Текст книги "Охота светской львицы"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 20

Уже в машине Левандовский, повернувшись к Виктору, сказал:

– Так, давай-ка в первую очередь решим вопрос с этим вашим Таратайкиным. Разные ведь накладки могут быть – нет в городе, например.

– Или пьян в сосиску, – тяжело вздохнул Виктор.

– И такое бывает?

– С завидным постоянством. Но, надо отдать Грише должное, нас он ни разу не подвел, на работе, так сказать, употребляет в меру.

– Держи телефон, – протянул Сергей Львович свой мобильник, – звони этому деятелю, договаривайся о встрече, чтобы нам зря не мотаться.

– Так, – Виктор почесал затылок, – что бы придумать такого, для Гришуни заманчивого?

– Зачем придумывать? – удивился Левандовский. – Ты же ему работу предлагаешь, за деньги. Или вы его еще и уговариваете?

– Еще чего! Просто господин Таратайкин довольно трусоват, и, учитывая, что Майоровым сейчас быть вовсе не престижно, Гриша может испугаться и банально удрать после моего звонка. А нам это надо?

– Раз так дело обстоит – импровизируй.

– Импровизирую, – буркнул Виктор, набирая номер. Когда ему ответили, он вдруг заговорил таким сексапильным женским контральто, что водитель чуть не выехал на встречную полосу: – Аллоу? Я бы хотела побеседовать с Григорием Бенедиктовичем Таратайкиным. Это вы? Прелестно! Меня зовут Виктория Эрнестовна, я являюсь арт-директором нового ночного клуба «Кокотка Клеманс». Слышали? Как мило, не ожидала, мы ведь только что открылись. Вы душка, Гришенька, я могу вас так называть? Да? А вы зовите меня Вика. Так вот, Гришенька, я слышала от друзей, что вы изумительно, бесподобно изображаете Алексея Майорова, это правда? Чудненько! У меня для вас есть очень интересное предложение, ангажемент на все новогодние праздники, буквально с завтрашнего дня, с 24 декабря и до 14 января. Оплата вас устроит, уверяю. Что надо будет делать? В этом-то и вся фишка. Вы же в курсе, что сейчас творится вокруг Майорова? Да? Ну вот, а мы задумали супер-шоу со стриптизом, где Майоров развлекается с девочками. Естественно, участвовать будут не девочки, а совершеннолетние девицы, но одеты они будут в гольфики и детские платьица. И вы в роли Майорова! Очаровательно, правда? Публика валом пойдет. Ой, ну что это я все по телефону пытаюсь рассказать, давайте я к вам заеду! Когда? Через час вас устроит? Вы прелесть, Гришенька, с нетерпением жду встречи! Чао! – и Виктор нажал кнопку отбоя.

– Виктория Эрнестовна? – смеясь, снова повернулся к нему Левандовский. – «Кокотка Клеманс»? Ну и буйная же у тебя фантазия, парень! А голос-то, голос! Семен мой, – генерал кивнул в сторону покрасневшего водителя, – так возбудился, что чуть не угробил нас!

– Гениален, скромен, в быту неприхотлив, – начал загибать пальцы Виктор, – знаю очень много языков, недавно закончил изучать суахили, плету макраме, вышиваю болгарским крестом, черт, пальцев не хватает, а вторая рука телефоном занята. Кстати, возьмите его, и я продолжу.

– Ты не макраме плетешь, ты языком много плетешь, Виктория Эрнестовна, – ехидно обронил Сергей Львович, забирая телефон. – Теперь о деле. Сейчас я отвезу тебя к Таратайкину и оставлю часика на два. Пока ты будешь объяснять Грише всю важность его миссии, я съезжу по своим делам, а заодно подготовлю все к предстоящей подмене. Номер телефона Григория Бенедиктовича остался в памяти моего мобильного, так что я тебя наберу, когда буду готов.

Когда Виктор подошел к двери квартиры Григория Бенедиктовича, он услышал доносившиеся изнутри звуки «Бесаме мучо». Усмехнувшись, администратор нажал кнопку звонка и закрыл ладонью глазок. За дверью послышалось шуршание, затем Гриша, артистично откашлявшись, голосом завзятого сердцееда прогнусавил:

– Кто там потревожил покой отшельника?

– Это я, Виктория Эрнестовна, – простонал Виктор, – ну что же вы, открывайте быстрее, вы меня истомили совсем, я вся горю!

Дверь незамедлительно распахнулась, на пороге стоял Григорий Бенедиктович. Очевидно, решив сразить будущую работодательницу, обладающую таким сексуальным голосом, наповал, Гришуня предстал в образе Алексея Майорова: парик, грим, яркий сценический костюм, удачно скрывающий разницу в телосложении, – сходство было, как всегда, потрясающим. Правда, когда Таратайкин увидел вместо загадочной арт-директрисы ухмыляющегося администратора самого Майорова, лицо Гришуни приобрело обиженное выражение, словно у мальчишки, нашедшего под новогодней елкой вместо конструктора «Лего» энциклопедию растительного мира средней полосы России.

– Григорий Бенедиктович, вы – прелесть! – все тем же бархатным голосом заметил Виктор, входя в квартиру, где перешел на обычный стиль общения. – Ты бы посторонился, ишь, застыл, словно Горгону Медузу увидел. Эй, – пощелкал он пальцами перед носом окаменевшего Таратайкина, – памятник утраченным иллюзиям, очнись, твоя судьба пришла!

Но, похоже, Григорий Бенедиктович вовсе не горел желанием слиться с судьбой в экстазе, ибо с неожиданной для памятника прытью вдруг бросился к распахнутой двери. Виктор едва успел схватить его за руку.

– Пусти, пусти, – заверещал Таратайкин. – Я буду кричать, сейчас сосед выйдет, он после ночной смены отдыхает, шума не любит.

– Во-первых, ты уже орешь, – Виктор втащил Гришуню в квартиру и захлопнул дверь, – во-вторых, бить за это сосед будет тебя, а в-третьих, я тебя, урода неблагодарного, спасаю, а ты выкобениваешься.

– Это почему урода? – обиделся Григорий Бенедиктович. – И от чего, интересно, ты меня спасаешь?

– Напоминаю, не «ты», а «вы», – Виктор легкими тычками в спину задал Таратайкину нужное направление, конечной целью которого была гостиная. – А спасаю я тебя, пародия на Алексея, от печальной участи быть разорванным в клочья или, на худой конец, просто и без затей избитым добрыми согражданами.

– Это с какой стати? – возмутился Гриша, собирая жалкие остатки собственного достоинства.

– Ты что, забыл, павлин ощипанный, как ты вырядился? – усмехнулся Виктор, усаживаясь в кресло возле двери. – Да появись ты сейчас в таком расфуфыренном виде на улице, тебя в лучшем случае сдадут представителям нашей доблестной милиции, и это, повторяю, в лучшем случае!

– А почему это я должен на «вы», а вы меня на «ты»! – хорохорился Таратайкин.

– А кто кого голого, завернутого в целлофан, на заднем сиденье машины вез? – Виктор с преувеличенным вниманием начал разглядывать свой кулак. – А кто кого вытрезвлял маканием в унитаз? А кто кому деньги платит, в конце концов? Еще вопросы будут, звезда стриптиза?

– Нет, – буркнула звезда.

– Замечательно. А теперь к делу. Тебе опять придется поработать Алексеем Майоровым.

– Еще чего! – вскинулся Таратайкин. – Сами же сказали, это опасно!

– Ты дослушай, полено, до конца, а потом взбрыкивай. Никто не предлагает тебе выйти, так сказать, в массы в нелюбимом сегодня этими массами облике Алексея Майорова. Мы же не звери какие-нибудь, ты нам дорог как память. От тебя требуется заменить Алексея в закрытой, тщательно охраняемой, заметь, ох-ра-ня-е-мой, клинике. Туда никого не пускают без особого распоряжения генерала Левандовского, так что никто тебя не побеспокоит.

– Ага, лекарствами пичкать начнут, раз это больница, – опасливо поежился Григорий Бенедиктович.

– Не мешало бы, конечно, вколоть тебе что-нибудь гораздо более действенное, чем бром, – Виктор кровожадно ухмыльнулся.

– Нет!!! – в ужасе забился в угол дивана Гриша и, инстинктивно прижав ноги к животу, спрятал самое дорогое.

– Ладно, ладно, шучу, не падай в обморок, знойный тигр.

– Да, что за женщина была, что за женщина! – мечтательно проговорил Таратайкин, среагировав на прозвище, данное ему в свое время Жанной Кармановой. – Я не прочь бы с ней встретиться еще разочек!

– А вот это как раз и не рекомендуется, – охладил темпераментного тигра Виктор, – встречи надо будет всячески избегать – до определенного момента. Иначе твоя любимица догадается, что в клинике не Майоров, и твоя миссия будет провалена. Денег при таком раскладе не получишь, понял?

– Н-н-не совсем, – Григорий Бенедиктович подобострастно уставился на работодателя. – Уточните, пожалуйста, еще раз, что мне надо будет делать и какая оплата.

– Уточняю. Скоро сюда приедет генерал Сергей Львович Левандовский. Он тебе объяснит, как ты попадешь в клинику. Там ты снова загримируешься под Майорова и останешься. В клинике ты целыми днями валяешься, ешь, пьешь, смотришь телевизор, но ни с кем, повторяю, ни с кем не общаешься! Ни с врачами, ни с охраной, ни с кем-либо из персонала. Из палаты не выходить, туалет и душ там есть, еду тебе будут приносить, а лекарства все отменили. Времяпрепровождение довольно скучное, но хорошо оплачиваемое. За каждые сутки, проведенные в клинике, получишь двойной тариф. Теперь все понятно?

– Теперь все, – оживился Григорий Бенедиктович, услышав про двойной тариф. – А на сколько дней подмена потребуется?

– Не знаю. По обстоятельствам.

– А зачем Майорову из таких тепличных условий убегать? Опасно ведь?

– Вот это как раз должно волновать тебя меньше всего. У тебя есть работа – займись ею. И чтобы ни у кого не возникло подозрений, что в палате не Майоров, ясно?

– Не беспокойтесь! – Таратайкин гордо выпятил грудь. – Я профессионал!

ГЛАВА 21

Сергей Львович появился через полтора часа. Он привел с собой неприметного человечка с саквояжем, похожим на докторский. Таратайкин по распоряжению Виктора все еще оставался в образе Майорова, чтобы генерал лично мог убедиться в сходстве. Левандовский с ног до головы осмотрел застывшего навытяжку Григория Бенедиктовича и удовлетворенно пророкотал:

– Ну что же, Виктор, вы с Алексеем оказались правы. С первого взгляда этот экземпляр не отличить от Майорова.

– Рад стараться, товарищ генерал! – фальцетом выкрикнул Таратайкин.

Сергей Львович и Виктор, переглянувшись, расхохотались.

– Ой, не могу! – всхлипывал от смеха Виктор. – Да вы, господин генерал, просто магическое действие на людей оказываете. Этот барсук отродясь в армии не служил…

– Вольно, – Левандовский махнул рукой. – Садитесь, товарищ Таратайкин.

Все еще не вышедший из транса Григорий Бенедиктович попытался лихо развернуться, вспомнив уроки начальной военной подготовки, но широкие штанины сценического костюма захлестнулись вокруг ног, и бравый солдат упал на четвереньки. Так и пополз к креслу, устроившись в котором, опять замер, преданно таращась на генерала.

Отсмеявшись, Сергей Львович повернулся к пришедшему с ним человеку:

– Познакомьтесь, это Анатолий Петрович, мастер-гример. Приступай, Анатолий.

Гример кивнул и, подойдя к Грише, оценивающе посмотрел на него:

– Гм, неплохо для дилетанта. Это все убираем, – приговаривал мастер, снимая парик и обнажая роскошную шевелюру Григория Бенедиктовича, состоявшую из пяти, нет, все же из восьми, волосин. – А теперь попрошу закрыть глаза и не шевелиться.

Следующие полчаса гример колдовал над застывшим Гришей. Наконец, удовлетворенно вздохнув, он отошел:

– Готово.

– Ничего себе! – изумленно присвистнул Виктор, разглядывая сидевшего в кресле благообразного господина с профессорской внешностью. Очки в тонкой золотой оправе, усы, аккуратная бородка, венчик седых волос вокруг сверкающей лысины. Повзрослел Гриша лет на тридцать. Правда, одет был благообразный господин несколько затейливо, но это несоответствие легко устранялось.

– Молодец, Анатолий, – удовлетворенно улыбнулся Левандовский и обратился к Григорию Бенедиктовичу: – В прихожей найдете пакет, в котором лежат костюм, рубашка и галстук. Наденьте все это и возвращайтесь.

Таратайкин послушно направился в прихожую. Через пять минут в комнату вернулся совсем другой господин. Гриша подошел к зеркалу, оглядел себя и, ничуть не удивившись, заныл:

– Костюм великоват, плохо сидит, и рубашка тоже, шея торчит, как цветок в широкой вазе.

– Да ты у нас кокетка, как я посмотрю, – усмехнулся Виктор, – причем кокетка романтичная, ишь, сравнения какие – шея, словно цветок в вазе! А по-моему, как щетка в унитазе! О, стих получился! И назову я его «Кокотка Клеманс».

– Ладно, поэт, угомонись, – Сергей Львович поднялся, – делом надо заниматься. А костюм вам, любезнейший, – обратился он к Грише, – великоват потому, что подбирался для Алексея, ему ведь в этом костюме из клиники уходить, и если мешковатость одежды, как в вашем случае, можно скрыть под пальто, то тесный и узкий пиджак с брюками сразу бросятся в глаза. Я доходчиво объяснил?

– Так точно! – снова вспомнил НВП Таратайкин.

– Слушай, прекрати идиотничать, – прошипел Виктор, подходя к Григорию Бенедиктовичу вплотную. – Шутки кончились, начинается ответственный этап, и если один полудурок с внешностью профессора начнет в клинике изображать из себя фельдфебеля, он завалит все дело, а то, что после этого он станет полудурком с инвалидностью, нам не поможет.

– Понял, понял, – Таратайкин испугался, – постараюсь.

– То-то же, – Виктор повернулся к генералу: – А кстати, какая легенда у этого типа, в качестве кого мы его ведем?

– В качестве медицинского светила, профессора, специалиста, исследующего воздействие на человеческий организм различных психотропных препаратов.

– Заковыристо звучит.

– Нормально звучит. Я пригласил профессора для обследования Майорова, чтобы установить причину затянувшегося выздоровления пациента. Это, – кивнул генерал на гримера, – ассистент профессора.

– А как же врач, который занимался Алексеем все это время? Ведь лечащий врач должен присутствовать при консультации, а он сразу поймет, в чем дело, – пренебрежительно кивнул в сторону Таратайкина Виктор. – Без присутствия врача все будет выглядеть неправдоподобно, Карманов сразу догадается, что все это липа.

– Всю прежнюю бригаду медиков, включая Исакович, я убрал из клиники сегодня утром, устроив предварительный разнос, – усмехнулся генерал. – Не справились с поставленной задачей, не поставили Майорова на ноги – вон из клиники. Я привезу из Москвы специалиста, он обследует Алексея и назначит курс лечения, осуществлять которое будут другие врачи, которые тоже приедут сегодня. На этот раз «врачами» будут мои ребята: думаю, операция вступает в завершающую стадию.

– Если вместо медсестры появится здоровенный медбрат, это тоже может насторожить наших приятелей, – засомневался Виктор.

– Разумеется, – согласился Левандовский, – поэтому будет там и девушка.

– Симпатичная? – «профессор» оживился.

– Симпатичная, и даже очень, – улыбнулся Сергей Львович, – вот только попытки развлечься с ней заканчивались печально, если девушка была не в настроении. Она у нас специалист по восточным боевым искусствам, знает все болевые точки, и не только болевые, – генерал многозначительно посмотрел на поскучневшего Гришу, – а еще и те, которые отвечают за работу различных органов. Ноги могут отказать, или руки, или…

– Понял, учту, – пролепетал Григорий Бенедиктович.

– Очень хорошо, что понял. А теперь пора ехать, – генерал направился к двери.

– Сергей Львович, пока мы не вышли из квартиры, последнее уточнение! – замыкающий процессию Виктор поднял руку.

– Да? – Левандовский остановился.

– Ваши люди там, в клинике, да и водитель, Семен, кажется, – они в курсе подмены?

– Нет. Все по-прежнему будут считать, что охраняют Майорова, таких накладок, как с Исакович, быть не должно.

– А как же… – Виктор посмотрел на гримера. Тот усмехнулся и покачал головой.

– Ты насчет Анатолия? – поднял брови Сергей Львович. – Не волнуйся, Толю я знаю давно, лично у него к Майорову претензий нет. Еще вопросы есть?

– Нет, – отчеканил Виктор и, подхватив под руку «профессора», вышел из квартиры.

Похоже, за время поездки Григорий Бенедиктович окончательно вжился в новый образ, поскольку из машины он выполз только после того, как Виктор придержал ему дверцу.

– Благодарю, любезнейший, – прокряхтел профессор Таратайкин, нарочито не замечая свирепого взгляда Виктора. – Так, где ваш пациент, ведите скорее, а то на кафедре дел по горло!

– Сюда, сюда проходите, Акакий Полуэктович, – ядовито улыбнулся Виктор, Гриша было возмущенно дернулся на «Акакия», но, взглянув на строгое лицо генерала, молча направился ко входу в клинику.

По пути Сергей Львович и Виктор громко рассказывали «Акакию Полуэктовичу» историю болезни Майорова, так что за те десять минут, которые потребовались, чтобы добраться до палаты Алексея, практически весь персонал клиники знал о прибытии медицинского светила. Наконец «профессор» с группой сопровождения прибыли к месту назначения. С уважением глянув на мощных мальчуганов, сидящих у дверей палаты, «Акакий Полуэктович» полюбопытствовал:

– А это зачем, господа? Я думал – иду консультировать певца Алексея Майорова. Или это его личная охрана?

– Да-да, разумеется, как же без личной охраны, – Виктор, вежливо улыбаясь, подхватил «профессора» под руку и буквально внес его в палату.

– Нам не мешать! – приказал генерал своим ребяткам. Те молча кивнули и встали со стульев, загородив вход.

Лежавший на кровати Алексей медленно сел, с любопытством разглядывая вошедших. Поскольку все молчали, он не выдержал первым:

– Сергей Львович, я ценю вашу трепетную заботу о моем здоровье, но вам не кажется, что у нас сейчас несколько иная задача?

– Ишь, какой вежливый! – усмехнулся Левандовский, усаживаясь на один из стоящих у кровати стульев. – Другой бы сразу заорал: «Ты кого привел, старый козел, мы о чем с тобой договаривались?!»

– Но согласитесь, – Алексей приглядывался к «профессору» все внимательнее, – что суть и моего, и вашего вопросов одинакова, просто упаковка разная. Кстати, о сути… – Он вгляделся в «профессора» еще раз и хлопнул себя по коленям: – Гриша, сукин кот, это же ты!

– Он у нас сегодня не Гриша, а профессор медицины Акакий Полуэктович! – ухмыльнулся Виктор, подталкивая застывшего Таратайкина в спину.

– Как-как? – Майоров закашлялся от смеха.

– Не «как-как», а Акакий.

– Ой, не могу, – вытирал слезы Алексей. – И кто же его так назвал?

– Я, – Виктор гордо выпятил грудь.

– А себя он назвал Викторией Эрнестовной, – мстительно глянув на обидчика, настучал Гриша, – арт-директором ночного клуба «Кокотка Клеманс»!

– Убью гада, – мрачно процедил Виктор, а Алексей рухнул обратно на кровать. – Кокотка? Клеманс? Эрнестовна? Ну, Витюша, ты попал!

– Догадываюсь, – взгляд Виктора, обращенный на Григория Бенедиктовича, предусмотрительно спрятавшегося за спину генерала, радужных перспектив не сулил.

– Все, посмеялись, и будет! – посмотрел на часы Левандовский. – Пора. Толя, приступай.

На этот раз мастеру потребовалось около часа, но, когда он закончил, оказалось, что ничего не изменилось. На кровати по-прежнему сидел Алексей Майоров, а у дверей стоял профессор медицины Акакий Полуэктович. Правда, присмотревшись, можно было заметить, что Майоров слегка усох, а профессор, наоборот, возмужал. Но для этого надо было очень долго приглядываться…

В общем, после консультации профессор, оставив рекомендации по лечению, отбыл в Москву вместе с генералом, а администратор Майорова остался рядом с шефом, чтобы следить за лечением.

ГЛАВА 22

Привязанный за поднятые руки к веревке, Михаил висел внутри гигантского колокола. Ему было очень неуютно, он не видел, что происходит вокруг. Послышались шаги, к колоколу кто-то подошел. Михаил в ужасе зажмурился, мысленно повторяя: «Уходи, пожалуйста, уходи, только не звони!» Не помогло. Колокол начал медленно раскачиваться. Звонарь должен приводить в движение язык колокола, но, очевидно, подошедшему совсем не хотелось прикасаться к Михаилу, и он предпочел заняться непосредственно колоколом. Амплитуда раскачиваний увеличивалась, Михаил в ужасе зажмурился, ожидая грохота, от которого лопнут барабанные перепонки, но… гора родила мышь. Раздалось лишь робкое «дилинь-дилинь». Снова. И еще раз.

Михаил открыл глаза и несколько секунд таращился на подпрыгивающий мобильник. Черт, приснится же такое! Карманов взял попрыгунчика и, протирая ладонью заспанные глаза, сипло выдавил:

– Кому там не терпится в такую рань?

– Мишенька, не сердись, – мурлыкнула Жанна, – у нас здесь уже день, и я спешу поздравить тебя с Рождеством!

– Да неужели? – усмехнулся Михаил. – Может, и рождественский гимн мне споешь? Откуда вдруг такая сентиментальность? И потом, сегодня канун Рождества, а само Рождество наступит завтра, 25 декабря, да и то не в России, а на гнилом Западе. Но ты-то, прелесть моя, сейчас на Востоке! Или в Таиланде тоже скачут вокруг елки и целуются под веточкой омелы?

– Не знаю, как в Таиланде в целом, а в «Золотой рыбке» готовятся с размахом. Все номера заняты, съехались самые богатые из клиентов, Матюша взвинтил цены, обещая новогодний сюрприз в виде свеженьких, чистеньких, испуганных и наивных русских девочек.

– Понятно, – на физиономии Карманова появилось довольное выражение, – наш процент, полагаю, остался прежним, Матвей не финтит?

– Еще чего! – хихикнула супруга. – Кто ж ему следующую партию малышек доставит? Кстати, следующая партия понадобится очень скоро.

– Почему?

– Да ты бы видел глаза этих клиентов! Здесь они масочки добропорядочных членов общества сбрасывают, а под масочками – такие рыла! Мы с тобой, Мишенька, просто ангелы во плоти по сравнению с этими уважаемыми бизнесменами и бизнес-леди!

– Что, и бабы там есть? – удивился ангел, почесывая карандашом под лопаткой, где, очевидно, прорезались крылья.

– А как же! – хмыкнула Жанна. – В общем, после завершения этого рождественско-новогоднего тура товар, скорее всего, придет в негодность. Так что нужно срочно подбирать новый. Пора Майорова забирать из клиники.

– Думаешь?

– Уверена. Надеюсь, проблем не будет? Медсестра этому уроду исправно пилюли дает?

– Да в том-то и дело, что до вчерашнего дня все было нормально, – Карманов досадливо поморщился, – а потом прилетел этот старый черт, генерал Левандовский, устроил своим медикам жуткий разнос за то, что они не справились с задачей и не поставили Майорова на ноги.

– Ну и? – встревожилась Жанна.

– Ну и повыгонял всех к… матери! А потом приволок из Москвы какого-то заросшего мхом профессора, тот проторчал больше часа, консультировал, видишь ли…! Не знаю, что он там наконсультировал, но через полчаса после того как профессор и генерал отбыли, в клинике уже суетилась новая бригада врачей из ведомства Левандовского. К ним, как ты понимаешь, подходов пока нет, на это понадобится время.

– А пока ты будешь рыть свои подкопы и подходы, – заорала женушка, – эта скотина придет в себя и все полетит на…!

– Не верещи, – холодно обронил Михаил, – много на себя берешь, милочка. Я сам разберусь, что мне делать. Конечно, все усложнилось, но за один день Майоров в себя не придет, а я постараюсь изъять его из клиники сегодня, в крайнем случае – завтра.

– Не сомневаюсь, Мишенька, – снова замурлыкала Жанна. – Не злись, я просто нервничаю, обидно будет, если успешно начатое дело вдруг провалится! А без Майорова мы лишимся прикрытия, не сможем без риска для себя поставлять товар в «Золотую рыбку», и бизнес заглохнет, едва начавшись.

– Но все равно легенды с Майоровым надолго не хватит, менты будут землю носом рыть, чтобы найти его.

– Ничего, думаю, годик эта сволочь поработает на нас, – безмятежно протянула Жанночка, – причем в здравом уме, так сказать. А я буду показывать ему фотографии того, что творили с его обожаемой Лощининой в «Золотой рыбке», а заодно и о девчонке Левандовских узнает подробности, и об остальных, которых будет похищать якобы он. И газетки будет читать, и по телевизору нужные программы смотреть, и окунется он у меня с головой в народную «любовь»! А когда мне это надоест, ты дашь ему препаратик, тот, стирающий личность, и запишем ему новую, которая будет абсолютно убеждена, что все эти мерзости сотворены лично им, Майоровым, и он – новый Чикатило. Только знаешь, Мишенька, – воодушевилась вдруг неясыть, – ты можешь отмерить такую дозу препарата, чтобы примерно через два-три месяца память вернулась к нашему другу Алексею, и уже после приговора он все вспомнил. Смертной казни у нас нет, получит Алешенька пожизненное, а там, за решеткой, ох, как не любят педофилов и извращенцев!

– Да-а-а-а, женушка, ты не перестаешь меня удивлять. Ладно, с этим разобрались. А теперь скажи-ка мне, как там товар? Девчонки очухались после успокоительного? А Лощинина твоя?

– Не совсем, – Жанна поскучнела. – Похоже, доза была великовата.

– Естественно, я увеличил дозу. Представляешь, что могло бы произойти, если бы они очнулись раньше срока?

– Да это понятно. Вот только Винников поначалу психовал, он-то надеялся, что клиенты смогут получить обещанный сюрприз уже сегодня, в сочельник. Но ничего, я его успокоила.

– Каким образом? – заинтересовался Михаил.

– Удалось его убедить, что сегодня достаточно показать клиентам товар, возбудить, так сказать, интерес. А после пусть подают заявки на каждый лот, называя свою цену. Победит тот, чья цена окажется больше. Дня два они будут предвкушать и придумывать развлечения с выигранной очаровашкой. За это время девчонки окончательно придут в себя, окрепнут, и можно будет запускать их в работу.

– А Лощинина?

– А Лощинина вначале понаблюдает за участью своего Кузнечика, – зашипела Жанна, – потом сама в дело пойдет. И на нее желающие найдутся, есть тут одна садо-лесбиюшка с богатой фантазией.

– Что ж, молодец, ничего не скажешь, – одобрительно проворчал Михаил. – Только вот что. Раз уж все равно главное действие, при котором ты хотела бы присутствовать, переносится, давай-ка на пару дней сюда, в Москву. Встретить Майорова лично хочешь?

– Не то слово, Мишенька! – обрадовалась супруга. – Это просто здорово! Так, тогда завтра вечером вылетаю, сегодня хочу в аукционе поучаствовать. Буду вылетать – позвоню. Встретишь?

– А куда я денусь.

– Значит, договорились. Ну все, побежала, целую.

Отбросив телефон, Михаил с хрустом потянулся. Уже стоя под душем, он вспоминал разговор с женой и улыбался. Да, не зря он решил восстановить отношения с Жанной, из нее получился великолепный партнер в бизнесе, а любовницей она всегда была первоклассной. И даже хорошо, что в их жизни случилась история с Майоровым, иначе Михаил до сих пор относился бы к жене, как к любимой кукле. Ушла из его жизни настоящая любовь? Михаил саркастически усмехнулся. А что это такое, если задуматься? Честность, верность, преданность, желание уберечь, защитить, счастье единения, ощущение второй половинки – бла, бла, бла. Ерунда из слащавых книжонок. Ну обожал Михаил жену, ну боготворил, ну гордился – и что? Легко ему было? Нет. А сейчас – легко. Сейчас он уверен в преданности жены, поскольку у них общий бизнес, которому пунктик Жанны насчет Майорова только способствует, побуждая ее фонтанировать идеями.

Михаил, насвистывая, расчесывал перед зеркалом мокрые волосы, когда мобильник снова запрыгал и забулькал. Рабочий день начался.

– Слушаю, – Карманов пристально разглядывал в зеркале невесть откуда взявшийся прыщик на носу.

– Мишенька? Приветствую! – утробно прочавкала трубка.

– Рад слышать, Арчибальд Игнатьевич, – Михаил постарался впрыснуть в приветствие максимум энтузиазма. Эта жирная образина опять чего-то хочет, иначе бы никогда не стал звонить сам. – Как успехи? Как настроение?

– С успехами все в порядке, – звуки, исторгаемые многоуважаемым Арчибальдом Игнатьевичем, больше всего напоминали хрюканье завоздушенных труб центрального отопления, – а вот настроение скверное, Мишенька, очень скверное.

– Что случилось?

– Да, понимаешь, заработался, дел навалилось хренова туча, и совсем забыл, что праздники-то новогодние – на носу.

«А у меня на носу прыщ, и это волнует меня гораздо больше», – подумал Михаил, но вслух произнес:

– Это же вы себя не бережете, Арчибальд Игнатьевич, надо, надо и об отдыхе думать. Но я-то чем помочь могу? Я больше по другой части, вы же знаете! А если по моему профилю проблемки есть – всегда рад услужить!

– Не хитри, Миша, не считай меня старым тупым жирдяем, – словно прочитал мысли собеседника Арчибальд Игнатьевич, – или ты забыл, кто познакомил тебя с Матвеем?

– Да что вы, конечно, нет! И безмерно благодарен вам за это.

– Хорошо, что благодарен. Так вот, я хотел бы Новый год встретить в Таиланде, в Матюшиной «Золотой рыбке». Люблю это местечко, грешен. А тут еще Винников завлекалочку всем своим клиентам разослал насчет свеженького отечественного эксклюзивчика. Искуситель чертов, знает, чем поманить. Так что сделай-ка мне номерок люкс, из самых дорогих, с 26 декабря до 7–8 января.

– Но, Арчибальд Игнатьевич, мне буквально полчаса назад звонила жена, у них там переаншлаг, все номера бронировались заранее, мест нет.

– Это, Мишенька, твои трудности, – прохрюкала трубка, – они меня не интересуют. Завтра уже 25-е, так что давай, подсуетись, чтобы 26-го я был там. Жду сегодня же твоего звонка! – и благодетель отключился.

– Скотина жирная! – в бессильной злости швырнул Михаил телефон на кровать. И ведь придется как-то выкручиваться, Арчи злопамятен и смертельно опасен.