Текст книги "Страх перед страхом"
Автор книги: Анна Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– И я бы знала, если бы у нее завелся парень… – всхлипывала ее мать. – Она все мне рассказывала. Нет, с ней что-то случилось! Мы звонили тебе всю ночь, думали, вдруг она у тебя…
Дуня сидела за кухонным столом, потерянно разглядывая дешевый браслет у себя на запястье. У нее не было сил поднять глаза и встретить убитые, испуганные взгляды родителей Нелли. Она постаралась было их утешить – может, Нелли поехала куда-нибудь за город, на дачу, в гости, а с телефонами там проблема… Но она сама не верила в то, что говорит, и утешения прозвучали неубедительно. Дуне, как никому другому, было известно, что Нелли никогда не позволила бы себе так встревожить родителей. Тем более что у ее отца было больное сердце.
– Вы всех наших обзвонили? – спросила она. – У меня с собой записная книжка.
– Ох, мы всем звонили, всем!.. – воскликнула женщина. – Ни к кому она вчера не приходила, никто о ней не знает…
– У родственников тоже ее нет, – вставил слово отец. Он в это утро выглядел намного старше своих лет – серые тени под глазами, загнанный взгляд. – И я полночи проходил по всему району с собакой. Искал ее, звал, нигде нет… Спросил даже милицию у метро – они никого похожего в тот вечер не заметили.
– Она тебе ничего не говорила, к кому собирается? – спросила девушку мать Нелли.
Та покачала головой, почти не вслушиваясь в ее слова. Дуня в этот миг вспоминала, как они расстались с подругой после визита к Антонине Григорьевне и какое при этом было лицо у Нелли. Решительное, чуть хмурое, почти испуганное… Но решимости в этом лице было больше всего. А этим качеством девушка никогда не отличалась. «Что с ней сделала та женщина, чего наговорила? – Дуня вспомнила мать Иры, ее расспросы на поминках. – Понятно, у той было горе, она старалась что-то разузнать про дочь… А Нелка завелась как полоумная. Конечно, стоит на нее чуточку нажать – и та на все готова… Куда же она вляпалась?»
В несчастный случай, нападение хулиганов в ночной темноте или что-то подобное Дуня верила с трудом. И вообще, Нелли боялась темноты и редко возвращалась домой поздно. Всегда была осторожна, никого не провоцировала, и Дуня могла поклясться – ей ни разу не приходилось видеть, чтобы к подружке пристали или вообще обратили на нее внимание. Ограбление? Да что с нее было взять? «Я уверена – это все из-за ее поисков! Иметь бы телефон этой женщины, матери Иры…»
И тут ей пришла в голову одна идея. Она попросила пустить ее к телефону. Просьбу выполнили, но мать Нелли держалась поблизости, пока Дуня набирала номер. Она явно собиралась слушать разговор, а девушке было неловко сказать, что определенной надежды у нее еще нет. Она звонила Антонине Григорьевне. Та была дома и, казалось, не обрадовалась, услышав голос девушки:
– А, Дуня, это ты… Я еще сплю. Неважно себя чувствую.
Дуня извинилась и спросила, нет ли у нее случайно телефона Иры. Та сперва не поняла о ком речь, и было так нелепо уточнять, что это – невеста ее покойного сына. Только тут женщина вспомнила:
– А, ну конечно… Есть.
Она надиктовала номер из записной книжки и даже не поинтересовалась, зачем он нужен. Дуня уже собиралась положить трубку, когда та равнодушно обмолвилась:
– Неля вчера опять заходила. Спасибо, что не забываете.
Дуня крепче прижала трубку к уху:
– Она была у вас? Когда?
– Днем или вечером, – все так же равнодушно ответила та. – Время сейчас не имеет для меня значения, на работу я не хожу.
– Зачем она приходила?
Видимо, Дуня говорила чересчур взволнованно, так что Антонину Григорьевну наконец проняло. Она поинтересовалась, не случилось ли чего? Дуня ответила, что Нелли нигде не могут найти. Она вчера не вернулась домой и до сих пор не дала о себе знать.
– О господи! – проговорила та. – Но она ушла от меня совсем не поздно… Еще было светло.
– Куда идет – не сказала?
– Нет. Вообще, это было как-то странно… Она и пришла без предупреждения, сказала, что хочет еще посмотреть альбомы. Я ей показала, конечно… Но я нехорошо себя чувствовала, еще вчера, постоянно прихватывало сердце. И поэтому я не могла с ней сидеть. Наверное, Неля потому и пробыла у меня совсем недолго, ей стало скучно. Я лежала в соседней комнате и даже не смогла встать, чтобы проводить ее до дверей. Она захлопнула дверь на защелку и ушла. Когда же?
Женщина призадумалась и в конце концов предположила, что это было около семи вечера. Никак не позже восьми.
– Что она у вас делала? – перебила ее Дуня.
Она даже не заметила, что мать Нелли тем временем успела подойти к ней вплотную и напряженно слушает разговор. Если бы она встретила ее взгляд, полный отчаянной надежды, девушке было бы трудно вымолвить хоть слово.
– Смотрела фотографии… – повторила Антонина Григорьевна. – Я даже не смогла убрать альбомы, они до сих пор так и лежат на диване…
– И не убирайте! – воскликнула Дуня. – Пожалуйста, не убирайте, я сейчас приеду и посмотрю на них, хорошо?!
Та удивленно согласилась, и Дуня пообещала приехать как можно быстрее. Она решила взять такси. Опуская трубку, она наткнулась на взгляд матери Нелли. Отец стоял тут же в коридоре, неподалеку от них.
– Ничего… – виновато вымолвила девушка.
– Но кто-то видел ее вчера? Я так понял? – спросил отец.
– Да, мама Лени… Парня, которого мы хоронили. Но Нелли ушла от нее слишком рано, она явно отправилась куда-то еще…
– Она что-то знает?
Дуня сказала, что немедленно поедет туда и попробует что-нибудь выяснить. Отец Нелли вызвался было ехать с ней, но Дуня настояла на своем – поедет одна. Она объяснила, что Антонина Григорьевна сейчас чересчур измучена, и с ней нужно обращаться как можно осторожнее. Убегая от этих людей, оставляя их горе позади, за захлопнувшейся дверью, Дуня почувствовала явное эгоистичное облегчение. В этой квартире сам воздух, казалось, застыл и сковывал движения. Вырвавшись на улицу, подставив лицо солнцу, она с какой-то абсолютной радостью ощутила себя молодой и свободной… И живой. Последнее ощущение было для нее настолько новым, что она замерла, боясь его упустить.
«Я живая… – пронеслось у нее в голове. – А Нелка?! Что она раскопала в этих альбомах, черт возьми? Уж не нашла ли она в самом деле того парня? Как она говорила?! Тот может быть виновен в смерти невесты Леньки? Но тогда… Ох, ну и дурочка же она! Как можно проворачивать такое в одиночку! Взяла бы кого-нибудь для защиты!»
Ей вспомнилось, что для защиты, а вернее, для помощи Нелли выбрала именно ее. Вспомнились ее слова – «только тебе я и доверяю…» И подозрения, которые мучили Нелли – та всерьез предполагала, что один из их компании сказал неправду, отрекшись от знакомства со странной парочкой на вечеринке.
«Ну, если уж она вела себя слишком наивно, то я на этом не попадусь! – Дуня отправилась к проезжей части, проверила наличность в кошельке и принялась ловить машину. – Только бы она нашлась, да поскорее! Уж ради этого я все готова сделать!»
* * *
Антонина Григорьевна уже успела очнуться от своей апатии, и к тому моменту, когда Дуня вошла в комнату, женщина стала тревожной и говорливой.
– Неужели с Неллочкой что-то случилось? – беспрестанно спрашивала она. – О боже, она мне так нравилась, такая милая девушка… Такая скромная, отзывчивая… Дуня, может, она уехала куда-то?
Девушка даже не стала с ней спорить – не было времени. Она кивнула, заметив, что могло быть и так. Обведя взглядом комнату, она заметила груду альбомов, лежавших на диване, и подошла к ним.
– Вот тут она вчера и сидела. – Антонина Григорьевна склонилась над альбомами. Некоторые из них были еще раскрыты, как будто их только что рассматривали. – Пробыла у меня больше часа, все смотрела снимки… И так тихо – ее и слышно не было. Я даже вздремнула, пока она тут была.
– Она не сказала, что именно ищет? – обмолвилась Дуня. И тут же прикусила губу – ведь Нелли делала перед хозяйкой вид, что просто интересуется фотографиями, из сентиментальных чувств.
Но та как будто ничего не заметила:
– Нет, ничего не говорила. Покопалась в фотографиях, попрощалась и убежала.
– А она не выглядела встревоженной, когда уходила? Не торопилась куда-нибудь? Может, попросила позвонить? – допытывалась Дуня.
Антонина Григорьевна заявила, что никаких звонков с ее телефона девушка не делала, – это точно. Да и не просила она об этом. А вот ушла очень поспешно, это правда, как будто вспомнила о важном деле.
– Я не удивилась, вы же все так бегаете, будто оглашенные, – с легкой обидой в голосе произнесла она. – Сперва у вас как будто есть время, а потом что-то вспоминаете и несетесь куда-то… Но я на нее не сержусь, хотя сперва хотела попросить, чтобы она сходила в магазин. У меня вчера просто ноги не двигались…
Она пустилась в описания своих вчерашних недомоганий. Дуня едва слышала ее – и не потому, что совсем не сочувствовала. Она лихорадочно шарила взглядом по страницам альбомов. Потом наклонилась и быстро просмотрела те страницы, которые были открыты.
Судя по всему, Нелли вчера интересовали снимки школьной поры (последних классов) и ранние институтские фотографии – их группа во дворе, в столовой, на вечеринке… Лица почти все знакомые. Над ребятами даже иногда посмеивались, удивляясь, как это бывшим одноклассникам, которые держались тесной группкой – шесть-семь человек, – удалось одновременно поступить в один и тот же институт, на экономический факультет. Собственно, особенно удивляться не приходилось – ребята многое делали сообща, в том числе посещали платные подготовительные курсы этого института, которые давали льготы при поступлении. Им было легче вместе – проще и веселее.
Каждый держался за компанию по своей личной причине. Например, Сергей попросту обожал ходить в гости и приглашать друзей к себе. Нелли эта сплоченность давала некую иллюзию защиты. А Дуня настолько привыкла играть в этом тесном кружке роль королевы, что ей трудно было бы обойтись без этого амплуа. Она до сих пор вспоминала, как они списывали друг у друга, когда учились в школе, потом сдавали выпускные, а затем и вступительные экзамены. Благодаря этому, успеваемость у всех была примерно одинаковой. Впрочем, после поступления в институт держаться вместе было уже трудновато. Кто-то был вынужден бросить учебу – например, Леня. У кого-то не было денег платить за обучение, жизнь диктовала свои правила, многим пришлось работать, дороги постепенно расходились в разные стороны… И все-таки они пытались держаться вместе. Например, Леня некоторое время еще собирался восстановиться на курсе… Одна девушка из их компании вышла замуж – не Ольга, другая. Эта вышла по горячей любви и на таком сроке беременности, что роды пришлись чуть ли не сразу после свадьбы. Она взяла академический отпуск и больше в институте не появлялась. Ну а прочим все еще удавалось держаться вместе, хотя Дуня предполагала, что Сергей, при его образе жизни и все нараставшей любви к спиртному, долго в институте не удержится.
Но были на этих снимках и незнакомые лица. Некоторых из этих ребят Дуня знала только в лицо, других – по именам, с третьими вообще знакома не была. Институт был все-таки большой, со всеми не познакомишься. Она обратилась к Антонине Григорьевне:
– Скажите, альбомы открыты именно на тех страницах, которые смотрела Нелли?
– Да, я ничего не трогала ни вчера, ни сегодня, – подтвердила та. – А она… Постой, Дунечка! Тут не хватает фотографий!
Она схватила альбом в руки и лихорадочно его просмотрела. При этом женщина приговаривала:
– Как же, я прекрасно помню – тут был большой снимок, вся ваша группа, это вы на первом курсе снялись… А тут – несколько фотографий с какого-то праздника, у кого-то из ваших был день рождения… А тут…
Она продолжала перечислять пропавшие фотографии, будто призывая Дуню в свидетели. Но та уже и сама видела – многие снимки пропали. Причем случилось это недавно. Скорее всего, вчера. Она даже не стала спрашивать – не убрала ли Антонина Григорьевна эти снимки из альбома своими руками. Она прекрасно помнила – они тут были совсем недавно. Да и к чему избавляться от этих безобидных фотографий? Тем более, почти на всех был запечатлен Леня…
– Господи, куда же они подевались? – бормотала женщина. – Еще вчера были тут! Неужели Нелли взяла?! Да зачем они ей?!
– Я не знаю, – пробормотала Дуня.
Она и в самом деле не знала, зачем подруге понадобились именно эти снимки. Что было в них такого загадочного? И почему они не заинтересовали ее с первого взгляда? И уж в чем-в чем, а в одном Дуня могла поклясться – того парня, которого искала Нелли, там точно не было. Она припомнила, что у нее дома, кажется, есть подобные снимки. Может, не в таком количестве, в каком они были в этом альбоме, – мать Лени была просто помешана на всяческих фотографиях, а вот Дуня относилась к ним равнодушно, предпочитая не групповые снимки, а свои портреты.
Страницы мелькали, и женщина приходила во все большее возбуждение. Она обнаружила еще одну пропажу – снимок относился уже к тем временам, когда Леонид бросил институт и пытался заработать на жизнь коммерцией. Это было тяжелое и невеселое время для него, и он фотографировался редко – было не до развлечений… Именно поэтому Антонина Григорьевна так расстроилась, обнаружив пропажу снимка, – он был редкий. Там Леня был запечатлен в компании новых приятелей по бизнесу. Дуня этого снимка не припоминала, но была уверена – если бы там был снят тот парень, которого они искали, она бы его узнала. А если не узнала – стало быть, его там и не было. У нее снова и снова возникал вопрос – что Нелли обнаружила в этих снимках, зачем ей было их воровать? Она ведь даже не известила обладательницу альбомов о том, что хочет взять фото! Она попросту унесла их, да еще убежала как оглашенная, толком не попрощавшись…
«Мы же вместе смотрели альбомы, и тогда она отнеслась к этим фотографиям абсолютно спокойно, – припомнила Дуня. – Что случилось? Почему она вдруг вернулась и буквально набросилась на них?! В конце концов, у меня дома были почти такие же снимки. Могла не воровать, а попросить у меня! Нет, ей нужны были именно эти, прямо сейчас… Ничего не понимаю!»
Антонина Григорьевна была уже в настоящей истерике. Она отрывисто что-то бормотала, нервно дергала листаемые страницы, чуть не вырывая их, и вслух клялась, что никогда не простит того, кто украл фотографии. Это же просто безбожно! Дуня молчала. Она заметила, что среди других снимков мелькнула фотография Ольги – большой портрет, сделанный вскоре после школьного выпускного бала. Наивный и в то же время странно ускользающий взгляд, матовая кожа, завитые темные волосы… Антонина Григорьевна, наткнувшись на снимок, замерла на миг, потом выдернула его из прорезей и швырнула на пол.
Дуня воскликнула:
– Зачем…
И осеклась, наткнувшись на яростный, ненавидящий взгляд. Она подала голос вовсе не потому, что хотела защитить хорошее фото, и уж, конечно, никаких теплых чувств к этой девушке она не испытывала. Они с Ольгой безмолвно оспаривали титул первой красавицы в их кружке. Соперничество было тем более жестоким, что ни одна из них его не признавала. Когда Ольга исчезла – Дуне стало легче дышать… А потом, когда та бросила Леонида, вся маленькая тесная компания дружно восстала против нее, осудила девушку, даже не потрудившись поговорить с нею самой, узнать, в чем же заключалось дело. Все было так просто – она нашла себе приятеля побогаче. Да и раньше никто ее особенно не любил. Кроме Леонида, конечно. Но вид этого портрета, теперь лежавшего на полу, почему-то напугал девушку. Как будто с пола смотрело живое улыбающееся лицо, и вот теперь его безжалостно топтали.
– Я выброшу все ее снимки, – пробормотала Антонина Григорьевна. – Я думала, что уже выкинула все, но их было слишком много… Мерзавка! Я уверена – Леню убили из-за нее!
– Ну что вы говорите… – начала было Дуня, но женщина уже не слушала ее.
Она лихорадочно, будто в драке, терзала страницы альбомов, и фотографий на полу все прибавлялось. Их все-таки осталось немало, хотя раньше было неизмеримо больше… Теперь женщина уничтожала последние следы бывшей невесты сына, безжалостно вырывая снимки из пазов, вскрывая прозрачные пленки… В конце концов, избавившись от всех фотографий до единой, она собралась было сгрести их и порвать, но Дуня выхватила у нее снимки:
– Я сама!
И не успела та опомниться, как девушка торопливо сунула снимки в свою объемистую сумку, все время висевшую у нее на плече. Но гнев Антонины Григорьевны остыл так же внезапно, как и разгорелся. Она бессильно опустилась на край дивана и заплакала, кусая мокрые пальцы и выдавливая слово за словом. Ей мешали рыдания, но кое-что Дуня все-таки поняла. И то, что она услышала, заставило ее остолбенеть.
Антонина Григорьевна возмущалась тем, что эта девица – имелась в виду Ольга – не пожелала оставить ее сына в покое, даже после того как он сам от нее отказался. А кто начал первым? Разве не она его бросила? Следовало иметь хоть каплю совести и по крайней мере не напоминать о себе! Так нет же – она написала ему письмо! Хотелось бы знать, что там было, в этом письме! Наверняка эта дрянь напоминала ему, что долг все еще не выплачен… Да разве он в этом виноват?! Он ведь занял эти деньги, вовсе не собираясь никого обманывать, – просто не смог потом их вернуть…
– Он не был создан для коммерции… – всхлипывала женщина. – И поэтому прогорел… А эта дрянь, эта дрянь… Я уверена – она решила ему сделать какую-то пакость и натравила на него мужа… Поэтому Леню убили!
– Я ничего не понимаю, какой долг?! – воскликнула Дуня.
– Ты ничего не знаешь, он об этом никому не рассказывал… – Антонина Григорьевна больше не плакала. Она сидела на диване, бессильно сжимая руки и глядя в пространство опухшими, покрасневшими глазами. Дуня осторожно присела рядом. – Это была неудачная попытка, опыт… Если бы знать, как все в конце концов обернется… Он просто хотел заработать денег. И для кого? Для нее же, для этой девчонки…
Так Дуня узнала все – и о сумме долга, и о процентах, и о метаниях Лени, который никак не мог найти выхода из создавшейся ситуации. И о его компаньоне – бывшем сокурснике в институте. Этот парень не был членом их тесного кружка, он всегда держался особняком. Дуня даже с трудом вспомнила его – он был ничем не примечателен, да к тому же давно бросил учебу.
– Так Ольга вышла замуж за кредитора? – повторила она, совершенно растерявшись. – Зачем? Почему?
– Да потому что у него были деньги, а у Лени уже одни долги… И расплатиться он мог, только продав нашу квартиру! – Она с яростью обвела взглядом стены комнаты. – Тогда мы с ним оказались бы на улице. А его отец… Он и мог бы помочь, но Леня сам не хотел его ни о чем просить. Единственное, что он от него принял, – это работу… Потому что нужно ведь было как-то жить. И то Ленька мучился, хотел переменить место. Потому и связался с коммерцией…
– Так он до сих пор должен? – перебила ее Дуня.
– До сих пор. Не знаю уж, сколько там набежало процентов, но основная сумма составляла восемь тысяч долларов!
Дуня тихо охнула. Слегка придя в себя, она спросила – как же его до сих пор оставляли в покое? Деньги немалые!
– Да ведь Ольга… – начала было Антонина Григорьевна и тут же замолчала.
Но Дуня уже поняла. Кредитор женился на невесте своего должника. В дело вмешались личные мотивы. Вряд ли причиной, по которой Леню не трогали, была больная совесть кредитора. В такое объяснение Дуня верила мало – кого и когда это останавливало, да и совесть – понятие настолько растяжимое, когда дело касается денег… Но, может, девушка сумела повлиять на своего супруга?
Этой версии она вслух не высказывала, инстинктивно чувствуя, что Антонина Григорьевна думает о том же. Дуня встала и попросила разрешения сделать телефонный звонок. Та только отмахнулась:
– Делай что хочешь. Мне уже все равно. Я все потеряла…
Она опять заплакала. Дуня вышла в другую комнату и набрала номер. Она слушала гудки до тех пор, пока не поняла, что никто отвечать не собирается. И в тот самый момент, когда она уже собралась было дать отбой, трубку неожиданно сняли. Ей не ответили «алло», там не раздалось вообще ни единого слова. Просто кто-то ее слушал.
– Извините, можно Татьяну Николаевну? – торопливо спросила она.
Трубку в тот же миг положили, так что она даже сама засомневалась – было ли соединение, или же это просто какая-то помеха на линии? Она повторила попытку, но теперь, сколько она не ждала, ей никто не отвечал.
До Татьяны она дозвонилась только через несколько часов – и эти часы были далеко не самыми лучшими в ее жизни. Она разрывалась на части – что предпринять? Заехала к родителям Нелли, втайне надеясь, что подружка уже вернулась и поиски можно прекратить. Но Нелли все еще не было, как не было и никаких известий от нее. Она поехала домой, сварила себе кофе и, усевшись с чашкой у телефона, обзвонила всех друзей. Компания уже гудела, как растревоженный улей. Об исчезновении девушки узнали все, и все ломали голову, куда она могла запропаститься. Кто-то уже поехал к родителям Нелли, чтобы их поддержать.
Когда Татьяна наконец сняла трубку, Дуня торопливо представилась ей, напомнила о беседе после поминок. Женщина сразу вспомнила ее и спросила, что случилось. Голос у нее был встревоженный. Дуня рассказала об исчезновении подруги и спросила – не известно ли ей что-нибудь об этом. Может, они созванивались?
– Она в самом деле звонила мне несколько раз, – сказала Татьяна. – Но чтобы она куда-то собиралась… Первый раз слышу.
– А вчера она вам звонила?
Татьяна ответила, что вчера ее вообще не было дома. Она весь день провела в гранитной мастерской, заказывая памятник, потом ездила на кладбище, потом пришлось еще заехать к родственникам.
– Вокруг меня теперь так много похорон… – грустно сказала она. – Кажется, что уже вся жизнь состоит из них…
Дуня замялась и спросила, в самом ли деле та считает опасным человека, поиски которого поручила Нелли. И если да – то почему же она не обратилась прямо в милицию? Неужели порядочней полагаться на слабую, наивную девушку, какой была Нелли?
Произнеся слово «была», она внутренне содрогнулась. Это прозвучало как приговор – и не было почти никакой надежды. Татьяна встревожилась:
– О чем вы? Я ничего от нее не требовала, она вызвалась совершенно добровольно! И потом, я ведь не предполагала, что это может оказаться опасным.
Она замолчала и потом спросила, когда пропала Нелли. Услышав ответ, Татьяна сказала, что нужно было известить ее пораньше. Как-никак, она в какой-то мере чувствует себя ответственной за случившееся… Если в самом деле что-то случилось.
Дуня запальчиво ответила:
– Я весь день пыталась до вас дозвониться, но трубку сняли только один раз. Да и то сразу положили.
– Меня не было дома, я пришла только что, и никто трубку не снимал, – устало ответила та.
И как Дуня ни настаивала, у Татьяны не было ни сил, ни желания спорить. Она наскоро попрощалась и взяла с Дуни слово, что та немедленно позвонит, как только будет что-то известно о Нелли. На этом они и простились.
