Текст книги "После падения"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 62

Тесса

«Прекратите!» – хочу я крикнуть им обоим, но не могу бороться с ними в таком состоянии. Я не могу: это просто невозможно.

Я все осознаю. Хлопают двери, моя мать спорит с Хардином, и мне тяжело слышать это, но тьма затягивает меня все сильнее, погружая все глубже…

В какой-то момент я спрашиваю Хардина:

– Что с Зедом? Ты не подрался с ним?

По крайней мере, мысленно я это произношу и стараюсь изо всех сил сказать это вслух. Не уверена, что у меня получается, насколько рот выполняет команды мозга.

– Нет, это Хардин. Хардин, а не Зед.

Здесь Хардин, а не Зед. Нет, погоди, Зед ведь тоже здесь. Разве нет?

– Хардин, ты не дрался с Зедом?

Тьма рывком тянет меня в сторону, голос его исчезает вдали. В комнате слышится голос матери, заполняющий воздух авторитарностью, но я не понимаю ни слова. Ясно слышатся только слова Хардина. Даже не его слова, а то, как они звучат, как они пронизывают меня.

В какой-то момент я ощущаю толчок под моим телом. Это рука Хардина? Не совсем уверена, но я поднимаюсь над диваном, и тут знакомый мятный аромат наполняет мои ноздри. Почему он здесь и как он меня нашел?

На несколько секунд осторожно опускаюсь на кровать, и вот меня опять поднимают. Я не хочу двигаться. Дрожащими руками Хардин натягивает на меня футболку, и я хочу крикнуть ему, чтобы он оставил меня в покое. Меньше всего мне хочется, чтобы меня сейчас трогали, но в момент, как пальцы Хардина касаются меня, отвратительное воспоминание о Дэне стирается из памяти.

– Коснись меня еще, пожалуйста. Заставь это забыть, – прошу я.

Он не отвечает. Его руки касаются моей головы, шеи, волос. Я пытаюсь поднять руку, но это слишком тяжело.

– Я люблю тебя, прости меня, – слышу я, опускаясь на подушку. – Я хочу отвезти ее домой.

«Нет, оставь меня здесь. Пожалуйста», – думаю я. Но не могу произнести.

Глава 63

Хардин

Кэрол скрещивает руки на груди.

– Ни в коем случае.

– Я так и думал, – бурчу я.

Представляю, как разозлилась бы Тесса, если бы я сказал ее матери все, что о ней думаю. Выйти из ее детской довольно сложно, особенно когда она так сдавленно стонет.

– Где ты был, когда все это произошло? – спрашивает Кэрол.

– Дома.

– А почему не там, почему это не остановил?

– С чего ты взяла, что я не пытался? Ты всегда обвиняешь меня во всех смертных грехах.

– Потому что знаю, что, несмотря на твои ужасные поступки и еще худшее отношение к ней, ты никогда не позволил бы этому случиться, если бы мог помочь.

Это что, комплимент? Сомнительный, правда… но, блин, я согласен и на такой, учитывая обстоятельства.

– Ну… – начинаю я.

Она поднимает руку, заставляя меня молчать.

– Я не закончила. Я не виню тебя во всех напастях, происходящих в мире. – Она указывает на Тессу, лежащую на кровати без сознания или в полубессознательном состоянии. – Только в тех, что происходят в ее мире.

– С этим я спорить не буду.

Вздохнув, я сдаюсь. Она права, никаких сомнений, я разрушил почти все в жизни Тессы.

«Он был моим героем, иногда мучителем, но чаще героем», – написала она в дневнике. Героем? Какой я, на хрен, герой? Я бы отдал все, чтобы быть им для нее, но я не знаю, как мне это сделать.

– Ну, хоть в чем-то мы соглашаемся. – Ее полные губы растягиваются в полуулыбке, но она тут же стирает ее и смотрит себе под ноги. – Ну, кажется, твоя помощь больше не требуется, ты можешь идти.

– Ладно…

Последний раз смотрю на Тессу, а затем поворачиваюсь к ее матери, которая снова на меня таращится.

– Какие у тебя планы в отношении моей дочери? – спрашивает она властно, но одновременно как-то взволнованно. – Мне нужно знать твои намерения на будущее, потому что каждый раз, когда я узнаю о ее новостях, оказывается, что что-то стряслось, и это что-то – нехорошее. Что вы планируете делать в Сиэтле?

– Я не поеду с ней в Сиэтл. – Тяжелые слова еле срываются с моего языка.

– Что? – Она идет по кридору, и я следую за ней.

– Я не собираюсь в Сиэтл. Она поедет без меня.

– Хоть я и безумно рада этому, можно все-таки узнать почему?

Ее брови совершенной формы вопросительно поднимаются, и я нетерпеливо отворачиваюсь.

– Просто не еду, и все. Все равно для нее только лучше, если я не поеду.

– Ты говоришь, как мой бывший муж, – хмыкает она. – Иногда я виню себя за то, что Тесса заинтересовалась тобой. Боюсь, это из-за того, каким был ее отец, прежде чем ушел от нас.

Она поднимает свою ухоженную руку и приглаживает волосы, пытаясь казаться невозмутимой при упоминании о Ричарде.

– Он не имеет никакого отношения к нашим с ней делам, она его едва знает. Последние несколько дней, проведенные ими вместе, показывают, что она не помнит его настолько хорошо, чтобы это как-то повлияло на ее выбор мужчин.

– Последние несколько дней?

Кэрол распахивает глаза от удивления, и я вижу, как ее лицо резко бледнеет. И то малейшее взаимопонимание, которое между нами только что установилось, мгновенно улетучивается.

Вот зараза! Черт! Гребаное дерьмо!

– Она… гм, мы случайно столкнулись с ним около недели тому назад.

– С Ричардом? Он ее нашел? – Ее голос срывается, и она обхватывает руками шею. – Где?

– Не думаю, что мне нужно отвечать на этот вопрос.

– Что-что? – Она опускает руки и потрясенно смотрит на меня.

– Если бы Тесса хотела, чтобы ты знала, что она виделась с папой, то сказала бы сама.

– Это важнее нашей взаимной неприязни, Хардин. Часто ли они виделись?

Ее глаза наливаются слезами, которые могут брызнуть в любой момент, но я знаю эту женщину: она не способна прослезиться ни перед кем и за миллион лет, тем более передо мной.

Я вздыхаю, не желая выдавать Тессу, но и не собираясь продолжать пререкаться с ее мамой.

– Он останавливался у нас на несколько дней.

– И она не собиралась мне об этом рассказывать? – спрашивает она тонким и хриплым голосом и рассматривает свои красные ногти.

– Наверное, нет. Тебе не так просто что-то рассказать, – напоминаю я.

Не думаю, что это удачный момент, чтобы делиться подозрениями насчет взлома квартиры.

– А тебе? – Она повышает голос и делает шаг ко мне. – Я, по крайней мере, забочусь о ее благополучии, чего о тебе никак нельзя сказать!

Я знал, что цивилизованный разговор продлится недолго.

– Я заботился о ней больше, чем кто-либо, даже больше, чем ты! – кричу я в ответ.

– Я ее мать; никто не может любить ее больше, чем я. И то, что ты думаешь обратное, только доказывает, насколько ты сумасшедший.

Стуча каблуками по полу, она расхаживает передо мной взад-вперед.

– Знаешь, что я думаю? Ты ненавидишь меня, потому что я постоянно напоминаю тебе о нем. Ты ненавидишь постоянное напоминание о том, что ты одна, и ненавидишь меня потому, что если бы меня не было, тебе пришлось бы обратить свою злость на себя саму… И знаешь еще что? – Она саркастически кивает, и я продолжаю: – Мы с тобой тоже во многом похожи. На самом деле гораздо больше, чем мы с Ричардом; мы оба отказываемся брать ответственность за свои ошибки и вместо этого обвиняем всех остальных. Мы изолируем тех, кого любим, и заставляем их…

– Нет! Ты ошибаешься! – кричит она.

Ее слезы и страдание на лице удерживают меня от того, чтобы закончить мысль: что она проведет остаток своих дней в одиночестве.

– Нет, я не ошибаюсь. Но на этом я останавливаюсь и ухожу. Машина Тессы еще где-то в кампусе, завтра я ее пригоню, если не хочешь вести ее оттуда сама.

Кэрол вытирает глаза.

– Хорошо, пригони машину. Завтра в пять. – Она смотрит на меня распухшими глазами с размазанной по ресницам тушью. – Но это ничего не меняет. Я никогда не буду такой, как ты.

– Слава богу, если так.

Иду к двери, на мгновение задумавшись, не пройти ли мне обратно по коридору, чтобы взять Тессу и увезти с собой.

– Хардин, несмотря на то, как я к тебе отношусь, я знаю, что ты любишь мою дочь. Я только хочу еще раз напомнить тебе, что если ты любишь ее, действительно любишь, то ты прекратишь вмешиваться в ее жизнь. Она уже не та девушка, которую я оставила в этом чертовом колледже год назад.

– Я знаю.

Как бы я ни ненавидел эту женщину, сейчас я чувствую к ней жалость, потому что, как и я, скорее всего, весь остаток жизни она будет несчастна.

– Сделай мне одолжение, – прошу я.

Она подозрительно смотрит.

– Какое?

– Не говори ей, что я был тут. Если она сама не вспомнит, не говори.

Судя по всему, Тесса не вспомнит. Не думаю, что она осознает, что я сейчас тут.

Кэрол смотрит на меня, точнее, сквозь меня, и кивает:

– Это я могу.

Глава 64

Тесса

Моя голова такая тяжелая, а свет, падающий через желтые шторы, такой яркий.

Желтые шторы? Я снова открываю глаза и обнаруживаю на окнах моей старой спальни знакомые желтые шторы. Эти шторы мы всегда считали дурацкими, но мать не могла позволить себе купить другие, так что мы научились жить с этими. И меня с головой накрывают обрывочные, беспорядочные, бессмысленные воспоминания о последних двенадцати часах.

Полный абсурд! Но через несколько секунд или, может, минут в голове складывается связная картина.

Предательство Стеф – самое яркое из моих ночных болезненных воспоминаний, вообще самое сильное впечатление в жизни. Как она могла так со мной поступить? Для чего? Это так сложно, настолько закручено, что я никогда бы не смогла предвидеть такой поворот событий. Я помню сильное облегчение оттого, что она вошла в комнату, и отчаяние, охватившее меня, когда она призналась, что никогда не была мне другом. Я отлично запомнила ее голос, несмотря на состояние, в котором находилась. Она подсыпала мне что-то в кружку, чтобы я отключилась или, того хуже, чтобы я в сознании прошла через все, что она задумала, и так жестоко отомстить мне и Хардину. Прошлым вечером я была так испугана, а ее переход от защитницы к врагу произошел так быстро, что я не смогла тогда полностью его осознать. Я находилась под действием наркотика в гостях с кем-то, кого считала своим другом. Реальность так жестко бьет мне в глаза, что я не могу удержать слез обиды, и они текут по щекам.

Жало предательства сменяет унижение, когда я вспоминаю Дэна с его камерой. Они сорвали с меня платье… я никогда не забуду маленький красный огонек камеры. Они хотели изнасиловать меня, записать это и показать всем. Я сдерживаю болезненные спазмы в животе.

Каждый раз, когда я надеюсь получить передышку в битве, в которую превратилась моя жизнь, случается что-то еще более плохое. И я во всех этих ситуациях доверялась Стеф и остальным. Я до сих пор не могу понять: если она говорила правду, если она сделала это только потому, что не любит меня и хотела быть с Хардином, почему она не сказала мне с самого начала? Зачем притворялась все это время моей подругой? Как она могла мне улыбаться, ходить со мной по магазинам, слушать мои секреты, разделять мои трудности и разрабатывать за моей спиной такой изощренный план?

Медленно сажусь. Мне это все еще сложно. В ушах пульсирует, и мне хочется кинуться в ванную и выблевать остатки наркотика, которые еще находятся в желудке. Но я не могу и снова закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь снова, голове легче и я уже могу подняться с постели. На мне никаких штанов, только футболка, которую я не помню, как надевала. Наверное, мать надела ее на меня… а может, и нет.

Единственные пижамные штаны в старом комоде слишком узкие и короткие. С тех пор как я уехала в колледж, я поправилась, но мое тело мне нравится сейчас больше, чем раньше. Пошатываясь, выхожу из спальни и, пройдя по коридору, захожу на кухню. Мать стоит, прислонившись к кухонному столу, и читает журнал. Прямое черное платье, туфли на высоких каблуках, волосы собраны в совершенную, классическую прическу. Оглядываюсь на настенные часы – чуть больше четырех дня.

– Как ты себя чувствуешь? – осторожно спрашивает мать, повернувшись ко мне.

– Ужасно, – выдыхаю я, не в силах даже изобразить мало-мальскую бодрость.

– Представляю себе, после такой ночи.

Так…

– Выпей кофе и прими таблетку, тебе станет лучше.

Медленно киваю и подхожу к шкафу, чтобы достать кофейную кружку.

– Вечером я пойду в церковь. Полагаю, ты не захочешь оставаться тут одна? Ты пропустила утреннюю службу, – спокойно спрашивает она.

– Нет, я сейчас не в том состоянии, чтобы идти в церковь.

Только моя мать способна звать меня в церковь после того, как я очнулась от наркотического дурмана, во время которого меня пытались изнасиловать.

Она берет с кухонного стола сумочку и оборачивается ко мне.

– Хорошо, я скажу Ною, мистеру и миссис Портер, что ты передаешь им привет. Буду дома около восьми, может, чуть позже.

При упоминании о Ное чувствую укол вины. С тех пор как у него умерла бабушка, я ни разу ему не звонила. Я знаю, что должна это сделать. Позвоню ему после окончания службы, если только смогу найти свой телефон.

– Как я сюда попала прошлой ночью? – спрашиваю я.

Пытаюсь сложить кусочки головоломки из воспоминаний. Я помню, как Зед ворвался в бывшую комнату Хардина и сломал камеру.

– Молодой человек, который тебя привез, кажется, назвался Зедом, – покашляв, отвечает мать и снова утыкается в журнал.

– А.

Невыносимо. Это незнание бесит. Мне нравится контролировать все, но вчера вечером я не могла контролировать ни свои мысли, ни свое тело.

Мать кладет журнал на стол со звуком, похожим на пощечину. Безучастно взглянув на меня, она произносит:

– Позвони мне, если что-нибудь понадобится. – И идет к двери.

– Хорошо…

Обернувшись, она бросает на меня последний неодобрительный взгляд и выходит из дома.

– Да, и поищи для себя что-нибудь в моем шкафу.

Когда дверь хлопает, голос Хардина молнией проносится в моей голове.

«Это все по моей вине», – сказал он. Но это не мог быть Хардин – мозг играет со мной злую шутку. Надо позвонить Зеду и поблагодарить его за все. Я в долгу перед ним – он пришел на помощь, спас меня. Я так ему благодарна и никогда не смогу отблагодарить как следует за то, что он вытащил меня оттуда и привез домой. Не представляю себе, что бы произошло, если бы он не пришел.

Следующие полчаса мешаю соленые слезы с черным кофе. Наконец я заставляю себя встать из-за стола и пойти в ванную, чтобы смыть с себя отвратительные события прошлой ночи. К тому времени я уже ищу в мамином шкафу что-нибудь, кроме жестких бюстгальтеров на косточках, и от этого мне становится легче.

– Почему у тебя нет нормальной одежды? – вздыхаю я, путаясь в вешалках с закрытыми коктейльными платьями.

Решаю, что лучше сидеть голой, но вдруг нахожу кремовый свитер и темные джинсы. Джинсы подходят идеально, а свитер плотно облегает грудь, но я рада, что хоть что-то нашла, так что жаловаться не приходится. Поискав по дому сумку и телефон, я понимаю, что не имею ни малейшего понятия, где они могут быть. Почему мозг не может разобраться в этом бардаке? Наверное, моя машина все еще на стоянке возле общежития Стеф; будем надеяться, она не проколола мне шины.

Возвращаюсь в свою старую спальню и выдвигаю ящик стола. Телефон лежит поверх моей маленькой сумки. Я нажимаю кнопку питания и дожидаюсь загрузки. Прокручиваю бесконечный список входящих. Сообщение за сообщением, голосовая почта заполняют маленький экран.

Хардин… Хардин… Зед… Хардин… неизвестный номер… Хардин… Хардин…

Когда я вижу на экране его имя, в животе все переворачивается. Он наверняка все знает. Кто-то ему сказал, что произошло, поэтому он и заваливает меня сообщениями и звонками. Надо позвонить ему, по крайней мере пусть знает, что со мной все в порядке, чтобы не сходить с ума. Неважно, что у нас с отношениями, он, вероятно, расстроен, узнав о том, что произошло. «Расстроен» – это еще мягко сказано.

После шести звонков на автоответчик вешаю трубку и возвращаюсь в спальню матери, чтобы попытаться уложить волосы. Сейчас меня меньше всего интересует внешность, но мне не хочется слушать укоры, что я совсем не слежу за внешним видом. Кроме того, наведение красоты позволяет отвлечься от ужасных воспоминаний, время от времени вспыхивающих в сознании.

Я замазываю темные круги под глазами, накладываю немного туши и расчесываю волосы. Они почти высохли, и это мне помогает, теперь проще распутать естественно вьющиеся локоны. Они не так хорошо выглядят, как хотелось бы, но у меня нет сил завивать их еще.

Меня выводит из оцепенения тихий стук в дверь. Кто мог приехать в такое время? И вдруг я замираю при мысли, что с другой стороны двери может оказаться Хардин.

– Тесса? – зовет меня знакомый голос, и я слышу, как открывается дверь.

В гостиную входит Ной. От его знакомой робкой улыбки на меня накатывают воспоминания и чувство вины.

– Привет… – кивает он мне, переминаясь с ноги на ногу.

Не долго думая, я бросаюсь к нему, обнимая руками его шею. Уткнувшись лицом ему в грудь, я начинаю рыдать. Его сильные руки обнимают меня.

– Ты в порядке?

– Да, я просто… Нет, не в порядке. – Я отрываю голову от его груди, не желая размазывать тушь по его светлому кардигану.

– Твоя мама сказала, что ты в городе. – Он все еще держит меня в объятиях, и я радуюсь его близости. – Так что я решил смыться, пока служба не закончилась, чтобы встретиться с тобой, пока никого нет. Что случилось?

– Много чего, слишком много, чтобы объяснять. Я так расчувствовалась.

Со стоном отступаю от Ноя.

– Колледж по-прежнему не такой, как ты представляла? – спрашивает он с сочувственной улыбкой.

Я качаю головой и жестом приглашаю его за собой на кухню, где варю ему кружку кофе.

– Нет, не совсем. Я переезжаю в Сиэтл.

– Твоя мама говорила мне, – отвечает он, садясь за стол.

– Ты все еще думаешь поступать в CWU? – со смехом восклицаю я. – Я бы не рекомендовала тебе этот вуз.

Но моя попытка пошутить не удается, и на глазах опять выступают слезы.

– Да, так планировалось. Хотя… девушка, с которой я встречаюсь… мы подумывали о Сан-Франциско. Ты знаешь, как я люблю Калифорнию.

Я не была к этому готова – Ной с кем-то встречается. Полагаю, я должна была это предвидеть, но это так неожиданно, что все, что я могу сказать ему в ответ:

– Правда?

Голубые глаза Ноя сверкают в свете люминесцентных кухонных ламп.

– Да, все очень хорошо складывается. Я пытался настроиться на это, ты понимаешь… из-за всего.

Не желая заставлять его заканчивать мысль, чтобы не чувствовать себя еще более виноватой оттого, что мы расстались, я спрашиваю:

– Э-э, так как вы познакомились?

– Ну, она работает в Zooms, в торговом центре рядом с кампусом, и…

– Ты бывал в городе? – перебиваю я.

Так странно, что он не рассказал мне об этом, не заехал… я сама в этом виновата.

– Да, встречался с Беккой. Видимо, стоило тебе позвонить, но у нас все так странно сложилось…

– Знаю, все нормально, – уверяю я.

Это имя, Бекка… я его где-то слышала… но смутное воспоминание рассеивается, когда Ной продолжает:

– Ну, в конце концов мы стали довольно близки. У нас есть еще некоторые проблемы, я думал, что не мог ей доверять, но сейчас все очень хорошо.

Рассказ о его проблемах возвращает меня к собственным, и я вздыхаю.

– Я чувствую, что никому больше не могу доверять. – Когда Ной хмурится, я торопливо добавляю: – Кроме тебя. Ты – исключение. Каждый человек, которого я встречала в этом университете, хоть раз мне лгал.

Даже Хардин. Особенно он.

– Что-то типа этого и произошло прошлой ночью?

– Вроде того… – Интересно, что моя мать ему рассказала?

– Я знал, что только что-то серьезное может вынудить тебя приехать домой.

Я киваю, Ной наклоняется через стол и берет мои ладони в свои.

– Я скучал по тебе, – грустно бормочет он.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Снова наворачиваются слезы.

– Извини, что я не позвонила, когда умерла твоя бабушка.

– Все нормально, я знаю, что ты очень занята.

Он откидывается назад и смотрит на меня добрым взглядом.

– Это не оправдание, чтобы быть такой к тебе жестокой.

– Ты не жестока, – врет он, медленно качая головой.

– Ты знаешь, что это так. Я плохо обращаюсь с тобой с тех пор, как уехала из дома, и мне очень жаль. Ты этого не заслужил.

– Перестань винить себя; сейчас у меня все нормально, – уверяет он с легкой улыбкой, но мое чувство вины не утихает.

– Я до сих пор не могу простить себе.

Вдруг, к моему удивлению, Ной задает самый неожиданный вопрос:

– Если бы ты могла все вернуть, что бы ты изменила?

– То, как я поступала. Я не должна была обманывать тебя и действовать у тебя за спиной. Я знаю тебя половину своей жизни и так внезапно бросила тебя… это просто ужасно.

– Ну, сейчас все в порядке. Мы не очень-то подходили друг другу… Ну, нам вместе было отлично, – замечает он со смехом, – и в этом-то и была настоящая проблема.

Маленькая кухня внезапно становится такой просторной – моя вина исчезает.

– Ты так думаешь?

– Да, конечно. Я люблю тебя и всегда буду любить. Просто я не любил тебя так, как я себе это представлял, а ты не любила меня так, как его.

У меня перехватывает дыхание, когда он упоминает Хардина. Он прав, и он очень мил, но я не могу говорить с Ноем о Хардине. Не сейчас. Нужно сменить тему.

– Значит, Бекка сделала тебя счастливым?

– Да, она наверняка не такая, как ты себе представляешь, но и Хардин не похож на того, кого я представлял себе как человека, ради которого ты можешь меня бросить, – тихо смеется он. – Я думаю, нам обоим нужно что-то другое.

Он прав, снова прав.

– Думаю, да.

Я смеюсь вместе с ним, и мы продолжаем болтать, пока нас не прерывает стук в дверь.

– Я открою, – говорит он, встает и выходит с кухни раньше, чем я могу его остановить.