Но, если считаете, что вам повезло, спешу разочаровать: Орден – фанатики, жизнь там вряд ли покажется вам, – он усмехнулся и со злостью выделил: – райской. Боюсь, вы не представляете, на что подписались. Но изменить ничего нельзя. Там вы и проведёте совершенно бездарно остаток вечности.
Ева заставила себя пропустить слова демона мимо ушей. Глупости! Она поступила правильно! В конце концов, разве может быть где-нибудь хуже, чем в аду?
– Что мы здесь делаем? – Она прошлась вдоль стены: с одной стороны – кипящая лава, с другой – песок.
– Ждём, когда нас заметят.
– Купол – защита от врагов или в раю тоже бывают Огненные ночи? – спросила Ева, чтобы заполнить неуютную тишину. Что-то в поведении демона раздражало. Может, эта непривычная холодность?
– Ни то ни другое, – ответил Велар, вглядываясь в сверкающий на горизонте город. – Купол на случай, если прорвёт плотину. Раньше всё, над чем мы летели, всё, что сейчас покрыто лавой и объято огнём, – всё принадлежало империи. Сказочные сады, великолепные дворцовые комплексы… Ничего нет. Остался крошечный пятачок – не более сотой части от былой территории – на который вовремя успели набросить купол.
Ева осторожно приблизилась к краю стены:
– И что со всем этим стало? Со сказочными садами и дворцовыми комплексами?
Спросить хотелось другое: почему Велар такой отрешённый, не смотрит на неё, ни разу не попытался обнять? Они ведь, кажется, прощаются навсегда?
Ева мысленно чертыхнулась. Нет! Она ничего не ждала, просто… просто почему-то чувствовала себя разочарованной.
Демон усмехнулся, по-прежнему глядя будто сквозь неё:
– Ничего особенного. Маленькое стихийное бедствие. Апокалипсис местного масштаба. За вами уже послали, – он показал на две стремительно приближающиеся белые точки на горизонте. Распахнул крылья и, не прощаясь, взмыл в небо. А Еве захотелось согнуться от неожиданного чувства потери.
Глава 20.2
Каждое утро в течение последнего года её будило ударом гонга, резко и неприятно выбрасывая из сна. Первые секунды Ева чувствовала себя дезориентированной, не могла понять, где находится: сладкие грёзы, по ночам возвращавшие её в прошлое, туманили разум. Второй удар – пронзительный звон, переходящий в дребезжание, – заставлял почувствовать под собой дощатый пол вместо мягкой перины из сновидений. А после – и боль в каждой клеточке онемевших конечностей. В этот момент продрогшая за ночь девушка окончательно просыпалась. В реальность вышвыривало, словно на холодные камни.
В окружающем сумраке оживали тени. В углах слышалось копошение, сдавленные голоса. В скупых лучах света, что пробивались сквозь щели в досках барака, мелькали тени – сгорбленные фигуры в холщовых рубахах. Мужчины и женщины поднимались с пола, служившего общей постелью. Толпились у окошка в закрытой двери, где, словно животным, в миски наваливали отвратительную бурду, всегда одну и ту же: утром – вязкую кашу неопределённого цвета, вечером – похлёбку, остро пахшую луком. Давали ломтик чёрствого хлеба величиной с ладонь.
Нашарив на полу миску, Ева поплелась за всеми – тощая фигура в рваной сорочке. Несколько месяцев как она перестала кривиться и выливать эти «помои» в дыру для отправления надобностей за перегородкой у дальней стены. Как и всех обитателей барака – этого и сотен других – её преследовало чувство голода, навязчивое, отдающееся в животе резями.
Разве где-нибудь может быть хуже, чем в аду?
Воспоминание вызывало желание истерично расхохотаться.
Голова гудела. Получив свою порцию «помоев», Ева забилась в угол подальше от вони немытых тел. До следующего удара гонга оставалось минут десять. После дверь барака откроется и их, словно стадо овец, погонят наружу.
«Так вы и проведёте совершенно бездарно остаток вечности».
Ева склонилась над тарелкой, стараясь сосредоточиться на еде.
Орден называл это «путь искупления», уверенный, что через физические лишения душа очищается; Ева называло это иначе – форменным издевательством. После завтрака им давали полчаса, чтобы умыться в общем корыте на улице, и отправляли работать – таскать камни из одного карьера в другой, пока последний луч солнца не исчезнет за горизонтом. Тяжесть не казалась неподъёмной, но с каждым днём, с каждым шагом булыжники словно весили больше: всегда ровно столько, сколько человек был способен выдержать. К вечеру, когда мышцы начинали дрожать от предельного напряжения, камень в руках делался легче. Но стоило подумать, что ты привык к своей ноше, – и та резко тянула к земле.
К концу дня спина болела так, что было невозможно ни лечь, ни разогнаться, а впереди ждала ночь на холодных и жёстких досках. Иногда побеждала усталость, и, помучавшись, Ева проваливалась в сон. Иногда до утра стонала от боли, не зная, как повернуться.
Монотонный физический труд выматывал бессмысленностью. Скоро стало понятно: эта работа бесполезна. Результат был неважен, значение имел процесс. Первую половину дня все таскали камни к дальнему карьеру у подножья холма, вторую – обратно, к ближайшему, у бараков. И так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Каждый день. Вечность.
У любого наказания есть срок. Очистившись, души возвращались на Землю. Ева же оказалась лишена даже надежды на избавление.
Её план был прост – вынудить Велара расторгнуть контракт, пройти путь искупления и переродиться. На Земле преступницу ждали демоны, жаждущие мести, но в новом обличье они бы её не узнали: никто не в силах отследить судьбу перерождённой души. Так, по крайней мере, сказал Велар, когда речь зашла о её погибших родителях. Да, план, предложенный альбиносом, был неплох. Был бы неплох, если бы не один неучтённый факт: нельзя начать новую жизнь, пока старая не окончена. В Верхнем мире души материальны, однако у Евы, помимо души, осталось тело: Велар перенёс её в Пустошь целиком – то ли пожалел, то ли убивать супругов у демонов было не принято. Получалось, единственный шанс вернуться домой – умереть.
Некоторое время Ева обдумывала эту возможность, но не так-то просто решиться и найти способ. Смерть, даже с учётом реинкарнации, – всё-таки смерть. В другом теле, с другими родителями и другой судьбой это будет не она: не её мысли, стремления, чувства, не её личность. Воспоминания сотрутся. Исчезнет сама её суть. Всё то, что делает Еву собой, – упрямицей, шахматисткой, студенткой и заядлой прогульщицей лекций, фантазёркой, когда-то мечтавшей открыть картинную галерею. Оказалось, что она не готова расстаться ни с увлечениями, ни с чертами характера, ни с любым из своих недостатков, каждый из которых сделался дорог и ценен. Она не хотела терять себя. И боялась боли. Ужасно боялась. Заносить над запястьем воображаемый нож не то же самое, что взять в руки лезвие и прижать к венам.
Было и ещё кое-что. Тем вечером накануне дня крови Велар проговорился: смерть в Верхнем мире – прыжок в неизвестность, здесь работают иные законы, нежели на Земле. Куда она попадёт, где окажется, – тайна, покрытая мраком.
«Но Велар знает, – подумала Ева. – Это видно».
Раз за разом она добивалась аудиенции у верховной жрицы Света, не в силах смириться.
«Может быть, я смогу вернуться домой, когда всё уляжется, демоны забудут…» – «Они не забудут, – и бьющие набатом слова, которые уже произносились однажды, но в другом месте и другим голосом: – Здесь вы проведёте остаток вечности».
Вечность… Это так много!
Бесконечная рутина, повторяющиеся по кругу действия, не требующие осмысления, – всё это затягивало в болото апатии. Ева чувствовала, что острота её разума притупляется и она всё чаще живёт инстинктами: сон, еда, необходимость вставать и работать. Иногда эта мысль повергала в панику, заставляла лихорадочно строить в голове логические цепочки, составлять планы, невероятные схемы побега, вспоминать когда-то прочитанные книги, тексты любимых песен – что угодно, лишь бы отсрочить неизбежную деградацию. В другие дни внутри гудела пустота, словно эхо отражалось от чугунных стенок. Ева не видела решения. Из этого тупика выхода не было. Душа не переродится. Демоны не забудут. Велар не спасёт. Её путь искупления будет длиться вечно.
«Ничего нельзя изменить» – так он сказал?
Ева остановилась передохнуть. Ровно минута, прежде чем её окликнут, – первое предупреждение, за которым последует подгоняющий тычок в спину. Пленница подняла голову к небу. К середине дня солнце начинало палить нещадно. Те, кому повезло, быстро покрывались загаром, другие – белокожие, как Ева, – мучились от ожогов. К вечеру обнажённые участки тела были усыпаны волдырями, ноги сбивались в кровь о каменистую землю, на руках лопались мозоли. В первую неделю, не зная законов Ордена, Ева показала свои красные от ожогов плечи одному из надсмотрщиков – типичному ангелу. Она попросила дать ей мазь, что-нибудь заживляющее. Ей ответили мягким взглядом и улыбкой, полной вселенского сострадания, но помогать не стали: телесные муки были частью искупительного пути. Боль полагалось терпеть молча, смиренно, безропотно.
Ева перевела взгляд с неба на свои ладони в царапинах и мозолях. Под ногти, в каждую складку кожи забилась грязь. Ева смотрела на кровь, текущую по руке. Однажды Велар подлил снотворное в чай, пытаясь вылечить её раны, а теперь всё тело превратилось в гематому. Трудно было не сравнивать комфортную жизнь в Пустоши с нынешним бесцельным существованием. Соскребая со стенок тарелки остатки каши, Ева вспоминала, как ломился от еды накрытый в гостиной стол. Раньше это казалось мелочью, не стоящей внимания. На пустой желудок думалось по-другому. Многое стало восприниматься иначе.
Там, в Пустоши, Ева была постельной игрушкой демона, но Велар о ней заботился, тут она ходила от карьера до карьера в куцей сорочке, грязная и босая, словно рабыня. Сосала чёрствый хлеб, пытаясь притупить голод. Спала на полу среди незнакомцев, источавших зловоние, и сама выглядела и пахла не лучше. Не имела возможности привести себя в порядок.
Вечером, окончив работу, люди выстраивались у корыта, чтобы помыться. Длинное и глубокое, оно тянулось вдоль стены одного из бараков и напоминало кадки, из которых пьют лошади. По мере того как очередь продвигалась, вода, нагретая за день солнцем, становилась темнее – коричневая муть с чужими волосками и чешуйками кожи. Впервые, голая моясь на виду у всех, Ева едва не плакала, но с тех пор была слишком измучена, чтобы испытывать стыд. О как же она мечтала о горячей ванне! О шампуне и чистой воде! Об уединении!
Снова и снова Ева поднимала голову, чтобы посмотреть, как сдвинулось солнце. Руки отваливались, глаза жгло от пота, стекавшего по лицу. Раны под слоем грязи кровоточили. Из-под манжет сорочки выглядывали кандалы обгоревшей кожи. Силы были на исходе, а этот долгий день не желал заканчиваться: проклятый слепящий диск, казалось, не приблизился к горизонту ни на дюйм.
Первые месяцы в Ордене Ева не думала ни о чём – выживала, но теперь, когда она стала выносливее, воспоминания не давали покоя. Предательская память вела себя избирательно, подсовывая идеализированную версию прошлого. Перед глазами всплывали светлые моменты, а сцены насилия уходили в тень, нечёткие, словно размытый задний план на фотографии. Ева ловила себя на том, что скучает по демону. По уютным вечерам у камина и шахматным партиям, по разговорам под треск огня, по чувству защищённости и заботе, тактичной настолько, что Ева заметила её, когда лишилась. В голову лезли незначительные детали, обрывки воспоминаний. Вот она показывает Велару его портрет на тетрадном листе – карикатуру, слишком злую, чтобы сойти за шутку. Но демон не сердится – смеётся и прячет рисунок в карман. Благодарит за подарок. Вот они играют в карты, и Ева мухлюет. Велар это видит. Его лицо – смесь изумления и веселья. Он кладет руку на стол и переворачивает ладонью вверх, ненавязчиво приглашая переплести пальцы. Ждёт. Грустно улыбается и убирает руку.
Иногда Ева видит сны, а в них – прошлое. То, до Пустоши. Мир в нём прост, прикосновения не рождают панику. Там, в этом прошлом, Кира обнимает её за шею, а родители ссорятся над разбитым зеркалом. Лаковый начёс Марты блестит. Экран отцовского смартфона скалится трещинами. Просыпаясь, Ева плачет. Плачет и не может остановиться.
Кажущийся бесконечным день уступил место сумеркам. Над горизонтом протянулась багровая полоса заката. Одна за другой тёмные фигуры отделялись от толпы и брели в сторону бараков. Ева опустила голову, пошатнувшись от усталости.
«И так будет вечно», – подумала она.
Глава 21
Никто не знал, по каким критериям Смерть выбирает себе слуг. Раз в столетие или реже жнецы замечали новичка, растерянно блуждающего по коридорам Крепости. Он возникал словно из неоткуда, а вместе с ним в оружейной появлялась очередная коса, а на этаже – свободная комната. В Крепости становилось на одного обитателя больше.
Когда-то Молох так же беспомощно шатался вдоль стен, не понимая, что происходит. Однажды утром он открыл глаза и обнаружил себя в незнакомой спальне с круглым окном, за которым шёл дождь. На стеллажах стояли странные папки, к обоям крепились разноцветные стикеры с заметками, что ни о чём ему не сказали. На тумбочке рядом с кроватью лежали наручные часы, которые он видел впервые в жизни. В шкафу висела одежда: шесть пар чёрных брюк со стрелками, шесть идентичных пиджаков со шлицами, шесть белоснежных рубашек и один чёрный галстук. Внизу, на полке, сверкали начищенные туфли – чёрные оксфорды без боковых швов. Дальняя дверь вела в коридор, полный суетящихся мужчин в деловых костюмах, та, что рядом с окном, – в уборную. Из зеркала в ванной на него смотрел незнакомец.
Росс появился в Крепости спустя несколько дней после Молоха. Беспрецедентный случай. Замок гудел потревоженным ульем – второй новичок за неделю! Молох не знал своего настоящего имени. В памяти зияла дыра. Всё, связанное с прошлым, словно исчезло за горизонтом событий. Казалось, он родился в то самое утро, когда обнаружил себя в маленькой комнатке с круглым окном. В голове было пусто, как у младенца, но брата Молох узнал. Не лицо и не голос – всё это, недосягаемое, осталось там, в чёрной бездне. Слепая убеждённость Молоха ни на чём не основывалась. Он просто чувствовал, просто знал: этот худощавый брюнет – его брат. Понял это, едва увидев Росса, испуганно замершего в дверном проёме.
Вернувшись с дежурства, Молох сдал косу на хранение и отправился в душ, после – к себе в кабинет. Случалось, они работали по восемнадцать часов без перерыва на сон и отдых: смертные обожали убивать друг друга. Завтра была не его смена – самое время разобраться с незаконченными делами.
Молох закрыл дверь и трижды повернул в замке ключ, опустился в кресло и включил стоящую на столе лампу. Теперь он сидел в круге света, словно в луче прожектора, а тени прижались к стенам – скрыли стеллажи с папками, шкаф, зеркало. Молох наклонился и выдвинул нижний ящик стола. На дне, под ворохом бумаг, лежали дневники. Ровно двадцать штук. Эти документы давно следовало разобрать. Молох знал, почему тянул до последнего, почему так долго отказывался прикасаться к защищённым магией материалам под красным штампом “секретно”. Он не мог. Не мог заставить себя взять в руки доказательства безумия своего брата, продираться сквозь неразборчивый почерк пифий, смотреть на фотографии убитых и думать о том, что это его, только его, Молоха, грандиозный провал. Ошибка, стоившая Росу свободы.
Смерть Великая, он должен был это предвидеть! Неужели Крепость и правда свела Росса с ума?
С тех пор как он запер брата в горах вымершей планеты, прошёл почти год, и за это время Молох ни разу не навестил пленника. На самом деле жнецам не требовалась еда – привычка из забытого прошлого – так что он просто бросил Росса, прикованного цепями к скале. Он знал: нельзя оставлять такого опасного преступника без присмотра. Собирался к нему каждый месяц и каждый месяц находил повод, чтобы отложить визит. Можно было сколько угодно врать самому себе, но единственная причина этих отсрочек – страх. Молох боялся. Злых насмешек. Безумия в глазах, смотрящих на него со дна тёмной ямы. Боялся, что найдет Росса, окончательно потерявшего рассудок, орущего без перерыва, или, наоборот, тихого, сломленного. Боялся боли и чувства вины, которые испытает при виде брата, связанного, как бешеное животное.
Жнец крепко зажмурился и несколько секунд сидел неподвижно. Открыл глаза, взял верхний дневник из стопки и положил перед собой на стол. С фотографии на первой странице на него смотрела миловидная шатенка с короткой стрижкой и ямочками на щеках. На следующей фотографии у неё были огненно-красные волосы ниже плеч. Молох листал папку в поисках официальной даты смерти, как вдруг его словно шарахнуло молнией: он вспомнил девушку в бурнусе, которую увидел в пустыне рядом с мастаба перед тем, как Росс ударил его чем-то по голове. Молох узнал бы её раньше, если бы не капюшон, спрятавший красные волосы, такие же как у жертвы на фотографии.
– Алая, – вспомнил жнец имя. И на него обрушилась ужасающая догадка. Он вскочил из-за стола, в панике открывая портал.
