Текст книги "Чужая птица"

Автор книги: Анна Янсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 17

Хозяин автоприцепа, Ханс Муберг, проснулся с тяжелым похмельем и непонятной тоской на сердце. Его мучила жажда. Ужасно хотелось в туалет. Вынув из холодильника последнюю банку пива, Ханс бросил взгляд на часы: половина двенадцатого. Когда он наклонился, чтобы поднять с пола привезенную из-за границы литровую бутылку с пятидесятипроцентной водкой, головная боль с такой силой ударила по вискам, что Ханс чуть не потерял сознание. В зеркале его встретил лохматый тип с покрасневшими глазами. Во рту пересохло. Тошнота подступала к горлу.

– Ну и что будем делать, а, Муббе? – спросил он свое отражение.

Встреча с Аппетитной южанкой накануне вечером пошла наперекосяк. Он, как обычно, не ждал ничего эдакого, но чтоб так опозориться! А ведь он вложил в нее столько сил: неделями ублажал ее слух стихами, делал комплименты и недвусмысленные намеки на предстоящие любовные утехи. Она покорно следовала за ним и, казалось, была согласна на все. Иногда Южанка брала дело в свои руки, а он и не сопротивлялся – почему бы и нет, разнообразия ради. Он прикрепил ее фото у себя рядом с кроватью, так, чтобы она в любой момент могла прыгнуть к нему в постель, как только ему захочется. Пышная грудь, крутые бедра – от таких форм у любого мужика задрожат колени. Весь день перед свиданием он с нетерпением ждал вечера и мысленно прокручивал в голове их встречу. А она взяла и не пришла. То есть он так подумал, пока к нему не подошла какая-то женщина и не спросила, схватив его за руку: «Вы пришли на встречу с Южанкой?» Отнекиваться было поздно. Женщина широко улыбнулась ему. Неужели это она? Быть того не может! Это какая-то нелепая ошибка. Аппетитная южанка оказалась крепко сбитой, пышногрудой и, без сомнения, рыжеволосой, но ни капли не похожей на ту, чья фотография висела у него над кроватью. Вот надула так надула!

Тем не менее Ханс решил выжать из ситуации все, что можно. Раз уж роль умирающего певца кантри отточена до совершенства, почему бы не сыграть ее. Уйти он всегда успеет.

– Ты писал, что болен. Это серьезно? – спросила она с материнской нежностью в голосе.

Ханс, оправившись от первого разочарования, сообразил: распростертые объятия всяко лучше одинокой ночи в промозглом прицепе.

– Моя болезнь? Она неизлечима. Она захватила весь организм, и я скоро покину этот мир, но моя музыка останется жить.

– Чем именно ты болен? У тебя рак? Почему ты не в больнице, раз все так плохо? – Сочувствующий взгляд и ласковая улыбка – вот плата за театральное представление. Хансу нравилось играть первую скрипку и получать от Южанки столько внимания.

– Врачи позволили мне уйти домой. Кому хочется провести остаток жизни на больничной койке? Я благодарю Бога за каждый отпущенный мне день. Правда, аппетит иногда подводит. Вчера, например, еле волочил ноги. Но сегодня опять огурцом!

Она взглянула на него с такой нежностью, что у него екнуло сердце. Пожалуй, она даже красивая. Да, точно, так и есть.

– И все-таки какой у тебя недуг? Сейчас большинство болезней лечатся.

– Это незаразно, милая моя. У меня страбизм, – выдал наконец Ханс название хвори, позаботившись о том, чтобы серьезное и спокойное выражение его лица как бы говорило: он несет свой крест с достоинством.

Аппетитная южанка закрыла лицо руками и начала хватать ртом воздух, будто всхлипывая. Ее плечи затряслись.

– Не печалься, у меня еще хватает сил радоваться жизни, – сказал Ханс, приобняв ее.

И тут он осознал свою фатальную ошибку. Южанка хохотала во весь голос. Она так сильно тряслась от смеха, что скамейка, на которой они сидели, ходила ходуном. Слезы текли по щекам, а вместе с ними размазавшаяся тушь.

– Страбизм, говоришь? – фыркнула она, так что слюни брызнули ему на лицо. – Ты хоть знаешь, что это за болезнь?

Нет, признаться, он не совсем в курсе. Врач пытался ему объяснить, но все оказалось слишком сложно, пытался выкрутиться Ханс.

– Страбизм – это самое обычное косоглазие, милый мой! Я по профессии оптометрист. Прокололся!

Свидание с Аппетитной южанкой было душевным, но коротким. Устоять перед хохочущей женщиной ни один мужчина в мире не сможет. Они посидели в кафе и, распрощавшись, пообещали друг другу, что созвонятся. «Это вряд ли», – догадывался Ханс. Уже повернувшись, чтобы уйти, он все-таки решил задать вопрос, весь вечер висевший в воздухе.

– На фото кто-то другой, ведь так?

– Да, это моя младшая сестра. Кто захочет со мной встретиться, если я выложу свое настоящее фото? Любой мужик выберет красотку, пусть и безмозглую, – ужасно несправедливо. Но в конечном итоге победа остается за мной. Всласть насмотревшись на мордашку Гуниллы, мужчины предпочитают общаться со мной. Они доверяют мне, я им как сестра или мать. В сети я могу притвориться кем-то другим, вообразить, что я тоже привлекательна. Знаешь, порой я просто ненавижу Гуниллу. Мы с ней всю жизнь соревнуемся. Вот так, дружок. Мы с тобой ведь больше не увидимся, верно? Понимаешь, каждый раз, когда я проделываю этот трюк, я надеюсь найти кого-то, кому понравлюсь такой, какая есть. Глупо, правда? Я рискнула и решила попробовать с тобой. Не стоило. – Тут она расплакалась, и вся ситуация была настолько неловкой, что он еле унес ноги.

Вернувшись к себе в прицеп, Ханс Муберг первым делом открыл бутылку пива, которую выпил большими жадными глотками, пока включал компьютер и выходил в Интернет, чтобы быстрей окунуться с головой в иную реальность. Когда Ханс удалил из почтового ящика весь спам с рекламой турфирм и виагры и предложениями по увеличению пениса, осталось всего одно письмо, представляющее интерес. Оно было от Сандры Хэгг, которая как-то раз уже писала ему, слишком формально и скучно. А фото вообще присылать отказалась – уродина, наверное. Хотя не стоит забывать: у некрасивых можно встретить неожиданные таланты и к тому же такую преданность и благодарность, какой от уверенной в себе красотки не дождешься.

В первом письме Сандра задавала вопросы про его фирму и про поставщиков лекарств. Теперь же она предлагала встретиться. Почему бы и нет? Вечер выдался довольно унылым. У нее мигрень, и она решила остаться в постели. Ключ – на шнурке, шнурок будет торчать из щели для почты на входной двери. Дело крайне важное. О таких лучше не писать в электронном письме. Лучше все обсудить в личном разговоре, наедине.

Трактуй как хочешь. Чего она, собственно, ждет от него, написав, что лежит в постели? Какую роль он должен разыграть? Лечащего врача, или вора-домушника, или тайного любовника, явившегося в обличье коммивояжера? Возможно, конечно, объяснение самое банальное: ей действительно нужно обсудить с ним бизнес. Или все-таки это завуалированный призыв. Женщины ведь не любят казаться легкодоступными. М-да, так и не разберешь. Но раз она ждет его…

Несмотря на то что Ханс Муберг успел выпить еще четыре бутылки пива и неопределенное количество водки, он отцепил фургон, оставил его стоять в кемпинге и поехал на автомобиле на улицу Сигнальгатан с ее фешенебельными домами, большие застекленные балконы которых выходили на море. Интересно, сколько стоит жилье здесь? Видать, Сандра – любимая дочурка богатых родителей. Или сама на квартиру заработала. Или муж ее обеспечил – самый неприятный вариант. Осложнения Хансу не нужны. Стоит прозондировать почву, прежде чем идти на сближение.

Ему пришлось прождать около получаса у входа в здание, пока не появился пожилой сухопарый мужчина в экипировке для гольфа, вслед за которым Хансу удалось проскользнуть в дверь. Мужчина с подозрением смерил Ханса властным взглядом, а затем в три прыжка преодолел лестничный пролет и исчез за дверью квартиры на втором этаже. Муббе стал подниматься выше. Какая-то любопытная старушка высунула голову на лестничную клетку и посмотрела ему в спину. Из ее квартиры пахнуло чистящими средствами и свежезаваренным кофе. Ханс позвонил в дверь, но в ответ – ни звука. Он позвонил еще раз. Спит, наверное, бедняжка. Мигрень – штука неприятная. Он просунул руку в щель для почты, одновременно подумав: а вдруг это все шутка, вдруг с той стороны его подкарауливает ротвейлер, только и ждущий, чтобы вцепиться в пару свежих мясистых пальцев? Тут он нащупал шнурок и вытащил ключ наружу. Ему никак не удавалось развязать узел на шнурке. Ну почему женщины вечно норовят завязать свой «бабий узел», когда «прямой узел» развязать гораздо легче? Сдавшись, Ханс выпрямился и с силой рванул дверь на себя, после чего дотянулся ключом до замочной скважины и отпер дверь. «Эй! Есть кто дома?» Он ведь не хочет ее напугать. Но никто ему не ответил. Если она в спальне, он заберется к ней под одеяло и обнимет: «Ты здесь, радость моя?» Всем женщинам, каких бы ангелов они из себя ни строили, нужно одно. Все они с червоточинкой. Эти коварные интриганки вечно строят козни, расставляя ловушки для мужчин. Сандра Хэгг – ничем не лучше. То, как она поступила с Хансом, – непростительно. Она посягнула на самое дорогое, что у него было, – на его свободу, правда, не нарочно… Более того, осознать свою ошибку и попросить у него прощения Сандра уже никогда бы не смогла.

Стоя перед треснутым зеркалом у себя в прицепе, Ханс Муберг не мог поверить, что это случилось с ним наяву. Налитые кровью глаза Сандры и посиневшие губы больше походили на сцену из фильма, виденного им когда-то давно – детали давно испарились из головы, оставив лишь жуткую картинку, врезавшуюся в память. Будто герой второсортного детектива, Ханс стер бумажным полотенцем, которое он взял на кухне, отпечатки пальцев с дверей и щели для почты. Судя по всему, Сандра ждала его: стол был накрыт на двоих, на нем выставлена ваза с цветами и бокалы, выложены салфетки, из духовки вкусно пахло мясом. Красное вино перелито в кувшин, чтобы оно успело подышать. Да, она основательно подготовилась к его приходу. Ханс прихватил вино и вернулся в спальню. Темные, коротко остриженные волосы резко контрастировали с белоснежной простыней. Кожа девушки была очень светлой, почти прозрачной. Узкие кисти, длинные ярко-красные ногти. Ей так шло это легкое белое платье, в нем она была похожа на невесту. Еще теплая, понял он, прикоснувшись к ее груди. Внезапно зазвонил ее мобильный телефон. Ханс потянулся к нему, но передумал. Ловушка! Он чуть было не попался. Никто не должен знать, что он был здесь. Ханса охватила паника. На подушке, которую он прижимал к себе, подняв ее с пола, наверняка остались следы. Наволочку Ханс забрал с собой и выкинул вместе со своими ботинками в сортир в кемпинге. Вряд ли кто-нибудь будет искать именно там. Все следы необходимо замести как можно лучше.

Поутру он с трудом вспомнил, как сидел на краешке кровати рядом с телом Сандры и пил вино из кувшина. А потом алкоголь ударил ему в голову, и Хансом овладела слепая ярость, лишив его рассудка. Он рвал и метал, разбил телевизор стулом. Что еще он успел натворить? Пугающие провалы в памяти не позволяли сложить воедино картину той ночи. Лица детей смотрят на него откуда-то с лестницы – явь или сон? Может, сходить посмотреть, какой разгром он там устроил? Нет, пока лишь частично протрезвев, он уже понимал: вернуться туда было бы безумием. Ему хотелось расплакаться, а еще лучше умереть, чтобы покончить со всем этим. Нет, туда больше ни ногой – вдруг его кто-нибудь заметит. Он и так засветился перед тем высокомерным гольфистом и старушенцией с химической завивкой, которая следила за ним, прищурившись. Смогут ли они описать его черты полицейским? Или они тоже часть дурного сна? Стоит перебрать, и страшные видения посещают тебя во сне. Он выпил весь кувшин вина в одиночку, поскольку Сандра не могла составить ему компанию. Он вспомнил голубоватый свет, шедший от экрана ее компьютера, который был включен. Сны все равно что женщины, – их трудно понять. Самое время сменить имя и перебраться на новое место, но сначала – проверить почту. Сегодня больше никакой выпивки, только слабоалкогольное пиво и газировка. Стоит перебрать, и темнота из того, другого мира начинает тянуть к нему свои лапы. Пора завязывать, но как еще побороть страх, прочно укоренившийся внутри? Лишь алкоголь приносит облегчение.

Глава 18

Об убийстве на улице Сигнальгатан Мария Верн услышала в среду утром, только после того, как приехала в полицейское управление. Собираясь на работу, она не успела посмотреть выпуск новостей, потому что Линда капризничала. Они договорились, что дочка побудет у Марианны Хартман, а после обеда поиграет с Софи – соседской девочкой. Но стоило Марии направиться к двери, как дочка повисла на ней, словно обезьянка, и завопила, что никуда ее не отпустит. Хныкала как маленькая, забыв, что она уже взрослая и ей скоро восемь лет. Но страху покорны все возрасты. Марианна пыталась унять Линду, то соблазняя ее мороженым, то обещая фильм и видеоигры.

– Если хочешь, я разрешу тебе померить мои старые платья. А еще у меня есть шкатулка с украшениями. Я дам тебе мою косметику и длинные перчатки, отороченные перьями, – такие носили дамы, когда ездили на бал. А еще у меня есть шляпа с вуалью. Ты сможешь во все это нарядиться, правда здорово? – предложила Марианна уже вовсе загнанным тоном.

– Нет, мне нужна моя мама! Не уходи, мама, ну не уходиии… Я не хочу, чтоб ты умерла! Обещай, ты не умрешь! Останься, мамаааа…

Мария в отчаянии набрала номер Кристера и прослушала самодовольное сообщение на автоответчике о том, что хозяин трубку взять не может, но ведь тому, кто хочет хорошего, приходится подождать. Даже в первый раз это глупое сообщение не вызывало усмешки, а после пятого – и вовсе казалось издевкой. Вообще-то сейчас его очередь брать к себе детей на две недели, а он и суток не продержался. Вот засранец! Холостяцкая жизнь и нужды дочери явно не очень-то стыкуются.

– Я придумала! – сказала Марианна немного спокойней. – Линда, давай испечем кекс и пригласим к нам Софию. Вы оденетесь как знатные дамы и устроите чаепитие. Как тебе?

Линда нехотя согласилась, для виду продолжая капризничать – вдруг взрослые еще чего-нибудь пообещают, но потом успокоилась, довольная сделкой. Обменять маму на фильм, мороженое, тетины платья и кекс – не самые плохие условия.

Приехав на работу с опозданием на полчаса, Мария узнала, что молодая женщина найдена убитой в собственной квартире. Хартман уже выехал на место преступления поговорить с полицейскими, дежурившими ночью, и с бригадой криминалистов, работающей в квартире. Марии понадобилось еще пятнадцать минут, чтобы добраться до улицы Сигнальгатан. Она перекинулась парой слов с коллегой, несущим вахту у ограждения, разузнав у него детали, а потом к ней подошел Хартман. Кудряшки Томаса торчали дыбом, будто он лег спать с влажными волосами, а с утра не успел их уложить. Вероятно, так оно и было. Откашлявшись, он сказал хриплым голосом:

– Около полуночи в полицию поступил звонок от соседа жертвы. Он жаловался на ужасный шум из квартиры. Там внутри разнесена вся спальня и гостиная. На кровати обнаружено тело убитой. Квартира принадлежит Сандре Хэгг. Раньше с ней проживал некий Ленни Хельстрём, но в последнее время, по словам соседей, она жила одна. Мы предполагаем, что Сандра и есть та женщина, которую мы обнаружили мертвой.

– В каком состоянии труп? Его можно идентифицировать?

– Да. Вероятней всего, это труп Сандры Хэгг. Мортенсон говорит, ее задушили. Судмедэксперт уже выехал.

– Про родственников узнавали? Ленни – это ее парень? Еще какие-то имена удалось выяснить?

– Мы расспросили соседей. Они говорят, к Сандре ходило много народу, что днем, что вечером. Никаких шумных посиделок, посетители появлялись по одному, в основном женщины, всегда без сопровождения. Они вместе с Ленни Хельстрёмом въехали в эту двушку три года назад, но соседи его вот уже с месяц не видели. Все решили, что пара рассталась, но прямо никто Сандру не спрашивал. Мы попробовали связаться с Ленни, найти его было довольно легко – имя достаточно редкое. У нас есть номер его мобильного, номер его рабочего телефона и домашний номер, но ни по одному он не отвечает. Хотелось бы успеть сообщить ему до того, как он сам узнает все из новостей.

– Какими сведениями о жертве мы располагаем? Сколько ей лет?

– Судя по ее правам, в августе должно было исполниться тридцать три. Мортенсон сделал пару снимков, давай я тебе покажу. Чем меньше народу будет топтаться на месте преступления, тем лучше.

Мария набрала воздуху в легкие и приготовилась увидеть то, чего при ее профессии никак не избежать. С фотографии на нее смотрело бледное, синюшное лицо. Язык распух и вывалился изо рта, налившиеся кровью глаза уставились в пустоту. На следующем фото крупным планом был заснят кровоподтек на шее.

– Кошмар, – сказала Мария, судорожно сглотнув.

– Да, приятного мало. И ведь не привыкнуть, хотя чего только не повидал. Наверное, если привык, пора завязывать с работой, – произнес Хартман и продолжил листать снимки на экране фотоаппарата. – Создается впечатление, что Сандра работала массажисткой. Вон, видишь, в гостиной стоит массажный стол, а в остальном – обычная квартира. Это, кстати, объясняет поток посетителей.

Мария с ужасом глядела на погром, устроенный в квартире: ни одного целого стула. Экран телевизора разбит, как и стекла в серванте.

Вообще-то гостиная элегантна – оформлена в светлых тонах и не перегружена мебелью. Комната выходит на просторный балкон, откуда открывается вид на море и прилежащий порт. У стенки стоит массажный стол, застеленный простыней. На нем разложены грелки и подушки, как обычные, так и лечебные – с зерном и лекарственными травами. В торце стола на полу расположился массивный кованый подсвечник. По всей комнате расставлены свечи в маленьких изящных подсвечниках из проволоки. Два больших глиняных блюда с фруктами украшают низкий журнальный столик. Повсюду вазы с дорогими цветами – белыми лилиями, белыми розами и еще какими-то белыми цветами на высоком стебле, названия которых Мария не знала. Удивительно, что вся эта красота уцелела.

На следующем фото были книжные полки у противоположной стены: книги рассортированы по тематике и расставлены в алфавитном порядке. В основном художественная литература, но еще книги по медицине, о лечебных травах и альбомы живописи. Кто-то смахнул книги с нескольких полок на пол. Разглядывая фото интерьера, Мария силилась стереть из памяти жуткую картину: мертвая женщина на кровати, синяки, кровоподтеки. Ей не успело исполниться тридцати трех, она младше Марии. На письменном столе лежит стопка документов – ксерокопии статей о штрихкодах и чипировании животных. Однако следов домашнего питомца в квартире не было – ни миски с едой, ни ошейника, ни когтеточки.

– Есть фотография Сандры при жизни?

– Да, на ее правах. Хочешь взглянуть? – Хартман порылся в портфеле рукой в перчатке и достал пластиковый пакет, сквозь который показал Марии права, не вынимая их. – Недурная собой была девушка.

– Даже очень, – согласилась Мария, изучая открытое дружелюбное лицо с правильными чертами и красивой улыбкой. – Я встречала ее раньше, мельком, но я хорошо запомнила тот момент. Она забыла кошелек в магазине, я не смогла ее догнать, но кошелек все-таки вернули. На фотографиях из ее спальни я заметила компьютер. Он, кажется, включен?

– Да, и я надеюсь, он поможет пролить свет на произошедшее. На полу в спальне валялся глиняный кувшин. Кажется, она пила вино прямо из него. Криминалисты увезли его в лабораторию. Нам здесь больше делать нечего, как думаешь? Теперь нужно заняться Ленни Хельстрёмом. Предлагаю отправиться на улицу Рютегатан и допросить бывшего парня Сандры.

Мария кивнула и еще раз вгляделась в фотографию гостиной.

– Знаешь, Томас, я тут подумала: массажный стол довольно легко складывается и убирается. Но у нее он разложен. Вероятно, она ждала очередного клиента? Квартирка небольшая, и я бы на ее месте убирала стол в свободное время, чтобы не занимать лишнего места. Кроме того, я бы никогда не отважилась принимать незнакомых мужчин у себя, делать им – полуголым – массаж, притом что ты совсем одна и беззащитна. Что заставляло ее оказывать услуги на дому, соображения экономии, как ты думаешь? Нужно поручить кому-то из наших проверить ее клиентов.

– Надо полагать, квартира обходилась ей в копеечку, тем более после того, как парень съехал. – Хартман задумался, сколько требовалось платить в месяц за квартиру в Висбю с видом на море. – Интересно, это был ее основной заработок?

Полицейские зашли в дом, чтобы отдать Мортенсону фотоаппарат. Когда они собрались спуститься обратно к машине, на лестнице их остановила соседка Сандры. Согласно медной табличке на двери, ее звали Ингрид Свенсон. Рядом с табличкой красовалась бумажка, на которой аккуратным почерком было выведено: «Просьба рекламу не бросать». Мария невольно уставилась на прическу пожилой женщины: волосы у самых корней прямые, а дальше химическая завивка мелким барашком.

– Я беседовала с тем полицейским, ведь он из полиции, верно? Если человек без формы, как тут разберешь, откуда он?

– Да, из полиции.

– Неужели это правда и бедная девочка мертва? Подумать только, я как раз была в туалете, когда поднялся страшный шум. Казалось, кто-то крушит всю мебель в квартире Сандры. Вот несчастье! Вы уже знаете, как это случилось? Собственно говоря, я хотела… А давайте мы с вами выпьем кофе, нам всем нужно прийти в себя. Ничем особенным угостить вас не смогу, но булочек к кофе предостаточно, готландских булочек. Надеюсь, придутся вам по вкусу.

– Боюсь, нам надо спешить. Если вы хотели рассказать еще что-то, чем не успели поделиться с тем полицейским, то мы с радостью вас выслушаем, но на кофе, к сожалению, времени нет.

– Еще успеете поработать. А прежде нужно набраться сил, вот тут кофе в самую пору.

Мария и сама не поняла, как это произошло, но уже минуту спустя они с Хартманом, словно двое школьников, послушно сидели на кухне за столом у тети Ингрид.

– Я собиралась рассказать вам о Сандре. Она придерживалась здорового образа жизни и была против алкоголя. Я тоже состою в движении трезвенников, и мы неоднократно встречались с ней на наших общих собраниях. Я знакома с матерью Сандры, та тоже состоит в движении. И куда нынче все катится? Ведь социал-демократы хотят понизить налог на спиртное. Чем это обернется для нас? Чтобы вылечить всех пьяниц, придется поднимать и остальные налоги, иначе не хватит денег на здравоохранение для обычных людей! Сандра по образованию медсестра. Она специализировалась на курильщиках. С помощью специальных техник и массажа помогала людям с зависимостью бросить курить. Она работала в новом медицинском центре, как он там называется? Сразу ведь название и не выговоришь: медицинский центр «Вигорис». Это частная клиника, для тех, у кого кошелек туго набит.

– Знаете, как нам разыскать Ленни Хельстрёма? Мы правильно поняли, что он тут больше не живет? – поинтересовалась Мария, вежливо отказавшись от еще одной чашки кофе, почувствовав резь в желудке – гастрит напомнил о себе. Неудивительно – столько нервов. Крик Линды, устроившей с утра истерику, до сих пор стоял в ушах. «Мама, обещай, что ты не умрешь!» А еще постоянное волнение за Эмиля. В больнице у сына – вот где ей надо быть сейчас.

– Ах да, Ленни! Ума не приложу, почему Сандра расторгла помолвку. Он чудесный молодой человек, и они так любили друг друга. Ленни очень предупредительный и приветливый. Стоило ему увидеть, как я возвращаюсь из магазина с тяжелыми сумками, он помогал мне донести их до квартиры, а когда собирался ехать в центр, всегда предлагал подвезти меня, чтобы мне не пришлось ковылять самой. Сандра тоже была чудесной девочкой! Мне казалось, они так хорошо друг другу подходят, и вдруг ни с того ни с сего решили расстаться. Знаете, когда она указала ему на дверь, он пришел ко мне. Сидел прямо здесь, где вы сидите, в лице – ни кровинки. Бедный мальчик! Он ничего не понимал, не мог взять в толк, что он сделал не так. Ведь у них все было: и квартира, и хорошая работа у обоих, и машина, и чего только душа пожелает. Она изменилась до неузнаваемости, рассказывал он. Стала сама не своя.

– Что именно изменилось? – спросил Хартман, собрав крошки и аккуратно сложив их на блюдечко. Он приготовился отблагодарить хозяйку и распрощаться, как только она ответит на этот последний вопрос.

– Что именно? Нет, этого он мне не рассказывал. Вы еще не успели поговорить с Ленни? Но тогда он еще ничего не знает… Ах, вот беда! Он живет на улице Рютегатан.

– Да, у нас есть его адрес, но он не отвечает на телефон.

– Неудивительно, он, скорей всего, на ночном дежурстве. Ленни работает охранником. Так они и познакомились с Сандрой – он стал ее личным телохранителем, шутили они… И вот теперь бедная девочка мертва, а Ленни еще ничего не знает. Вот горе-то!

– Помните название охранной фирмы?

– «Гард…» что-то там. Медицинский центр и фирма Ленни как-то взаимосвязаны. Кажется, они принадлежат иностранному концерну. У Сандры с Ленни очень романтичная история знакомства: она не могла выйти из лаборатории – карточка не срабатывала, а Ленни залез к ней через окно по лестнице и вызволил ее. Она тогда работала в ночную смену и была единственной медсестрой на все отделение. Ей нужно было быстрей вернуться к пациентам. Ленни подрабатывает охранником в барах, где-то в центре. Сейчас, после того как они расстались, он наверняка с головой ушел в работу. Надо же чем-то себя занять, чтоб не сидеть дома одному, уставившись в стену.

– Я полагаю, вас уже спрашивали, не заметили ли вы чего-нибудь подозрительного вчера вечером. Например, видели кого-то, кто не принадлежит к числу постоянных жильцов?

– Вообще-то видела. По ночам ноют ноги, и я очень плохо сплю, брожу по квартире туда-сюда. За этот месяц уже не один километр намотала. Конечно, я поглядываю на лестницу время от времени. Семья Персон – соседи снизу – уехали в отпуск в Грецию, так что надо быть настороже. Нынче чуть хозяева из дому, воры тут как тут. А в газете писали про пожилого мужчину, который впустил к себе в квартиру двух незнакомых женщин – они якобы хотели одолжить бумагу и карандаш, чтобы оставить записку его соседу. Пришли, мол, навестить, а того нет дома. Пока мошенницы отвлекали хозяина квартиры, третий злоумышленник проник внутрь и украл кошелек и другие ценности. Как им не стыдно? Так обойтись с пожилым человеком! Поэтому я очень бдительная, знаете ли.

– Что же вы все-таки видели? – Хартман попытался несколько ускорить процесс дачи показаний.

– Сначала появились дети: мальчик и девочка. Они продавали мятные карамельки. Девчушка с длинными светлыми волосами ростом чуть выше мальчика. А парнишка темненький, с большими карими глазами, сказал, его зовут Патрик. Они учатся в третьем классе и зарабатывают на школьную поездку в Данию. Представляете, заставили бедных детишек собирать деньги! Мы в наше время никуда не ездили. Брали палатки и отправлялись на велосипедах на дальний пляж, вот и все. Когда я закрывала дверь за детьми, заметила на лестнице мужчину в ковбойской шляпе и сапогах, раньше я его тут не видела. У него была борода или просто очень длинные усы, сейчас уже не вспомню. Хенриксон, кстати, тоже столкнулся с ним на лестнице. Тому мужчине на вид около пятидесяти лет, может, поменьше. Плотный такой, светлые волосы слегка с проседью. Да, и от него пахло перегаром, я сразу учуяла.

– Больше никого не видели? – уточнила Мария, когда Ингрид отвлеклась, чтобы разлить по чашкам еще кофе.

– Мм… Кажется, здесь был еще один мужчина. Я слышала голос на лестнице. Возможно, это был все тот же тип в ковбойской шляпе, правда, я сильно сомневаюсь. Вряд ли у верзилы такой писклявый голос. Не может быть, чтобы внешность и голос так сильно не совпадали, понимаете, о чем я?

– Вы разобрали слова? – спросил Хартман.

– Нет, я не расслышала, что он говорил. Конечно, это мог быть тот «ковбой», я не берусь судить, но точно знаю: голос был очень тонкий и высокий.