Текст книги "И придет весна (СИ)"

Автор книги: Анна Яфор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 12

Я оглядываю тонущую в полумраке комнату. Не хочется включать свет, пользуюсь тем, что на улице еще не стемнело окончательно, да и свет дворовых фонарей через окно проникает в квартиру, растекаясь по стенам желтовато-серыми бликами.

Эта мрачноватая атмосфера как-то удивительно подходит к тому, что творится внутри. Кажется, что я не в другой район перебралась, а вообще в чужом городе оказалась. Здесь все иное. Старые дома, совсем мало зелени на улицах, незнакомые магазины. Вообще все незнакомое. Нет привычно болтающих старушек у подъезда. Здесь и присесть-то им негде: парадная находится всего в нескольких метрах от проезжей части.

Тетя Таня предложила мне пожить в квартире какой-то своей родственницы в старой части города. Даже денег не стала брать. Я настаивала, ведь все равно планировала снимать квартиру, но женщина и слышать не захотела.

– Верочка, перестань! Если бы я хотела ее сдавать, давно бы это сделала. Но не хочу, чтобы там жили посторонние люди.

Этот намек на то, что меня она считает не посторонней, оказался неожиданным. Одно дело – работать вместе, а совсем другое – вот так помогать. Тем более, я прекрасно знала, сколько стоят квартиры в историческом центре. Правда и представить не могла, что у хрупкой и вечно улыбающейся старушки окажется такая твердая воля. Когда стала возражать и все-таки пытаться всунуть ей деньги, она даже рассердилась.

– Девочка, не все в жизни деньгами измеряется, есть и поважнее вещи. Да и тетка моя вряд ли хотела бы, чтобы в ее квартире за деньги жил кто-то, особенным человеком она была. Поэтому давай закончим этот разговор.

Я тогда не нашла в себе сил на долгие споры. Желание сбежать из собственной квартиры, подальше от боли и воспоминаний, стало таким острым, что хотелось уцепиться за любую возможность сделать это. Решила, что позже найду какой-то способ отблагодарить тетю Таню, раз она не хочет брать деньги. А пока… пока просто постараюсь прийти в себя. Найти себя. Снова. Научиться жить без Максима.

Хоть и знаю, что квартира, в которой я оказалась, стоит пустой уже несколько лет, не могу отделаться от чувства, что здесь кто-то живет. Кругом порядок, но кажется, что хозяева всего лишь вышли ненадолго. В магазин или прогуляться, оставив чуть приоткрытой форточку, откуда тянется морозный сырой воздух. Не дочитав книгу, что лежит на столе, раскрытая почти на середине. Не убрав наброшенную на спинку стула старую шаль. А на краешке кухонного стола стоит чашка. Чистая, но все равно представляется, что из нее совсем недавно кто-то пил.

Подхожу к окну, всматриваясь в темноту улицы. Внизу проносятся машины, куда-то спешат люди. Кипит жизнь. А я именно от этой жизни и прячусь. Скрываюсь в темной тишине чужой квартиры, не понимая, что делать дальше.

А потом тишина внезапно разрывается трелью моего телефона. Никогда не замечала, что звонок слишком громкий, иногда звука даже бывало недостаточно. Но теперь кажется, что он гремит, так, что от этого тут же начинает ломить в висках. Особенно когда вижу на экране фотографию мужа.

– Вера, какого черта?! – голос Максима звучит еще громче, чем звонок. – Куда ты пропала?!

От такого агрессивного выпада я слегка теряюсь. Как раз сегодня не ждала, что Макс позвонит, наверно, впервые за эту неделю.

– Что значит, пропала? Мы вроде бы договорились с тобой, что поживем раздельно.

– Но тебя нет дома! – все тем же возмущенным тоном парирует муж, и это почему-то меня жутко злит. Сколько было таких вечеров, когда я знать не знала, где он и когда вернется.

– А я обязана там быть? Или отчитываться тебе, что и где делаю? Рабство давно отменили, ты не в курсе?

– Твоих вещей тоже нет, – уже тише произносит Максим, и мне после этих его слов становится смешно. И одновременно страшно, потому что реагирую я точно неправильно. Такие перепады настроения – вряд ли хороший признак: совсем нервы расшатались. То разораться на него хочется, то посмеяться над нелепостью переживаний.

– Я решила пожить в другом месте, Макс. Так будет лучше.

Запоздало понимаю, что раз он заметил отсутствие вещей, значит, приезжал домой. Получается, мы могли бы встретиться, если бы я осталась там… Увидеться, поговорить… Тут же осаживаю себя, стараясь не расстроиться еще больше. Что толку с этих разговоров? Они все равно не привели бы ни к чему хорошему, так что я правильно сделала, уехав оттуда.

– Скажи, где ты, Вера. Я хочу убедиться, с тобой все хорошо. Что это нормальное место, где можно жить.

Все хорошо? Я смеюсь в трубку, а по щекам тянутся горячие струйки, обжигая кожу. Зачем мне нужна такая его забота?

– Не трудись… – отодвигаю телефон, не дожидаясь ответа, и прежде чем отключиться, произношу, не думая о том, слышит муж меня или нет: – Оно более чем нормальное, Максим. В первую очередь потому, что здесь ничто не напоминает о тебе.

Глава 13

В этой квартире время тянется как-то иначе. Словно кто-то нажал кнопку, меняющую ход обычных событий, и привычный ход времени замедлился. Застыл, как на страницах книги, оставленной прежними хозяевами на столе. И это стало влиять на меня и в других местах тоже.

А может, я просто сама застряла в каком-то безвременье. В своих мыслях и переживаниях. Хожу на работу, веду уроки, общаюсь с детьми и коллегами… Вот только не живу. Жду чего-то, но это что-то никак не хочет происходить.

А город накрывает настоящая зима. Даже снег выпадает, хотя в ноябре для нас это редкость. Пронизывающие ветра становятся почти ежедневными спутниками. Мне все время холодно, не только на улице, где температура с каждым днем падает все ниже, но даже дома. Вернее, в этой квартире, ставшей моей временной обителью.

Хотя… временной ли? Все чаще кажется, что я в ней надолго. Ничего не меняется. Здесь мне не так тоскливо, как в своей собственной, и обстановка не давит воспоминаниями, но проблема-то не делась никуда.

Макс продолжает звонить. Почти каждый день, особенно вечерами, когда я так же, как в самый первый вечер, сижу у окна в полутьме. Интересуется моими делами, выпрашивает о самочувствии… но и только. Он даже за несколько недель ни разу не предлагает встретиться.

А я жду. На работе, выхожу из школы и подолгу стою у парковки, всматриваясь в проезжающие машины. Надеюсь, что он приедет, захочет увидеть меня, поговорить. И в квартире тоже жду. Понимаю, что у него и адреса-то нет, а это значит, что приехать он попросту не сможет, но ничего не могу поделать с собой.

В один из дней Ирина напрашивается в гости.

– Хватит киснуть, подруга! Не хочешь пойти развлечься, так давай хоть у тебя посидим. А то забилась в нору, как мышь, и ничего не видишь, и не слышишь.

На слабые попытки возразить, что мне не до развлечений, Ира только отмахивается.

– Нельзя так, Вер. Жизнь в любом случае не заканчивается. Ну, расстались вы, это не повод себя хоронить.

– Мы не расстались! – даже само предположение такого поворота событий приносит боль. Я ведь и правда не считаю, что все закончилось. Просто взяла паузу. Решила разобраться, подумать. Понять. Но после слов подруги лишь отчетливее убеждаюсь, что не готова ставить точку в наших отношениях с Максимом.

– Ну-ну, – скептически усмехается Ира, разглядывая меня. – Продолжай в том же духе. Страдай, мучайся, сохни по нему. Жди с моря погоды. Пока не состаришься. Еще пара-тройка лет – и ты уже даже родить не сможешь.

– Спасибо, подруга, – от разлившейся внутри боли щиплет в глазах. – Умеешь поддержать. Вот уж не ожидала… от тебя…

– А чего ты ожидала? – щурится Ирина. – Что я начну жалеть и успокаивать? Ах, бедняжечка, как тяжело жить на свете, когда любимый бросил?

– Он меня не бросал! – я снова пытаюсь возмутиться, но выходит как-то очень неуверенно. Вроде бы да, не бросал, да только и рядом его нет. Наверняка работает, как обычно, еще и радуется, что не надо спешить домой и выслушивать мои упреки. Иначе чем объяснить его поведение?

– Конечно, нет, – подруга снова хмыкает. – Он просто воспользовался ситуацией в свою пользу. И ты зря обижаешься. Знаю, что слушать это неприятно, но не собираюсь лицемерить. Кто тебе еще правду скажет? Я же как лучше хочу, Вер, – она подходит ко мне и обнимает за плечи. – Хочу, чтобы ты счастлива была, а не напоминала привидение все больше и больше с каждым днем. Ходишь, как тень.

– От твоих слов мне легче не становится, – вырываюсь и прохожу в кухню, равнодушно рассматривая накрытый стол. Торт, который мы вместе выбрали, уже не вызывает аппетита. Мне даже пробовать его не хочется. Да и общение наше с Ирой лучше прервать. Остаться одной, забраться под одеяло и нареветься вдоволь. Вот только подруга права – это не выход. При таком поведении мне гарантированы на только опухшие глаза завтра утром, но еще и полнейшее уныние. И так уроки через силу веду.

– Давай пить чай, – Ира входит следом, по-хозяйски начиная орудовать на кухне. Разливает чай, режет торт, раскладывая его по тарелкам. Еще и выуживает из сумки бутылку вина – и когда только успела купить? – Жизнь продолжается, Вера. И только ты сама можешь что-то поменять…

Я делаю глубокий вдох, собираясь высказать все, что думаю. Но не успеваю: из коридора доносится пронзительная трель дверного звонка.

Глава 14

Пока я растерянно соображаю, кто это может быть, подруга мгновенно меняется в лице. Кривит губы и многозначительно закатывает глаза.

– Явился! И почему я совсем не удивлена?!

Я вопросительно смотрю на нее, а она хмыкает.

– Да принц твой на хромом коне. Или сам хромой. Не физически, нет. Совесть у него хромает, да так, что только диву даешься.

– С чего ты взяла, что это Максим? – пожимаю я плечами, вставая и направляясь к двери после очередного звонка, а Ирина выдает мне вслед:

– Вер, ну какая же ты наивная! Все же понятно. Очевидно, как на ладони. Наверняка притащился с охапкой цветов и огромным тортом, будет уговаривать тебя вернуться. А ты и растаешь. Вот только не знаю, прямо у двери или поломаешься немного для виду.

Я только отмахиваюсь от подруги. Это полнейшая ерунда. Макс вряд ли бы приехал без звонка, да и не знает он, куда я перебралась.

Но оказывается, что Ира все-таки права. Мгновенье спустя смотрю на самое родное в мире лицо и не могу понять, что чувствую. Точно не радость. Я безумно соскучилась и мне невыносимо плохо без него, но при этом не могу не понимать, что проблемы, из-за которых мы разъехались не решатся вот так, цветами и сладостями.

Максим действительно принес огромный букет, еще больше того, что дарил в последний раз, перед нашим несостоявшимся походом в ресторан. И пусть сейчас у него в руках мой любимый торт, это вообще ничего не меняет.

– Как ты узнал, где я живу?

Он улыбается, и в уголках глаз отчетливее проступают морщинки. Таким уставшим я никогда его не видела. Наверно, все эти дни так и провел на своей любимой работе. Еще бы, никто ведь не мешал и не ждал дома, можно было никуда не спешить! Так зачем вообще явился?

– Тетя Таня рассказала? – на самом деле я и не просила держать в тайне мое местопребывание. Ну а сердобольная старушка, конечно, не могла не признаться.

– Она, – кивает муж, сильнее улыбаясь, и делает шаг к порогу. – Впустишь?

Я мотаю головой. Ира права, мое глупое сердце уже готово растаять. Забыть обо всем и все простить. Просто потому, что он рядом. Сейчас достаточно лишь отступить – и сразу станет легче. Я спрячу лицо в ароматных цветах, а потом – на его груди. Выставлю подругу, а потом будет сладкая и бесконечно длинная ночь. Но она все равно закончится… А потом… потом станет еще больнее.

Не хочу, не могу больше терпеть эту боль.

– Вера? – Максим приподнимает бровь в недоумении и делает еще одну попытку войти, но я выставляю вперед ладони, останавливая его.

– Я специально уехала, чтобы не видеть тебя. Не впущу, нет. Если только ты не решил на самом деле все изменить.

Он хмурится.

– Что ты хочешь изменить?

– А это еще надо объяснять? – я сглатываю горький комок в горле. – Макс, ты когда спал последний раз?

Муж хмурится сильнее, явно не понимая, почему я спрашиваю об этом. Как всегда.

– Хочешь угробить себя на работе? Пожалуйста. Только без меня. Я не хочу тебя с ней делить.

– Вера, что за бред? – теперь он начинает сердиться. – Ты же не станешь всерьез ставить мне ультиматум. И предлагать выбирать между тобой и работой!

Он так ничего и не понял. Зато мне все становится ясно, так отчетливо, что от этого откровения перехватывает дыхание. Ведь я слишком хорошо знаю, какой выбор он сделает.

– А если стану? – у меня хватает сил улыбнуться. – Что ты ответишь?

– Вера. Не надо, – бороздка между его бровями углубляется, и лицо становится почти жестким. – Ты же сама потом пожалеешь. Не надо рушить все то доброе, что еще есть между нами.

Может, и пожалею, но сейчас я не могу иначе. И не хочу.

– Отнеси цветы кому-то из пациенток. А торт – медсестрам. Уверена, они будут счастливы. Можешь даже составить им компанию за чаем. И после чая, вам наверняка найдется, чем заняться.

На его скулах проступаю желваки, а губы сжимаются.

– Тебе так хочется, чтобы я отправился в чужую постель? Второй раз предлагаешь мне это!

– Честно, Макс? Мне все равно, – кажется, что больнее быть уже не может. Он и так изменил мне, предал нашу любовь и все данные обещания. Наличие другой женщины я хотя бы могла понять, а с такой соперницей, как работа, не справиться ни за что на свете. Поэтому пусть делает, что хочет. И с кем хочет. – Просто уходи, Максим. И не приходи больше. Я завтра же подам на развод.

Глава 15

Иру я выставляю сразу же после ухода Максима. Не хочу больше никакого общения. Даже с лучшей подругой. Тем более, что практически наизусть знаю все, что она может сказать.

Мне это не нужно. Ничего не нужно. Просто остаться одной. Да, я наивная дура, которая уверена была, что Макс не послушает. Не уйдет. Проявит завидную твердость, как всегда, когда отстаивает свое право на любимую работу. Но я же – не она. За меня не надо бороться. Не надо настаивать и что-то кому-то доказывать. Не получилось – ну и ладно.

Выходит, я совсем его не знаю… И он далеко не самый лучший и идеальный, как мне казалось когда-то, раз с такой легкостью отказался от меня. От наших чувств. От нашей семьи. Хочешь развестись, дорогая? Ну что ж, не буду тебе мешать. Только, пожалуйста, в рабочее время не звони, не отвлекай, когда будешь сообщать о дате развода.

Конечно, он не сказал ничего подобного вслух, но дела иногда намного красноречивее слов. Вот и сейчас, мне больше не нужны никакие доказательства. Если бы на самом деле любил, хоть немного, не ушел бы. Не отпустил. Не предал. Не… не… не…

На этот раз почему-то нет слез. Совсем. Я смотрю сухими глазами в темноту улицы, ежась от ползущего в комнату сквозь приоткрытую форточку холода. С неба летят одинокие снежинки. Их пока совсем мало, они даже не достигают земли. Но все равно зима совсем близко. И там, за окном, и в сердце.

Не знаю, смогу ли я когда-то его простить. Да и разве это важно, если он не просит прощения? Ему все равно. Удобно было находиться рядом, вроде бы вместе, есть, спать, заниматься сексом. Произносить иногда слова о любви. Пустые слова. Они ничего, совсем ничего не весят.

Завтра на самом деле отнесу и подам заявление. Детей нет, а значит, нас разведут быстро. А чего тянуть? Может, так станет легче. Когда не буду больше связана с ним на бумаге и сердце отпустит.

Сама понимаю, насколько это глупо: разве можно с такой легкостью выдрать из души того, кто в ней пророс? Но продолжаю упорно убеждать себя, что у меня получится. Должно получиться. Разведусь, сменю документы, перестану быть Гориной. А потом когда-нибудь станет легче. Обязательно. Ну, не умирают же в самом деле от любви! Тем более, в моем возрасте. Надо жить, жить дальше. Пусть и без него.

Отворачиваюсь от окна и натыкаюсь взглядом на книжный шкаф. Здесь полно разной литературы, и классики, и современных простеньких романов. Наверно, самое время почитать что-нибудь душещипательное. Чужой опыт иногда полезен, а я, кажется, как раз в том состоянии, когда готова провалиться в чью-то выдуманную историю. Не лучший способ отвлечься, но другого все равно нет.

Подхожу ближе к шкафу, рассматривая разношерстные корешки. Хмыкаю при виде томика Толстого. Нет, это не пойдет. Его прописные истины о счастье и несчастье каждой семьи сейчас не для меня. Вытаскиваю мягкую книжонку с нелепой картинкой на обложке: приторно-сладкая пара, сплетенная в тесных объятьях. Макнот. Читала когда-то в юности, умиляясь от шикарных мужчин и всепобеждающей любви. Красивые сказки, но это тоже не то, что может хоть немного помочь.

У прежних хозяев квартиры был весьма странный вкус. Чего здесь только нет! И философские трактаты, и учебники по психологии, и другие книги совершенно различных жанров. Даже интересно, кто же здесь жил? Надо будет спросить у тети Тани завтра на работе. Горько усмехаюсь, понимая одновременно, что на самом деле мне на это плевать. Но лучше думать об интересах незнакомых мне людей, чем о то, что я перестала интересовать собственного мужа.

Вытаскиваю с полки тоненькую книжку в кожаном переплете. Наверняка еще один любовный роман. Его, наверно, и читали больше других, вон как истерта обложка. Даже названия не видно. Но раскрыв, обнаруживаю, что ошиблась. Пожелтевшие старенькие страницы исписаны ровным, аккуратным, явно девичьим почерком. Я вижу еще только первую строчку – и по телу пускаются в пляс мурашки. И становится еще холоднее. На ощупь нахожу кнопку настольной лампы, включаю ее и опускаюсь за стол, притягивая находку ближе к себе и всматриваясь в каллиграфически выведенные буквы.

Глава 16

Ленинград, ноябрь 1941 года

«Здравствуй, Шура! Прости, что не писал тебе так долго. И еще бы дольше молчал, но нельзя так, неправильно, нечестно. Чувство вины снедает меня, потому что знаю, как сильно ты ждешь весточки. Прости, жена, что она оказывается совсем не такой, как тебе бы хотелось.

Знаю, что причиню тебе боль своим письмом, но не могу иначе. Не могу больше скрывать. И не хочу, чтобы твои ожидания моего возвращения были напрасными.

Я не вернусь, Шура. Так случилось, что здесь, вдали от родного дома, я встретил свою настоящую любовь. Знаю, что ты подумаешь, прочитав эти строки: что те же самые слова я говорил тебе. Но мы люди, нам свойственно ошибаться. Вот и я ошибся. Мы поторопились с тобой со свадьбой, жена, не успели проверить свои чувства. Ведь были знакомы совсем недолго.

А здесь, каждый день встречаясь со смертью, я понял, наконец, что такое подлинная жизнь. Был немного ранен, и наша сестричка так заботливо и трепетно выхаживала меня, что мое сердце не могло не отозваться. Шура, я не хочу тебе лгать, не хочу давать ложных надежд. Скоро все закончится, в твой любимый город придет весна, и ты обязательно будешь счастлива. Только без меня. Ты молода, красива, я уверен, что еще обязательно найдешь свою судьбу. Поймешь, что это не я, Шурочка. И сможешь когда-нибудь меня простить.

Это будет непросто, я знаю, сам не могу простить себе, что причиняю дорогому для меня человеку такую боль. Да, ты мне дорога, мы столько всего прошли вместе. Поэтому и признаюсь тебе, как есть, не хочу ничего скрывать.

Постарайся поскорее забыть обо мне, жена, хотя бы просто забыть пока. Все остальное придет позже, я всем сердцем верю в это. Ты справишься, ведь ты такая сильная.

Не пиши мне ответное письмо, не надо. Так будет лучше для нас обоих. Прощай.

Иван Павлов».

***

Помятый листок выскользнул из рук и спикировал на пол, к ногам. Как бумажный самолетик. Они запускали такие вместе с Ваней, сразу после выпускного, а потом, год спустя, гуляя по набережной в прозрачном сумраке белых ночей вскоре после свадьбы.

Может, она спит? Последние ночи ведь почти не сомкнула глаз. Устала безумно. Вот и мерещатся всякие глупости. Ваня не мог такого написать. Не мог подписаться настолько сухо, будто в официальном сообщении. Иван Павлов? Он давным-давно перестал быть для нее Иваном. Ваня, Ванечка, Ванюша. И еще множество ласковых вариантов. Но не строгая подпись с фамилией, нет! Это какая-то ошибка! Такого просто не бывает!

– Шура? Шурочка, ты в порядке? – старый друг мужа осторожно коснулся ее руки, вынуждая поднять глаза. Она всмотрелась в осунувшееся, посеревшее лицо, усталые и наполненные тревогой глаза.

– Андрей, скажи, это же неправда? Какая-то дурная шутка, да? Вы разыграть меня решили?

Боль в груди была такой сильной, что заглушила даже сделавшееся почти постоянным чувство голода. На выложенные на стол подарки Шура смотрела почти равнодушно.

– Разве можно шутить такими вещами? – потрескавшиеся губы мужчины вытянулись в скорбную линию, и он опустил глаза. – Прости, что принес тебе такие печальные вести. Я очень не хотел этого делать, но… Иван мой друг. Я не мог отказать ему в просьбе. А ты должна знать правду.

– Я не хочу знать такую правду! – она поежилась, кутаясь в старый, истончившийся шерстяной платок. С каждым днем в квартире становилось все холоднее. А теперь вообще казалось, что слишком рано пришедшая зима прорвалась в помещение, затягивая ее в свои ледяные объятья.

– Тебе нужно отдохнуть и поесть, – Андрей, взяв ее за плечи, легонько подтолкнул к столу. – Тут немного, но на несколько дней должно хватить. Шура, слышишь? Поешь прямо сейчас, ты так похудела, что смотреть страшно! А я пока нарублю дров.

Еще вчера за хлеб, банку тушенки и сахар она отдала бы все на свете. А сейчас будто забыла о чувстве голода. Нет, это точно не по-настоящему! Ведь в последнее время оно ни на мгновенье не оставляло, а раз она его не чувствует, значит, что-то не так. Кошмарное забвение пройдет – и все вернется на круги своя. И будет другое письмо, теплое, полное любви и надежды. Ее Ваня напишет то, что она действительно ждет и в чем так сильно нуждается. Куда больше, чем в еде и тепле.