Текст книги "Прекрасная дикарка"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 17

Гора Тимуку, набитой шишкой торчавшая посреди густой зеленой шевелюры леса, действительно вот уже три года считалась запретным местом – оттуда правили миром Всемогущие (они же Сильные)! Ну не могли племена обходиться без богов, что тут поделаешь. Причем боги обязательно должны были жить рядом, а не гдето на небесах. Раньше рядом жили злые и очень жестокие боги, а теперь – добрые и сильные.

Наверное, ктото другой быстренько использовал бы поклонение соплеменников в свою пользу, превратившись из бога в наглого ленивого божка, ни фига не делающего, но требующего тотального подчинения и удовлетворения всех своих прихотей. А непокорных он на страх остальным строго наказывал бы, благо возможности подчинять и управлять были.

Но этим ребятам подобная линия поведения и в голову не приходила. Они были очень славные, ответственные, честные и порядочные. И звание богов воспринимали как огромную ответственность – ответственность за судьбу доверившихся им людей.

А это очень тяжело, особенно когда ты так молод – почти всем индиго не было еще и двадцати, только Михару пару месяцев назад исполнилось двадцать два. Самой младшей стала четырнадцатилетняя новобранка Локини.

Почему не Ника? Так сложилось, что она была как бы в стороне от основной группы индиго. Нет, они все всегда делали вместе, но Маленькая Сестра так и не стала одной из них, и не только потому, что родилась на другом конце света. Она изначально была другой, и ребята это чувствовали.

И, как мне кажется, коекто начинал опасаться растущей вместе с девочкой силы Ники.

Но авторитет моей дочери оставался пока непререкаемым. Во всяком случае, особого сопротивления со стороны остальных индиго по поводу нашего с Ежиком визита на священную с некоторых пор гору Тимуку не было.

Откуда я это знаю? Да Ника потратила на ментальное общение со своей тусовкой не больше пяти минут, а значит, уговаривать никого не пришлось. Тем более что ребята относились к нам с огромной симпатией, особенно к Ежику.

Который всю дорогу до места сбора горланил свадебную песню Племени Воды. Согласна, репертуар у моего сына весьма своеобразный, но что делать, если другой музыки Ежик просто не слышит. Не петь же ему мамины колыбельные?

Петер? Пение никогда не было сильной стороной рыжего доктора, Ежик всегда смешно морщился и закрывал ладошками уши, когда дядя Петер пытался исполнить чтонибудь из репертуара своей любимой группы «Рамштайн».

Правда, припев одной из песен мальчику очень понравился, и он с удовольствием хрипел вместе с рыжим ласковое «Мутер!».

Но сейчас Ежик звонко выводил довольно красивую мелодию, легко справляясь с гортанным языком аборигенов.

Видимо, именно поэтому наше появление было встречено веселыми улыбками собравшихся. Я давно уже не вздрагивала при виде искаженных, порой мало похожих на человеческие лиц, привыкла. И теперь они казались мне вполне симпатичными, особенно большеглазая Лхара, та самая «амазонская» русалка. Да и Михар, ее будущий муж, тоже ничего парень. А вот интересно, их дети будут индиго? И если да, то с рождения?

Ага, а больше тебе ничего не интересно? При всей симпатии к этим ребятам мне меньше всего хотелось стать летописцем их жизни, я хочу домой!

И Ника, я знаю, хочет. Очень.

Хотя бы на мгновение увидеть, что там происходит, как там папа, и идет ли снег…

А что, сейчас начало октября, в Москве иногда случается первый мимолетный снег, по которому мы с дочкой тоже очень тосковали.

Один Ежик ни о ком и ни о чем не тосковал, он недовольно ерзал у меня на коленях, возмущенно бурча:

– Ну мамичка, ну я же не маленький, пусти!

– Сиди тихо, ты обещал, – шепнула я прямо в маленькое недовольное ухо.

– Но я не хочу на коленках, я рядом буду! Пусти!

– Еж, замри и чтобы я тебя не слышала, – отрывисто проговорила Ника, выходя на середину небольшой каменной террасы. – Ни звука сейчас, понял?

– Ладно, – просопел малыш, угрюмо ссутулившись.

Я устроила его поудобнее и, прислонившись спиной к нагретому солнцем боку горы, попыталась угомонить разбушевавшееся сердце. И чего ты бесишься, пламенный моторчик, чего колотишь кулачками в грудную клетку? Мы все равно его не увидим, дай бог, чтобы Ника хотя бы дотянулась до отца краешком сознания! Расслабься, стучи спокойно.

Но оно, сердце, меня не слушало. А может, и не слышало, оглушенное собственным грохотом.

Ежик забыл, что он взрослый и очень самостоятельный мужчина, и, прижавшись ко мне, завороженно следил за происходящим.

Вот Ника, скрестив ноги, опускается на гладкую, словно отполированную поверхность террасы, остальные индиго сели вокруг нее в круг. Они взялись за руки, закрыли глаза и…

Их больше не было сейчас на террасе. Тела были, но и только. Пустые, какието безжизненные оболочки. А Ника – Ника словно окаменела. Запрокинутое личико казалось выточенным из белого мрамора, под глазами залегли голубоватые тени, казалось, что она даже не дышит.

Воздух на террасе стал плотным, он словно дрожал от пульсирующей вокруг энергии, с трудом втекая в легкие.

Напряжение нарастало, казалось, что мы попали в самый эпицентр грозы, и сейчас небо расколет молния, и вдруг…

Ника вздрогнула и чтото неразборчиво прошептала, радостная улыбка бабочкой присела на губы девочки, но лишь на мгновение. В следующую секунду лицо дочери исказили тревога и страх.

А потом все кончилось.

Индиго отпустили руки друг друга и, тяжело дыша, открыли глаза.

Гроза ушла, не взорвавшись, и в обессиленной тишине прозвучал звонкий голос Ежика:

– Мамичка, а кто был этот дядя? Он так странно посмотрел на нас, у меня словно мураши по спине побежали! Щекотно так!

– Ккакой дядя? – проклекотала я, возвращая обосновавшееся в горле сердце на место. – Где?

– Ну там, – исцарапанный пальчик указал кудато вверх. – Там сейчас появился дядя, такой же, как мы.

– Это не дядя, Ежик, – прошептала Ника. – Это наш папа.

– Папа? – бровки малыша выстроились в изумленный домик. – Папа?! Мой папа?

– Наш папа.

– А он… Он разве есть? Мамичка, – на меня в упор посмотрели налившиеся слезами карие глазищи, – он на самом деле есть? Он не умер?

– Да с чего ты взял, лапыш, что папа умер? – я ласково обняла задрожавшее вдруг тельце сына.

– Мне все говорили, и Тумиси, и остальные! Они говорили, что мой папа был один из плохих богов, и его тоже убила Старейшая. А вы с Никой меня просто обманывали, потому что я маленький! А он! А он! Он есть! – Ежик, захлебываясь слезами, кричал все громче. – И он… Он так смотрел на нас! И… и…

Мальчик вдруг вывернулся из моих рук, подбежал к Михару и, подняв на него заплаканные глаза, жалобно прошептал:

– Я к папе хочу.

Парень смущенно отвернулся. Он не знал русского языка, но все понял и так.

– Нельзя, – на ломаном немецком тихо проговорил он.

– Но почему? – перешел на немецкий Ежик. – Почему? Ника! Ты почему молчишь? Скажи ему! Папа ждет нас, я знаю! Ему плохо!

– Ты тоже это почувствовал? – както бесцветно прошелестела девочка.

Она так и осталась сидеть, словно брошенная наигравшейся хозяйкой кукла. А в глазах… Господи, откуда столько боли и безнадежности?!

– Ника, – я упала перед дочкой на колени и прижала к груди вялое, безучастное тело моего выросшего, но все равно маленького ребенка, – солнышко мое родное, что произошло? Что ты увидела такое?

– Папу, – майка на груди, там, куда прижалось личико Ники, мгновенно намокла.

– Я поняла это, Ежик тоже его видел. Но что с папой не так?

– Все не так.

– Что именно?

– Мам, я не знаю, слишком мало времени было. У нас в первый раз получилось дотянуться так далеко, и связь быстро оборвалась. Но там… Мама, вокруг него все черное!

– Как это?

– Я не знаю, не знаю! Папа в опасности, там все черное!

– Мы почувствовали это, все, – глухо проговорил Михар. – Рядом с отцом Ники находится человек из ночи. Это зло. И оно уже почти победило.

– И я ничего не могу изменить! – голос Ники звучал все тише. – Ничего…

– Не говори так! – рядом с нами присела на корточки Лхара и погладила подругу по спутанным волосам. – Маленькая Сестра, все можно изменить, если очень захотеть, поверь мне. Мы поможем тебе победить зло, как ты когдато помогла нам.

– Но как? – Ника подняла измученные глаза. – Как изменить, когда мы все вместе едва смогли дотянуться до папы, и всего на несколько секунд!

– Мы поможем тебе вернуться домой.

– Что?!

ГЛАВА 18

– Петер, ты уверен, что хочешь остаться здесь? – Знаю, что задаю этот вопрос уже в сто двадцать девятый раз, но с адекватностью у меня сейчас отношения не складываются.

Откуда ей взятьсято, адекватности, когда до последнего момента жизнь казалась такой безнадежно предсказуемой и унылой, когда будущее сулило мне лишь развеселую участь гнилозубой старушонки, которую внуки вежливо усаживают в безветренное место, уходя на охоту в лес.

Почему гнилозубой? Так ведь Петер не стоматолог, максимум, что он может в этой области медицины, – вырвать больной зуб. Зато наш рыжик оказался талантливейшим врачомисследователем. Он оставил все самое лучшее, что изобрел Менгеле, и с успехом применял новые методики лечения на практике, постоянно совершенствуя их. А еще наш Петер записал все рецепты местных лекарей, выучил названия лекарственных трав и корешков, используемых индейцами, и справлялся порой с практически неизлечимыми раньше болезнями. Там, в цивилизованном мире, герр Вайс легко и непринужденно стал бы миллионером, открыв свою клинику.

Одно огорчало Огненного Бога – сроки годности большинства медицинских препаратов, хранившихся на складе, закончились, а пополнить запасы было нечем – из резервации выхода не было.

И вдруг плотно закрытая дверь слегка приоткрылась! И индиго готовы отпустить с нами Петера, справедливо, с их точки зрения, полагая, что женщине с двумя детьми будет довольно сложно добраться до цивилизованного мира.

Это мнето?! Трудно добраться домой?!! Три хаха!

И плевать, что у нас нет ни документов, ни денег, главное – нас отпускают!

Там, на горе Тимуку, я, если честно, не поверила обещанию Лхары, решила, что она просто хочет успокоить Нику и Ежика. Тем более что остальные индиго отреагировали довольно нервно на слова девушки. Меня и сына вежливо, но настойчиво выпроводили с террасы, и до вечера мы Нику не видели.

Это были, скажу честно, не самые лучшие часы в моей жизни. Я с упорством маньяка топила отчаянно сопротивлявшуюся надежду, снова и снова убеждая себя, что ничего не изменится, нас не отпустят, это обсуждалось уже не раз, люди не хотят рисковать, самим отсюда не выбраться, и вообще…

– Анхен! – удивленный возглас Петера надувным молотом врезал мне по затылку – не больно, но ошарашивает. – Ты зачем тапку в суп кладешь? Михар вчера принес отличную утку, мне кажется, она гораздо питательнее, чем стоптанный шлепанец.

– Тапку? – я недоверчиво заглянула в кастрюлю. – Мда. Это я решила израильскую кухню усовершенствовать, новый рецепт апробирую.

– А при чем тут израильская кухня?

– Да вот вспомнился вычитанный когдато в одной из газет замечательный рецептик. Значит, так. Отвариваешь вкрутую яйца, чистишь их, режешь кружочками, потом бросаешь кружочки в кипящую подсоленную воду, перемешиваешь и – вуаля! Супец готов! Расточительные особы могут заправить сие изысканное блюдо сметаной, а конченые транжиры – использовать вместо воды наваристый бульончик изпод яиц.

– Впечатляет, – рыжий помешал ложкой варево из тапки и грустно вздохнул. – Анхен, но ведь уточка же!

– Слишком жирная! – проворчала я. – Надо печень беречь.

– Не пытайся сбить меня с толку, – Петер отложил ложку и с решительным видом устроился за столом. – Я слишком хорошо тебя знаю. Говори – что произошло?

– Ничего. Что может произойти в нашем захолустье, когда мир и покой охраняют Всемогущие? – Да, сама себе не верю, но ведь и Петер не Станиславский.

– Анхен! Я что, так похож на дурака?

– Не знаю, – пожала плечами я, вытаскивая из кастрюли отварную тапку. – Ты мне сам говорил, что похож на отца, а с ним я познакомиться не успела, поэтому не рискну ничего утверждать насчет его умственных способностей…

– Слушай, – обычно спокойный и уравновешенный приятель начинал злиться, – что происходит? Сначала ко мне прибегает взъерошенный Ежик и радостно верещит чтото о папе, которого он сегодня видел, потом я застаю тебя за приготовлением супа из тапки, и ты будешь морочить мне голову?! Какой папа? Откуда? И что это за ерунда насчет вашего отъезда?

– Насчет отъезда действительно ерунда, а вот остальное…

Он совсем не удивился моему рассказу, удивляться он перестал три года назад, когда впервые увидел объединенную мощь индиго.

– Значит, Лхара пообещала вас отпустить домой? – задумчиво проговорил Петер, глядя за окно.

– Да это она так, чтобы успокоить!

– Не знаю, не знаю. Эти ребята ничего просто так не говорят, к тому же Лхара, насколько я знаю, самая сильная из индиго после Ники.

– Ну и что? Все равно они все решения принимают вместе, у них нет лидера.

– Анхен, – рыжий перевел взгляд на меня и грустно улыбнулся, – я же вижу, как ты хочешь поверить словам Лхары и сама себя уговариваешь не делать этого. Но что, если индиго действительно решат отпустить вас?

– Я не хочу говорить об этом.

– Почему?

– Боюсь. Я почти смирилась с тем, что нам с детьми придется навсегда остаться в этой глуши, что моя дочь разучится общаться с обычными людьми, а мой сын, несмотря на все наши усилия, вырастет дикарем и будет охотиться наравне с остальными мужчинами племен, а я превращусь в сморщенный гриб, забыв, что такое мужская ласка!..

Только когда мой голос сорванно засипел, я поняла, что не говорю, а ору, что скулы сводит от плача, а в глазах все двоится.

– Но зачем же забывать, – тихо проговорил Петер. – Ведь есть же я. И ты знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, – прошептала я. – Но…

– Ты до сих пор любишь своего мужа, – угрюмо констатировал рыжий. – Несмотря на то, что он давно забыл о вас.

– Несмотря ни на что. Я пробовала забыть Алексея, я убеждала себя быть с тобой, но у меня ничего не получилось.

– Насильно милый не будешь, – порусски процедил Петер.

– Прости. Ты мой друг, мой самый верный друг, даже ближе – брат, а моим детям – дядя, ты так заботишься о нас, и я очень хочу, чтобы ты всегда был рядом.

– Братом? – криво усмехнулся рыжий. – Нет, Анхен, я так не смогу.

Он хотел добавить еще чтото, но передумал. А может, не смог, трудно говорить, когда лицо сводит от боли. Он просто ушел.

А вечером в дом ворвалась возбужденнорадостная Ника и с порога закричала:

– Мы едем домой!

– Не шути так, пожалуйста! – Пол под ногами вдруг подло зашатался, пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

– Я не шучу! Они спорили полдня, я не вмешивалась, хотя очень хотела! А потом мы еще раз попробовали дотянуться до папы, и второй раз вышло проще, но папы не было.

– Что?!

– Фу ты, мамсик, ты не так поняла! Папа, наверное, спал, там же ночь сейчас, но это ничего, зато все снова увидели ту черную плесень, которая окружает папу. Они никогда раньше не встречали ничего подобного, а я встречала. Там, во Франции… – Радостное возбуждение постепенно исчезло, лицо дочери осунулось и стало сосредоточенным. – И я показала нашим, что может вырасти из такой плесени. И что она может дотянуться по проложенной нами дороге сюда. Они не хотят этого, поэтому отпускают нас всех.

– В смысле – всех? И Петера, что ли?

– Насчет Петера я не знаю, все – это все мы, вместе с Ежиком. Потому что вначале они хотели оставить Ежика здесь как гарантию нашего возвращения…

– Но это невозможно! Я никогда не оставила бы его одного!

– Я так им и объяснила. И они в конце концов согласились отпустить нас насовсем. К тому же мы будем учиться поддерживать связь даже на таком расстоянии. Я – со своей стороны, они – отсюда. Думаю, так будет проще. Что касается Петера – надеюсь, наши отпустят и его, помощь мужчины нам не помешает.

Онито отпустили, вот только Петер отказался. Вернее, сказал, что проводит нас до ближайшего города, поможет с документами и вернется. Потому что его место здесь, потому что там его никто не ждет, родных у него нет, работы – тоже, и вообще – кто будет лечить людей, если уедет единственный доктор? Лучше бы ему разрешили периодически выбираться за лекарствами и прочими необходимыми вещами. Например, бензиновым электрогенератором.

Индиго, и это было видно, очень обрадовались решению Огненного бога и мгновенно разрешили делать вылазки в цивилизованный мир. И первой вылазкой должна была стать доставка нас до ближайшего города.

Где Петер, как уже упоминалось, собирался достать для нас с детьми паспорта.

Это для меня самым главным казалось выбраться из амазонской резервации, а там – кривая вывезет! Подобное…гм, разгильдяйство педантичная немецкая душа понять и принять не могла.

Оставалось решить одну маааленькую проблемку – где взять деньги на дорогу и на те же документы, которые никто не будет делать бесплатно.

Что такое деньги, из всех индиго знала только Лхара. И она же, услышав наш с Петером разговор, на следующий день принесла небольшой металлический ящичек:

– Вот, это Михар нашел на месте одного из разрушенных домов. Он мне подарил, чтобы я была самая красивая, но у многих девушек при виде этого вокруг головы появляется черный цвет, они плохо думают обо мне. И я не стала это носить.

Она открыла крышку, и я невольно ахнула. Черный цвет появляется! Да в цивилизованном мире многие дамы захлебнулись бы черным цветом при виде такой роскоши!

Я не знаю, кто собирал это и зачем, но в скромной металлической коробочке, похожей на бювар для хранения шприцев, переливались всеми цветами радуги бриллиантовые украшения. Колье, серьги, диадема, кольца.

– Ого! – присвистнул Петер, заглянув в коробку. – Да тут на личный самолет до Москвы хватит!

– Тут в первую очередь на лекарства хватит, – улыбнулась я. – И еще много на что.

– Но как же вы?

– Слушай, на документы и билеты до Москвы хватит одной из этих побрякушек, разве нет? А лекарства ты на что покупать собирался?

– Вообщето ты права, – почесал затылок Петер. – Лхара, ты умница! Почему ты раньше это не показывала?

– А зачем? – пожала плечами девушка. – Что бы вы с этим делали? Носили?

Логично.

И вот теперь я собираю вещи и в сто двадцать девятый раз задаю один и тот же вопрос. И Петер терпеливо отвечает, что уверен.

Он вернется сюда, потому что здесь он нужен. Здесь его дом.

ГЛАВА 19

Собираю вещи – это слишком громко сказано. Собиратьто, собственно, было нечего – то, что мы носили в амазонском лесу, там, в цивилизованном мире…

Впрочем, в трущобах РиодеЖанейро мы вполне сошли бы за своих, а вот в международном аэропорту – вряд ли.

Нет, грязными оборванцами мы не ходили, и в штопаномперештопаном – тоже, просто на уцелевшем складе имелись только мужская одежда и обувь. Из чего и приходилось конструировать наряды для себя и детей. Меньше всего проблем было с Ежиком – запас мужских трусовсемейников оказался довольно приличным, причем вовсе не строго черного либо серого цвета, как можно было ожидать от любителей орднунга во всем. Труселя радовали глаза и душу самыми немыслимыми расцветками и узорами, сейчас, например, мой сын щеголял в любимых им шортах«зайках». Ну, с зайчиками из «Плейбоя».

Мы с Никой тоже носили осточертевшее мужское белье, джинсы и майки и выглядели соответствующе, особенно дочка – эдакий Гаврош двадцать первого века.

Поэтому наш багаж состоял из одного небольшого рюкзачка, в котором весьма свободно себя чувствовали зубные щетки, паста, мыло, смена белья и пара полотенец. Лекарства, которые могли бы пригодиться – бинты, антисептики, жаропонижающие, – вез с собой Петер. У него же в специальном мешочке на груди хранилось бриллиантовое колье, которое следовало продать, причем так, чтобы не вызвать пристальный интерес не очень законопослушных граждан.

Впрочем, нашим помощником и защитником был не только Петер, сопровождать нас до ближайшего городка собирались еще Лхара с Михаром, а также несколько самых сильных мужчин из Племени Воды.

Почему именно Воды? Потому что только они могли пробраться к людям незамеченными, по реке, и так же вернуться вместе с Огненным Богом, охраняя купленные им лекарства и остальное.

А индиго, Михар и Лхара, должны были проследить, чтобы с Петером не случилось ничего криминального, вдруг он все же привлечет чьето недоброе внимание, городокто не очень большой. Это потом, позже, Петер собирался ездить с бриллиантами подальше, в город покрупнее, где можно будет продавать украшения в разных местах, а пока нашей целью был населенный пункт с труднопроизносимым названием, которое я все равно не запомнила. Не деревня, конечно, даже Интернет имелся, и мобильная связь поддерживалась, но и центром цивилизации городишко назвать было нельзя. Во всяком случае, так было три года назад, когда Петер ездил туда по поручению Менгеле.

Ночь накануне нашего отъезда спокойно проспал только Ежик. В три года еще сложно понять, что такое «навсегда», поэтому особой тоски парень не чувствовал. Для него вообще все происходящее стало одним большим приключением, будет потом что порассказать приятелям! А о том, что ни лучшего друга Тумиси, ни остальных он, скорее всего, больше никогда не увидит, сынище даже не задумывался. Как это не увидит? Вот он сейчас съездит в гости к папе, который живет далекодалеко, гдето за горой Тимуку, а потом вернется домой уже вместе с папой, и тогда друзья поверят, что он, Ежик, ни капельки не врал, вот же он, папа!

И, пообещав все это друзьям, мой сын спал крепко и безмятежно, зажав в исцарапанном кулачке деревянную фигурку, подаренную Тумиси. Очень похожую на самого Тумиси, отец мальчика был искусным резчиком по дереву.

Ника почти всю ночь провела на горе Тимуку, прощаясь с остальными индиго. Хотя в их случае расставание нельзя было назвать безнадежным, ментальный контакт индиго прерывать не собирались. И им теперь даже интересно было увидеть другой мир глазами Маленькой Сестры.

Само собой, контакт не мог быть постоянным, слишком много сил он отнимал, и сейчас, наверное, ребята договариваются, как все должно происходить.

И прощаются. Потому что прекрасно понимают – вряд ли они увидят еще хоть раз Маленькую Сестру вот так, рядом.

А я… Я просто не смогла уснуть – сложно расслабиться под звон натянутых, словно струны, нервов. Причем струны были явно перетянуты, малейшее дополнительное напряжение – и они могли порваться. А путешествовать с рваными нервами – занятие не из приятных. Для окружающих, я и укусить могу.

Поэтому приказываю – спать! Спать, кому говорят!

Ни фига, как звенели, так и звенят.

В общем, уснуть не удалось, и всю ночь я проворочалась в постели, наблюдая за негаснущим светом в окне дома напротив, где жил Петер.

Накануне вечером он бодро пожелал нам спокойной ночи, категорически отказавшись от прощальных посиделок – завтра ведь рано вставать, какие могут быть посиделки!

А теперь в окне тускло трепыхался огонек свечи, искажая тень метавшегося по комнате мужчины. Господи, Петер, но зачем? Зачем ты обрекаешь себя на монашество, ведь там, в цивилизованном мире, тебе было бы проще забыть меня, найти другую женщину, жениться, родить вместе с ней несколько очаровательных рыжиков! Из тебя получится прекрасный отец, я знаю, видела, как ты возишься с детьми.

Да, твое желание помочь этим несчастным понятно, вот только теперь, освободившись, они не такие уж и несчастные, все у них хорошо. Лечить некому? Да есть кому, свои травники имеются, в конце концов, остальные племена, живущие на Амазонке, както обходятся без врачей.

А вот ты обрекаешь себя на одиночество. Потому что вокруг – только женщинымутанты.

Да, я понимаю, что это твой выбор, но почему так тошното!

В общем, утром сиял ясными, выспавшимися глазами только Ежик. Ника, все же урвавшая пару часов сна перед рассветом, терла немного припухшие глаза и безудержно зевала, а я…

Вот говорила себе – не надо заглядывать в зеркало, ничего хорошего ты там не увидишь, так нет же, приспичило, видите ли, причесаться! И что? Довольна? Мало того, что существо, отразившееся в блестящей поверхности, почти утратило признаки пола благодаря одежде, загару и тотальному отсутствию косметики, так оно еще и кругами под ввалившимися глазками обзавелось – на роль зомби можно брать без проб.

– Ну что, вы готовы? – в дверь, предварительно постучав, заглянул Петер. – Там уже провожатые пришли. Кстати, Ника, ты вроде бы говорила, что нас провожать будут только мужчины Племени Воды, но там еще несколько здоровяков из Племени Земли топчутся. Да еще и чтото типа носилок притащили непонятно зачем.

– Почему же, – улыбнулась девочка, – очень даже понятно. Это для нас носилки.

– А у нас что, ног нет? – возмутилась я. – Или одна из Всемогущих не может путешествовать по лесу пешком, паланкин ей подавай?!

– Мамсик, не шуми. Если ты умеешь ходить во сне, тогда пожалуйста, никто тебя тащить не будет.

– Что значит – во сне? – озадачился вместе со мной и Петер.

– Это старейшины племен попросили моих друзей усыпить нас, чтобы мы не запомнили дорогу до реки и не смогли привести сюда чужих. Им так спокойнее будет.

– Что, и меня усыплять решили? – усмехнулся рыжий.

– Первый раз – да, они до конца поверят тебе только после того, как ты вернешься. Один.

– А разве индиго не могут прочитать мои мысли?

– Могут. Но мысли мы читаем только в случае крайней необходимости, без разрешения в голову не лезем. И дело не в моих друзьях, онито как раз спокойны и за нас, и за тебя, дядя Петер, это остальные волнуются, – Ника присела рядом с рыжим и потерлась носом о его плечо. – Ну почему ты не хочешь уехать с нами насовсем? Я буду скучать.

– И я! – Ежик вскарабкался на колени побледневшего вдруг мужчины и обнял его за шею. – Ты же мой самый лучший дядя! Но ты не бойся, мы скоро приедем, с папой! Ты подождешь нас?

– Я… – сипло начал было Петер, но договорить не успел – в дверь снова постучали.

– Входи, Лхара! – прокричала Ника, направляясь на кухню. – Я пока стаканы принесу.

– А это очень противно? – я с сомнением принюхалась к принесенному Лхарой сонному зелью.

– Не очень, – грустно улыбнулась девушка, разливая питье в четыре стакана. – Ана, я… – в огромных глазах задрожали слезы. – Я так привыкла к вам! Я не знаю, как мы будем без Ники, без Ежика! Так страшно думать, что мы больше никогда не увидимся!

– Лхара, ну не надо, пожалуйста, – Ника расстроенно шмыгнула носом. – Мы ведь будем разговаривать, а потом Огненный Бог чтонибудь придумает со связью, и мы сможем видеться через Интернет. Правда, дядя Петер?

– Я попробую, – глухо проговорил рыжий, отвернувшись.

– Ну что же, пора, – я протянула руку к стакану, собираясь взять его, но предательская конечность вдруг решила изобразить пляску святого Витта, и донести питье до рта мне вряд ли удалось бы.

– Мамсик, ты не волнуйся, – подбадривающе улыбнулась Ника. – Все будет хорошо. Ежик, пей чай.

– Не хочу, он невкусный!

– Если хочешь к папе – пей.

К папе он хотел.

И я тоже. Не люблю долгих прощаний, спасибо этому дому, пора к другому. К родному.

Я зажмурилась, схватила стакан и залпом выпила содержимое.

Бррр, горько как!

Интересно, как долго ждать, пока травки поде…

ГЛАВА 20

Действие травок очень напоминало удар копытом задней правой ноги тренированного жеребца – вырубало мгновенно. Вот я поставила пустой стакан на стол, а теперь – лежу на чемто довольно жестком и раскачивающемся.

Носилки, что ли? Тогда они больше похожи на строительные, деревянные такие, для кирпичей. А и правильно, главное в переноске тяжестей – прочность и удобство в первую очередь для носильщиков, а не для груза. Спасибо, что не подвесили на палку, предварительно связав руки и ноги.

Стоп, а плеск откуда? Санитарная остановка, что ли? Девочки налево, мальчики направо? Да не похоже вроде, больше похоже на…

Я открыла глаза и тут же получила хук по зрачкам. Бедняги испуганно взвизгнули, сжались и поспешно захлопнули ставни век, чтото бурча себе, вернее – мне, под нос.

А я, между прочим, все слышала! И насчет «атрофировавшегося за ненадобностью мозга», и насчет «тупо вылупилась прямо на солнце»! Помоему, коекто совсем обнаглел, я бы даже сказала – распоясался, если бы можно было представить подпоясанные глаза.

– Мамсик, ты чего там жмуришься и сопишь? – хихикнула совсем рядом Ника. – Просыпайся, посмотри, как тут здорово!

– Столько воды! – возбужденно завопил Eжик. – Наше озеро тут утонуло бы!

Воды действительно было много – Амазонка всетаки, не деревенский ручей, из которого пьют коровы.

И оказалось, что мои органы зрения возмущались совершенно напрасно – солнце было вечерним, усталонеярким. Это сколько же мы проспали?

– Много, – улыбнулся Петер. – Не смотри на меня так удивленно, я вовсе не научился читать мысли. Ты до сих пор машинально смотришь на руку, когда хочешь узнать, который час. Давно ведь научилась определять время по солнцу.

– По солнцу я только что попробовала, – проворчала я, усаживаясь в лодке поудобнее – это было всетаки дно лодки, а не носилки, – мне и моим глазам не понравилось. А кстати, откуда это плавсредство взялось? Чтото не очень похоже на индейское каноэ, тебе не кажется? А вот на слегка поржавевший катер очень даже похоже.

– Это, судя по всему, наследство Менгеле, – рыжий покрепче прижал к себе вертлявого Ежика.

– Насколько я помню, мы приплыли сюда на калоше побольше, там даже каюты были и трюм, – я озадаченно осмотрелась. – А это обычный моторный катер, который, правда, движется сам по себе. И кстати, где наши провожатые? Так, чтото я притормаживаю спросонок. – «Не то слово!» – угрюмо пробурчал разум, обкурившийся бамбука до звона в ушах. – Они что, все нас тащат?

– Нет, по очереди, – Ника наклонилась над бортом и похлопала ладошкой по воде. – Двое тянут, остальные просто плывут, отдыхают.

Из воды грациозно вынырнули Лхара и Михар, изогнулись в воздухе и шумно плюхнулись обратно, подняв фонтан брызг. Ежик радостно вскрикнул и едва не вывернулся из рук Петера:

– Пусти меня, я тоже хочу плавать! Я умею!

– Малыш, нельзя, это не озеро.

– Мамичка, скажи ему!

– Дядя Петер прав, нам всем в эту реку лучше не соваться, – я обняла прижавшуюся ко мне дочку. – Правда, Никусь? А кстати, почему они ведут себя так свободно? Мы же, насколько я вижу, уже вышли из притока и плывем по самой реке, а здесь можно встретить рыбаков, к примеру.

– Мааам!

Теперь я получила окурком бамбука по голове от рассвирепевшего окончательно разума. Обидно, конечно, когда твои собственные подчиненные тебя совсем не уважают, но зато стимулирует. Педаль тормоза окончательно выбыла на скамейку запасных, и я смущенно хихикнула:

– А что сразу «мааам»? Я женщина старая, на пороге маразма стою, могу себе позволить легкое торможение. Судя по безмятежности твоих друзей, вокруг нас чужих нет?