Текст книги "Скелет в шкафу"

Автор книги: Анна Владимирская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Отвези меня домой. Нужно подумать!

Сто Баксов моментально стих. Он включил мотор, машина послушно двинулась по улице Сагайдачного к центру города.

А в это время в квартире родителей Стаса сидели гости. У одного из них, Павла Зеленевича, телеведущего, был пунктик – клады. Еще в раннем детстве дедушка ему рассказывал о зарытых сокровищах украинских гетманов, и эти байки так глубоко засели в Пашиной голове, что время от времени он начинал фонтанировать идеями, похожими на ненаучную фантастику.

В тот момент, когда Стас вошел в гостиную и вежливо поздоровался со всеми присутствующими, Зеленевич как раз начал излагать свою версию о кладе гетмана Полуботка.

– То, что эти сокровища как бы не миф, а реальность, как бы уже доказано. Всем известно, что, придя к власти, Павел Полуботок на самом деле затеял опасную игру с царем и его окружением. Узнав об этом, царь Петр приказал как бы заточить гетмана в казематы Трубецкого бастиона. На него было заведено, ну… это… следственное дело. Пожилой гетман не вынес тяжелых условий заключения и, возможно, как бы первичных «допросов с пристрастием». Скончавшись внезапно, Полуботок унес в могилу, типа, тайну своих сокровищ, не успев как бы, на самом деле, поделиться ею даже со своими сыновьями. Я как бы говорил с одним археологом… – С этими словами телеведущий оглянулся и подошел к двери гостиной, проверяя, не подслушивает ли их разговор кто-то из обслуживающего персонала. Топчий выразительно посмотрел на жену, а Зеленевич продолжал: – Часть сокровищ осталась у нас… как бы… – Он понизил голос до шепота. – Есть данные, что Павел Леонтьевич запрятал свой клад, на самом деле, подальше от родного дома, к примеру, в древнем городке Любече, как бы на левом берегу Днепра!

– Ты, Паша, конечно, непревзойденный рассказчик! – ласково смотрел на гостя Топчий. – Вот слушаешь тебя, и прямо сразу хочется бежать, задрав штаны, если не за комсомолом, то на поиски клада Полуботка!

– Да, бедный, бедный Пашенька! Сколько лет мы знакомы, а ты все за кладами гоняешься! Правда, чего греха таить, без этих твоих былин про сокровища наши посиделки были бы намного скучнее, – вторила мужу Марта Васильевна Топчий.

– Я слышала, что есть еще клад Ивана Мазепы, – поддержала разговор Юлия Грачева, владелица ресторана «Фройд».

Пока родители общались с гостями, Стас вышел на кухню, где стоял вкусный бисквитный дух – повариха готовила торт. Кухня была большая, плита с тортом стояла в одном конце, а поднос с чашками – в другом.

Хулиганская мысль пришла Стасу в голову. Он открыл кухонную аптечку, достал мочегонный сбор и насыпал в коробку с цейлонским чаем траву (владелица ресторана, Грачева, пила исключительно цейлонский чай). Повариха орудовала возле духовки, и его экспромт остался незамеченным. После этого он вернулся к столу.

– Мам, я хочу торт! – напомнил он матери.

– И я, и я! – захлопала в ладоши его младшая сестричка.

– Сладкоежки вы мои дорогие! – Марта Васильевна всегда радовалась, когда дети хотели есть. – Оксана, неси уже свой бисквит и чай! Дети проголодались!

Стас с хорошо скрытым злорадством наблюдал, как Юлия пила свой чай и ела бисквит, а ее сосед по столу, Зеленевич, все подливал ей чайку. Юлия была уже не первой молодости, хотя отчаянно боролась с возрастом. В попытках обмануть время Грачева прибегала и к пластическим операциям, к массажу, бассейну, тренажерному залу. Неудивительно, что ей удалось сохранить безупречную фигуру. Особенно хороши были ноги и ягодицы. Юля полагала, что ее успех зависит от того, насколько удачно она сможет продемонстрировать свои великолепные ножки. Представьте себе высоченную платиновую блондинку в облегающем платье, едва прикрывающем ягодицы! Юлии нравилось, когда ее разглядывали мужчины. Но после чая она стала то и дело отлучаться в туалет. Поначалу никто не обращал на это внимания, но в конце концов неугомонный мочевой пузырь Грачевой стал раздражать и гостей, и хозяев. На нее стали коситься, и обеспокоенная рестораторша засобиралась домой.

«Дотерпит она до дома или испортит кожаный салон своего синего BMW?» – мысленно посмеивался Стас.

После отъезда Грачевой его внимание переключилось на телеведущего.

В силу своей профессиональной деятельности Зеленевич был уверен, что он хороший собеседник. Но его речь изобиловала таким количеством слов-паразитов, что, насколько бы гениальной ни была его мысль, заваленная бессмысленными словами, до собеседника она добиралась в лучшем случае частями. Чаще за бесконечными «как бы», «на самом деле» и «типа» терялась содержательная часть его рассказов.

Поэтому Стас нарочно задавал множество наводящих вопросов, заставляя косноязычного Павла обрушивать на слушателей словесную труху. Топчий-младший хорошо знал своих высокомерных родителей. Те могли ради приличия потерпеть какое-то время словесные эскапады Зеленевича, но их терпения надолго не хватало. Топчий-старший, который частенько выступал в роли работодателя Павла, поручая ему озвучивать рекламные ролики своего «Винзавода», наконец не выдержал:

– Знаешь, звезда телешоу! Меня иногда гложет любопытство, как ты свой театральный-то закончил? Ведь без чужого текста ты двух слов связать не можешь. Как вас, таких косноязычных, на телевидение берут?

Лицо Зеленевича покрылось бурыми пятнами. Он действительно не был Цицероном, а перед сильными мира сего и вовсе терялся, и слова-паразиты лезли из него, как тараканы из мусорного бака. Но когда всесильный Топчий говорил неприятные слова ему прямо в лицо… Это было невыносимо! И этот мальчишка Стас специально провоцировал его, это же очевидно! Какое торжество читалось на его подлой физиономии!

Паша Зеленевич засобирался домой. Пока усаживался в машину, пока выруливал с улицы Горького на улицу Толстого, думал о том, что в последнее время ему страшно не везет. Сперва этот жесткий шантаж. Пришлось откупиться, и теперь Новый год в Европе накрылся медным тазом, придется отдыхать где-то у друзей в загородном клубе. И еще сегодня такой обычно добродушный хозяин дома, винный магнат, откровенно над ним насмехался. Так не долго и врага нажить! Нет, все что угодно, только не ссориться с Аркадием Леонидовичем! Нужно подумать, как вернуть расположение Топчия.

Оставшийся гость, Кримец, повадками и внешностью похожий на американского сенатора, старался, как мог, улучшить настроение хозяина дома и партнера по бизнесу. Он принялся развлекать Аркадия Леонидовича и его супругу.

– Однажды вечером президент Обама и его жена Мишель решили пойти на незапланированный ужин в ресторан, который был не слишком роскошен. Когда они уже поужинали, владелец ресторана спросил у охранника Обамы, может ли он обратиться к первой леди в частном порядке. У Мишель и ресторатора состоялся разговор, после чего президент Обама спросил у Мишель, о чем они беседовали. Мишель ответила, что в юности этот мужчина был безумно влюблен в нее. Обама заметил: «Так что, если бы ты вышла за него замуж, то сейчас могла бы быть владелицей этого прекрасного ресторана», на что Мишель ответила: «Нет. Если бы я вышла за него замуж, он бы стал президентом».

История всем понравилась, и разговор за столом оживился. Стас, сделав вид, что выходит в туалет, выскочил на улицу. Добежав до угла, он быстро оценил взглядом толпу студенток, которые шли с последней пары из университета. Наметанным взглядом он сразу вычислил двух девушек, явно приехавших в столицу из провинции. Они были одеты вычурно, с претензией и довольно вульгарно. Он кинулся к ним:

– Добрый вечер, девушки! Можно мне с вами познакомиться? Вы такие красивые в этих блестящих сапогах, в курточках со стразами, просто смотреть больно!

Девчонки захихикали. На их лицах читалась неподдельная радость. Дескать, знай наших, столичный парень к нам клеится! После взаимного представления и обмена номерами мобильных Стас попросил:

– Девоньки, я тут поспорил с ребятами, что разыграю одного старого козла, но забыл мобильник в «лексусе»! – Студентки многозначительно переглянулись. – В знак нашей будущей дружбы позвоните козлу и скажите… – Он произнес несколько простых фраз, которые было легко запомнить. Попросил позвонить через десять минут и, сославшись на то, что у него еще есть дела на кафедре университета, помчался домой.

Притворившись, что вернулся из туалета, он с невинным лицом продолжал слушать разговоры родителей и гостя. У него не было ни малейших сомнений – они сделают то, о чем он попросил! Ровно через десять минут мобильный Кримца заиграл мелодию из фильма «Амели». Он снял трубку, выслушал несколько фраз. Лицо его стало свекольного цвета, он расстегнул ворот рубашки и налил себе боржоми. Вскоре, сославшись на болезнь жены, быстро засобирался и отправился прочь из гостеприимного дома.

– Что это сегодня с нашими гостями? Разбегаются, как ошпаренные! – лениво поинтересовалась Марта Васильевна. Она уже продемонстрировала новое платье из Милана, получила свою порцию комплиментов, а зачем еще кормить и поить чужих людей?

Семья разошлась по своим комнатам, чтобы готовиться ко сну.

Позднее Стас описал своему верному вассалу Запорожцу последние события. Жизнь уже не казалась ему такой пресной и скучной. Все его инсценировки прошли удачно. А провинциалочки молодцы! Сказали Кримцу, выдав себя за ту самую девятиклассницу, открытым текстом: «Папик Вовчик! Я была у гинеколога, и он сказал, что я беременна! Что мне делать?»

«Конечно, – думал Стас, – Кримец позвонит своей нимфетке, и та его успокоит, что не звонила и это чей-то глупый розыгрыш. Но даже вот так, на ровном месте, досадить трем придуркам – это все-таки удовольствие!»

Однако мелкие пакости не могли удовлетворить его надолго. Вскоре Стас вновь сделался мрачен и раздражителен.

Они с Юрием Запорожцем сидели в модном ресторане «Nebo», который, помимо кухни, предлагал панорамные виды в самом центре города, комфорт и приватность. Юра, уже знавший специфический склад характера своего патрона, предложил то, чего сам никогда бы не стал делать, но что должно было понравиться младшему Топчию.

– Стас, приближается Новый год! Давай устроим какую-нибудь… ну, я не знаю, шутку или розыгрыш!

– В смысле? – холодно взглянул на него парень.

– Вот ты в последнее время не в настроении. Это потому, что тебе хочется чего-то замутить! Но ты пока не придумал…

– Стоп! Ты говоришь, скоро Новый год? Самое время для всевозможных приколов! Кто из нас режиссер по жизни?

– Конечно же, ты!

– Слушай, а ты мне клевую мыслишку подал, Сто Баксов! Не зря я столько лет с тобой вожусь, человека из тебя делаю!

– А то!

Настроение у Стаса явно улучшилось. Сонливость и раздражительность как рукой сняло. Мысли заработали, появилось несколько возможных сценариев, в которых статистами и жертвами должны были выступить знакомые его отца, а родителям предстояло сыграть роль массовки.

Стас заказал свои любимые блюда – роллы «Принцесса», телятину с вишневым соусом, коньяк «Хеннесси» себе и пиво – своему порученцу.

6 Искусство выбирать искусство

«Ищешь счастье, а приобретаешь опыт. Иногда думаешь – вот оно, счастье! Ан нет, опять опыт», – подумала Лиза Раневская, прочитав письмо своего еще недавнего любимого человека. Хотя была ли это любовь?

Ею овладело странное состояние, как перед операцией, когда отказаться уже нельзя, а бояться бессмысленно. Чему суждено случиться, то и произойдет. Любовь напоминала замороженный зуб, который вырвали с кровью. Наркоз еще не отошел, но было понятно, что, когда вернется способность ощущать, станет так больно, как не было еще никогда в жизни. Из этого состояния Лизу вывели слезы. Они текли и текли по щекам, обещая затопить сперва квартиру, потом дом, а потом улицу… Ей было жаль и своих чувств, и своей первой любви, которая, как ей показалось, состоялась в прекрасной Венеции, и его, дурака, ей тоже было жалко. Не потому, что он отказывается от нее, такой хорошей, – хотя, если честно, и поэтому тоже. Но обиднее всего было разочарование! Это же удача, счастье неслыханное, когда среди миллионов людей встречаешь своего человека. А он этого не понимает… Надо же, чтобы так совпадать с человеком: смеяться над одним и тем же, приходить в восторг от одного и того же, а про секс и вообще говорить невыносимо, потому что он был лучше, чем о нем пишут все глянцы, вместе взятые. Разве бывает, чтоб ТАК совпадали два человека, на каком-то химическом уровне: сплошные эндорфины, гормоны счастья, – только от его запаха! И у него, казалось, так же. И он взял и отказался.

Может быть, Создатель хочет дать ей понять, что никогда, ничего, никого – нельзя называть СВОИМ? Только ты обрадовалась: вот он, прекрасный принц, вот она, извечная женская мечта о счастье, вот они, дни и ночи любви в Венеции! Ан нет! Он передумал, раздумал, испугался – а чего, собственно? Потерять свободу? Так на нее никто не посягал. Боится наступить на те же грабли? Но я ведь другая! Мы, женщины, так же, как и вы, мужчины, – все разные.

«Кто виноват?» и «Что делать?». Из двух любимых вопросов интеллигенции Раневская ответила на первый. Никто не виноват. Так случилось.

На второй любимый вопрос ответа не было.

Общеизвестный постулат о том, что «время все лечит», звучал спорно. До того, как тебя вылечит время, еще надо дожить! Хотя Эрих Мария Ремарк не согласен с тем, что время лечит, по его мнению, время лишь накладывает на рану тонкую марлевую повязку, которая потом отдирается с кровью, и рана снова кровоточит, но об Эрихе Марии она подумает потом.

Через пару месяцев, когда тонкая повязка уже лежала поверх раны, Елизавета Раневская надела свой лучший костюм от «Escada», надушилась любимыми духами «Mirra» и отправилась в архитектурное бюро Поташева сообщить, что готова работать (в свободное от музейной занятости время) экспертом-искусствоведом. Она хотела увидеть его. Пусть даже в качестве «доброго друга».

Она заранее позвонила Алексею, чтоб предупредить о своем приходе. Но он не увидел роскошный темно-лиловый брючный костюм, украшенный по краю воротника изысканным черным кружевом, не ощутил тонкий аромат итальянских духов, а малодушно сбежал, перепоручив беседу с ней своей сотруднице Ольге Бажан.

Нужно заметить, что Олечка Бажан была идеальным клиент-менеджером. Начав работать у Поташева несколько лет назад, она доросла до серьезной карьерной позиции – начальника отдела коммуникаций и продаж. Ее главной чертой было умение договариваться с клиентами. О таких, как она, можно сказать: «Мертвого уговорит!»

Они сели с Лизой в комнате для переговоров, и Ольга стала вводить Раневскую в курс дела. А дело состояло в том, что в «Озерках», в имении винного магната Топчия, наступил этап декорирования особняка. Аркадий Леонидович поручил руководство этим процессом своей жене. А Марта Васильевна возжелала наполнить семейное гнездо искусством всех видов и жанров. Для замка в «Озерках» нужно было подобрать произведения искусства не позднее девятнадцатого века, но лучше даже более ранние, семнадцатого или восемнадцатого веков, поскольку вся обстановка задумывалась в стилистике Воронцовского дворца в Алупке.

Голос Олечки Бажан звучал, словно флейта. Обычно клиенты шли за этой мелодией, как за гамельнским крысоловом, – их завораживала сама музыка слов клиент-менеджера. Но Раневская, как ни пыталась вникнуть в предлагаемую работу, не могла сосредоточиться. Слова проскальзывали мимо нее, как коты к холодильнику. Она уплывала в воспоминания.

Попрощавшись тем ранним утром с Алексеем у отеля «Колорадо», Лиза села в автобус, который взял курс на Верону. Пока комфортабельный «мерседес» накручивал витки по трассе, экскурсантам в глаза бросились какие-то призывы с большим количеством восклицательных знаков, написанные широкой кистью прямо на асфальте. Лиза, немного знавшая итальянский, попросила притормозить, чтобы прочесть эти надписи, – мало ли, вдруг их об опасности предупреждают?

Надписи гласили: «Ромео, остановись!!!», «Ромео, еще не поздно!!!» Как им объяснили уже в Вероне, это были предостережения друзей, адресованные тому, кто должен был дня через два жениться. Тогда группу киевских туристов эта история насмешила. И статуя Джульетты показалась милой. И балкон воспринимался как настоящий.

Только теперь Лиза с особой ясностью поняла: все было ложью и предостережением. Шекспир никогда не был в Вероне. Шекспировские герои не жили в этом городе. Все, все придумано лишь для заманивания туристов. А надписи на дороге были предостережением не столько современному итальянскому Ромео, сколько ей, Елизавете Раневской, дуре набитой, поверившей в сказку Венеции.

Потом Лиза вспомнила две свадьбы, которые они с Поташевым видели в Венеции.

Первая – итальянская свадьба в какой-то церкви, куда они забрели во время своих прогулок по городу. Вторая свадьба – русская. Как говорится, почувствуйте разницу.

Итальянская свадьба проходила в красивой церкви (название которой Лиза забыла), и киевляне увидели церемонию венчания во всей красе. По католическому обряду невесту к алтарю ведет отец. Это был бы очень трогательный момент – юная невеста в ослепительно-белом платье под руку с отцом проходит через всю церковь, – если бы не один нюанс… Как писали Ильф и Петров в своем бессмертном романе «Двенадцать стульев»: «Молодая была уже немолода». Невеста оказалась зрелой женщиной, где-то за тридцать с хорошим хвостиком, и представляла собой итальянский вариант Русланы Писанки. Жених, импозантный мужчина за сорок, был в безупречной белоснежной рубашке и костюме, который сидел на нем так, словно его сшил сам Армани (хотя, кто их, итальянцев, знает?). Трое детей невесты и жениха разного возраста и темперамента вели себя, как и положено детям, непосредственно – бегали, шумели, чем снижали пафос торжества. Отец невесты подвел ее к жениху и передал из одних надежных рук в другие надежные руки, которые теперь будут бережно заботиться о ней. Учитывая, что у пары уже имелось трое детей, забота мужчины была налицо.

Брачующиеся опустились на колени на специальные подставки с мягкими подушечками. Рядом встали свидетели. Все приглашенные гости сидели, присели и Алексей с Лизой. Церемонию венчания проводил молодой католический священник, который с улыбкой смотрел на новобрачных. Они обменялись какими-то обязательными словами, и таинство венчания приобрело материальные черты. Как было понятно, новобрачные заключали своеобразный договор с церковью, который не расторгается никогда. Католическое венчание прошло по всем канонам: началось с литургии, затем последовали молитвы и проповедь, в которой священник еще раз подчеркнул важность этого шага для новобрачных.

Затем он задал молодоженам три вопроса: «Пришли ли вы сюда добровольно и свободно ли хотите заключить супружеский союз?», «Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?», «Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению Христа и Церкви?»

На все вопросы прозвучал ответ «si», то есть «да». Священник стал молиться о сошествии на пару новобрачных Святого Духа. После этого молодожены принесли друг другу клятву. Получив благодать, они вышли на улицу, где гости осыпали их рисом, монетами, цветами и конфетами. Счастливые молодожены со своими родственниками и гостями отправились праздновать свадьбу в ресторан.

Совсем по-другому выглядела свадьба русских в Венеции. Вернее, сам обряд венчания наши путешественники не видели. Они столкнулись с новобрачными из России на площади Сан-Марко. На невесте был свадебный наряд странного фасона. Перед платья напоминал цельный купальник, выполненный из серебристо-парчового трикотажа, сзади был хвост из капрона, напоминавший занавеску. Жених в костюме горчичного цвета, плохо на нем сидевшем, словно с чужого плеча, был мрачен. Они шумно толкались в разноликой толпе, плывшей вдоль Гранд-канала. Перекрикивая многоголосый гул Венеции, они орали и матерились, были чем-то недовольны, пренебрежительно отзываясь об «этих итальяшках». Глядя на эту супружескую пару, вступившую со всеми гостями под своды Палаццо Дукале, Алексей вспомнил монолог Жванецкого о русских за границей.

Поташев тогда сказал Лизе всего одну фразу: «Неужели и мы тоже…?»

Она ответила, поняв его с полуслова: «Бывает такая любовь, что лучше заменить расстрелом…»

И вот теперь она вдруг осознала, что в его отказе от нее была еще боязнь оказаться такой вот парой, на которую смотреть стыдно и неловко.

В одну из их безумных ночей Лиза спросила Поташева:

– А я не возлюбленная?

– А кто же ты? – полусонно спросил он.

– Так, ни то ни се. Некий фрагмент…

– А это самое лучшее, – сказал он. – Это возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Женщины совершенные быстро надоедают. Цельно-совершенные тоже. Фрагменты же – никогда. Это, к сожалению, не я придумал, это Эрих Мария Ремарк сказал в «Трех товарищах».

Из тумана Лизиных воспоминаний появилась Оля Бажан, которая продолжала щебетать о задании для эксперта по декору в «Озерках»:

– Предметы искусства и антиквариат всегда привлекали внимание людей как способ альтернативных инвестиций. Почти все наши клиенты на этапе декорирования интерьера начинают покупать произведения искусства. Топчий – не исключение, он хочет вложить деньги в вечные ценности. Проблема всегда одна и та же – жены богатых мужчин. В девяноста девяти процентах случаев декорированием занимаются именно жены – амбициозные, напыщенные, малообразованные, не умеющие правильно вести себя с экспертами. Поэтому всегда есть две проблемы. Первая – найти достойный предмет. И вторая – суметь объяснить клиентке ценность предмета. Особенно тяжело разговаривать с этими дамочками, потому что у них все на уровне «нра» и «не нра», в смысле «нравится» или «не нравится».

Елизавета задала вопрос:

– А зачем нам воспитывать их художественный вкус? Ну, набьют они дом подделками, а часто крадеными вещами, и что? Какая разница вашему архитектурному бюро?

– Разница есть. У нас уже был случай, когда одна вздорная бабенка довела эксперта Жаворонкова (вы его знаете!) до белого каления, а ведь он – самый крупный специалист по произведениям современного искусства. Он плюнул и отказался ее консультировать. Она набила дом всякой дрянью, а потом к ним в гости приехал какой-то родственник из Европы и высмеял их за то, что они накупили барахла. Так эта мадам с нами судиться стала. Мы много времени и денег на этот суд потратили. Но особенно они Алексею Максимовичу нервы потрепали. Вот с тех пор у нас позиция такая – с клиентами мы не ссоримся, но стараемся, чтобы в их доме все было высшего качества. Ведь это же и наш имидж! Лиза, когда вы сможете поехать в «Озерки»? Вас доставит наш водитель на «вольво». Вы только день назовите.

Лиза пообещала посмотреть все текущие дела и назначить день. На том и попрощались. Раневская решила съездить за город, на родительскую дачу, где ее мама с папой обитали весь год, поскольку обустроили дом и сад так, что и зимой там можно было жить.

Маленький «фиат» Лизы салатного цвета посигналил перед воротами, те разъехались и впустили кроху-автомобиль. Родители обрадовались, стали спешно накрывать на стол, чтоб порадовать дочку чем-то вкусненьким. У ног Лизы вертелась такса Агата. Стоило гостье на секунду опустить руку и погладить шелковистый лобик, как Агата тут же забралась на руки, затем на колени и, наконец, на плечи Лизаветы, изогнулась вокруг шеи в виде воротника и замерла. Так Агата демонстрировала свою любовь к Лизе, которую хоть и не видела каждый день, зато была ей предана, как и положено собаке.

Лиза приехала обсудить новости. Нужно сказать, что ее родители были главными Лизиными друзьями. Они как-то умудрились вырастить дочь, перейдя из разряда всезнающих старших в разряд недокучливых друзей. При этом советы свои не навязывали, как большинство представителей старшего поколения, а оставляли за дочерью право на собственные поступки. Пусть не всегда правильные.

Мама – Маргарита Николаевна Раневская – была профессиональным переводчиком. Она знала пять языков в совершенстве и восемь со словарем. Маргарита Николаевна работала в Академии наук синхронистом и переводила на всевозможных конференциях, семинарах и симпозиумах доклады ученых. Тот, кто когда-либо сталкивался с работой переводчика-синхрониста, знает, насколько она сложна. Кроме того, она переводила научные статьи для журналов. Сколько Лиза ее помнила, мать всегда была занята своей работой, которую любила не меньше, чем свою семью. Внешность Маргариты Николаевны заслуживает отдельного описания, поскольку на самом деле у Лизиной матери было их две. Первый вариант, для работы, был образцом облика деловой, подтянутой женщины, которой никто никогда не дал бы больше сорока лет: с аккуратной модной стрижкой, с густыми русыми волосами, в которых отсутствовала седина и присутствовал натуральный блеск. Маргарита Николаевна подкрашивала ресницы, умело пользовалась тональным кремом и (очень осторожно) румянами, ее красивые губы всегда были подчеркнуты кораллового цвета помадой, а костюмы переводчица выбирала строгие, но стильные. Преобладали оттенки темно-синие, светло-серые, летом – все оттенки белого. Маргарита Николаевна любила духи и умела ими пользоваться. Для серьезных конференций и симпозиумов она выбирала что-то ненавязчивое и воздушное, типа «Kenzo», а для экскурсий, для встречи важных гостей Академии подбирала более сложный аромат «Jador», подчеркивающий ее шарм и женственность. Второй вариант образа Раневской-старшей был домашним, простым и скромным. Дома она предпочитала носить мягкие трикотажные костюмы или футболки с зайцами и щенками, яркие махровые носки, уютные тапки с мордами зверюшек. В домашней обстановке на лице ее часто была какая-нибудь маска из натуральных овощей или фруктов из собственного сада. Дома она выглядела приятной моложавой пенсионеркой.

Папа – Александр Кириллович Раневский – был инженером. О таких, как он, говорят «золотые руки». На своей даче Раневский постоянно что-то мастерил, достраивал, модернизировал. Лизин папа был среднего роста, сухопарый, жилистый; он сохранил стройную фигуру и не набрал к своим без малого шестидесяти годам ни грамма лишнего веса. Черты его лица были не вполне правильными – сломанный в юношеской драке нос и густые седые брови отвлекали внимание от серых глаз с густыми, теперь уже седыми ресницами. В молодости эти глаза с девичьими ресницами пленили Маргариту, и их любящий взгляд заставил ее уйти от первого мужа, хорошо обеспеченного офицера, к бедному инженеру.

У Лизиных родителей был лишь один недостаток – они настолько любили свою дочь, что могли ей простить любые глупости, которые их чадо порой совершало. Останавливали они ее только в случае опасности для жизни или здоровья. В остальном же… их доверие Лизе было безусловным. Они сами шутили над своим отношением к дочери: «Если Лиза решит ограбить банк, то мы будем стоять на шухере!»

Вот и сейчас, когда младшая Раневская рассказала о своем визите в архитектурное бюро Поташева, они отнеслись к Лизиному поступку с пониманием.

– А, собственно, что такого? Ну, решила ты поработать экспертом у бывшего возлюбленного! Почему бы нет? – сказал отец.

– То, что он побоялся прийти на собеседование. Это говорит о том, что он стыдится своего поступка! – прокомментировала мать.

– Вы не осуждаете меня за то, что я, как полная идиотка, решила наняться к нему в консультанты? – У Елизаветы на глаза навернулись слезы.

– Что ты, доченька? Что ты такое говоришь? – вскинулась Маргарита Николаевна.

– Ничего подобного! – возмутился отец. – Ты вовсе не идиотка! Ты – влюбленная женщина, а это совсем разные вещи!

– Живой человек имеет право на ошибку! – Мать поднялась из-за стола и присела рядом с Лизой на кухонный диванчик. Она обняла дочь и добавила: – Хотя лично я не считаю твой поступок ошибкой, правда, Саша?

– Правда. Тебе хочется быть рядом с тем, кого ты любишь с первого курса. Не вижу в этом ничего странного.

Получив от родителей полную индульгенцию на свой новый вид деятельности, Лизавета стала рассказывать о сложностях будущей работы. А они были видны даже невооруженным глазом.

Собирание антиквариата, к которому относят вещи старше пятидесяти лет, – очень субъективный процесс. Многие коллекционеры ограничиваются одним или двумя интересующими их направлениями, будь то английская мебель эпохи Регентства, богемское стекло, японские нэцке или просто куклы. В то же время они понимают, что глупо покупать предметы древности только потому, что это считается «хорошим вкусом»: в конце концов, коллекционеру придется жить среди вещей, которые он приобрел. И вкусы ведь тоже меняются. Стиль, который десять лет назад не привлекал внимания, вдруг входит в моду и становится желанным для коллекционеров.

– Мапа! – Так Лиза обращалась одновременно к двум родителям, в сокращенном варианте. – Одно дело выстроить этим озерковским заказчикам антикварную обстановку для каминного зала их загородного дома, ну, и для других помещений. И совсем другое дело – наполнить их дом настоящими вещами, бесспорными, понимаете. Многое, от весьма недорогих мелочей до массивной мебели, от интерьерных курьезов до антиквариата семнадцатого века, зачастую выглядит намного скромнее, чем подделка. Для понимания этого нужно не только внимательно рассмотреть старинные вещи, подержать их в руках, – нужна внутренняя культура.

– Но, девочка, ты же не можешь всех своих заказчиков поголовно отправлять на обучение в Академию художеств, – подняла бровь Раневская-старшая.

– Тем более что это не единственный способ научиться ценить их достоинства и недостатки, – добавил Александр Кириллович. – Не забывай, малыш, ведь коллекционирование антиквариата обогащает собирателя не только материально. Это занятие заставляет изучать историю, художественные стили, технику исполнения вещи.

– Ага! Эти тетки, которые за всю свою жизнь не прочли ни одной книжки, сейчас кинутся изучать историю, стили… Размечтался! – саркастически заметила Маргарита Николаевна.

– Новые исследования и открытия доказывают, что процесс познания неисчерпаем. Коллекционер может также найти связь между разными на первый взгляд произведениями, поскольку те создавались не в разных мирах, в них заметно влияние эпохи и даже можно уловить удивительное сходство форм. Это знание еще более выделяет коллекционеров среди обычных людей, но они могут передать его всем желающим. Таким образом, коллекционирование становится особой формой самообразования, доставляющей удовольствие даже тем, кто смог собрать совсем небольшую коллекцию, – стоял на своем Раневский.