Текст книги "Проклятый (СИ)"

Автор книги: Анна Мистунина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Остаток дня Кар провел на берегу реки, выжидая и присматриваясь. Он отыскал укромное место в небольшом удалении от дороги, где весенним половодьем подмыло берег, и образовалась неглубокая ниша. Выше по берегу живописным обрамлением раскинулись ивы, отчего река немного напоминала зеркало в красивой зеленой раме, как трещиной, перечеркнутое темной линией моста. Здесь Кар мог оставаться незамеченным и в то же время не упускать из виду замковых ворот. Они раскрывались трижды: пропустить взмыленного всадника, судя по одежде – гонца; затем отряд из двадцати конников – среди них выделялись алыми сутанами четверо жрецов. Вечером, когда в окнах замковых зданий заиграли теплым светом огни, тот же отряд, но уже без жрецов, проехал обратно.

На ночь Кар устроился под теми же ивами. Огня не разводил, опасаясь привлечь внимание, хотя ночь выдалась зябкой, и от реки тянуло холодом. Поужинал Гарионовым пирогом – старый булочник наполнил седельные сумки обоих путников. Холодный и весьма помятый пирог оказался ничуть не хуже свежего, Кар с аппетитом подобрал все крошки. Рядом хрустел овсом ко всему привычный конь. Напоив его и завернувшись в плащ, Кар приготовился ждать утра.

Жизнь в племени аггаров давно избавила его от былой изнеженности. Если ночью Кара и терзала бессонница, виной тому не отсутствие тепла и мягкой постели. Рассвет принес целую охапку звуков: кричали петухи, скрипели городские колодцы, от ближайших ворот доносился пронзительный звук рогов. Пропел рог и в замке. Почти сразу по дороге загрохотали колеса повозок. Ворота распахнулись навстречу, и повозки, груженые дровами, мясом и мешками с мукой проследовали внутрь. Ворота закрыли, но вскоре открыли вновь; опустевшие повозки загремели по мосту обратно, а навстречу уже тянулась вереница груженых ослов.

Кар, невидимый в своем ивовом укрытии, провожал их взглядом. Едва ли кто ожидает увидеть в роли возницы колдуна, так что не стоит и уговаривать кого-нибудь уступить на время свое место. Спрятаться в повозке? Быть может… Планы рождались один за другим, Кар отметал их и тут же принимался строить новые.

Свежий ветер с реки овевал лицо, прогонял последние сомнения. Конь поднял морду от травы – спокойный и почти ко всему безразличный, плохой помощник в бою и удобный спутник в долгой засаде. Ожидающе посмотрел на человека. Кар привычно оседлал его. Хотел было вскочить в седло, когда над рекой разнесся звук рога и ворота замка снова раскрылись. Словно ворох разноцветных лоскутьев выбросили наружу и отправили катиться с холма вниз. Изысканные наряды, веселые лица, горячие скакуны. Герцогиня Тосская в сопровождении свиты отправилась на прогулку. Копыта весело застучали по мосту. Ближе, ближе… Еще немного, и Лаита, свежая и сияющая, в синем, под цвет неба – или своих глаз, одеянии, в блеске крупных алмазов на груди и в волосах, окажется совсем близко. Кар схватился за меч. Отпустил, вытащил нож. Он понимал, что расстояние слишком велико, что попасть в скачущую почти над головой всадницу не сможет, лишь достанется разгневанной страже, но совладать с собой не мог. Он уже отвел руку для броска, но широкотелый кавалер в огненном плаще, поравнявшись с герцогиней, случайно заслонил ее. Галантно склонился, говоря что-то. Кар с досадой опустил нож. Через мгновение кавалькаду скрыла высокая линия берега. Когда они показались снова, Кар не сумел разглядеть Лаиту за спинами замыкавших всадников.

Он долго смотрел вслед. Потом вскочил на коня и направил его по следам ускакавшей кавалькады, но не преследуя, а направляясь в город. Нужно как следует подготовиться. Охота будет долгой.

Прождав целый день, а может, и дольше, Калхар один вернулся в аггарам. Кар вспоминал об этом со смущением, но без особой тревоги. Куда больше его занимала невозможность проникнуть за стены герцогского замка. Позже вернется, если будет жив, позже все объяснит – или воздержится от объяснений. Сейчас все неважно. Все, кроме серых зубчатых стен да резвого бега породистых лошадей, несущих на прогулку или на охоту обитателей замка.

Кар приобрел надежный лук и стрелы с ладными трехгранными наконечниками. Долго выбирал место, где будет подстерегать выезжающую герцогиню. Он не торопился. Неважно, сколько пройдет времени, однажды ему повезет, и свита не успеет заслонить Лаиту. Однажды…

Но прошло три дня, а стрелы остались неиспользованными. Каждое утро Лаита выезжала на прогулку, и каждое утро Кар, скрытый в зарослях ив, натягивал тетиву – и опускал лук. Стрелять можно было только наверняка – второго выстрела ему сделать не дадут, а позиция каждый раз оказывалась неудачной. Словно Бог, благоволивший Империи, нарочно мешал планам проклятого колдуна. Дингхор сказал бы, что Бог не делает разницы меж людьми, и Кар так же ценен, как любой другой. Но Дингхор осудил бы убийство из мести, тем паче убийство безоружной женщины, поэтому Кар старался не вспоминать Дингхора. Старался он не думать и об Аррэтан: мысли о ней размягчали душу. Ночами, во время короткого рваного сна, нежная дочь вождя являлась ему, но за ее спиной Кар различал чувственную тень Лаиты и просыпался, стуча зубами и крепче кутаясь в плащ.

Потому-то Кар и засиделся допоздна в тот вечер, когда бессонница обернулась неожиданной удачей. Четвертый день охоты миновал, такой же напрасный, как и предыдущие. Спать не хотелось. В прореху туч ненадолго заглянула ущербная луна, и в ее рассеянном свете Кар заметил движение за рекой, у ворот замка. Несколько минут – и стало ясно, что раскрылась спрятанная в стене калитка. Две темные фигуры скользнули наружу, калитка закрылась. Двое нетвердой походкой начали спускаться к мосту. Перешли – над рекой разнеслись негромкие мужские голоса. Направились в город. Кар, оставив в зарослях привязанного коня, пошел следом. Он ступал неслышно, как будто преследовал пугливую дичь, но скоро убедился, что в том нет нужды. Мужчины были пьяны. Кар подошел ближе. В рассеянном свете немногих окон разглядел ночных гуляк. При оружии, но без плащей, в одних только стеганых камзолах, что надевают обычно под кольчуги. Стражники, наверное. Сменились с дежурства и отдыхают по-своему. Попойки в караульной – обычное дело, но этим не хватило, и они отправились в город на поиски дальнейших приключений.

Плечи Кара затряслись в беззвучном смехе. Он слишком долго был аггаром, если сразу не подумал о такой возможности. Как можно забыть, что любая крепость берется изнутри? Он проверил кошель на поясе. Денег, что дал в дорогу Чанрет, не так много, но на сегодня хватит. Толика удачи – и до рассвета Кар будет в замке.

Он не удивился, когда стражники свернули к первой же таверне. Кар не пошел за ними сразу. Выждал, неразличимой тенью припав к стене соседнего дома. Сквозь мутные стекла окон таверны пробивался слабый свет. Изнутри долетали пьяные голоса и стук ножей о тарелки, громкий смех. Время от времени дверь распахивалась и наружу выплывала помятая фигура одного из посетителей. Нетвердой рукой держась за перила, тот принимался справлять нужду прямо с крыльца – Кар брезгливо морщился, но своего наблюдательного поста не покидал, – или спускался, пошатываясь, и уходил прочь по темной улице.

Раз Кар увидел, как незадачливого пьяницу всего в двух десятках шагов от дверей таверны окружили вынырнувшие из темноты фигуры. Лиц и одежды, конечно, не разглядел, но шорох вынимаемых из ножен клинков разобрал прекрасно. Через пару мгновений грабители растворились во мраке, а протрезвевший от страха гуляка пошел дальше, избавленный от всего, что могло представлять маломальскую ценность, но живой. Как следовало понимать, ему еще повезло.

Наконец, решив, что стражники уже достаточно набрались, Кар приблизился к дверям таверны. Распахнул их ногой, отметив мимоходом, что впервые открывает двери таким способом. Дверной колокольчик звонко возвестил о прибытии нового посетителя.

Закопченные лампы вдоль стен больше чадили, чем давали свет. В очаге тлели угли. И без того небольшой зал в полумраке казался вовсе тесным, свободных мест почти не было. Неприятно пахло горелым жиром и кислым хлебом, тяжелым винным дыханием. Кар, пошатываясь, двинулся меж столов. Он вертел головой с видом человека, не совсем понимавшего, где находится и что ищет. Капюшон плаща бросал тень на лицо, перчатки прятали смуглую кожу рук – впрочем, при скудном освещении в том почти не было нужды.

Будто случайно Кар заметил свободное место в дальнем от очага углу. И, конечно, по чистой случайности за тем столом уже сидели два подгулявших замковых стража. Один, чье лицо от виска к губе пересекал грубый шрам, тихонько покачивался, уставившись на дно внушительной кружки и казался погруженным в полудрему. Другой пожирал глазами парочку гулящих женщин. Обе были увлечены беседой с немолодым господином – судя по одежде и вышивке, именно господином, случайно или под влиянием горести забредшим в дешевую таверну. Как можно было догадаться, вскоре господин выберет одну, и тогда вторая может достаться стражнику. Вернее, сможет, если у того хватит денег.

Горестная гримаса стражника выдавала его тяжкие на сей счет сомнения. Когда Кар тяжело грохнулся на скамью рядом, тот едва удостоил его взгляда. Шрамолицый, напротив, сразу оторвался от пустой кружки.

– Что за новости, – прорычал он. – Не помню тебя!

– И я тебя не помню, – согласился Кар.

Стражник хохотнул.

– Умен! Меня здесь все знают. А ты кто таков?

– Какая разница, если выпивку беру на всех? – Кар вальяжно, будто вельможа на отдыхе, махнул подошедшему хозяину.

– Эй, я тоже… Мне тоже! – забеспокоился до того безучастный любитель девушек.

Икнув, Кар нетвердо повторил:

– Ему тоже.

– Есть будете? – грубовато поинтересовался хозяин.

– Неси, – величественно разрешил Кар и снова икнул. – Все неси!

Он потряс кошель, склонив голову прислушался к звону монет. Усмехнувшись, хозяин отправился выполнять заказ. Шрамолицый немного смягчился.

– Ладно уж, выпью с тобой, раз просишь, – пробурчал он. – Но капюшон твой мне не по нутру!

– И мне он тоже не по нутру, – печально признался Кар. – Но она сказала, таких уродов, как я, сроду не видела…

Стражники разразились лающим смехом. За другими столами начали оглядываться, чего Кар совсем не хотел.

– А ты сними капюшон-то! – предложил любитель девушек. – Мы и решим, какой ты урод!

– Сниму, – согласился Кар, поднимая принесенную хозяином кружку. – Когда… Совсем… Напьюсь!

Вслед за выпивкой на столе появилась еда, и повеселевшие стражники не заставили повторять приглашение. Скоро выяснилось, что зовут их Актус и Гремон, что жалования они не видали с весны, потому как молодая герцогиня и думать не думает о слугах да и сама, поговаривают, уже в долгах, и давно пора искать место получше; к тому же скоро война, и оба подумывают завербоваться в императорское войско…

Кар ел и пил мало, молясь, чтобы стражники не заметили его сдержанности. Ни объедаться, ни тем более напиваться не входило в его планы. К тому же баранина оказалась частью подгоревшей, частью – недожаренной, хлеб – перекисшим, а пироги после Гарионовой стряпни не хотелось называть пирогами. Но к тому времени, как пожилой господин выбрал-таки себе девицу по вкусу, стол опустел. Тогда Кар заказал еще вина. И еще, все больше чувствуя себя игроком, чья удача вот-вот ускользнет из рук. С двумя не столковаться, это ясно. Если не получится…

Девушка прошла, покачивая бедрами, через зал к стойке. Ее грязно-алое, местами порванное платье в неверном свете выглядело почти нарядным, дешевые украшения блестели, как настоящие драгоценности. Личико было миловидным, даже если знать, что румянцем на щеках и задорным блеском в глазах девушка обязана больше вину, чем здоровью и молодости.

Актус проводил ее взглядом.

– Кра-асавица, – невнятно протянул Кар.

– Ты слишком пьян, – огрызнулся стражник.

– Да к тому же урод, – шрамолицый Гремон утробно хрюкнул и опять приложился к кружке.

– У меня есть деньги… – Кар опять позвенел кошельком, потом громко зевнул. – Я приглашу девчонку…

Он уронил голову на стол и захрапел. Стражники сидели молча. Время шло, и Кар уже решил, что просчитался, когда тяжелый вздох Актуса ознаменовал окончание поединка с совестью, и мозолистая рука потянулась к кошелю. Кар выждал мгновение и поднял голову.

– Не-е, – старательно произнес он. – Не трогай.

Застигнутый врасплох Актус схватился за меч, Гремон, помедлив, тоже. Кар, словно не замечая, поднес к губам кружку.

– Но я же могу дать в долг? – спросил он словно сам себя. Сделав глоток, ответил рассудительно: – Могу. Хочешь, я дам тебе в долг?

На лице Актуса отразилась работа мысли. Пальцы на рукояти меча разжались.

– А как я тебе верну? – спросил он наконец.

Кар долго думал. Стражники уставились с таким живым интересом, что он чуть не рассмеялся.

– А давай я приду сюда через неделю?

Актус грохнул на стол руку ладонью вверх в общепринятом жесте сделки.

– А ты ничего парень, хоть и урод!

Кар с размаху ударил его ладонь своей.

– И мы за это выпьем! – провозгласил он.

– Давай лучше деньги, – опасливо бормотнул Актус. – Уйдет…

Спровадив его, Кар наставил указующий перст на Гремона.

– А ты со мной выпьешь?

– Отчего ж не выпить, – согласился тот. – Ты как домой-то пойдешь? На ногах стоять сможешь?

– Не, – печально признался Кар и безразлично махнул рукой.

Через полчаса он покидал таверну, тяжело опираясь на плечо стражника, чье имя будило столь неприятные воспоминания. Актус об руку с красоткой ушли раньше. Когда огни таверны остались за углом и очертания домов скрыла ночная тьма, Кар выпрямился.

– А что, – спросил он. – Не найти ли нам пару хорошеньких девчонок?

– Да ты ж с ног валишься, урод! – рассмеялся Гремон.

– Я на воздухе про-трез-вел, – сообщил Кар. – Пошли к девчонкам!

– Да где ж ты их возьмешь среди ночи?

– А что, у вас в замке одни уродливые кухарки?

– В замке-то? Там есть. Да только не для таких, как ты.

– Веди, – распорядился Кар.

Гремон начал сердиться.

– Нельзя, я тебе говорю. Показывай, где твой дом, а то раздумаю провожать.

– А почему нельзя?

Простой этот вопрос заставил стражника глубоко задуматься.

– Потому что я стерегу замок от всякого сброда, – наконец изрек он.

– А я не сброд, – возразил Кар. – И ты сейчас не на службе. И все равно тебе не платят.

– Не платят, – согласился Гремон.

– А зачем тебе их стеречь, если они не платят?

– Незачем, – признал Гремон после раздумья. – А ты заплатишь?

– Заплачу.

Чем ближе к замку, тем труднее было изображать неспешную походку пьяницы. Кар сдерживался, чтобы не припустить бегом. Гремон же, напротив, спотыкался все чаще, и в конце пути уже он повис на плечах у Кара. Так, обнявшись, они достигли калитки, устроенной возле замковых ворот так, чтобы совершенно сливаться со стеной.

– А меня не прогонят? – усомнился Кар.

– Н-не бойся, – с явным трудом выговорил Гремон.

Он долго нашаривал на поясе ключ, еще дольше попадал им в скважину. Наконец калитка со скрипом раскрылась.

– Пошли, – прошептал Гремон.

Проведя Кара под широкими сводами, открыл дверь в небольшую караулку. В узкое окошко проникало немного света, и можно было разглядеть две скамьи, грубый стол посередине, на нем блюдо с объедками. Гремон потянулся к лампе, но Кар перехватил его руку.

– Не надо, – сказал он. – Еще увидят. Не хочу, чтобы ты из-за меня лишился работы.

Гремону, похоже, только сейчас пришла эта мысль. Он с подозрением уставился на Кара, и тот не стал дожидаться выводов стражника.

– Вот, держи, – Кар сунул ему в руку свой кошель. – И молчи, а я уж не попадусь.

Прежде, чем ошеломленный Гремон успел ответить, отворил противоположную дверь и скользнул в замковый двор. Каждый миг ждал окрика, но было тихо. Видно, поразмысливший Гремон счел за лучшее молчать, коли оплошал. И, стоило надеяться, завалился спать тут же на скамье.

Обширный двор, где Кар очутился, заполняли темные строения. Только за широкими цветными окнами первого этажа главной башни сиял свет и неспешно двигались тени. Приблизившись, Кар услышал музыку. Изощренный слух брата-принца разобрал нежные голоса арфы и лютни. Вспомнилось, что Лаита «все время проводит в балах» и «слугам не плачено с самой весны».

Скользя подобно тени, он обошел башню. С другой стороны обнаружился ухоженный садик. Колючие розовые кусты примыкали к самой стене. Не найдя в темноте тропинки, Кар пошел напрямик. Острые шипы цепляли плащ, Кар не задумываясь высвобождал его. Руки усыпали тонкие, но болезненные царапины. Ни звука, ни ветерка, только чуть слышно, то ли в ушах, то ли в памяти, плакала лютня. Теперь вся надежда на подробный Гарионов рассказ.

Старый булочник не ошибся. У стены, окруженная кустами, возвышалась – три человеческих роста – статуя. С умением, достойным самих колдунов, незнакомый мастер вытесал из черного камня вставшего на задние лапы льва. Украшенный кисточкой хвост гневно изогнулся, правая лапа сжимала меч, левая – щит. Тяжелые доспехи блестели, как настоящие, царственную голову венчала корона.

Несколько минут Кар молча любовался сокровищем, достойным украшать императорский сад. Затем поднял взгляд на темные провалы окон второго этажа. Зубцы львиной короны почти касались нижнего края одного из них. Если верить Гариону, оттуда Кар попадет в спальню герцогини. Глупо, что статую до сих пор не убрали. Хотя кто знает, не нарочно ли она здесь? Лаите, должно быть, удобно спроваживать поутру любовников.

Ставни, конечно, заперты, но прежде надо взобраться, а потом уж думать о ставнях. Кар поставил ногу на каменный носок. Нащупал выступающий край наколенника. Подтянулся, забросил ногу на полусогнутое львиное колено. Хватаясь за холодный камень, осторожно выпрямился. Перевел дыхание, оценивая предстоящий путь. Гарда, затем перчатка, локоть, плечо, и наконец, корона. И впрямь почти лестница. Представился Гарион, молодой, с обеими ногами, взлетавший по каменному льву навстречу протянутым рукам матери Сориана. В прежние времена между сумрачным братом-принцем и безукоризненным герцогом не водилось дружбы, но сейчас глухая обида за старого булочника шепнула: а так ли случайно погиб Гарионов сын, взявший в жены убийцу? Лаита – дочь безвестного разорившегося баронета, ее приняли и обласкали в высшем обществе лишь благодаря стараниям тетушки-баронессы. И вот красавица надевает корону герцогини, а вскоре вслед за нею и вдовий наряд. Случайность? И случайно ли, помимо ее светлости, некому наследовать герцогство? Разве не достойная благодарность со стороны Верховного жреца?

Кар улыбнулся в темноте. Ему не нужны лишние причины убить Лаиту, он и так готов это сделать. Легко, словно тень, и так же бесшумно, вскарабкался он на резной обод каменной короны. Окно зияло безмолвной черной дырой. Кар уперся коленом в край ниши, рука протянулась в темноту. Нащупала сомкнутые створки. Заперто. Кар толкнул сильнее. Ударить стекло рукоятью меча? На шум прибегут слуги… Неожиданно створки поддались – Кар с трудом удержал равновесие. Засовы ненадежны, или хозяева беспечны – неважно, если путь открыт. Кар змеей скользнул в окно. Спрыгнул на пол.

Гарион сказал правду. Кар пожелал старому булочнику долгих лет жизни и титула короля пирогов. В который уже раз проверил зачем-то меч, хоть и видел уже, что убивать пока некого. Спальня была пуста. Отсветы камина озаряли ее скудным красноватым светом. Огонь, вероятно, разожгли к приходу хозяйки: каменные стены холодят даже в теплую ночь. Если так, скоро она будет здесь.

Кар прошел, осторожно ступая по мягкому ковру. Слева закрытая дверь, справа – резные сундуки. Напротив – приготовленная постель. На невысоком столике серебряные кувшин и кубок, тарелочка с печеньем. Запах роз и чего-то еще, невыносимо сладкого. Да, спальня принадлежит женщине.

Лучшего укрытия в комнате не нашлось, поэтому Кар притаился за отдернутым пологом у постели. Обнажил меч. Сердце взволнованно колотилось – смешно, если подумать. О чем беспокоиться теперь, когда зашел так далеко? Нанести удар он успеет. Успеет, наверно, даже сбежать через окно, хотя бы до ворот. С легкой усмешкой подумал Кар о тех, кто назвал бы его действия бесчестными, преступными – Дингхор, Гарион, сам император Атуан. Даже Чанрет встречает врагов на поле боя, а не подстерегает ночью у кровати. Но Лаита не заслуживает лучшей смерти. Император спал в ее объятиях – нет предательства хуже. Кар довершит начатое, пусть даже потом от него с презрением отвернутся все, чьей дружбой он так дорожит.

Ждать пришлось долго. Тело затекло от неподвижности. Кар осторожно переступил. Перекладывая меч из одной руки в другую, размял пальцы. И опять замер, недвижимый, словно каменный лев под окном.

Наконец скрипнула дверь. Первой в комнату скользнула служанка, в белом платье и ночном чепце похожая на приведение. Склонившись, добавила дров в камин. Подожгла лучину, поднесла ее к двойному подсвечнику на столе. Огоньки заплясали, вторя движениям вошедших. Бросив лучину в камин, служанка присела в реверансе и выскользнула из спальни.

Камеристки – молодая, не старше пятнадцати лет, худенькая девушка, и пожилая дама с заспанным лицом – сновали вокруг неподвижной Лаиты, снимая и убирая в шкатулки украшения, расчесывая волосы, распуская завязки платья. Герцогиня, казалось, замечала их не больше, чем заметила бы кружащих мух. Глубокие синие глаза мечтательно сощурены, на губах легкая улыбка: мысли Лаиты далеко. Вот убрано тяжелое лиловое платье, расчесаны волосы. Молодая камеристка уложила их в толстую косу. Старшая шагнула к постели, намереваясь откинуть для госпожи меховое одеяло. Сейчас она дернет занавесь, завизжит… Кар перестал дышать.

– Идите, – приказала Лаита.

Послушно, как бессловесные твари, женщины присели перед герцогиней и вышли. Дверь затворилась.

Сейчас. Сердце ударяло куда-то в горло, руки вспотели. Лаита, повернувшись спиной, взяла со стола кубок. Поднесла к губам. С одной стороны ее освещал камин, с другой – свечи. Сквозь тонкий шелк рубашки Кар видел ее тело. Видел – и не мог отвести глаз. К этому искушению он не был готов. Неужели он способен желать ее, кого ненавидит со всей силой оклеветанного, приговоренного к смерти изгнанника? Мгновения уходили, тягучие, словно капли смолы, а Кар все смотрел на герцогиню. Расширенными от ужаса глазами, но смотрел.

Потом набрал полную грудь воздуха и двумя руками поднял меч. Нет, он не ударит в спину. Сейчас Лаита повернется, и… Долгие годы Кар представлял, что скажет Лаите, баронессе, или жрецу перед тем, как убить их, но сейчас все слова забылись, будто их и не было. Вертелось на языке глупое «Какая неожиданная встреча, герцогиня», и все.

Лаита поставила кубок. Взлетела отброшенная занавесь, Кар вышел вперед. Лаита обернулась, как ужаленная, рука ее метнулась к губам в непроизвольном жесте испуга и замерла. Замер и Кар. Глубокие, как небо, синие глаза под пушистыми ресницами перебегали с его лица на острие меча и обратно. Потом страх в них угас – или скрылся под насмешливой маской.

– Какая неожиданная встреча, принц, – прозвучал ее серебристый голос.

Кар не ответил. Пересохло в горле, да и слова по-прежнему не шли. Молча шагнул ближе, заостренным кончиком клинка дотянулся до ее горла. Герцогиня отступила.

– Я закричу, – быстро сказала она.

– Кричи, – прохрипел Кар. – Я успею тебя убить.

– За что? – Лаита отступила еще на шаг.

Кар шагнул следом.

– Ты знаешь.

– Клянусь, я не знаю! Принц… Карий…

Синие глаза наполнились слезами. Еще один шаг назад. Скоро ей отступать будет некуда.

– Ты лжешь, Лаита. Ты убила его! Ты…

– Это неправда! Карий, принц, не знаю, кто оклеветал меня…

– Хватит! – острие меча вновь оказалось у ее горла. – Это не клевета. Оклеветан я, и ты знаешь, и я знаю, кто это сделал. Потому что я был там…

У него перехватило дыхание, а Лаита сделала два быстрых шага и уперлась спиной в стену между камином и окном. Кар прыжком догнал ее.

– Я слышал, и я знаю, что сделали ты, баронесса и Верховный жрец! Я знаю все!

Он никак не мог совладать с дыханием. Руки, сжимавшие меч, дрожали. «Бей!» – кричало все внутри. Лаита сквозь слезы следила за ним. И голос звучал, тихий, дрожащий:

– Если был там, ты знаешь, что это не я ударила его. Меня заставили молчать… заставили оклеветать тебя. Что я могла поделать, принц?!

«Это может быть правдой. Что было делать ей, девушке, против Верховного жреца?» Гоня наваждение, Кар хрипло спросил:

– А как же яд?

– Какой яд? – прошептала Лаита.

– Тот, что ты давала ему. Медленно действующий яд.

Кар распалял себя с каждым словом, отчаянно ловя ускользавшую решимость. Лаита мгновение смотрела на него – дрожащего, с мокрым от пота лицом. Затем ее тонкие пальцы коснулись меча, придвигая ближе к пульсирующей ямочке на горле.

– Тогда убивай. Чего ты ждешь? Раз я не достойна жить… Раз ты меня так ненавидишь…

– Ненавижу, – прошептал Кар.

Шелковая рубашка натянулась, Кар видел ее вздымавшуюся грудь, розовые соски под почти прозрачной тканью. В голове шумело.

– Так что же ты, принц? – Лаита все еще держалась за меч. В глаза медленно, почти неуловимо, возвращалась насмешка. – Может быть, ты хочешь сначала… Попробовать? Узнать, что нашел во мне император?

Желание отзывалось болью во всем теле. Кар собрал остаток сил для удара, но, чуть опередив его движение, Лаита оттолкнула в сторону меч, другой рукой схватив ворот рубашки. Затрещал разорванный шелк. Помутненный взгляд Кара скользнул по обнаженному телу герцогини.

– При дворе шептались, что ты евнух, – сказала она.

Эти слова переполнили чашу. Кар не помнил, как выпустил меч, не знал, как оказался лежащим на ней, содрогающимся вместе с ней. Мир рушился, падал в бездонную пропасть, мелькал перед глазами узор напольного ковра – золотые олени на зеленом поле, в рот попали ее растрепавшиеся волосы, от них приторно пахло розами. Мертвый император, ложь, бегство, жизнь с аггарами, любовь к прекрасной Аррэтан, смерть герцога Сориана – короткие всполохи-воспоминания жгли, как удары бича, заставляли биться, вонзаясь все глубже, и пить, пить сладкий яд ее дыхания. Потом Кар захлебнулся ядом, умер в ослепительной вспышке и очнулся по ту сторону безумия. Руки герцогини медленно соскользнули с его плеч.

Лаита заговорила, и Кар щекой почувствовал движение ее груди:

– Все еще хочешь меня убить?

– Да, – прошептал он. Открыл рот, ловя розовый сосок.

Кончики пальцев герцогини пробежали по спине Кара, вызывая сладкую дрожь.

– Прямо сейчас? Если нет, налей даме вина.

Кар поднялся, чуть не потеряв равновесие. Голова кружилась. Сел на полу, среди разбросанной одежды – странно, разве он ее снимал? Может, это сделала герцогиня? Лаита приподнялась на локте, без всякого смущения к наготе насмешливо улыбаясь его растерянности.

– Вино – на столике, – сказала она.

Кар непослушными руками наполнил серебряный кубок. Вернулся к Лаите. Длинный ворс ковра щекотал разгоряченное тело. По-кошачьи сощурив глаза, герцогиня сделала глоток и вернула кубок.

– Пейте смело, ваше высочество. Не отравлено.

Достойного ответа не нашлось, потому Кар молча глотнул пряную жидкость. Вино было густо приправлено специями, от которых по горлу прокатился жар.

– Не смотрите так, принц, – заметила Лаита. – Мне начинает казаться, что я у вас – первая.

Кар поперхнулся вином. Звонким серебристым колокольчиком прозвучал в тишине ее смех.

– Я польщена, ваше высочество. Надеюсь, вы не разочарованы?

– Ты не человек, – сказал Кар. – Как ты можешь?

Лаита с насмешливым удивлением оглядела свое тело, будто искала шерсть или клыки.

– Кто же я, принц?

– Не знаю. В тебе нет ничего… Ни любви, ни ненависти. Даже страха. Ведь я пришел убить тебя.

Герцогиня расхохоталась.

– И все же я привлекаю вас, принц?

– Да, – прошептал Кар. Блики огня играли на ее золотистой коже, и сладкий яд желания опять туманил рассудок. – Но я тебя ненавижу.

– Я тебя тоже, милый, – Лаита забрала вино, двумя глотками допила. Отброшенный кубок зазвенел у камина. Быстрым движением герцогиня притянула Кара к себе. – Я человек, мой принц. Истинный человек. А ты…

«Колдун. Проклятое отродье. Я помню. И теперь уж не забуду…» Кар не сопротивлялся приторной сладости ее умелых ласк. Все, чем жил, о чем мечтал, разрушено этой невероятной ночью, но сейчас это казалось неважным. Он тонул, захлебывался, но не желал всплывать, только не сейчас, пока новая волна огромной силы не выбросила его на берег и не оставила задыхаться от наслаждения.

– Светает, – сказала Лаита.

Так буднично, словно каждую ночь, возвращаясь с бала, попадала в страстные объятия убийцы-мстителя. Кар с трудом вырвался из полусонной истомы. В камине краснели угли, свечи сгорели до половины – и двух часов не прошло с прихода Лаиты. Разве может так быстро измениться мир? Кар, с мечом в руках проникший в спальню герцогини Тосской, был ничуть не похож на того, кто эту спальню покинет. Ничуть.

– Мне надо уходить.

Кар сел – ковер под ними был влажным, – и принялся собирать разбросанную одежду. Герцогиня лениво потянулась, изогнувшись всем телом, будто кошка. Даже сейчас, в изнеможении пополам с горечью, Кар не удержался от жадного взгляда. Лаита заметила, и ее сочные губы сложились в насмешливую улыбку.

– Уходи.

Поднялась, неспешно, дразня и закрепляя победу, прошла в дальний угол комнаты. Достала отороченный горностаем халат. Набросила на плечи. Кар отвернулся, с внезапным стыдом облачаясь в свой наряд простолюдина. Принц!

– Как мне выйти из замка? – хрипло спросил он, подбирая меч.

– Как и вошел, полагаю, – откликнулась Лаита.

Кар обернулся. Герцогиня, полулежа на краю постели, с любопытством наблюдала за ним. Алый шелк подушек оттенял золотистую белизну ее кожи, на лицо упали растрепанные локоны – Кар все еще чувствовал их запах.

– Хочешь, чтобы меня узнали в воротах?

Лаита посерьезнела.

– Нет. Кто тебя видел?

– Никто. Вернее, никто не видел моего лица. Но выйти так же я не смогу.

– Хорошо, – насмешливая гримаса вернулась. – Не хочу, знаешь ли, быть обвиненной в любовной связи с убийцей императора…

Раньше, чем Кар успел ответить, герцогиня крикнула:

– Иннита!

Почти сразу отворилась дверь, и в спальню вошла, протирая сонные глаза, молодая камеристка. Увидев Кара, мгновенно проснулась, пальцы правой руки сложились в охранный знак против колдовства.

– Ваша светлость?

– Выведи этого человека так, чтобы никто не видел, – небрежно приказала герцогиня.

Девушка наклонила голову:

– Да, ваша светлость.

Шагнула в двери, ожидающе оглянулась на Кара. Видно, привыкла выводить поутру мужчин из спальни госпожи.

– Лаита, – Кар приблизился к постели. – Скажи… Моя мать. Она жива?

Синие, как небо, глаза насмешливо сощурились. Улыбка приоткрыла жемчужные зубы.