Текст книги "После падения"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 91

Хардин

Смит кружит по спальне, а я стою в дверях и мысленно перебираю все его изъяны. Господи, он избалован, как черт!

– Что ты хочешь делать? – спрашиваю я мальчишку, входя в комнату.

– Не знаю.

Он упирается взглядом в стену. Его светлые волосы зачесаны набок так ровно, что даже жутковато.

– Тогда зачем ты меня звал?

– Не знаю, – повторяет маленький говнюк.

Упрямый мелкий ублюдок.

– Ладно… что ж, деваться все равно некуда… – Я умолкаю.

– Теперь ты тоже живешь здесь, вместе со своей девушкой? – неожиданно выдает Смит.

– Нет, останусь только на одну ночь, – говорю я и отворачиваюсь от мальчишки.

– Почему?

Он по-прежнему на меня смотрит. Я чувствую его взгляд, даже не оборачиваясь.

– Потому что я не хочу здесь жить.

Вообще-то хочу. Вроде бы.

– Почему? Она тебе не нравится? – спрашивает он.

– Нет, она мне нравится, – смеюсь я. – Просто… Не знаю. Почему ты постоянно задаешь мне столько вопросов?

– Не знаю, – опять отвечает Смит и достает из-под кровати игрушечную железную дорогу.

– У тебя есть друзья, с которыми ты можешь играть? – спрашиваю я мальчика.

– Нет.

Это неправильно. Он нормальный ребенок.

– Почему?

Смит пожимает плечами и отсоединяет от железной дороги часть рельсов. Маленькие пальцы отделяют еще один кусок полотна, и он заменяет рельсы двумя новыми металлическими частями, которые достал из коробки, спрятанной в дальнем углу под кроватью.

– Уверен, ты сможешь с кем-нибудь подружиться в школе.

– Нет, не смогу.

– Эти засранцы издеваются над тобой, или что? – спрашиваю я у него.

Я не выбираю выражения. У Вэнса язык, как у матроса. Не сомневаюсь, его сын слышал словечки и похуже.

– Иногда.

Смит скрепляет концы какой-то проволокой и ставит на рельсы паровоз. От проволоки летят искры, но он не отдергивает руки. Через секунду паровоз трогается и едет по рельсам, сначала медленно, затем постепенно набирая скорость.

– Что это? Что ты только что сделал? – спрашиваю я.

– Заставил его ехать быстрее. Он был слишком медленный.

– Неудивительно, что у тебя нет друзей, – смеюсь я, но тут же себя одергиваю. Черт. Смит сидит и тупо пялится на паровоз. – Я просто хотел сказать, это из-за того, что ты слишком умный. Иногда умным людям приходится тяжко, они никому не нравятся. Например, Тесса: время от времени она бывает чертовски умная, и окружающие чувствуют себя рядом с ней неуютно.

– Понятно.

Смит поднимает глаза и смотрит на меня. Я ничем не могу ему помочь, и мне из-за этого паршиво. Дерьмовые у меня советы, не понимаю, зачем я вообще их даю.

Я знаю, каково это – расти без друзей. Когда я был ребенком, у меня не было ни одного приятеля. А потом начался пубертат, я стал пить, курить травку и тусоваться со всяким отребьем. Вряд ли их можно назвать друзьями; по сути, им нравилось быть со мной только потому, что я делал что хотел. Они считали, это очень круто. Повторять за мной им не хотелось, они попросту веселились.

Я всегда был хмурым мальчишкой, забивающимся в угол, с которым никто не хотел разговаривать. Потому что меня боялись. До сегодняшнего дня. Хотя на самом деле мало что изменилось.

Но я встретил Тессу. Она – единственный человек, которому на меня не наплевать. Конечно, временами она меня тоже боится. Воспоминания о Рождестве, капли красного вина на ее белом кардигане возвращают меня к реальности. Лэндон, наверно, тоже волнуется обо мне. У нас с ним вообще сложилась странная ситуация; я почти уверен, что все его переживания – из-за Тесс. Умеет она влиять на людей.

Особенно на меня.

Глава 92

Тесса

– Тебе нравится пицца? – спрашиваю я Смита, сидящего напротив.

Он смотрит на меня с полным ртом и кивает в ответ. Чтобы нарезать еду, он пользуется вилкой и ножом. Меня это не удивляет.

Когда на тарелке ничего не остается, он поднимается из-за стола, несет посуду к посудомоечной машине и кладет ее внутрь.

– Я пойду отдыхать. Я готов ко сну, – объявляет маленький ученый.

Хардин качает головой. Его забавляет взрослость ребенка.

Я встаю и спрашиваю:

– Тебе что-нибудь нужно? Воды или, может, проводить тебя до комнаты?

Но он отказывается и, прежде чем подняться в спальню, хватает с дивана свое одеяло.

Я смотрю, как он исчезает наверху, затем сажусь обратно и осознаю, что за последний час Хардин не сказал мне и десяти слов. Он выдерживает дистанцию, и я не могу не сравнивать его нынешнее поведение с тем, как он разговаривал со мной по телефону. Часть меня хочет, чтобы мы сейчас болтали по телефону, вместо того чтобы молча сидеть на диване.

– Мне надо отлить, – извещает он и выходит, пока я переключаю каналы на телевизоре с плоским экраном.

Секундой позже Кимберли и Кристиан входят в парадную дверь, за ними идет вторая пара. По деревянному полу неспешно ступает высокая блондинка в коротком золотистом платье. Стоит мне взглянуть на невероятной высоты каблуки ее туфель, как у меня самой начинают болеть лодыжки. Блондинка улыбается мне и машет рукой. В коридоре появляется Хардин, но застывает на пороге.

– Саша, это Тесса и Хардин, – любезно представляет нас Кимберли.

– Очень приятно, – улыбаюсь я; эх, жаль, я не надела пижаму покрасивее!

– Я тоже, – отвечает Саша, но смотрит только на Хардина.

Он рассматривает ее секунду, но более никак не приветствует и в комнату не входит.

– Саша – подруга делового партнера Кристиана, – сообщает нам Кимберли.

Точнее, сообщает мне, потому что Хардин не обращает на них никакого внимания, воткнувшись в передачу о дикой природе, на которой я в конце концов остановилась.

– А это Макс, деловой партнер Кристиана.

Мужчина, который смеялся и обменивался шутками с Кристианом, обошел Сашу, и когда я наконец смотрю на него, то с удивлением обнаруживаю перед собой друга Кена из колледжа, отца той девушки, Лилиан.

– Макс, – повторяю я, осторожно глядя на Хардина и пытаясь обратить его внимание на знакомое лицо.

Заметив это, Кимберли перевела взгляд с Макса на меня и обратно.

– Вы уже встречались раньше?

– Всего один раз, в Санд-Пойнте, – отвечаю я.

У Макса пугающий взгляд, он обладает подавляющей силой, которая тотчас захватывает пространство, но его жесткие черты немного смягчаются при моем напоминании.

– Ах да… Хардин Скотт, а вы его… приятельница, – говорит он, с улыбкой выделяя последнее слово.

– На самом деле она… – начинает Хардин, наконец-то вошедший в гостиную.

Я с раздражением наблюдаю, как Саша провожает взглядом каждое движение Хардина, пока он идет по комнате. Она поправляет золотые бретельки на платье и облизывает губы. Даже если попытаюсь, я вряд ли смогу найти причину сердиться на себя больше, чем за эти проклятые безразмерные штаны. Глаза Хардина блестят, и я вижу, как он медленно ощупывает взглядом ее тело, скользит по пышным формам. Затем он снова переключает внимание на Макса.

– Она не просто приятельница, – договаривает Хардин, как раз в момент, когда Макс вскидывает руку для быстрого и неловкого рукопожатия.

– Я вижу, – улыбается он. – В любом случае она очаровательная девушка.

– Да, это так, – бормочет Хардин.

Чувствую, как он раздражен присутствием Макса.

Кимберли, как всегда, прекрасная хозяйка, идет к бару и достает бокалы для гостей. Она вежливо спрашивает, кому что налить, а я стараюсь не смотреть, как Саша во второй раз представляется Хардину. Он отрывисто кивает ей и садится на диван. Чувствую острый укол разочарования, когда он оставляет между нами большое расстояние. Отчего я вдруг стала такой придирой? Из-за того, что Саша такая красивая, или из-за того, как Хардин на нее пялился, или потому что он весь вечер ведет себя странно?

– Как дела у Лилиан? – спрашиваю я, чтобы сгладить неловкость и приглушить напряжение и щемящую ревность.

– Она в порядке. Она в университете, – сухо отвечает Макс.

Кимберли протягивает ему бокал с коричневой жидкостью. Он опустошает его наполовину одним глотком.

– Бурбон? – Он вопросительно вскидывает бровь на Кристиана.

– Только лучшее, – с усмешкой отвечает Кристиан.

– Вы бы как-нибудь позвонили Лилиан. Это бы хорошо повлияло на нее. – Макс переводит взгляд на Хардина.

– Не думаю, что ей нужно какое-то хорошее влияние, – резко возражаю я.

Меня не слишком волнует Лилиан, все из-за ревности. Но я чувствую сильную потребность защитить ее от отца. Не могу не думать, что он имеет в виду ее сексуальную ориентацию, и это меня серьезно беспокоит.

– Ну, позволю себе не согласиться, – улыбается он, обнажив идеально белые зубы.

Откидываюсь на спинку дивана. Вся эта перепалка напрягает. Макс красивый и богатый, но я не могу не замечать тьмы, таящейся в его глубоких карих глазах, и злобы, скрытой за широкой улыбкой.

В конце концов, почему он здесь с Сашей? Он женатый человек, а судя по длине ее платья и по тому, как она ему улыбается, дружбой их отношения не назовешь.

– Лилиан – наша постоянная няня, – звонко говорит Кимберли.

– Мир тесен. – Хардин закатывает глаза, чтобы казаться абсолютно безразличным к происходящему, но я знаю, что он взбешен.

– Да, очень тесен, – усмехается Макс.

Его британский акцент гораздо сильнее, чем у Хардина или Кристиана, но не так приятен уху.

– Тесса, иди наверх, – тихо приказывает Хардин.

Макс и Кимберли оба смотрят на него, и становится понятно, что они слышали его команду.

Сейчас ситуация еще более неловкая, чем была секунду назад. Теперь, когда все слышали, как Хардин велел мне уйти, я точно не хочу подчиняться. Как бы то ни было, я знаю Хардина и знаю, что он заставит меня отправиться наверх, даже если ему придется меня туда нести.

– Мне кажется, она должна остаться и выпить немного вина или рюмку бурбона. Он отлично выдержан и очень хорош, – замечает Кимберли, поднимается и идет к бару. – Что предпочитаешь? – улыбается она, подчеркнуто игнорируя Хардина.

Он злобно смотрит на нее и сжимает губы в тонкую линию. Мне хочется посмеяться над тем, как Кимберли дает Хардину отпор, или уйти из комнаты – предпочтительно вдвоем, но Макс наблюдает за нашей перебранкой с преувеличенным любопытством, и я остаюсь.

– Я выпью бокал вина, – говорю я.

Кимберли кивает, наполняет высокий бокал белым вином и несет его мне.

Кажется, пропасть между мной и Хардином увеличивается с каждой секундой. Я почти вижу, как с него мелкими волнами скатывается ярость. Делаю небольшой глоток живительного вина. Макс наконец отводит от меня взгляд.

Хардин пялится в стену. С момента, как мы поцеловались, его настроение резко изменилось, и это меня серьезно беспокоит. Я думала, он будет воодушевлен, счастлив, и, конечно, надеялась, что он почувствует желание и захочет большего, как всегда хотел, как я хотела.

– Вы оба живете в Сиэтле? – спрашивает Саша Хардина.

Я отпиваю еще вина. Последнее время я много пью.

– Я – нет, – отвечает он, не глядя на нее.

– Хм, а где ты живешь?

– Не в Сиэтле.

Проходил бы этот разговор при каких-либо других обстоятельствах, я бы попеняла ему за грубость, но сейчас меня это только радует. Саша хмурится и прислоняется к Максу. Он смотрит на меня, прежде чем мягко отстранить ее.

Я уже поняла, что у вас роман, так что не надо сейчас разыгрывать скромность.

Саша замолкает, и Кимберли смотрит на Кристиана, чтобы тот помог перевести разговор в более приятное русло.

– Что ж… – откашливается Кристиан. – Открытие клуба прошло прекрасно. Кто бы мог подумать, что будет столько народу.

– Это было блестяще, та группа… Не могу вспомнить название; которые были последними… – начинает Макс.

– Может, «Рэфорд»? – предполагает Кимберли.

– Нет, это не они, любовь моя! – смеется Кристиан, и Кимберли подходит, чтобы сесть ему на колени.

– Ну, как бы они ни назывались, нам нужно пригласить их и на следующий уик-энд, – заявляет Макс.

Спустя несколько минут после начала их делового разговора Хардин встает и исчезает в коридоре…

– Обычно он более вежлив, – замечает Кимберли Саше.

– Вообще-то нет, но другим его мы не знаем, – смеется Кристиан, и остальные подхватывают.

– Я собираюсь… – начинаю я.

– Иди, – кивает мне Кимберли, и я машу гостям и желаю спокойной ночи.

Когда я дохожу до конца коридора, Хардин уже закрыл за собой дверь в комнату для гостей. Мгновение стою в нерешительности, затем поворачиваю ручку и открываю дверь. Когда я наконец вхожу, Хардин ходит взад-вперед по комнате.

– Что-то случилось? – спрашиваю я у него.

– Нет.

– Уверен? Ты ведешь себя странно с тех пор…

– Я в порядке. Просто на взводе.

Он садится на край кровати и трет ладони о джинсы на коленях. Мне нравятся его новые джинсы. Я видела их в нашем – в его – шкафу в квартире. Триш подарила их ему на Рождество, а он их терпеть не может.

– Тогда в чем дело? – тихо спрашиваю я, чтобы мой голос не был слышен в коридоре и в гостиной.

– Макс – придурок! – выкрикивает Хардин.

Он явно не беспокоится, что его могут услышать.

Со смехом шепчу:

– Да, это так.

– Когда он тебе хамил, то просто-напросто хотел, чтобы я начал беситься.

– Он не хамил мне намеренно. Думаю, у него просто такая манера общения.

Я пожимаю плечами, но Хардина это не успокаивает.

– Как бы то ни было, мне он ни хрена не нравится. И меня бесит, что у нас одна ночь вместе, а в доме полно людей. – Хардин откидывает со лба темные волосы, хватает подушку и ложится.

– Понимаю, – соглашаюсь я. Надеюсь, что Макс и его любовница скоро уедут. – Меня злит, что он изменяет жене. Дэнис кажется такой милой.

– Плевать мне на всю эту грязь, правда. Просто мне он не нравится, – говорит Хардин.

Меня слегка удивляет, как непринужденно он отмахивается от такого предательства.

– Разве тебе не обидно за нее? Хоть немного? Уверена, она даже не догадывается о Саше.

Он взмахивает руками, а потом убирает их за голову.

– Наверняка она в курсе. Макс – козел. Она не может быть такой тупой.

Представляю себе жену Макса: она сидит в особняке где-то в горах, в дорогом платье, с прической и макияжем, и ждет, когда ее неверный муж вернется домой. От такой картины мне становится грустно. Лучшее, на что я могу надеяться, так это на то, что у нее тоже есть «друг».

Удивительно, что мне бы хотелось, чтобы она обошлась с мужем так же, но он сидит здесь. Хотя я едва ее знаю, хочу, чтобы она обрела немного счастья, даже если это не самое лучшее решение.

– В любом случае это неправильно, – настаиваю я.

– Ага, но это и есть замужество. Измены, вранье и прочее, и прочее.

– Так бывает не всегда.

– Девять случаев из десяти. – Он пожимает плечами. Меня выводит из себя то, как негативно он относится к браку.

– Нет, это неправда. – Я складываю руки на груди.

– Ты опять собираешься ругаться со мной по поводу женитьбы? Не думаю, что стоит это делать, – предупреждает Хардин.

Он встречается со мной взглядом и глубоко вздыхает.

Хочу поспорить с ним, доказать, что он ошибается, и заставить его изменить свое мнение о браке, но я знаю, это бессмысленно. У Хардина сложилась такая точка зрения задолго до того, как он встретил меня.

– Ты прав, нам не стоит об этом говорить. Особенно когда ты уже издерган.

– Я не издерган, – с усмешкой говорит он.

– Хорошо. – Я закатываю глаза. Хардин вскакивает на ноги.

– Перестань мне тут глаза закатывать! – набрасывается он на меня.

Не могу не закатить их снова.

– Тесса… – рычит он.

Я стою на месте, без движений и без колебаний. У него нет причин быть со мной грубым. Не моя вина, что Макс – напыщенный ублюдок. Это типичная истерика Хардина Скотта, и в этот раз я не отступлю.

– Ты здесь всего на одну ночь, не забыл? – напоминаю я, и вижу, как с его лица сходит суровость и воинственность.

Он все еще смотрит на меня, ожидая ссоры, но я не собираюсь ругаться.

– Черт возьми, ты права. Прости, – наконец вздыхает он, поражая меня внезапной сменой настроения и способностью успокаиваться. – Иди ко мне.

Хардин раскрывает объятия, как делает всегда, и я иду к нему, как давно не шла. Он ничего не говорит, только обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку. Его дыхание выравнивается после небольшой вспышки гнева, его запах завораживает меня, он горячий, такой горячий. Спустя секунды, а может быть минуты, он отстраняется и берет мой подбородок ладонями.

– Прости, что вел себя как дурак. Сам не знаю, что со мной было. Макс просто вывел меня из себя. Может, дело в сидении с ребенком или в этой паскудной Стэйси. Не знаю, но прости.

– Саше, – с улыбкой поправляю я.

– Без разницы, шлюха – шлюха и есть.

– Хардин!

Я мягко бью его в грудь. Чувствую, что его мышцы крепче, чем я их запомнила. Он тренируется каждый день… Короче говоря, перехожу к рассуждениям, как он выглядит без футболки. Интересно, изменилось ли его тело с того момента, как я видела его в последний раз?

– Просто сказал. – Он пожимает плечами и проводит кончиками пальцев по моим скулам. – Мне правда очень жаль. Я не хочу портить время, которое могу провести с тобой. Простишь меня?

На его щеках появляется румянец, а голос становится таким мягким. Он нежно поглаживает пальцами мою кожу, и мне так хорошо. Он проводит пальцем по линии моих губ, и я жмурюсь.

– Ответь мне, – мягко требует он.

– Всегда прощаю, разве нет? – отвечаю я с придыханием.

Кладу руки ему на бедра и прижимаю ладони к голой коже под футболкой. Я жду, когда почувствую прикосновение его губ к своим, но, открыв глаза, вижу, что он уже выпрямился. Я сомневаюсь, но спрашиваю:

– Что-то не так?

– У меня… – Он запинается на полуслове. – У меня голова болит.

– Тебе дать что-нибудь? Я могу попросить Ким…

– Нет, ее не надо. Думаю, мне просто нужно поспать. В любом случае уже поздно.

От его слов обрывается сердце. Что с ним происходит, почему он не хочет меня поцеловать? Всего секунду назад он говорил, что не хочет портить немногие часы, что мы можем провести вместе, а теперь он хочет спать?

Я тихо вздыхаю:

– Хорошо.

Я не собираюсь просить Хардина, чтобы он не ложился и побыл со мной. Я в смятении от того, что он отверг меня. По правде говоря, мне надо побыть одной, без его мятного дыхания, щекочущего щеку, и зеленых глаз, затуманивающих остатки благоразумия.

Тем не менее я ненадолго остаюсь; жду, когда он попросит, можно ли ему переночевать в моей комнате, или наоборот, остаться с ним.

Он не просит.

– Увидимся утром? – спрашивает он.

– Да, конечно.

Выхожу из комнаты, чтобы не смущаться еще больше, и запираю дверь в свою спальню. Поддавшись чувствам, я возвращаюсь к двери и отпираю замок, надеясь, что, может быть, только может быть, он в нее войдет.

Глава 93

Хардин

Черт.

Черт. Всю неделю я держал в себе злость, по крайней мере, большую ее часть. Но сдерживаться становится все труднее и труднее: в голову постоянно лезет Зед, и это приводит меня в бешенство. Я знаю, навязчивые мысли сводят меня с ума. Не сомневаюсь, что Тесса разозлится, если я скажу, с чего так завелся. Дело не только в Зеде – еще и в Максе с его насмешками над Тессой, в его шлюхе и в том, как она таращилась на меня, в Кимберли, которая пререкалась со мной, когда я велел Тессе идти наверх, – все это одна большая нервотрепка, и я теряю над собой контроль. Чувствую, что нервы так напряжены, что вот-вот лопнут, и единственный способ снять напряжение – что-нибудь разбить или уединиться с Тессой, забыть обо всем; но вот засада, я даже этого не могу сделать. Я должен овладеть ей прямо сейчас, потом снова и снова – до тех пор, пока не наступит чертов рассвет. Компенсация за неделю адских мук без ее прикосновений.

Испортить эту ночь – предоставьте это мне. Уверен, она даже не удивилась. Вот уж что у меня всегда получается.

Ложусь на кровать и смотрю то на потолок, то на часы. В конце концов, уже два часа ночи. Назойливые голоса, доносившиеся из гостиной, замолкли час назад, и я был рад сначала услышать их подобострастные прощания, а потом шаги Вэнса и Ким вверх по лестнице.

Даже через коридор чувствую дьявольское притяжение к Тессе, оно зовет остаться с ней. Не обращая на него внимания, встаю и переодеваюсь в черные шорты, которые Тесса сложила и оставила на комоде. Я знаю, что где-то в этом огромном доме Вэнс обустроил тренажерный зал. Нужно его найти, пока остатки моего разума не сгинули к чертям.

Глава 94

Тесса

Я не могу заснуть. Пытаюсь закрыть глаза, отрезать себя от мира, оставить хаос и напряжение из-за путаницы в любовных отношениях, но не могу. Это невозможно. Невозможно противостоять силе притяжения, которая тянет меня в комнату Хардина, умоляет быть с ним рядом. Он отдаляется, и я должна знать почему. Я должна знать, связано ли его поведение с чем-то, что я сделала, или наоборот, не сделала. Я должна знать, имеет ли это отношение к Саше и ее короткому золотому платью или Хардин теряет ко мне интерес.

Я должна знать.

Я неуверенно поднимаюсь с постели и, потянув за короткий шнур, включаю лампу. Стягиваю с запястья тонкую резинку, собираю волосы руками и закалываю их в хвост. Как можно тише я на цыпочках крадусь по коридору и медленно поворачиваю ручку двери в комнату для гостей. Она открывается с негромким скрипом, и я с удивлением вижу, что лампа включена, а кровать пуста. Черные простыни и скомканное одеяло сбились на край кровати, но Хардина в комнате нет.

У меня сердце обрывается от мысли, что он уехал из Сиэтла и вернулся домой, к себе домой. Я знаю, между нами сейчас возникли сложности, но нам следует поговорить обо всем; что бы ни произошло, это тяготит Хардина. Осмотрев комнату, я с облегчением вижу, что его сумка все еще на полу. Стопка чистой, сложенной одежды опрокинута, но она, по крайней мере, все еще здесь.

Мне понравились изменения, которые произошли с Хардином спустя всего несколько часов с момента приезда. Он стал ласковым, спокойным, он даже извинился передо мной сам, мне не пришлось вытягивать из него слова. Несмотря на то что сейчас он холоден и далек, я не могу не замечать перемен, которые, похоже, произошли с ним из-за недельной разлуки. Расстояние между нами положительно повлияло на него.

Я тихо ступаю по коридору в поисках Хардина. В доме темно, только маленькие ночные светильники вдоль пола освещают коридор. Ванная комната, гостиная, кухня пусты. Ни единого звука не доносится с лестницы. Должно быть, он наверху. Хотя, может быть, он в библиотеке?

Я держу пальцы скрещенными, чтобы не разбудить никого своими поисками. Как только закрываю дверь в темную и пустую библиотеку, я вижу тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери в конце длинного коридора. За все время моего недолгого пребывания здесь я ни разу не была в этой части дома. Хотя, мне кажется, Кимберли смутно упоминала, что там расположены домашний кинотеатр и тренажерный зал. Кристиан, несомненно, часами занимается на тренажерах.

Дверь не заперта, и я открываю ее легким толчком. На секунду меня охватывает беспокойство, так как в голову приходит мысль, что в зале не Хардин, а Кристиан. Будет ужасно неловко, и я молюсь, чтобы так не оказалось.

Все четыре стены от пола до потолка закрыты зеркалами. Вдоль них стоят огромные пугающие механизмы. Узнаваема только беговая дорожка. Гири и штанги закрывают дальнюю стену, почти весь пол застелен матами. Мой взгляд скользит по зеркальным стенам, внутренности расслабляются, когда я вижу его. Хардин, точнее, четыре Хардина в отражениях. Он без футболки, его движения агрессивно быстрые. На руках у него те же черные повязки, которые я видела у Кристиана каждый день на этой неделе.

Хардин стоит ко мне спиной. Его жесткие мышцы вздымаются под бледной кожей, когда он поднимает ногу, чтобы ударить большую черную грушу, свисающую с потолка. Следующий удар он наносит кулаком, раздается глухой стук; затем следующий удар другой рукой. Я наблюдаю за тем, как он бьет по груше руками и ногами. Он выглядит таким злым, разгоряченным, потным. Мне едва удается собраться с мыслями, пока я смотрю на него.

Стремительным движением он бьет с левой ноги, затем с правой, потом врезается в грушу кулаками с такой силой, что невозможно смотреть. Его кожа блестит, покрытая потом, грудь и живот выглядят не так, как раньше, а более рельефными. Он выглядит просто… внушительнее. Кажется, что металлическая цепь, крепящаяся к потолку, вот-вот оборвется под ожесточенным натиском Хардина. Пока я смотрю на него и слушаю яростные стоны, которые вырываются из его горла, когда он начинает бить по груше только кулаками, у меня пересыхает горло и начинают путаться мысли.

Не знаю, виной ли тому тихий стон, который сорвался с моих губ от его вида, или Хардин как-то почувствовал мое присутствие, но он внезапно останавливается. Груша раскачивается на цепи, и, не сводя с меня глаз, он протягивает руку, чтобы придержать ее.

Я не хочу начинать разговор первой, но он не оставляет мне выбора, продолжая смотреть на меня широко открытыми злыми глазами.

– Привет, – говорю я. Голос хриплый и едва слышен.

Его грудь часто вздымается.

– Привет, – отвечает он, тяжело дыша.

– Что э-э-э… – Я пытаюсь собраться. – Что делаешь?

– Не мог уснуть, – тяжело вздыхает он. – А что ты делаешь?

Он поднимает с пола свою черную футболку и вытирает лицо. У меня перехватывает дыхание. Я не могу найти сил отвести взгляд от его тела, покрытого потом.

– Ну, то же, что и ты. Не могла уснуть. – Я слабо улыбаюсь. Мои глаза блестят при виде его мускулистой груди. Мышцы перекатываются с каждым вздохом.

Он кивает, не глядя мне в глаза, и я не могу не спросить:

– Я сделала что-то не так? Если да, то мы могли бы просто поговорить об этом и со всем разобраться.

– Нет, ты ничего не сделала.

– Тогда скажи мне, что случилось, прошу, Хардин. Мне нужно знать, что происходит. – Я собираю всю свою решительность. – Ты не… неважно. – Капля решимости, которая у меня была, испаряется под его взглядом.

– Что «я не»? – Он садится на длинную черную скамейку, которая, как мне кажется, нужна для занятий со штангой. Снова протерев лицо футболкой, он оборачивает ее вокруг головы, убирая влажные взъерошенные волосы.

Импровизированная повязка на голову смотрится неожиданно мило и так привлекательно, что мне с трудом удается подобрать слова:

– Я просто начала сомневаться, что, возможно, ты… Что, наверное, тебя… Что тебя уже не так влечет ко мне, как раньше.

В голове эта фраза звучала куда лучше, а произнесенная вслух – жалобно и убого.

– Что? – Он роняет руки на колени. – Ты о чем говоришь?

– Ты еще хочешь меня… физически? – спрашиваю я.

Если бы он не отверг меня ночью чуть раньше, я бы не чувствовала себя такой униженной или неуверенной. И если бы эта мисс Длинные-Ноги-Короткое-Платье не вертелась перед ним прямо на моих глазах. Не говоря уже о том, как он смотрел на нее, медленно ощупывая взглядом ее тело.

– Что? С чего ты взяла, что нет? – Его грудь поднимается и опускается, прямо под ключицами пропечатываются тени, колеблющиеся с каждым вдохом.

– Ну… – Я делаю несколько шагов вперед, не забывая оставить небольшое расстояние между собой и Хардином. – Сначала… когда мы целовались… ты остановился, и с тех пор не прикасаешься ко мне, а затем ты просто встал и пошел спать.

– Ты в самом деле думаешь, что больше не привлекаешь меня? – Он открывает рот, чтобы продолжить, но закрывает его и сидит молча.

– Мне приходило это в голову, – признаюсь я.

Маты на полу вдруг стали такими интересными, что я не могу от них глаз оторвать.

– Что за глупость, – начинает Хардин. – Посмотри на меня. – Наши взгляды встречаются, он глубоко вздыхает, прежде чем продолжить. – Я никак не могу понять, почему тебе вообще пришла в голову мысль, что меня больше не влечет к тебе, Тесса. – Кажется, он размышляет над ответом и добавляет: – Хорошо, думаю, я могу догадаться, что ты подумала так из-за того, как я вел себя раньше, но это не так. Грубо говоря, это очень далеко от правды.

Боль в груди начинает понемногу отпускать.

– Тогда в чем дело?

– Ты подумаешь, что я чертов псих.

О нет!

– Почему? Скажи мне, прошу! – умоляю я, наблюдая, как он рассеянно трет пальцами щетину на подбородке. Она совсем короткая, возможно, не брился всего один день.

– Ты только выслушай меня перед тем, как разозлиться, хорошо?

Я медленно киваю. Жест полностью противоположен параноидальным мыслям, которые начинают появляться в моей голове.

– Мне приснился сон. Ну, вообще-то кошмар…

У меня сжимается в груди, и я молюсь, чтобы все было не так плохо, как он представляет. С одной стороны, я чувствую облегчение оттого, что он расстроен ночным кошмаром, а не серьезным происшествием, с другой стороны, я переживаю за него. Всю неделю он был один, и больно знать, что его кошмары вернулись.

– Продолжай. – Я мягко подбадриваю его.

– О тебе… и Зеде.

О господи.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Он был в нашей – моей – квартире. Я пришел домой и увидел, как ты обхватила его ногами. Ты стонала его имя и…

– Хорошо, хорошо, я поняла, – тараторю я и поднимаю руку, чтобы остановить его.

Боль в его лице вынуждает меня держать руку поднятой несколько секунд, чтобы Хардин прекратил. Но он произносит:

– Нет, позволь мне рассказать.

Мне ужасно неуютно слушать рассказ Хардина, как мы с Зедом переспали. Но если он чувствует, что ему надо выговориться, если разговор со мной поможет ему разобраться с этим, я прикушу язык и буду слушать.

– Он был сверху, трахал тебя в нашей постели. Ты сказала, что любишь его, – морщится он.

Все напряжение, странность и неестественность в поведении Хардина с того момента, как он приехал в Сиэтл, вызваны сном, который он видел обо мне и Зеде? По крайней мере, этим можно объяснить его полуночное требование, чтобы я позвонила Зеду и забрала назад приглашение навестить меня в Сиэтле.

Смотрю на зеленоглазого парня с печальным лицом – и разочарование и паранойя последних часов растворяются, словно сахар на языке.