Текст книги "И придет весна (СИ)"

Автор книги: Анна Яфор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 23

Я шепотом повторяю слова Макса. Шевелю губами, пытаясь их распробовать. Они вроде бы простые и внятные, но как-то все равно не укладываются в голове. Кажется, речь идет о ком-то другом.

Так давно об этом мечтала, а сейчас поверить не могу. Беременна? Именно теперь, когда наш брак практически развалился? Почему?!

Не могу понять, что чувствую. Нет, желание иметь ребенка никуда не делось, но вряд ли можно представить более неподходящий момент. И реакцию Максима тоже не понимаю. Он всматривается в мое лицо, внимательно, пристально, заглядывает в глаза, будто в душу пытается залезть. Но молчит. И совсем непохоже, чтобы новость хоть сколько-нибудь его порадовала. Ну еще бы! Это ведь сколько проблем добавляется для него сейчас. Или вообще злится? Мы же не обсуждали это. Я хотела, много раз собиралась заговорить, да так и не решилась. И кто же мог представить, что та на ночь обернется такими последствиями…

– Не ожидал, да? – выдаю, наконец. – Я тоже. Мне даже в голову не пришло подобное заподозрить… Но ты не переживай, это ничего для нас не поменяет. То есть, я хочу сказать, решение о разводе…

– Ерунду не говори! – почти резко обрывает меня Макс. – Не для того я столько лет ждал ребенка, чтобы стать для него воскресным папой.

– Ждал? – переспрашиваю оторопело и не могу скрыть своей растерянности. Но это же неправда. Когда человек мечтает о ребенке, он ведет себя совсем иначе. Уж точно не пропадает сутками на работе и не забывает про собственную жену. – Хорошая шутка. Только не стоит. Я уже большая девочка, и сказки мне рассказывать не надо. Без них обойдусь. И со всем сама справлюсь, не беспокойся.

– А я не беспокоюсь, – цедит муж сквозь зубы. – И тот бред, который ты сейчас несешь, спишу на переутомление. Только запомни: развода не будет.

Я сажусь на кровати, опираясь на подушку, и подтягиваю под себя колени. Непроизвольная попытка защититься… сама не знаю, от чего. Максим ведет себя совсем не так, как должен был бы, по моему мнению. Не верю ему, но и что делать дальше, не представляю. Если бы узнала про ребенка первой, у меня существовал бы шанс не говорить ничего. А сейчас и такой возможности не осталось. И встать, сбежать от него тоже не могу: сил почти нет. Да и куда бежать, ведь он знает про ту квартирку, где я остановилась.

– Макс, зачем это тебе? Если хочешь общаться с малышом, я не буду против. В любое время. Для этого совершенно не обязательно оставаться связанным со мной.

– Ты все-таки не в себе, – невесело хмыкает он. – Я не могу поверить, что слышу это от тебя. Вер, может хватит? – он подсаживается ближе, почти нависая надо мной. – Чего ты добиваешься?

– Ничего, – пожимаю я плечами и внезапно осознаю, что говорю правду. – Мне ничего от тебя больше не нужно. Вернее, нам.

– Даже так? – теперь он совершенно точно злится, хоть и пытается изо всех сил сдерживаться. – То есть ты сама все решила? И за меня, и, главное, за нашего ребенка? А ничего, что я тоже имею к нему отношение? Некоторое.

– А как же твоя работа? – вопрос срывается быстрее, чем я успеваю его обдумать. Плечи Максима вздымаются, он делает глубокий вдох, видимо, стараясь удержать рвущееся наружу негодование. Но я и так отчетливо читаю все в его глазах.

– Да какого черта, Вера?! Ты хочешь, чтобы я бросил работу и целыми днями сидел с тобой? Являлся по первому зову? Наплевал на тех, кто от меня зависит и кому никто другой не поможет? Пусть подыхают, зато я буду ублажать свою жену. Так, да? Тебе это нужно? Уверена, что не возненавидишь меня, если я стану таким? Не начнешь презирать?

– То есть я в любом случае обречена на это чувство, да? – горький комок подкатывает к горлу, а из глаз вырываются такие же горькие слезы. – Ненавидеть тебя? Независимо от того, уйдешь ты или останешься?

Глава 24

– Здесь меня подожди, пожалуйста. Вещи соберу. Одна.

Не хочу, чтобы Максим поднимался со мной в квартиру тети Тани. Вроде бы и нет на это никаких объективных причин, квартира пуста, в ней не происходило абсолютно ничего, что можно было бы скрывать от мужа. Но мне все равно почему-то важно, чтобы он не шел со мной туда. Словно лазейку какую-то оставляю для себя, попытку спрятаться хотя бы в своих собственных чувствах.

Я совсем не уверена, что вернуться к нему – это правильно. Даже ради ребенка. Да, малышу нужны оба родителя, но оставаться вместе только из-за этого – не выход. Как мы жить-то будем, если присутствие мужа не вызывает ничего, кроме раздражения? Да и непохоже совсем, чтобы Макс сильно радовался и моему возвращению, и беременности. Принял, как данность, скорее. И решил проявить благородство.

– Тебе тяжести нельзя поднимать, – он делает попытку все-таки пойти со мной, но как раз эту показательную заботу и не хочется принимать. Я чувствую себя вполне прилично и способна справиться самостоятельно. И если он больше не может быть любимым мужчиной, то нянька мне точно не нужна.

– Не перегибай, Максим. Мне вообще не хочется возвращаться домой, будешь давить – передумаю.

– Спасибо за честность, – хмыкает муж. – Никогда бы не подумал, что мы будем вот так разговаривать. Словно посторонние люди. А ведь последняя наша встреча была совсем другой. Поверить не могу, что так быстро все поменялось.

Он стоит совсем близко, так что становится видна даже тонкая сеточка морщин на коже. Засохшая ссадина от бриться на подбородке, совсем маленькая, я раньше и не замечала ее. А в глазах добавилось усталости. Они серьезные и печальные, несмотря на то что на губах застыла улыбка. Но я ведь тоже пытаюсь улыбаться, хотя внутри все горит от боли.

– С сексом у нас никогда не было трудностей, Макс, – я отвожу взгляд, потому что понимаю: если продолжу рассматривать мужа, сердце просто не выдержит. Я забуду про все, что было, и снова поддамся его влиянию. И возможно станет легче… но только на время. Проблема-то не делась никуда. – Поэтому и ТА встреча была другой. Так же удобно, правда? Просто заниматься сексом, без всяких обязательств. Но для этого и брака не нужно.

– Опять ты передергиваешь! – он хмурится, отступая к подъездной двери. – Но я не собираюсь с тобой ругаться. Устал до жути. И на работе, и от этих наших разборок. Поэтому давай спишем все на действие гормонов и поговорим потом. Когда ты успокоишься. Хочешь собирать вещи в одиночестве – пожалуйста. Сумку только не таскай. Как закончишь, набери меня, я поднимусь, заберу.

***

На сборы у меня уходит минут пятнадцать: ведь и не разбирала почти ничего, но звонить Максиму я не спешу. Наоборот, специально тяну время. С какой-то детской мстительностью хочу добавить ему как можно больше неудобств. Чтобы надоело ждать, и он уехал. Вернулся на свою любимую работу. Там же наверняка все уже без него пропадают.

Даже раз за разом прокручиваю в голове сцену, как Макса вызывают срочным звонком на очередную операцию, и он тут же срывается, уже из больницы присылая мне покаянное сообщение.

Это был бы такой замечательный повод оставить все, как есть. Не возвращаться к нему! Разозлиться, обидеться, заявить, что я никуда не поеду. Но время идет, и, раз за разом выглядывая в окно, я вижу одну и ту же картинку: моего мужа, стоящего у машины. Он даже в салон не садится, хотя погода для прогулок сейчас более чем неподходящая. Понимаю, что Максим замерз скорее всего, но и это не становится достаточным аргументом, чтобы прекратить тянуть время. Дурацкая женская мстительность: я хочу, чтобы ему хотя бы в такой мелочи стало плохо. И когда очередной порыв зимнего ветра дергает приоткрытую форточку, кидаю очередной взгляд в окно на стоящего у машины мужа, но снова ему не звоню. Сажусь за стол и придвигаю к себе недочитанный дневник.

Глава 25

Ленинград, декабрь 1941 года

Дни смешались в какую-то однообразную, напряженную череду событий. Черно-серое небо, почти постоянно затянутое тучами, нависало над городом, делая жизнь еще более угрюмой. А ветра не прекращались. Казалось, они дули со всех сторон, рвали с деревьев одинокие, случайно оставшиеся там листочки. Проникали сквозь прохудившиеся рамы в квартиру, заглядывая в каждый угол.

Вместе с этими ветрами летел снег. Много-много снега. Так много, что просто ходить по улицам было тяжело. Силы таяли с каждым днем, и те расстояния, которые Шура прежде преодолевала без труда, теперь казались чем-то немыслимым.

Она привыкла к постоянному гулу, который не утихал даже на ночь. Давно спала, не раздеваясь, укутываясь помимо одежды еще и в старенькое одеяло, накрываясь с головой. Только теплее не становилось. У нее будто выстыло, вымерзло все до самых внутренностей. И тело замерзло, и сердце. И все чувства. Самой себе напоминала машину, какой-то заведенный механизм, действующий по определенному сценарию.

Чаще и чаще хотелось просто закрыть глаза. Чтобы все прекратилось. Уснуть и больше не просыпаться, не возвращаться в мир, где остались только боль и холод. И еще постоянный, мучительный голод. Он не стихал ни на мгновенье, лишь увеличивался с каждым днем. Терзал густой, нудной болью, скручивающей живот и оттуда расползающейся по всему телу. Драл горло непроходящей тошнотой. Даже после скудной еды не становилось легче, наоборот, тошнота усиливалась, и Шуру начинало мутить. Сознание наполнял вязкий дурман, в котором воспоминания смешивались с реальностью, и между ними словно стиралась грань. Девушка уже не могла понять, что происходит и в какой момент что-то сломалось в ее мире.

Она перечитывала письмо мужа, раз за разом всматриваясь в уже выученные наизусть строчки, и все время пыталась увидеть в них что-то новое. Что-то, чего не заметила сначала. Ведь должно же было существовать какое-то логичное объяснение происходящему! Ее любимый, дорогой Ваня не мог так с ней обойтись. Смотря в глаза смерти, чувствуя ее смрадное дыхание, разве сумел бы он оказаться предателем?

Что-то не складывалось… В измученном, затуманенном разуме Шура прокручивала все их прожитые вместе дни. Даже посчитать умудрилась. Их брак продлился чуть больше года. Триста восемьдесят дней. Двенадцать с половиной месяцев. 9120 часов. Так ничтожно мало… Но за эти часы муж не просто стал ее частью. Под кожу проник, впитался в кровь. Врос в нее. Они, кажется, даже думали похоже. Мечтали об одном и том же, любили так, что захватывало дух… А потом… Что случилось потом?

Встретил другую женщину? У Шуры не осталось слез, она ложилась на кровать, подтягивая колени к груди, обнимала сама себя и беззвучно скулила, кусая губы и отчаянно стараясь вырваться из плена этого безумия. Найти тот самый, единственно правильный ответ. Принять… или простить? Только не выходило. У нее ничего не выходило!

Где-то раз в неделю заходил Андрей. С того самого дня, как принес письмо, друг мужа постоянно выглядел виноватым. Прятал глаза, не решаясь взглянуть на нее прямо. Говорил какие-то банальности о том, что надо жить дальше.

Только зачем? У нее не было сил. Квартира, где они с Ваней когда-то были счастливы, стала казаться чужой. Она тоже выстыла, посерела, изменилась настолько, что Шура, пробуждаясь по утрам, иногда не узнавала собственное жилье. Лежала, беспомощно озираясь по сторонам и стараясь понять, как вообще попала сюда. По крупицам вытягивала из памяти сначала вчерашний день, потом письмо Вани… и все остальное. И так по кругу. Возвращалась в ту действительность, где даже дышать было страшно, в бесконечный поток унылых, жутких дней без единого просвета.

Глава 26

– Что должно случиться между людьми, чтобы мужчина просто взял и предал жену? Которую вроде бы любил? Или говорил, что любит? – почему-то после прочитанного судьба незнакомой мне девушки из прошлого волнует ничуть не меньше, чем свои собственные проблемы. Ее боль каким-то немыслимым образом переплелась с моей. Противно скребет изнутри, не давая покоя. И если о личных переживаниях говорить не вижу смысла: Макс же все равно не изменится, но выяснить, что двигало мужем Шуры, зачем-то очень нужно.

Макс слишком резко тормозит на светофоре и поворачивается ко мне.

– Вер, тебе не надоело?

– Не надоело что? – смотрю на него с недоумением. А еще ощущаю, как внутри поднимается обида: раньше мы общались совсем по-другому. Без этого надрыва и напряженности. Выходит, даже говорить друг с другом спокойно разучились.

– Я все понимаю, ты устала, тебе хочется, чтобы я проводил с тобой побольше времени, – муж отвечает тихо, но я отчетливо различаю злые нотки. – Плюс гормоны, от этого никуда не деться, особенно на таком сроке. Но какого хрена ты выдумываешь проблемы там, где их нет, Вера?

Оказывается, можно наорать на человека, не повышая голоса. И в душу ему наплевать, оставаясь при этом сдержанным и спокойным внешне. Это я выдумываю проблемы? Это он мне говорит после всего того, что было? И главное, за что? Я всего-то хотела обсудить то, что взволновало, причем не меня касающееся… Зачем вообще согласилась вернуться? Как мы жить будет вместе, если даже минуты не можем провести без ругани?

– Забудь, – шевелю внезапно ставшими непослушными губами. Отворачиваюсь к окну и начинаю рассматривать серый, однообразный пейзаж. На улице холодно и сыро, с неба снова сыплет мокрым снегом. А у меня внутри – огромная зияющая дыра. И болит так, что дышать тяжело.

– Вер? – Максим снова ударяет по тормозам, съезжая к обочине и теперь уже полностью останавливая машину. Дотрагивается до моего плеча. Как-то… слишком осторожно. Будто я хрустальная ваза, которая может разбиться от одного прикосновения. – Ну, ты чего?

Плохо понимаю, что он имеет в виду и почему так странно реагирует на мой безобидный вопрос. На самом деле совсем не собиралась обсуждать с ним чужой дневник, всего лишь хотела услышать отвлеченное мнение. Мужское мнение. Наверное, подсознательно и сама надеялась отвлечься, обдумывая судьбу незнакомых мне людей. Как в кино, где ты понимаешь, что все выдумка и к тебе не имеет никакого отношения, но продолжаешь смотреть, потому что это помогает не думать о своей собственной боли.

– Что ты себе напридумывала, а? Родная?

Я мотаю головой, стараясь увернуться от его взгляда. Хочется вообще сбежать, чтобы не видеть ничего, не слышать этого совершенно неожиданного тепла в голосе.

– У меня нет никого. И не было никогда. Я не предавал тебя. Вера, слышишь?

А в следующее мгновенье он тянет меня к себе и сгребает в объятья. Начинает целовать, волосы, лоб, виски, веки, щеки. Осыпает рваными, беспорядочными поцелуями все лицо, не позволяя вырваться. Шепчет что-то несвязное. И от нежданной, но такой нужной ласки внутри будто плотина прорывается. Я всхлипываю и тут же начинаю рыдать, утыкаясь ему в плечо.

Глава 27

Лежу, уткнувшись в плечо Максима, и отчаянно мечтаю, чтобы это время продлилось как можно дольше. Понимаю, что наш шаткий мир снова станет прежним, все вернется на круги своя, и потому еще сильнее хочется задержать мгновенье.

Я соскучилась по мужу. По сильным рукам, по губам, безошибочно определяющим самые чувствительные места на моем теле. По жадному блеску потемневших глаз, когда он смотрит вот так, как сейчас: будто изголодался, измучился без меня. Когда и слова о любви не нужны, потому что и без них все понятно. По горячему дыханию, скользящему по коже как отдельная, невероятная ласка.

Скоро его телефон снова взорвется противной трелью, и Максим будет виновато отводить взгляд. Снова скажет, что не может иначе. Я знаю. Больше не верю в то, что когда-нибудь что-то переменится, но и без него остаться оказалась не в силах.

Он нужен мне. И, кажется, и я нужна ему, хоть в понятие нужности мы вкладываем совершенно разное значение. Но по-другому все равно не выходит… Да и прав Макс: ребенок не виноват, что родители что-то не поделили. Он не должен страдать из-за наших ошибок.

– Ты в порядке? – теплые губы прижимаются к виску, и муж крепче обнимает меня. Перебирает волосы, одновременно лаская шею кончиками пальцев. – Не удержался, прости. Так безумно хотел тебя…

А я рада, что он не удержался. Совершенно не хотелось бы превратиться для него в хрупкую фарфоровую куклу, к которой страшно прикоснуться. Беременность – это все же не болезнь, а тот приступ произошел от усталости. Врач сказал, что все в порядке. Да и Максим был настолько осторожен и нежен, что я едва не расплакалась от умиления.

– Нам все понравилось, – улыбаюсь, снова чувствуя, как мокреют глаза. Несмотря ни на что, это какой-то новый, пока не очень понятный этап в нашей жизни. Я не жду безоблачного неба, но вроде бы опять начинаю доверять мужу. И принять готова, что делать-то остается, раз иначе никак?!

– Сладкая моя… – его пальцы скользят к груди, легко, едва ощутимо обводя соски, но этого оказывается достаточно, чтобы мое тело откликнулось. Делаю вдох, непроизвольно прогибая спину, чтобы оказаться ближе к нему. Хочу еще, хочу, чтобы не останавливался, касался, говорил, целовал… Пока мы вместе, и привычная суета не захлестнула, снова раня до самого сердца.

Максим усмехается, видя мою реакцию, и его глаза темнеют. Опрокидывает меня на спину, нависая сверху, и на смену пальцев приходят губы. Он знает, чувствует, что нужно сейчас, и делает именно это. Втягивает сосок в рот, перекатывая языком, чуть прикусывает, сосет, двигается к другой груди, повторяя то же самое. А пальцы спускают по животу вниз, бесстыдно проникают между ног, раздвигают бедра. И когда всхлипываю, подаваясь ему навстречу, он снова безошибочно угадывает мое следующее желание. А я даже стесняться не могу, так сильно хочу, лишь зарываюсь в волосы, притягивая его голову ближе и сильнее раздвигая ноги. Хнычу, что-то бессвязно бормоча, но и этот рваный шепот Максим каким-то немыслимым образом умудряется разобрать. Его губы становятся настойчивее, пальцы ласкают сильнее, так что мне хватает каких-то ничтожных мгновений, чтобы ослепнуть от обжигающего наслаждения и забиться в его руках в сладкой агонии.

– Обалдеть, какая ты стала… – муж возвращается к моим губам, жадно целует, смешивая наши вкусы, и я вижу на его лице нескрываемый восторг. Будто это он, а не я, только что взлетел на седьмое небо. Я и сама не ожидала от себя такой реакции. Воспламенилась, как спичка. Не помню, когда в последний раз испытывала что-то подобное. Мне не просто хорошо: от жаркого, большого счастья становится тесно в груди. Оно течет по венам, проникая в каждую клетку. Тело продолжает вибрировать, не хочется, да и нет сил шевелиться. И в такие минуты действительно все равно, что будет дальше…

Глава 28

Я очень стараюсь не превратиться в истеричную, капризную стерву, которая только и делает, что выносит мужу мозг по каждому поводу. Раз уж решила вернуться. Конечно, хочется думать, что Максим переменится, но здравый смысл утверждает обратное. Особенно когда продолжаю ждать его с работы, а он снова и снова задерживается. Почти каждый день. Разница лишь в том, что теперь выглядит куда более виноватым, чем прежде. Словно и впрямь корит себя за то, что в очередной раз нарушил обещание.

Но наступает новый день – и все повторяется. Находится причина за причиной, которые удерживают его в больнице дольше положенного, и я понимаю, что у меня нет иного выхода, кроме как смириться. Или все-таки расстаться. А расставаться не готова. Теперь, когда мы снова вместе, это становится ясно, как никогда. Хоть и злюсь, обижаюсь и ужасно хочу все изменить, иначе свою жизнь не представляю. Без него.

Теперь я почему-то все чаще думаю о той девушке, дневник которой попался мне в квартире тети Тани. Ее чувства и боль как-то по-особенному отзываются в сердце. И хотя незнакомой мне Шуры давно нет в живых, как и того, кто обманул ее, так бессовестно предав доверие, это мало что меняет. Мне не дает покоя вопрос, почему ее муж так поступил.

Я все же поговорила с Максом об этом. Еще раз. Пересказала историю, выхваченную на страницах старого дневника, серьезно озадачив собственного мужа. Он долго молчал, глядя на меня с задумчивой растерянностью, а потом тихо уточнил:

– Вер, зачем тебе это нужно? Чужие люди, чужие судьбы… Даже изменить уже нельзя ничего, столько лет прошло. А ты голову забиваешь. Думаешь, переживаешь. Не понимаю…

Я и сама не понимаю. Эти мысли возникают сами по себе, и контролировать их не особенно получается. Даже хотела попросить у тети Тани забрать дневник на время и дочитать, но не решилась. Вот и теряюсь в собственных догадках.

– Они любили друг друга, Макс. Сильно любили. И были уверены, что это чувство навсегда. А потом… – у меня на глаза наворачиваются слезы, – выходит, все оказалось ненастоящим. Когда пришла беда, все закончилось. Что же это за любовь такая?

Максим тихо вздыхает и притягивает меня к себе. Целует волосы, обнимает, как ребенка, слегка укачивая.

– Родная, ты все слишком близко принимаешь к сердцу. Не надо так. Сейчас еще напридумываешь, что никакой любви на самом деле нет, потому они и сдались так быстро. Но это же неправда. Если один мужик оказался козлом и предал свою жену, не значит, что и другие такие же.

– А ты? – мне до боли, до мучительной тяжести в каждой клетке хочется получить ответ. Услышать от него обещание, что он не оставит, не предаст. Что бы ни случилось. – Ты мог бы бросить меня? Ради другой женщины.

– Ох, дурочка моя, – качает головой муж. – Это все гормоны. Перестань себя накручивать, ну, пожалуйста. В жизни и так полно проблем, чтобы еще специально выдумывать их. Я люблю тебя, Вер. И малыша нашего тоже люблю. Ты же веришь мне?

Верю. Потому и осталась рядом. Потому и согласилась делить его с работой. Но он прав, гормоны действительно шкалят, потому я и не могу успокоиться. И не готова согласиться, что все случившееся – лишь совпадение. Зачем-то же я узнала обо всем этом. Зачем-то прочла дневник. Значит, что-то должна понять.