Текст книги "Развод с осложнениями (СИ)"

Автор книги: Анна Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 7. Следующая неделя

Понедельник принёс дождь, новых пациентов и результаты Николаева.

Результаты были хорошими – всё в норме, динамика положительная. Анна написала заключение, поговорила с Кравцовым. Выписка назначена на среду.

Алексей встретил новость – Анна наблюдала – с чем-то смешанным. Облегчение, но и что-то ещё. Она знала это выражение: когда больница при всём своём казённом духе стала чем-то безопасным – местом, где за тобой смотрят, где не нужно самому принимать решения о следующем шаге.

– Страшно выходить? – спросила она прямо.

Николаев помолчал.

– Немного, – признал он.

– Нормально, – сказала Анна. – Это значит, что вы понимаете: там будет сложнее, чем здесь. И при этом идёте. Это не слабость.

– А что?

– Мужество с поправкой на реальность, – сказала она. – Самое полезное его разновидность.

Он посмотрел на неё.

– Вы это сами придумали?

– Только что, – призналась Анна.

Он снова почти улыбнулся – уже легче, чем в пятницу. Улыбка всё ещё была неполной, но направление было правильным.

* * *

Лена появилась в ординаторской в половине второго с контейнером с едой и видом человека с новостями.

– Садись, – сказала она Анне, ставя контейнер на стол. – Это плов. Я сварила вчера слишком много, и всё равно никто не поел нормально, потому что роды пошли одна за другой, и я в итоге сижу с кастрюлей плова в одиночестве, что несправедливо.

– Ты всегда приносишь еду как аргумент в споре, который ещё не начался, – заметила Анна, но крышку открыла. Плов пах чесноком и морковью.

– Это потому что еда – лучший аргумент. – Лена умостилась в кресло у окна – в то самое продавленное. – Как неделя?

– Нормально.

– Детали.

– Лена.

– Анна.

Анна положила себе плова.

– Зинаиду Павловну выписали в пятницу. Николаева выписываем в среду. Новые поступления – двое плановых и один экстренный вчера вечером, гипертонический криз, уже стабилен. – Она ела. Плов был хорошим. – Вот и вся неделя.

Лена смотрела на неё.

– Ты не про это рассказываешь, когда рассказываешь нормально.

– Я рассказываю то, что есть.

– Аня. – Лена закинула ногу на ногу. – Я слышала, что Белоцерковский теперь часто у вас в ординаторской.

Анна подняла взгляд.

– Он консультирует нашего пациента.

– Три раза в неделю.

– Сложный случай.

– И каждый раз пьёт кофе у тебя.

Анна посмотрела на Лену.

– Ты откуда знаешь?

– Света рассказала. – Лена сделала абсолютно невинное лицо. – Между прочим, я не сплетничаю. Я провожу мониторинг.

– Мониторинг чего?

– Твоей жизни. За неимением твоего собственного интереса к ней.

– У меня есть интерес к своей жизни.

– Анна. Ты два месяца после развода не позволила себе ни одной нормальной мысли в сторону чего-то нового. Я видела – ты работаешь, ешь, забираешь Дашу, спишь, и по кругу. Это не жизнь, это режим выживания.

– Это нормальный режим для человека, который—

– Который что? Разводится? Да. Нормальный. На первые три недели. – Лена смотрела на неё прямо, без жалости, без осуждения – с той честностью, которая бывает только у очень старых друзей. – Аня. Расскажи мне про Белоцерковского нормально.

Анна ела плов.

– Нечего рассказывать.

– Анна Васильевна.

– Лена Александровна.

Пауза.

– Он интересный, – сказала Анна. Спокойно, как факт.

– Это я вижу.

– Спокойный. Умеет задавать правильные вопросы и молчать после них. – Она смотрела в тарелку. – Читает японскую поэзию и детективы.

Лена вздохнула – не разочарованно, скорее удовлетворённо, как человек, чья гипотеза подтвердилась.

– И?

– И ничего. Он приходит по делу. Мы разговариваем. Он варит кофе и уходит.

– Онварит тебе кофе?

– Он варит кофе в ординаторской.

– Аня. Мужчина, который варит кофе в твоей ординаторской – это не рабочий момент.

– Лена. – Анна подняла взгляд. – У меня три месяца как развод. У меня дочь четырёх лет. У меня работа и полная голова всего остального. Это не то время и не то место.

– А когда – то время?

Молчание.

– Я не знаю, – призналась Анна.

– Именно, – сказала Лена. – Никто не знает. Поэтому ждать «правильного времени» – это как ждать идеальной погоды, чтобы выйти на улицу. Выходишь в любую – и берёшь зонт, если дождь.

– Это самая странная метафора.

– Но точная.

Анна посмотрела в окно.

Дождь за окном как раз шёл.

– Лена, – сказала она, – я сейчас не готова.

– Хорошо, – сказала Лена легко. – Я тебя не тороплю. Просто – замечай. Ладно? Просто замечай.

– Что замечать?

– Когда тебе хорошо, – сказала Лена просто. – Ты это умела раньше. Просто напомни себе, как.

* * *

Белоцерковский пришёл во вторник.

Анна была в ординаторской – заполняла документы на выписку, которых всегда было больше, чем разумно. Он постучал – всегда стучал, хотя дверь была открыта, это был его постоянный жест, что-то говорящий о человеке.

– Войдите, – сказала она.

Он вошёл. Остановился у двери.

– Я к Николаеву. Последний раз перед выпиской.

– Знаю. – Анна не отрывалась от документов. – Он в палате, уже собирается морально.

– Это хорошо – собираться морально.

– Это очень хорошо.

Пауза.

– Кофе варить не буду, – сказал он. – Некогда.

– Я и не просила.

– Знаю. – Что-то в его голосе было – лёгкое. – Но обычно вы не возражаете.

Анна подняла взгляд.

Он стоял у двери с выражением человека, который что-то говорит, зная, что говорит немного больше, чем буквальный смысл слов. И при этом – без давления, без ожидания. Просто говорит.

– Не возражаю, – сказала она.

Он кивнул.

– Тогда в следующий раз, – сказал он и вышел.

Анна смотрела на документы.

Ручка лежала в руке.

Замечай, когда тебе хорошо.

Она заметила.

Убрала это в сторону и вернулась к документам.

* * *

В среду Николаева выписали.

Он пришёл в ординаторскую попрощаться – в куртке, с рюкзаком, уже другой: не тот человек, который лежал и смотрел в потолок в прошлый понедельник. Не починенный, не новый. Но другой – как что-то, что сдвинулось с места.

– Анна Васильевна, – сказал он. – Спасибо.

– Это ваша работа, – сказала она. – Я только рядом стояла.

– Это тоже важно, – сказал Алексей. – Когда стоят рядом.

Анна кивнула.

– Как с Романом Сергеевичем договорились?

– Следующая среда. Он дал адрес своего кабинета.

– Хорошо. – Анна встала, подала руку. – Удачи, Алексей.

Он пожал ей руку – крепко, коротко.

– И вам, – сказал он. Помолчал секунду. – Вы знаете, что вы сказали про злость – что это держаться за что-то. Я об этом думал потом много.

– И?

– И мне кажется, это правда. Я злился – значит, мне было не всё равно. – Он смотрел на неё. – А если не всё равно – значит, ещё есть смысл.

Анна смотрела на него.

– Да, – сказала она. – Именно.

Он кивнул. Взял рюкзак. Вышел.

Анна слышала его шаги по коридору – удаляющиеся, ровные – потом щелчок лифта.

Потом тишина.

Она стояла в середине ординаторской с этой тишиной.

Если не всё равно – значит, есть смысл.

Она подумала: правильные слова иногда возвращаются к тебе из чруг у перекрёстка подумала: Тверская – это не крюк. Это пять минут в другую сторону.

Она свернула.

«Читай-город» был тёплым, людным – но не тем людным, которое давит: здесь каждый был занят своим, ходил своими маршрутами между полками, изредка останавливался, брал книгу, листал. Своя экосистема, со своим тихим шумом и запахом – бумага, немного кофе из маленькой стойки у входа.

Анна взяла кофе и пошла между полками.

Она не искала ничего конкретного – это было непривычно. Обычно она ходила в магазин со списком: это, это и вот это, потому что Даше нужно, или потому что по работе, или потому что порекомендовали. Без списка было странно. Немного неуютно. Но – интересно.

Она остановилась у полки с поэзией.

Японская.

Несколько книг – Басё, Бусон, что-то современное в тонком синем переплёте. Анна взяла Басё, открыла наугад.

Старый пруд.

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды.

Она прочитала трижды.

Это было очень мало слов.

И при этом – что-то было. Что-то, что трудно объяснить и что не нужно объяснять, потому что объяснение убьёт его.

Она поставила Басё обратно. Взяла синюю тонкую книгу – современный автор, имя незнакомое. Открыла в середине. Прочитала одно стихотворение. Потом ещё одно.

Купила.

Потом прошла в отдел с художественной – не по делу, просто так. Остановилась у полки, провела пальцем по корешкам. Один достала – толстый роман, имя автора знакомое, читала что-то похожее давно, ещё в институте.

Купила и его.

Стояла у кассы с двумя книгами и остывающим кофе и думала: когда я последний раз покупала книги просто потому что хочу.

Не помнила.

* * *

На выходе из магазина – уже в дверях, уже почти на улице – она столкнулась.

Не фигурально.

Буквально – он шёл навстречу, она выходила, дверь была одна, и они оба не смотрели достаточно внимательно.

– Осторожно– начал он и остановился.

Анна тоже остановилась.

Белоцерковский стоял перед ней в пальто, с шарфом, с пакетом в руке – явно уже купил что-то.

Секунда молчания.

– Анна Васильевна, – сказал он.

– Роман Сергеевич.

Он посмотрел на её пакет.

– Купили что-нибудь?

– Два, – сказала она. Помолчала. – Японскую поэзию в том числе.

Что-то в его лице – не улыбка, но что-то рядом. Что-то, что бывает, когда неожиданно получаешь что-то хорошее.

– Правда?

– Синяя тонкая книга. Автора не знаю.

– Ёса Бусон?

– Нет, незнакомое имя. Современный.

– Покажите?

Анна достала из пакета книгу. Он посмотрел на обложку.

– Акико Мацуи, – сказал он. – Хороший выбор. Я её читал. – Поднял взгляд. – Вам понравится.

– Вы уверены?

– Нет, – сказал он. – Но мне кажется – да. – Пауза. – Вы куда сейчас?

– Домой. К дочери.

– Конечно. – Он кивнул. – Я тоже. – Пауза. – То есть не к вашей дочери. Домой.

Анна посмотрела на него.

Он только что оговорился, и это – она заметила – его немного смутило. Самую малость. Он умел быть спокойным, но не умел притворяться.

– Понятно, – сказала она серьёзно.

– Да. – Он слегка кашлянул. – Ладно. Хорошего вечера, Анна Васильевна.

– Хорошего вечера.

Она пошла к метро.

Он – в магазин.

На перекрёстке она оглянулась – просто так, не зная зачем.

Он тоже оглянулся.

Они увидели это одновременно.

Анна отвернулась и пошла дальше.

Шла и думала: вот оно. То самое, о чём говорила Лена. Замечай, когда тебе хорошо.

Ей было хорошо.

Не громко. Не ошеломляюще.

Просто – хорошо.

Тихая, небольшая, настоящая хорошесть – как солнечный луч на краю стола, как плов в контейнере, как Даша, которая встречает у дверей с книгой про тираннозавров.

Анна спустилась в метро.

В кармане куртки лежали две книги – немного тяжёлые, приятно тяжёлые.

Она думала о старом пруде.

И о лягушке.

И о том, что иногда всплеск – это всё, что нужно.

Всплеск, и тишина после него, и то, что ты это услышал.

ЭПИЛОГ

Через три недели Белоцерковский позвонил ей.

Не по поводу пациента – это было понятно сразу по тому, как он начал разговор: не с имени, не с должности, а просто:

– Анна. Это Роман.

Она сидела на кухне с чаем и синей тонкой книгой – читала. Книга оказалась именно такой, как он сказал.

– Да, – ответила она.

– Я хотел спросить, – сказал он. – Вы прочитали Мацуи?

– Читаю сейчас.

– Есть стихотворение на сорок второй странице, – сказал он. – Я хотел узнать, что вы о нём думаете. Когда прочитаете.

Анна открыла сорок вторую страницу.

Прочитала стихотворение.

Подождала секунду – с этим чувством, когда что-то попало точно, туда, куда нужно.

– Я уже читаю, – сказала она.

– И?

– Позвоните завтра, – сказала она. – Я хочу подумать.

Пауза.

– Хорошо, – сказал он. – Завтра.

Она опустила трубку.

Перечитала стихотворение.

За окном был вечер. Тёплый – май пришёл, наконец, настоящий, с зеленью и светом и запахом, который бывает только в мае. Даша спала в соседней комнате, раскинувшись по всей кровати, с книгой про динозавров под подушкой.

Анна сидела у открытого окна с чаем и стихотворением.

Думала о том, что жизнь – это не диагноз. Это не то, что ставится один раз и остаётся навсегда. Это процесс. Постоянный, иногда болезненный, требующий наблюдения и терпения и готовности пересматривать назначения, если что-то не работает.

Анамнез – это только начало.

Дальше – диагноз.

Дальше – лечение.

Дальше – жизнь.

Она допила чай.

Закрыла книгу на сорок второй странице – закладкой, не загнув угол.

И пошла спать.

Завтра он позвонит.

И она будет знать, что ответить.

Конец первой книги.

Продолжение –>