Текст книги "После падения"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 55

Хардин

Когда я стучу в дверь отцовского кабинета, меня почти тошнит. Никогда бы не подумал, что до этого дойдет. Мне нужен его совет. Мне нужно, чтобы кто-то выслушал меня, кто хотя бы примерно понимает, что я чувствую.

Из-за двери доносится его голос:

– Заходи, дорогая.

Мнусь перед порогом в предчувствии неловкой, но необходимой сцены. Вхожу, усаживаюсь в кресле перед большим письменным столом и слежу за тем, как отец пытается скрыть удивление. С его губ срывается смешок.

– Извини, я думал, это Карен.

Но, заметив мое настроение, он сосредоточивается и внимательно смотрит на меня. Киваю и отвожу взгляд.

– Не знаю, почему я здесь, но мне некуда пойти.

Опускаю голову на руки, и отец присаживается на краешек стола.

– Я рад, что ты пришел ко мне, – тихо говорит он и ждет моей реакции.

– Я не сказал, что пришел к тебе, – напоминаю я.

Нет, конечно, я у него, просто не хочу, чтобы он думал, что я пришел изливать душу или откровенничать, хотя очень похоже на то. Смотрю, как он сглатывает слюну и медленно кивает, глядя куда угодно, кроме меня.

– Не беспокойся. Я не собираюсь закатывать истерику или что-нибудь ломать. У меня нет на это сил. – Я гляжу на дощатую стену позади него.

Он не отвечает, и я вздыхаю. Конечно, он это принимает за знак отчаяния и тут же спрашивает:

– Не хочешь рассказать, что случилось?

– Нет. Не хочу, – говорю я, рассматривая книги на полке.

– Ладно…

Я снова вздыхаю, чувствуя неизбежность разговора.

– Не хочу, но расскажу, наверное.

Отец озадаченно смотрит на меня некоторое время, его карие глаза расширяются в ожидании продолжения.

– Поверь мне, если бы мне было к кому пойти, меня бы тут не было, но у этого придурка Лэндона предвзятое мнение, он всегда на ее стороне.

Конечно, это даже не полуправда, но советов Лэндона мне сейчас не нужно. К тому же я не хочу признаваться ему, каким был козлом и что наговорил Тессе за последние несколько дней. Его мнение меня не волнует, но в определенных обстоятельствах оно может иметь большое значение, больше, чем чье-то еще, кроме Тессы, естественно.

Мой отец через силу улыбается:

– Я знаю, сынок.

– Хорошо.

Не знаю, с чего начать, и, честно говоря, до сих пор не уверен, что именно привело меня сюда. Я собирался пойти в бар и напиться, а вместо этого пришел к отцовскому… точнее, папиному подъезду. Это Тесса всегда говорит «отец» и «мать» вместо «папа» и «мама», и это меня бесит, но теперь это проникло и в мою речь тоже. Ему повезло, что я обращаюсь к нему «отец» или «папа», а не «Кен» или «урод», как еще это было большую часть моей жизни.

– В общем, как ты, наверное, уже догадался, Тесса меня бросила, – признаюсь я и гляжу на него. Он делает все возможное, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, ждет продолжения, но я добавляю только: – И я ее не остановил.

– Ты уверен, что она не вернется? – спрашивает папа.

– Да, уверен. Она дала мне множество шансов, чтобы остановить ее, и не пыталась с тех пор ни позвонить, ни написать. – Я бросаю взгляд на настенные часы. – Прошло почти двадцать восемь часов, и я не имею ни малейшего понятия, где она.

Я надеялся увидеть ее машину возле дома Кена и Карен. Это одна из причин, по которой я приехал. Где же еще ей быть? Надеюсь, она не поехала в страшную даль к своей матери.

– Вы и раньше ссорились, – начинает отец. – Но, кажется, всегда находили пути…

– Ты меня слышишь? Я сказал, что она не вернется, – перебиваю я.

– Слышу. Просто интересно, чем этот раз отличается от других.

Я свирепо таращусь на него, но отец отвечает мне бесстрастным взглядом, и я с трудом подавляю желание вскочить и покинуть его изысканный кабинет.

– Это просто случилось. Не знаю, почему я это понял, – ты, наверное, думаешь, что я немая бесчувственная дубина, – но я просто устал, папа. Все это мне ужасно надоело, но я не знаю, что делать.

Твою мать! Это звучит так отчаянно и к тому же чертовски жалко!

Он было открывает рот, но останавливает себя и молчит.

– Это ты виноват, – продолжаю я. – Ты виноват во всем. Потому что, если бы ты захотел быть рядом со мной, может, ты показал бы мне, как… Я не особенный, чтобы относиться ко всем остальным людям, как к мусору. Если бы, когда я рос, в доме был мужчина, я не был бы таким упертым. Если я не смогу найти решение для нас с Тессой, все закончится тем же, чем у тебя. Ну, то есть у тебя прежнего. – Я указываю на его строгий свитер и прекрасно отутюженные брюки. – Если я не найду способ перестать тебя ненавидеть, то буду не в состоянии…

Я не хочу заканчивать фразу. Я хотел сказать, что если не перестану его ненавидеть, то не смогу выразить, как я люблю ее, и не научусь относиться к ней так, как она этого заслуживает. Невысказанная фраза зависает в душной, обшитой деревянными панелями комнате, и ни один из нас не знает, что сказать.

– Ты прав, – к моему удивлению, неожиданно соглашается он.

– Да?

– Да. Если бы у тебя был отец, чтобы направлять тебя и подсказывать, как стать человеком, ты был бы лучше подготовлен и к таким вещам, и вообще к жизни. Я винил себя за твое… – Я вижу, как он мучительно подбирает слова, а найдя, чуть подается вперед. – Поведение. Это моя вина. Все из-за меня и из-за ошибок, которые я наделал. Я испытываю вину всю свою жизнь и от этих ошибок очень, очень страдаю, сынок.

Он наконец замолкает, и вдруг я чувствую… чувствую…

Что меня с души воротит.

– Нет, ну здорово, что рано или поздно ты получишь прощение, но результатом-то стал такой я, какой есть! Что мне с этим делать? – Я рассматриваю заусенцы вокруг ногтей и с удивлением обнаруживаю, что костяшки на пальцах не разбиты. Почему-то это отвлекает мой гнев. – Что-то же нужно с этим делать, – говорю я тихо.

– Думаю, тебе нужно с кем-то поговорить.

Ответа мне недостаточно, и снова поднимается раздражение. А что именно мне надо обсудить – ты, блин, не подскажешь? Машу руками.

– А мы что делаем прямо сейчас? Разговариваем.

– Я имею в виду – с профессионалом, – спокойно отвечает отец. – С детских лет в тебе осталось слишком много негативной энергии, гнева, и если ты не найдешь способ ее высвобождать или по крайней мере справляться с ней, как нормальные люди, то боюсь, прогресса ты не достигнешь. Я не могу дать тебе этого, потому что сам же и причинил тебе всю боль, с которой все началось, и в минуты ярости ты бы сомневался, стоит ли мне что-то говорить, даже если бы слова оказались полезны.

– Значит, мой приход сюда был пустой тратой времени? Ты ничем не можешь мне помочь?

Так я и знал, лучше – в бар. Сейчас я бы уже допивал второй виски с кока-колой.

– Этот разговор не пустая трата времени. Это действительно большой шаг в твоих усилиях стать лучше. – Он смотрит мне в глаза, и на минуту я чувствую виски, который сегодня выпил. – Она будет так гордиться тобой, – добавляет он.

Гордиться? С какого хрена ей гордиться мной? В этом может быть что угодно, но гордость… нет.

– Она назвала меня алкоголиком, – вырывается у меня.

– Она права? – спрашивает он, и на лице его появляется обеспокоенность.

– Не знаю. Не думаю, что да, но я не знаю.

– Если ты не знаешь, алкоголик ли ты, то следует это узнать, пока не стало слишком поздно.

Я смотрю ему в лицо и вижу во взгляде настоящую тревогу. Ту тревогу, которую должен испытывать я.

– Почему ты начал пить тогда? – спрашиваю я.

Я всегда хотел знать ответ на этот вопрос, но никогда не думал, что смогу об этом спросить.

Он вздыхает и поднимает руку, чтобы провести ладонью по коротким волосам.

– В то время мы с твоей мамой были не в лучших отношениях, они становились все хуже, и вот однажды вечером я ушел из дома и напился. Под «напился» я имею в виду, что я не мог идти домой. И я обнаружил, что мне это нравится – любая боль, которую я испытывал, замирала. А потом это вошло в привычку. Я проводил в этом проклятом баре через дорогу больше времени, чем с тобой и с ней. Дошло до того, что я уже не мог жить без спиртного, но с ним я тоже не мог жить. Это была заведомо проигрышная позиция.

Я не помню отца до того, как он стал пить, и всегда думал, что он стал таким еще до моего рождения.

– И ты так страдал, что решил сбежать?

– Дело не в этом. Дело в том, что в один прекрасный день я наконец проснулся и протрезвел.

– После того, как ты бросил нас, – напоминаю я.

– Да, сынок, после того, как я бросил вас. Вам обоим было лучше без меня. Я не мог быть отцом и мужем. Мама прекрасно тебя воспитывала, мне хотелось бы, чтобы она делала это не в одиночку, но все же это было лучше, чем со мной.

Внутри меня вскипает гнев, и я сжимаю подлокотники кресла.

– Но для Карен ты можешь быть мужем, а для Лэндона – отцом.

Теперь я это высказал. Во мне так много злобы к этому человеку! Я всегда помнил его как пьяного кретина – того, кто испортил мне всю жизнь, но сумел снова завести семью, жениться, получить от судьбы нового сына и новую жизнь. Не говоря о том, что теперь он богат, а когда я был ребенком, у нас не было ни хрена. Карен и Лэндон получили все, что должны были получить мы с мамой.

– Я знаю, так выглядит со стороны, Хардин, но это не так. Я встретил Карен через два года после того, как бросил пить. Лэндону было уже шестнадцать, и я не пытался стать ему отцом. Он рос без мужчины в доме, но быстро свыкся со мной. В мои намерения не входило завести новую семью и заменить тебя – никто не смог бы заменить тебя. Ты никогда не хотел иметь со мной ничего общего, и я не виню тебя за это, но, сынок, я провел большую часть своей жизни в кромешной тьме, в пустыне. И Карен – это мой свет, как Тесса – твой.

Мое сердце чуть не останавливается при упоминании о Тессе. Я так погрузился в воспоминания о собственном проклятом детстве, что на мгновение перестал о ней думать.

– Я не могу не быть счастлив от того, что Карен и Лэндон появились в моей жизни, и благодарен судьбе за это, – продолжает Кен. – Я отдал бы все, чтобы у нас с тобой были такие же отношения, как у меня с ним; может быть, однажды это случится.

Видя, как волнуется отец, я просто теряю дар речи. Я никогда не вел подобных разговоров ни с ним, ни еще с кем-то, кроме Тессы. Она во всем была исключением.

Не знаю, что ответить. Я не простил его за то, что он сломал мне жизнь и променял мою маму на бутылку, но когда я говорил, что у него есть шанс получить прощение, я говорил правду. Если я этого не сделаю, у меня нет шанса стать нормальным человеком. На самом деле, не уверен, что смогу им стать, но я хочу иметь возможность прожить неделю, ничего не испортив и никого не обидев.

Перед глазами ясно всплывают страдание и обида на лице Тессы, когда я сказал ей, чтобы она уходила. Но вместо того, чтобы, как обычно, воевать с ней, я ее обнимаю. Я должен помнить, что я ей сделал, и не прятаться от последствий своих поступков.

– Ты ничего не сказал.

Папа перебивает мои мысли. Воображаемое лицо Тессы расплывается и, хотя я стараюсь удержать его, ускользает. Единственное утешение – то, что очень скоро оно вернется и будет меня преследовать.

– Я правда не знаю, что, блин, мне рассказать. Так много всего; не знаю, что и думать, – признаюсь я.

Собственная честность меня пугает, и я жду, что отец ляпнет какую-нибудь фигню. Но нет. Он просто кивает в знак согласия и встает.

– Если захочешь остаться, Карен приготовит что-нибудь на ужин.

– Нет, я пас.

Хочу домой. Единственная проблема с домом в том, что там нет Тессы. И я в этом виноват. Замечаю в коридоре Лэндона, но не обращаю на него внимания и ухожу прежде, чем он успевает дать мне непрошеный совет. Надо бы спросить его, где Тесса, – мне необходимо это знать. Но я знаю и то, что немедленно отправлюсь туда, где она находится, и попытаюсь убедить ее остаться со мной. Мне надо быть там, где она. Выслушивание объяснений отца, почему он был таким хреновым родителем, стало для меня шагом в правильном направлении, но чуда не произошло, и я внезапно не перестал быть контрол-фриком. И я не хочу, чтобы Тесса сейчас оказалась, например, с Зедом…

А вдруг она с Зедом? Черт возьми, что, если они вместе сейчас? Не думаю, что это так, но я позволил ей иметь много друзей. И если она не с Лэндоном…

Нет, она не с Зедом. Просто не с ним.

Я продолжаю убеждать себя в этом, пока поднимаюсь в лифте в нашу квартиру. Почти надеюсь, что придурок, что к нам вломился, сейчас снова там; я мог бы использовать его, чтобы дать выход своему гневу.

По спине и по всему телу бегут мурашки: вдруг Тесса была дома одна, когда ворвался грабитель? В мозгу вспыхивает ее окровавленное заплаканное лицо из моих кошмаров, и тело застывает. Если кто-нибудь когда-нибудь попытается сделать ей больно, это будет последнее, что он сделает.

Какой я все-таки лицемер! Угрожаю убить того, кто сделает ей больно, хотя сам только этим и занимаюсь.

Выпив воды, обвожу взглядом пустую квартиру и начинаю нервничать. Чтобы как-то занять себя, перебираю книжки Тессы. Она очень много пропустила, а это для нее просто беда. Еще одно доказательство, насколько я для нее вреден.

Замечаю тетрадь в кожаной обложке, зажатую между двумя томами «Эммы», и щелкаю застежкой. Раскрываю на середине, перелистываю несколько страниц, заполненных почерком Тессы. Это что-то вроде дневника, как это я не знал, что он у нее есть?

«Введение в мировые религии» – аккуратно написано на первой странице. Сажусь на кровать и приступаю к чтению.

Глава 56

Тесса

Логан кричит мне с другого конца кухни, но поняв, что я все равно не услышу, пробирается ко мне.

– Здорово, что ты пришла! Я не думал, что у тебя получится! – улыбается мне он.

– Я не могла пропустить собственную прощальную вечеринку, – отвечаю я и дрожащими руками поднимаю красную кружку в своего рода тосте.

– Я скучал по тебе, а о Молли пока никто и не вспоминает.

Он смеется и, запрокинув голову, пьет крепкий виски прямо из горлышка. Сделав глоток, он мигает и откашливается, мотая головой так, что я в ужасе представляю, что его горло, наверное, сейчас полыхает огнем.

– Ты станешь моим героем навеки, – шутит он и предлагает мне бутылку.

Я качаю головой, по-прежнему сжимая полупустую кружку в руке.

– Скоро, я уверена, такой герой найдется и повторит твой подвиг.

– Ого. Не поминай черта… – говорит Логан, глядя куда-то через мое плечо.

Не хочу поворачиваться.

– Ну почему? – тихо тяну я, опершись локтями на стол.

Логан снова с улыбкой предлагает мне бутылку, и я беру.

– Пей, – усмехается он и уходит.

Молли появляется в поле моего зрения и приветственно поднимает чашку.

– Так грустно, что вы уезжаете, – говорит она обманчиво сладким голосом. – Нет, я рада, что больше тебя не увижу. Но буду скучать по Хардину… этот мальчик ловко работает языком…

Я закатываю глаза, пытаясь думать о том, чтобы уйти, но безуспешно. Ревность холодит мою кровь, как лед, и мне хочется задушить ее прямо здесь и сейчас.

– Уйди, – говорю я в конце концов, но Молли только смеется.

– Да ладно тебе, Тесса. Я же была твоим первым врагом в колледже – это ведь что-то значит, верно? – подмигивает она и, проходя мимо, толкает меня бедром.

Дурацкая была затея с этой вечеринкой. Я знала, что лучше не приходить, тем более без Хардина. Стеф куда-то пропала, а Логана хватило, чтобы занять меня на минутку, прежде чем он нашел более доступный объект. Я смотрю на его девушку: она стоит в профиль и сначала кажется очень милой и скромной, но когда поворачивается, я чуть не падаю, заметив, что вторая половина ее лица закрашена татуировкой. Ого!

Пока я гадаю, постоянная ли это татуировка, виски в кружке становится больше, чем нужно. Я планирую растянуть его на всю ночь и пить очень медленно. Иначе маска, которую я надела, спадет, и я окажусь той раздражающей пьяной девчонкой, которая ревет, как только на нее кто-нибудь обратит внимание. Наконец замечаю Нэта, но он тоже увлечен болтовней с какими-то девчонками, и мне не хочется его отвлекать. Чувствую себя совершенно неуместной. Не только потому, что не вписываюсь в эту тусовку, но меня преследует чувство, что, несмотря на то что эта вечеринка и называется «прощальной» в нашу честь, вряд ли кого-то всерьез беспокоит, уедем ли мы с Хардином. Возможно, они бы проявляли больше интереса, если бы Хардин действительно был со мной; в конце концов, он их друг.

После часа одинокого сидения на кухне наконец слышу, как Стеф кричит:

– Ты тут!

К этому моменту я уже съедаю тарелку кренделей и выпиваю две кружки и начинаю подумывать, не вызывать ли такси. Но теперь, когда Стеф нашлась, я попробую пробыть тут немного дольше. За ней идут Тристан, Молли и Дэн, и я стараюсь изо всех сил сохранять нейтральное выражение лица.

Скучаю по Хардину.

– Я думала, вы уже уехали! – кричу я из-за музыки, отгоняя от себя мысль о том, как странно находиться здесь без Хардина.

Весь прошедший час я с трудом сдерживалась, чтобы держаться подальше от его старой спальни на втором этаже; так тянет пойти туда, скрыться от всей этой неприятной толпы и вспомнить… не знаю что. Мой взгляд опять и опять застывает на лестнице, и это похоже на медленный яд.

– Ни в коем случае! Я принесла тебе выпить.

Улыбаясь, Стеф берет у меня из рук уже полную кружку и заменяет ее точно такой же с розовой жидкостью.

– Вишневая водка, класс! – визжит она, заметив мое замешательство, и я неловко смеюсь, поднося напиток к губам.

– За твою последнюю вечеринку с нами! – восклицает Стеф, и какие-то незнакомые люди поднимают кружки, присоединяясь к тосту.

Молли глядит в сторону, пока я запрокидываю голову, глотая ароматный вишневый напиток.

– Легок на помине, – замечает Молли Стеф, и я быстро оглядываюсь.

Не уверена, хочу ли я, чтобы прибывший оказался Хардином. Но сомнения исчезают: вижу, что на кухню зашел Зед, во всем черном. Я изумленно открываю рот и поворачиваюсь к Стеф.

– Ты же говорила, что его тут не будет.

Меньше всего я хочу сейчас вспоминать о сумбуре, который сама же создала. Ведь я уже попрощалась с Зедом и не готова растравлять раны, не зажившие после его отказа оставаться друзьями.

– Извини, – говорит Стеф, пожимая плечами. – Он только что пришел. Я не знала. – Она прижимается к Тристану.

Я бросаю на нее сердитый взгляд, подогретый алкоголем.

– Ты уверена, что эта вечеринка вообще по поводу моего отъезда?

Понимаю, это звучит неблагодарно, но то, что Стеф пригласила Зеда и Молли, меня очень беспокоит. Если бы тут был Хардин, он уехал бы, как только заметил Зеда.

– Конечно! Слушай, прости, что он здесь. Я ему скажу, чтобы он не говорил с тобой, – уверяет она и порывается пойти к Зеду, но я хватаю ее за руку.

– Нет, не надо. Не хочу показаться грубой. Все замечательно.

Зед болтает с блондинкой, которая зашла вместе с ним. Он улыбается, когда она хохочет, но, подняв глаза, замечает меня, и его улыбка исчезает. Он резко переводит глаза на Тристана и Стеф, но они, избегая его взгляда, уходят из комнаты вместе с Молли и Дэном. Я опять остаюсь одна.

Зед наклоняется и шепчет что-то на ухо блондинке, и она с улыбкой уходит.

– Привет. – Он неловко улыбается и переминается с ноги на ногу, подойдя ко мне.

– Привет. – Я снова отпиваю из кружки.

– Не знал, что ты будешь здесь, – говорим мы одновременно и смущенно смеемся.

– Начинай ты, – просит он.

Я рада, что он не держит на меня зла.

– Я сказала, что понятия не имела, что ты будешь здесь.

– И я тоже не знал.

– Я так и думала. Стеф продолжает меня уверять, что это какая-то прощальная вечеринка специально для меня, но теперь я точно уверена, что это она для красоты сказала.

Делаю большой глоток вишневой водки, гораздо больше двух предыдущих.

– Ты… ты тут со Стеф? – спрашивает он, подходя ближе.

– Да. Хардина тут нет, если ты об этом.

– Нет, я… – Он провожает глазами кружку, которую я поставила на стол. – Что это?

– Вишневая водка. Забавно, правда? – говорю я, но он не смеется.

Как странно, что они принесли мне именно его любимый напиток. Он растерянно переводит взгляд с кружки на меня и обратно.

– Это Стеф тебе принесла? – спрашивает он серьезно… очень серьезно… а я соображаю так медленно.

Слишком медленно.

– Да… и что?

– Черт. – Он хватает чашку со стола. – Оставайся тут! – командует он, и я слабо киваю.

Замечаю, что моя голова наливается тяжестью, и пытаюсь сосредоточиться на Зеде, уходящем с кухни, но отвлекаюсь на огоньки у себя над головой, кружащиеся по кругу все быстрее. Это так красиво, они прыгают и танцуют над головами.

Огоньки танцуют? Они танцуют… Я должна танцевать.

Нет, я должна сидеть тут.

Прислоняюсь к стене, сосредоточившись на траекториях огоньков, которые кружатся по стенам, сливаясь в лучи. Они светят над головами… или они светят над теми, кто танцует? Это очень красиво… и так запутанно… и я уже не осознаю, что из всего этого происходит на самом деле.