Текст книги "Друг и лейтенант Робина Гуда"

Автор книги: Анна Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава девятнадцатая

«Я имя славное ношу,

Гай Гисборн я зовусь,

разбойникам я грозный враг,

но ты, стрелок, не трусь».

...Тут меч ударился о меч,

пошел рубить сплеча,

и закружились по траве

два дюжих силача.

И целых три часа подряд

рубились что есть сил.

Но ни один из силачей

пощады не просил.

«Робин Гуд и Гай Гисборн» (перевод Игн. Ивановского)

 БИТВА ДРАКОНОВ

– Как. Ты. Меня. Назвал? – спросил Вилл Трент, задирая подбородок, чтобы взглянуть Огюсту в глаза.

Я торопливо выцедил из кружки остатки эля, хорошо зная, что последует за этим.

Разделявшие наемников и городскую стражу языковые и сословные барьеры начинали неудержимо шататься и падать, как только дело доходило до насущно важных вопросов. Таких, например, как пожива или женщины. И если обычно наемники-норманы и стражники-саксы демонстративно не понимали друг друга, то стоило пухленькой милашке, такой, как Молли Пай, одарить своим благосклонным вниманием одновременно представителя той и другой стороны, как стражники моментально начинали понимать французский язык, а наемники – английский. Может быть, потому, что в подобных случаях высказывания всегда сопровождались недвусмысленными жестами.

Вот и сейчас в ответ на жест и слова Огюста Пиррена Вилл Трент сделал такое телодвижение, что Молли ойкнула и отвернулась.

Высокий норман отпихнул ногой табурет, призвал на помощь все свое небогатое знание «хамского» языка саксов и во всеуслышание повторил, как он назвал Трента, да еще прибавил кое-что про мать стражника.

В наступившей вслед за тем тишине я поднялся и скользнул к выходу из гостиницы «Путь в Иерусалим». То, чему суждено было случиться в ближайшую минуту, должно было случиться в мое отсутствие.

На пороге я обернулся и обменялся быстрыми взглядами с Молли. Девчонка уже отступила к верхней ступеньке лестницы, ведущей в винные погреба, и с улыбкой подмигнула мне, прежде чем нырнуть в свое убежище.

Ей-богу, я проникался все большим уважением к маленькой белокурой шельме! За недолгое время нашего знакомства Молли вывела из строя больше стражников и наемников, чем сумел бы вывести сам Саладин. При этом у нее хватало ума всегда вовремя убраться с линии огня и выглядеть потом невинным ангелочком, ни сном ни духом не причастным к очередной драке распоясавшихся грубых солдафонов. Да, смышленая девчонка с лихвой отрабатывала каждый пенни, который я ей платил!

Уже очутившись в седле и направившись крупной рысью к городским воротам, я услышал позади страшный шум, словно в гостинице забесновался дракон, которому под хвост сыпанули перца. Сегодня в «Пути в Иерусалим» бражничали лучшие ноттингемские стражники – значит, для сопровождения епископской казны шерифу придется подыскать лучших из оставшихся. Если в чем я и мог довериться своим оглоедам, так это в их способности измолотить десяток стражников до желеобразного состояния. Но и упрямые саксы никогда не сдавались, пока были в силах сжимать кулаки, – потому я не сомневался, что сегодня в моем и без того поредевшем отряде обнаружится еще несколько зияющих дыр.

– По западной дороге? – озадаченно переспросил Кеннет. – С чего бы вдруг?

– Может, с того, что главный путь с некоторых пор прослыл самым небезопасным? – предположил я, разрезая жареного зайца. – Если Локсли не хочет, чтобы Королевский Путь совсем зарос травой, он должен на какое-то время оставить ее в покое.

Кеннет кивнул, протягивая руку за своей долей.

– Да, прежде чем остричь овцу, надо дать ей отрастить шерсть, твоя правда. И кто будет сопровождать святые денежки – стража? Наемники?

– На этот раз стража. Моим молодцам и без того будет чем заняться. Шериф сам назначил в охрану лучших людей, но что-то мне подсказывает – эти лучшие окажутся сегодня не в лучшей форме.

Аутло бросил быстрый взгляд на кусты, в которых зашебуршились птицы. Даже уплетая зайчатину, он продолжал держать правую руку в прикрепленной к луку петле, отправляя мясо в рот одной левой.

– Шериф, может, и дурак, – заметил Кен, – но, когда дело касается денег, он умеет соображать. Как долго ты еще сумеешь водить его за нос, Джон?

– Де Моллар стоил Певерилу не меньших убытков, но прокомандовал наемниками почти два года, – хмыкнул я. – А ведь он никогда не возвращал вице-графу его любимого скакуна! Так почему я должен продержаться меньше? Не беспокойся, когда я увижу, что терпение Певерила трещит по швам, я всегда смогу вернуться в Аннеслей.

Кеннет Беспалый опять стремительно обернулся, бросив руку к стреле, воткнутой в землю рядом. С тех пор как мы развели огонь на маленькой поляне, аутло проделывал такое уже раз десять.

–  Хей, да что с тобой сегодня такое?

Кен проглотил остатки мяса, вернул стрелу в колчан и встал.

– Ладно. Я все понял. После полудня на западной тропе, четыре стражника.

– Угу. Все верно. Удачной охоты!

Кеннет всегда был молчаливее остальных «волчьих голов», поэтому я не ждал от него долгих прощаний. К моему удивлению, он вовсе не торопился уходить.

–  Джон... – оглядевшись по сторонам, негромко проговорил беспалый разбойник. – В последние дни кто-то появился в Шервудском лесу.

Перестав жевать, я удивленно поднял на него глаза:

– Что? Кто?

– Если б я знал... Остальные парни думают – мне мерещится. Но я с двенадцати лет хожу на королевских оленей и знаю, когда мне дышат в спину. Кто-то за нами следит. Ты... это... держи ухо востро.

– Конечно, как всегда, – кивнул я. – А почему ты думаешь...

– В следующий раз встретимся в «Весельчаке», или передай весточку через Бена, – с этими словами Кен повернулся и исчез в кустах на краю поляны, даже не побеспокоив обосновавшихся там птиц.

Я озадаченно смотрел ему вслед.

Кеннет никогда не был фантазером вроде Тука или нашего менестреля и никогда не был склонен к веселым розыгрышам, как Локсли. К любому его предупреждению стоило отнестись серьезно, даже к такому расплывчато-неопределенному, как это.

Торопливо дожевав зайчатину, я встал и пошел к привязанному коню, чтобы достать из седельной сумки флягу.

В Шервуде всегда шлялось немало народа... помимо аутло. В пределах леса находилось несколько деревень, в том числе такая большая, как Менсфилд, и никакие лесные законы не могли воспрепятствовать тамошним крестьянам пользоваться шервудскими тропинками. Не говоря уж о лесниках, в обязанности которых входило присматривать за королевским заповедником – от его северных пределов, доходящих почти до Бернисделла, до южных, подступающих к Ноттингему. Но вряд ли лесники, наученные горьким опытом, пошли бы на новое нарушение договора с аутло... Да и Кеннет Беспалый был слишком опытен и хладнокровен, чтобы не распознать слежку какого-нибудь лесника, а тем более не в меру ретивого стражника или крестьянина.

Отхлебнув из фляги, я повернулся, чтобы залить костер остатками воды, – и замер.

Возле костра стоял Гай Гисборн, целясь в меня из лука.

–  День добрый, доблестный рыцарь Грин лиф, – скотт слегка улыбнулся однобокой, стянутой шрамом улыбкой.

Мое оцепенение длилось всего одну секунду, на второй я бросил флягу и сделал рывок к висящему у седла арбалету... Стрела, пригвоздив рукав моей камизы к седлу, воткнулась в бок коню, и гнедой с пронзительным ржанием встал на дыбы. Плотная ткань не порвалась, зато сломалось древко; получив толчок в грудь, я с трудом сохранил равновесие, крутнулся и снова повернулся лицом к Гисборну.

Тот уже держал на тетиве следующую стрелу.

–  Я обещал, что мы с тобой еще встретимся, доблестный рыцарь. Помнишь?

Я тоже выдал улыбку, надеясь, что она получится не такой кривобокой, как у бывшего командира наемников.

–  Как же, отлично помню, скотт. А вот тебе лучше было бы забыть про свое обещание. В Шервудский лес запрещено входить с луком и стрелами, и теперь, как верный слуга закона, я должен тебя задержать и препроводить в тюрьму.

Гай Гисборн засмеялся медленным довольным смехом – так могла бы засмеяться кошка, наложившая лапу на мышь.

–  Давай, попробуй! Отведи меня в Ноттингем. Если сможешь пошевелиться после того, как я покажу тебе, что такое настоящий стрелок. Что, передумал? Правильно!

Теперь, оказавшись со скоттом лицом к лицу, я увидел, что он не просто высок, а очень высок. Гисборн был ростом с меня и, пожалуй, даже пошире в плечах. По здешним меркам, он был настоящим великаном. И его искалеченная морда понравилась мне сейчас еще меньше, чем тогда, когда я глядел на нее с высоты седла.

–  Брось болтать, Гисборн! Скажи лучше – что тебе надо?

Он сильнее прищурил пересеченный шрамом глаз.

– Что надо, спрашиваешь? Мне надо тебя прикончить. Но прежде я хочу перекинуться с тобой парой слов.

– Так говори.

«Говори, говори подольше, а пока ты будешь трепаться, я придумаю, как тебя достать...»

–  В этих краях болтают, будто Локсли может расщепить одной стрелой другую с расстояния в пятьдесят шагов, – Гисборн сильней натянул тетиву, так что серое оперение коснулось его скулы. – Но я смог бы вогнать тебе в сердце три стрелы, прежде чем оно бы остановилось. Показать тебе по-настоящему меткую стрельбу, э, Маленький Джон?

Мне удалось не вздрогнуть, но, наверное, не удалось сохранить невозмутимое выражение лица, потому что Гисборн снова засмеялся:

–  Да, М-маленький Джон, правая рука Робина Гуда! Так, кажется, тебя называют в балладах? Может, Аллан-э-Дэйл успеет сочинить еще одну балладу, про твою смерть, прежде чем его самого вздернут!

«Черт, а вот это совсем скверно. Кен был прав – у здешних деревьев завелись глаза и уши...»

– Сосунки! – презрительно бросил Гисборн. – Вообразили себя умнее и удачливее всех, да? Но только тупица вроде Певерила мог не догадаться, кто командует его наемниками!

– Не такой уж он тупица, раз выгнал тебя взашей...

Стрела, ударившая в оголовье меча, отскочила и оцарапала мне предплечье; качнувшись, я прикусил язык.

–  Помолчи, сакс, – прищурив оба глаза, прошипел Гисборн. – Не то следующую стрелу я всажу тебе промеж ног!

Следующая стрела уже дожидалась своей очереди на туго натянутой тетиве, поэтому я удовольствовался кивком, удержавшись от замечания, что с такого расстояния и монах Тук мог бы щегольнуть меткой стрельбой.

– Ноттингемский шериф – законченный тупица! – после паузы повторил Гисборн. – Ему даже невдомек, отчего он лишился половины своих наемников с тех пор, как ими стал командовать Рейнольд Гринлиф из Холдернеса! Он даже не задумывался, почему всякая мелкая шушера теперь свободно проходит и проезжает через Шервудский лес, а вся крупная добыча попадает в лапы разбойникам!.. Чему ты улыбаешься, сакс?!

– Хм... Спасибо на добром слове. Только где уж мне до тебя! Я командую наемниками целый месяц, а ты сумел отправить на тот свет четверть отряда за каких-нибудь два дня...

Лук в руках Гая Гисборна дернулся, и я напрягся, прокляв свой язык. Не иначе как общение с Локсли пошло в ущерб моему рассудку!

Но скотт опять засмеялся и опустил оружие, хотя и не убрал стрелу с тетивы.

– Сопляк... Ты такой же крестоносец, как и уроженец Холдернеса, верно? Иначе ты бы знал...

– Знал бы – что?

– Мне ничего не стоило выследить вашу шайку, сосунки! Да только разве это может сравниться с рейдом через горящую деревню? С запахом дыма и крови? С визгом свиней и баб? Это... это все равно, что жрать мясо сырым, когда его можно поджарить!

– Ты – сумасшедший, скотт? – вырвалось у меня.

Гисборн весь затрясся от смеха, но лук в его опущенной руке не дрогнул.

– Считаешь меня дикарем, верно? Но хоть я и родился по ту сторону Твида, я учился в монастырской школе и даже умею читать и писать! Представь себе, да-да! А вот ты можешь хотя бы накарябать свое имя? А, Джон Литтл?

– Где уж мне, я едва-едва могу накарябать крест вместо подписи, – мне пришлось потрудиться, чтобы в моем голосе не прозвучало ни намека на иронию, а слышалось только благоговейное восхищение. – Да, наверное, шериф и впрямь дурак, раз не сумел оценить тебя по достоинству. Зато я готов заплатить тебе за...

Видно, мне не удалось взять нужный тон, потому что Гисборн снова прицелился мне в грудь.

–  Заткнись! – гавкнул он. – Думаешь, меня можно купить, как любого королевского лесника? Нет, ублюдок, чтобы купить Гая Гисборна, не хватит всего награбленного вашей шайкой добра! И все, что мне нужно, я возьму сам, да, сам! А твоя голова, волчара, скоро будет красоваться на ноттингемском палисаде. Интересно, рыжая шлюха знала, за кого выходит замуж? Да уж наверняка знала! Хотелось бы мне посмотреть, как она...

Я кинулся на него, надеясь на везение больше, чем на внезапность и скорость.

И в каком-то смысле мне повезло.

Вместо того чтобы выстрелить, Гисборн вдруг выпустил лук и выхватил меч. Лезвие чиркнуло меня по левому плечу, мой удар не достиг цели, но я все-таки устоял на ногах.

–  Вот! Вот чего не купишь ни за какие деньги, —свободной рукой скотт сорвал из-за спины колчан, отбросил его далеко в сторону. Сдернул с плеч плащ из конской шкуры и уронил на траву. – Я мог бы пристрелить тебя сразу, аутло, так что ты даже не понял бы, отчего сдох. А мог бы заставить тебя умирать долго, о-очень долго, аж пока у меня не кончились бы стрелы... Но это все равно, что жрать мясо сырым. А вот когда втыкаешь меч в тело врага и чувствуешь, как он входит все глубже... Такая жратва мне больше всего по вкусу! – он тихо засмеялся, его черные глаза отливали мутным угольным блеском. – Ну, покажи мне, Рейнольд  Гринлиф, как ты владеешь рыцарским оружием!

Я уже держал меч в руке – и напал первым. Наши клинки столкнулись со стонущим звоном, Гисборн сделал быстрый прямой выпад, а когда я закрылся, крутанул финт и ударил. Мне удалось ускользнуть, мой контрудар был направлен в горло скотта, но тот с легкостью отбил его и отступил. И прежде, чем я успел опомниться, атаковал снова.

Весь последний месяц Олифант каждый день учил меня драться на мечах, гоняя так же свирепо, как я гонял своих оглоедов-наемников, и вот теперь пришло время проверить, насколько хорошо я усвоил его уроки.

–  А ты не слабак, сакс! – ухмыльнулся Гисборн. Его очередной выпад, который я едва сумел отразить, отшвырнул меня назад, к костру.

–  Ты тоже не заморыш, – выдохнул я. – Может, положим мечи и просто померяемся силой? Если, конечно, не трусишь...

Скотт только засмеялся и рванулся вперед. Лезвие его меча скользнуло вдоль моего клинка, однако я успел закрыться, зато следующий выпад Гисборна, направленный в бедро, почти достиг цели.

Меня швырнуло на спину, я едва сумел удержать меч. Несколько дюймов левее – и я угодил бы в костер. Но мне и без того было достаточно жарко.

Закусив губу, я мотнул головой и сквозь мешанину разноцветных пятен перед глазами увидел возникшего надо мной черноволосого верзилу.

–  А ты не так уж плохо дрался, сосунок, – ухмыльнулся Гисборн. Его ухмылка становилась все шире, пока он заносил меч для последнего удара – медленно, словно нехотя. – Даже жаль, что все так быстро закон...

Зачерпнув горсть углей, я швырнул их в обезображенное лицо, и наши крики боли слились в один. Но вопль Гисборна перешел в булькающий хрип, когда я изо всех сил всадил ему меч под ребра. Выдернув клинок, я изготовился для второго удара... который уже не потребовался.

Скотт сделал несколько неверных шагов, повернулся и рухнул лицом в костер.

Перекатившись на бок, я вжался лицом в траву, но от запаха горелого мяса было никуда не уйти, и тошнота одержала надо мной решительную победу.

Потом я долго лежал на боку, зажимая ладонью рану на бедре, приводя дыхание в норму, чувствуя, как кровь из пореза на плече стекает у меня по груди вперемешку с потом. Наконец сел и засмеялся.

Может, Локсли прав: кто-то присматривает с небес за шервудскими аутло?

– Сэр Гринлиф? – стражники с открытыми ртами переводили взгляды с меня на завернутое в плащ тело, которое я вез поперек седла. Неудивительно, что они вытаращили глаза: мы с конем выглядели так, словно только что вырвались из жаркой битвы. – На вас напали?!.

– Заберите эту падаль! – прохрипел я.

Двое стражников поспешно выполнили приказание, кривясь от запаха паленой плоти, к которому я успел притерпеться за время долгого пути в Ноттингем. По дороге сюда мне дважды пришлось останавливаться, чтобы дать передышку коню, но все-таки он справился... И я тоже.

– Что случилось, сэр Гринлиф?

– Принесите чего-нибудь выпить, живо!

Мне мигом вынесли из караулки кружку с сидром. Осушив ее, я тронул шпорой окровавленный бок несчастного коняги и, проезжая под поднятой решеткой, бросил через плечо:

–  Скажите шерифу, что я прикончил одного из лесных разбойников... Маленького Джона, правую руку Робина Гуда.

Глава двадцатая

Джон Маленький задумал сам

Слугой шерифа быть,

Хотя жестоко замышлял

Шерифу отомстить.

Но он сказал: «Самим Христом

Поклясться я могу,

Шериф во мне всегда найдет

Хорошего слугу!»

«Маленькое деяние Робина Гуда». «Песнь третья» (перевод Всев. Рождественского)

ВОЛК МЕНЯЕТ ШКУРУ,

НО НЕ ДУШУ

– Ты ведешь себя как безумец, – Катарина кончила накладывать повязку на мою обожженную ладонь и заглянула мне в глаза. – Рано или поздно это кончится бедой, Рейнольд, вот увидишь!

– Не беспокойся, все будет в порядке...

– В порядке? Как бы не так! – вместо мольбы в синих глазах теперь загорелся гнев. – Ты же всеми силами пытаешься сделать так, чтобы тебя убили! Посмотри на себя – на тебе живого места нет!

– Я не приглашал Гисборна на завтрак, он явился по собственному почину.

– Ничего подобного не случилось бы, если ты перестал бы якшаться с лесными разбойниками!

Я слегка передвинулся на подушках, чтобы лучше видеть Катарину, стоящую на коленях рядом с кроватью.

Моя жена далеко не в первый раз заводила подобные речи – и наверняка не в последний. Я наперед знал, что услышу, поэтому предпочитал не вникать в слова, а любоваться переливами каминного пламени в завитках рыжих волос. Чем я и занимался, пока Катарина с жаром убеждала меня, что благородному человеку не к лицу знаться со всяким сбродом; что если мне так хочется рисковать головой, лучше б я подождал пару лет, пока истечет срок мирного договора с сарацинами; что никакие разбойничьи деньги не окупят ей вдовства – а она обязательно станет вдовой, если я не позабуду дорогу в Шервудский лес!

На этой точке монолога я протянул руку, обхватил Катарину за талию и притянул к себе на кровать. Из дикого сокола не сделаешь домашнюю птицу, но я уже научился надевать на свою соколицу должик... а если требовалось – то и клобучок.

Оказавшись рядом со мной на огромной кровати под балдахином, Катарина сразу перестала бушевать. На некоторое время я позабыл о своих ранах, она – о своем предполагаемом скором вдовстве, как вдруг нас прервал громкий стук в дверь и громовой голос, от которого дрогнуло каминное пламя:

– Госпожа! Сэр Гринлиф!

– Когда-нибудь я его точно придушу, – пробормотал я, приподнимаясь на локте. – Чего тебе, Олифант?

– Вас требует к себе вице-граф, сэр Гринлиф!

– Передай вице-графу, что я при смерти!

Мой рявк отнюдь не приличествовал умирающему, однако куда ему было до трубного баса Олифанта...

–  Шериф хочет немедленно вас видеть, сэр Гринлиф!

– Тогда передай ему, что я уже помер... Катарина поспешно закрыла мне рот ладонью:

– Не говори так, накличешь беду!

Я с тяжелым вздохом сел, спустив ноги с кровати, и раздраженно зарычал. Все мои раны были просто царапинами, но нога и ладонь дьявольски болели даже после того, как я осушил кубок крепкого вина. Ничего, все могло быть гораздо хуже!

–  В чем там дело, Олифант? Входи! Богатырь вошел и встал у двери, скрестив руки

на груди. Я вопросительно поднял брови:

–  Ну, из-за чего такая спешка? Неужели шерифу так не терпится вручить мне награду за волчью голову?

Сакс фыркнул, однако его лицо осталось мрачнее мрачного.

–  Не знаю насчет награды, сэр Гринлиф. Но я тут малость порасспрашивал слугу, которого прислал за вами вице-граф... Он оказался толковым парнем, да и слух у него, как у совы, а после того, как я хорошенько за него взялся, язык тоже заработал неплохо...

Я терпеливо вздохнул.

–  Так что тебе наболтал этот языкастый? Телохранитель Катарины поднял глаза к потолку.

–  Он сказал – нынче утром какой-то придурковатый мальчишка всучил стражникам у ворот восковую табличку. Дескать, ему велено передать это для сэра Певерила. Стражники так и не дознались у дурня, кто ему дал эту галиматью, надавали сопляку пинков и прогнали, но церу все ж таки отнесли шерифу ...

–  Что еще за цера? – резко спросила Катарина, сидевшая рядом со мной на кровати. – Олифант, ты что, не можешь говорить быстрей?

Теперь сакс в упор уставился на меня.

–  Слуга говорит, там было накарябано, будто сэр Гринлиф – один из аутло и он-де нарочно направил конвой на западную тропу, прямо в лапы разбойникам.

Я быстро встал и ухватился за резной столб, поддерживающий балдахин.

– Что?!!

– Так там было написано, – кивнул Олифант. – Слуга сказал – вроде бы как шериф ничуть в это не поверил. Но, наверное, решил: нет дыма без огня, и велел конвою отправляться по Королевскому Пути. А по западной тропе послал пустую повозку и дюжину переодетых наемников, чтобы, значит, прихватить разбойников, если те все-таки позарятся на поживу...

– Я знала! Я так и знала, что этим все закончится! – Катарина нервно сплела пальцы. – Ты понимаешь, что будет, если хоть одного из разбойников взяли живьем? Он же выдаст тебя со всеми потрохами, и тогда...

– Нет, – покачал головой Олифант. – Аутло и вправду напали на повозку, только никого из них взять не удалось. Вроде бы двух или трех подстрелили, но западная тропа – она ж проходит через самую чащу, так что разбойники унесли ноги и даже трупы своих товарищей... ежели кого из них и впрямь прикончили. А наемники потеряли двоих убитыми и троих тяжелоранеными, и среди уцелевших не нашлось охотников лезть в заросли, чтобы схлопотать стрелу в глаз.

Несколько секунд я молча стоял, прислонившись к столбу, потом похромал к двери. Олифант загудел о том, как был доволен вице-граф, когда узнал, что сэру Гринлифу удалось-таки прикончить одного из разбойников, – шериф пожелал даже самолично осмотреть труп знаменитого Маленького Джона... Я не особо вслушивался в его гудение.

Может, убийство себя самого и восстановит мою репутацию в глазах шерифа, но как я теперь посмотрю в глаза Локсли и другим вольным стрелкам?

Прихватив со скамьи перевязь с мечом, я шагнул за порог – а Гай Гисборн издевательски ухмыльнулся мне с того света.

«Тот, кто скачет сразу на двух конях, рискует быть разорванным на две части», – сказал Ричард Ли. Как видно, отец Катарины был прав.

Допив остатки воды из фляги, я вернул ее в седельную сумку и мельком взглянул на труп в железной клетке, болтающейся на столбе. Первые дни вокруг этой погани все время толпились зеваки, даже жители дальних деревень приходили взглянуть на останки «Маленького Джона»; потом страсти улеглись, и теперь компанию Гисборну составляло только воронье.

Но время близилось к закату, и вороны, с громким карканьем снявшись с места, полетели в сторону Шервуда... Который теперь был мертв и пуст, как расклеванные глазницы скотта.

Вот уже третий день я обшаривал все знакомые мне обиталища вольных стрелков, от «сторожки» Тука в Фаунтен Доле до поляны Великого Дуба, – однако шайка Локсли словно провалилась сквозь землю. Сегодня я опять наведался к Лысому Бену, хозяину питейного дома «Весельчак» в Блидворсе. Этот сообразительный малый целый месяц исправно служил связным между мной и аутло, а вот теперь как будто перестал понимать, о чем я толкую, и в ответ на мои расспросы только качал головой да разводил руками. Единственное, чего я под конец добился от хозяина «Весельчака», – это угрюмого бормотанья: «Возвращались бы вы лучше в Ноттингем, сэр Гринлиф. Если и дальше будете ездить по Шервуду, тем паче в одиночку, – кончите как те два наемника на западной тропе, помяните мои слова!»

Конечно, я мог бы потрясти Бена так, чтобы у него расшатались все зубы, но это не дало бы желаемых результатов. Легче было поймать ветер шапкой, чем найти вольных стрелков, если те не желали, чтобы их нашли. Похоже, Маленький Джон, чей труп сейчас висел в железной клетке на подъезде к Ноттингему, умер не только для Вильяма Певерила, но и для шервудских аутло...

Я сплюнул, выругался и пришпорил коня. Надо было успеть вернуться в Ноттингем прежде, чем городские ворота закроются на ночь, но завтра я собирался в Хокнелл, к сестре Кеннета Беспалого, – может, у нее удастся выведать то, что не удалось вызнать у Бена...

Так-так, кажется, не я один питаю пристрастие к поздним прогулкам!

Из ворот вырвались несколько всадников, почти сразу перешли с рыси на галоп – но резко остановились в нескольких ярдах от меня, давясь невнятной бранью. Развернув коня, я приветствовал своих оглоедов широкой улыбкой, словно ездить поперек дороги, а не вдоль было моим любимым делом.

– Вечер добрый! Собрались в самоволку, господа?

Наемники ответили глухим нестройным ропотом. За месяц, проведенный под моим командованием, они хорошо усвоили, что значит «самоволка», а также узнали, что такое учения в условиях, приближенных к боевым... и что бывает за пререкание с командиром. Треть отряда сочла получаемые от Вильяма Певерила деньги недостаточной компенсацией за подобную службу, ко дню Святого Петра в веригах в распоряжении вице-графа осталось только тридцать головорезов, и мне с трудом удалось доказать шерифу: мал золотник, да дорог!

А вот теперь часть этого золотника свирепо зыркала на меня и что-то невнятно бурчала. Среди пятерых самых отпетых мерзавцев, каких Франция выплевывала на берега Альбиона, я с удивлением увидел некоего замухрышку в потрепанном коричневом плаще, верхом на неказистой лошаденке.

–  И куда это вы собрались на ночь глядя? – ласково осведомился я. – Да еще без дозволения командира?

Ударив пятками свою клячу, замухрышка вдруг рванулся ко мне:

–  Сэр Гринлиф! Не иначе как вас послал сюда сам Господь!

Мой конь заплясал, возмущенный внезапным наскоком, а я вдруг узнал человечка в коричневом: не так давно тот приезжал к вице-графу вместе со священником эдвинстоунской церкви просить о пожертвовании на церковные расходы.

– Ба, Том Питкин! Что ты здесь делаешь, достопочтенный причетник? Решил бросить служение и записаться в наемники?

– Сэр Гринлиф, я знаю, где сейчас Робин Гуд! – выпалил причетник.

– Что?! Пьян ты, что ли? – я наклонился, вглядываясь в острое рябое лицо с редкой бородкой. – Что за ересь ты тут несешь?

– Клянусь Господом Богом нашим, который умер на кресте, – Питкин истово перекрестился. – Локсли задумал венчаться в нашей церкви в Эдвинстоуне, еще за полночь он нагрянул туда со всей своей оравой...

– Теперь я вижу – ты и вправду пьян. Главарь шервудских бандитов задумал венчаться? Расскажи это кому-нибудь другому!

– Господом Богом нашим и всеми Его апостолами, – причетник чуть не подпрыгивал в седле. – Локсли отвалил святому отцу пригоршню золота, чтобы тот согласился обвенчать его с беременной шлюхой! Это с бабой-то, которую не к алтарю бы, а к позорному столбу! Ей вот-вот рожать, а туда же – корчит из себя непорочную деву...

– Хорошо, не части, – перебил я, хотя мои мысли заскакали быстрее скороговорки Питкина. – Значит, ты явился в Ноттингем, чтобы заработать деньги за поимку Робина Гуда... И вы решили изловить всю шайку впятером? Шериф никогда не послал бы на такое дело всего пять человек!

– Вице-граф еще не вернулся из Ньюарка, сэр Гринлиф, но я как раз искал вас, когда эти господа... Когда они...

– Понятно, – я перевел взгляд с Питкина на наемников. – Чем меньше людей, тем большая каждому достанется награда за поимку разбойников, так?

Ворчание и красноречивые хмурые взгляды подтвердили правоту моих слов.

Я подумал еще три секунды и принял решение:

–  Хорошо. Едем!

За пределами Шервуда горел багровый закат, но в лесу кое-где уже почти наступила ночь. Там, где деревья росли пореже, сквозь листву били красные лучи, однако над северной дорогой небо, словно грозовые тучи, закрывали лапы густого ельника.

Этот ельник идеально подходил для моих целей... И не только для моих.

Хотя я до сих пор знал по-французски едва ли три десятка слов, я успел достаточно изучить своих оглоедов, чтобы отлично понимать их взгляды и жесты. Следуя в десяти шагах за норманами, я наблюдал, как они перешептываются, время от времени быстро оглядываясь, – их нервные движения и напряжение, возраставшее с каждым шагом, говорили мне больше, чем любые слова. Поэтому, когда Жак Ришар, лучший стрелок отряда, резко развернулся и вскинул арбалет, я уже полностью приготовился к такому повороту событий.

Схватив за пояс трясущегося бок о бок со мной эдвинстоунского причетника, я вырвал его из седла, и свистнувший в полутьме болт угодил вовсе не в ту цель, для которой предназначался.

Питкин всего один раз дернулся, охнул и обмяк. В следующий миг я выпустил его, рявкнул самое мерзкое из всех известных мне французских ругательств и направил коня прочь с тропы, под разлапистые ели.

Собиравшиеся застать меня врасплох наемники сами были застигнуты врасплох этим внезапным маневром – только несколько секунд спустя до меня донесся многоголосый разочарованный рев. Еще один арбалетный болт свистнул мимо моего плеча, но в сумраке ельника, да еще на полном скаку даже Ришар не сумел бы как следует прицелиться.

Я боялся не того, что меня подстрелят в спину. Я боялся другого – слишком сильно оторваться от преследователей, которые хуже меня были знакомы с лесом. Время от времени я оборачивался и орал оскорбления на английском и французском, подогревая охотничий пыл норманов, не давая им заплутать. А когда впереди замаячил просвет, в последний раз оглянулся через плечо, свистнул и нырнул в широкий ров, склоны которого были здесь низкими и пологими. Но я знал, что дальше они резко повышаются, а ярдов через двести, за крутым поворотом, будет еще одно пологое место. К счастью, дождей не случалось уже давно, поэтому сухое дно рва шириной в двадцать шагов превратилось в неплохой ипподром.

Как только по звукам позади стало ясно, что вырвавшиеся из чащи наемники подняли коней в галоп, я сам постарался выжать из гнедого все, что можно.

– Стой, ублюдок! Стой, подлый сакс!

Но теперь я не собирался тратить время на то, чтобы отругиваться. Еще двадцать ярдов... Еще десять... Поворот!

Чуть не разорвав удилами губы коня, я направил его вправо, наискосок вверх по склону. Измученный скакун двигался судорожными рывками, путаясь в торчащих из земли корнях деревьев, вверху качалось красное небо, внизу все громче раздавался топот копыт. Слетев с седла, я потянул за поводья, помогая отчаянным усилиям взмыленного гнедого. Если мы не перевалим через край раньше, чем наемники вылетят из-за поворота, их арбалеты сделают из нас неплохой гуляш...