Текст книги "Алтайские робинзоны"

Автор книги: Анна Киселева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Лёня, вернись, пожалуйста, и отдохни. Я один пойду искать, – тихо попросил он.

Лёня выслушал его безучастно.

– Ну, ладно, – так же безучастно согласился он и побрел обратно, с трудом передвигая ноги. Аметист пошел за ним. Шура окинул взглядом горы, долину и зашагал вперед.

Он остановился в том месте, где русло высохшей реки заворачивало вправо. У него появилась такая мысль: здесь, на повороте у правого берега, течение воды было медленным, значит, здесь должны были оседать все тяжелые частицы минералов, а следовательно, и частицы золота, как самого тяжелого металла. Шура стал копать песок. Вырыл яму глубиной около метра, набрал в ковш песку и пошел к ручью промывать. Промывал как-то механически, ни о чем не думая, а когда поднес ковш к глазам, на секунду зажмурился: в черном порошке магнитного железняка блеснули чешуйки золота.

– Есть! Есть! – задыхаясь от волнения, прошептал он и хотел закричать Лёне, бежать к нему, но раздумал.

– Есть! Есть! – задыхаясь от волнения, прошептал он.

Быстро вернулся к яме и стал копать глубже. Он думал, что ниже должны быть более крупные и тяжелые частицы золота. Набрал песку и опять побежал промывать. Результат получился неожиданный: в черном порошке магнетита скромно блестела одна маленькая чешуйка золота. Это опрокидывало все расчеты Шуры. Он с лихорадочной поспешностью стал брать пробу из разных пластов, копая ямы в разных местах. Золота попадалось мало: одна-две чешуйки, а потом оно и совсем перестало попадаться. Радость погасла.

– Как же так? Не должно быть этого.

Шура опять и опять копал песок, но золота не было. Он бросил берестяной ковш на песок и долго стоял, устало опустив руки. Потом лёг и закрыл глаза.

«Почему не выходит так, как нужно, как хочется? – думал он, – Сестра Лида всегда говорила, что в жизни всё возможно, следует только хорошенько захотеть и упорно добиваться. Пожалуй, она не совсем права. Разве он не хотел найти золото, не хотел принести пользу людям? Разве он этого не добивался? Разве мало проявил энергии, упорства, мужества? А вот золото не даётся, и ничего не поделаешь».

И в первый раз его вера в сестру поколебалась. Ему стало жаль и себя, и ее, и было что-то оскорбительное в этой жалости к Лиде. Он тяжело задышал и повернулся на живот. Маленькая желтоватая ящерица проворно побежала от него и спряталась за камень. Шура проследил за ней взглядом и, уронив голову на руки, неожиданно для себя заплакал.

Плакать он перестал так же неожиданно, как и начал. Сел и сказал вслух:

– Нет, Лида, права. Человек всё может сделать. Иначе нельзя. Иначе скучно жить.

В самом деле, было когда-то время – люди не знали электричества, радио, не имели даже парового двигателя, даже велосипеда. Не знали, что земля шар, что есть различные страны. Да мало ли чего люди не знали и не умели! А теперь? Ой-ой-ой! Чего люди добились, что они узнали, изобрели! А ведь, конечно, это им не сразу досталось. Наверное, трудно было, очень трудно! Может быть в десять раз труднее, чем ему. Джордано Бруно даже сожгли. А Миклухо-Маклай, а Ползунов, а Мичурин, а челюскинцы?!

Какой он размазня! Шура воровато оглянулся: не видел ли кто его слёз. И тут же усмехнулся, сообразив, что в горах некому быть свидетелем его слабости. Он встал и осмотрел долину.

«Если здесь кое-где попадаются легкие чешуйки золота, то более крупные и тяжелые должны были оседать где-то недалеко от размытой жилы или месторождений рудного золота. Значит, нужно идти вверх по течению ручья», – рассуждал Шура.

Пройдя метров четыреста, он остановился: влево уходило узкое ущелье. Когда они шли сюда, Шура не заметил его. По ущелью не бежал даже ручеек, но когда-то оно было, должно быть, тоже руслом реки. Это видно по галькам в песке и по сглаженным склонам ущелья. Не здесь ли прячется неуловимое золото?

Он свернул в узкую щель. Чем дальше, тем стены ущелья становились выше и круче. Они были сложены из мрачного красноватого гранита. Ни трава, ни деревья, ни кусты – ничто не росло на склонах.

Шуре стало тоскливо, но он все-таки продолжал идти вперёд.

Через некоторое время вид гор изменился; цвет их склонов из красно-бурого неожиданно превратился в грязновато-белый.

Шура остановился, ладонью прикрыл от солнца глаза и стал всматриваться. Да, мрачный цвет гранита резко переходил в белый. Шура пошел быстрее, потом побежал. Губы его шептали:

– Неужели контакт?

Шура был достаточно искушенным разведчиком. Он много читал и слышал о жилах и контактах и хорошо знал, что там, где встречаются две различные породы, – например, известняк и гранит, – там может быть много самых разнообразных минералов.

Кроме того, контактовая полоса часто бывает пронизана жилами. Поблизости от контактов в толщах пород нередко обособляются участки, богатые рудами – малахитом, магнитным железняком, медным колчеданом.

Шура опять остановился и, щуря глаза, стал всматриваться. Сердце у него билось учащенно. Теперь он ясно видел, что гранит встретился не с известняком, а с мрамором. Там, где куски мрамора под действием внешних сил недавно отломились, поверхность его была блестящей и нежно-розовой, в других местах – белой, как сахар.

Шура сразу заметил и её, жилу! Она гребнем проходила в граните, спускалась вниз и становилась незаметной.

– Ой! – тихо сказал Шура и приложил руку к сердцу. Никогда он, кажется, не испытывал такого волнения и не чувствовал себя таким счастливым, как в эту минуту.

До его слуха донеслось слабое, приглушенное журчание воды. Шура этому не удивился, хотя стоял на сухом месте и ручья не видел.

Он сорвался с места и побежал.

Он был уверен, что в этой жиле есть золото и не только золото!

– Скорей!

Но вдруг он почувствовал, что песок под ногами раздается, ноги тонут в нём, и вся почва как-то странно колеблется. Шура кинулся в сторону, но ноги выше колен ушли в песок. Он в ужасе взмахнул руками, пытаясь удержаться, и в тот же момент почувствовал, что проваливается куда-то вместе с песком и обломками камней. Что-то полоснуло его, как ножом, по левому боку, потом с силой стукнуло по затылку и он потерял сознание.

VII

ЛЕНЯ приподнял странно пустую, словно выдолбленная тыква, голову. Аметист копался в куче увядшего черничника. Изо рта у него свисала травинка – это первое, что увидел Лёня. Он повёл глазами: от гор через долину протянулись длинные вечерние тени. Они напомнили Лёне что-то очень знакомое. Да, конечно: в это время суток дома, в Сосновке, так же тянутся через пыльную улицу длинные тени тополей. Стадо идёт домой. За селом гудит трактор. На площади ребятишки играют в городки, в футбол. У клуба поёт громкоговоритель, играет музыка. Как хорошо!

Он опустил голову на песок и закрыл глаза. Не хотелось двигаться, не хотелось ни о чём думать. Легкие туманные воспоминания проплывали, как в полусне. Над самым ухом слышался хруст травы на зубах козлёнка.

«Уже вечер, а Шуры нет», – равнодушно подумал Лёня и задремал.

Разбудили его какие-то звуки. Долина уже вся погрузилась в тень, только вершины гор освещались солнцем. Низко над землёй, тонко посвистывая крыльями, летели большие рыжие птицы с белой головой и с белыми пятнами на крыльях.

«Утки-варнавки. Должно быть, на ночлег», – подумал Лёня. Дрожащими от слабости руками он взял лук, стрелу и натянул тетиву. Но птицы уже улетели, Лёня уронил лук и опустился на песок. Закружилась голова, к горлу подступила мучительная тошнота. Опять вспомнил Шуру. Стало ясно, что Шуры уже нет в живых. Дважды одно и то же не повторяется: один раз он спас Шуру, а теперь и ему, и Шуре – гибель.

Лёней овладела гнетущая тоска. Он закрыл глаза и прижался щекой к прохладному песку.

– Кончено. Только бы скорей.

Не было страха перед смертью, жалости к себе, желания жить. Было пусто и тоскливо.

Опять тонко засвистели над головой крылья. Несколько уток-варнавок летели на север.

– Надо убить, – подумал как будто не Лёня, а кто-то другой. И этот другой поднял его тело. Лёня нащупал камень и, не целясь, бросил в птиц. Утки с шумом взлетели кверху, а одна из них перевернулась в воздухе и глухо шлепнулась на песок.

Лёня подполз к птице и взял её. Она была теплая и тяжелая, из клюва у неё выступила капелька крови.

«В голову попал», – сообразил Лёня.

Внутри проснулся свирепый голодный зверь, он рвал кишки, царапался, требовал пищи. Опять подступила тошнота и закружилась голова. Лёня дрожащими непослушными пальцами стал обрывать перья. Потом, спотыкаясь, собрал сушняку, надрал берёзовой коры. На пасеке запылал костёр. Лёня нетерпеливо подгребал угли и жарил убитую утку. Однако, поел совсем мало: начинался жар и озноб одновременно.

Костёр погас. Лёня уполз в пещеру, как они называли по привычке своё новое жилище, и уснул тяжелым сном.

Ночью он проснулся, дрожа от страха и обливаясь холодным потом, и сам не мог понять, что его так испугало. Он не открыл глаз, не шевельнулся, а затаил дыхание, стараясь сдержать пытавшееся выскочить из груди сердце.

Так он лежал несколько минут. И вот «оно», – это страшное, что разбудило его, – мягко, осторожно коснулось его ноги ниже колена и быстро бесшумно отдернуло руку или лапу. Лёня чуть не лишился сознания.

Хуже было то, что он не знал, какая ему грозит опасность и что он должен предпринять для своего спасения. Нападение медведя и волков казалось пустяком по сравнению с этим ужасом. Вот «оно» опять коснулось его ноги, уже выше колена, вот добралось и до головы, и, хотя прикосновение было легким и мгновенным, Лёня не мог более выдержать.

– Кто тут? – закричал он не своим голосом и взмахнул рукой, чтобы ударить неизвестное существо. Пальцы его наткнулись на что-то, по форме похожее на человеческую руку, но мягкое и шерстистое. Лёня отшатнулся и принялся лихорадочно искать спички. Долго не мог зажечь, а когда пещера, наконец осветилась, в ней никого не было, только в уголке, свернувшись комочком, спал Аметист. Спичка погасла. Лёня сел, прислонившись спиной к стене, подобрал под себя ноги, и схватив козлёнка, положил его к себе на колени: всё-таки было не так страшно.

Он вспомнил теперь, что вечером забыл завалить камнями вход в жилище, но боялся даже пошевелиться и сидел, прижимая к себе козлёнка, глядя в темноту широко открытыми глазами.

VIII

ШУРА не мог определить, сразу он очнулся после падения или через несколько часов. Он открыл глаза и опять закрыл их от боли: глаза были засорены песком и весь он был засыпан песком и обломками камней. Шура услышал журчание воды и ощутил холод в ногах. Очевидно, ступни его ног касались ручья. Он подобрал ноги и сел, почувствовав при этом сильную боль в боку и затылке.

Подвинулся в ту сторону, где шептал ручей, зачерпнул в горсть воды, промыл глаза, освежил лицо и голову и осторожно открыл один глаз, боясь увидеть что-нибудь страшное. Было темно, но не совсем. Откуда-то проникал слабый дневной свет. Вглядевшись, Шура увидел, что находится в большой подземной пещере. По середине её бежал ручей. Вода в полутьме казалась черной и зловеще поблескивала. Прямо над головой светилось небольшое отверстие, в которое он, очевидно, и провалился.

Первой мыслью Шуры было попытаться выбраться из пещеры через отверстие. Он встал и вытянул руки вверх, но нужно было на него поставить ещё такого Шуру, а может быть, и двоих, чтобы достать до потолка пещеры.

Шура заметил, что в стороне ещё что-то светится. Очевидно, в потолке были другие отверстия. Шура стал осторожно подвигаться в ту сторону. Он боялся наткнуться или наступить на что-нибудь страшное. Воображение рисовало всяких мерзких гадов, пауков, чудовищ. Ноги осторожно ощупывали влажный и скользкий пол пещеры.

Стало немного светлее. Потолок был здесь прорезан несколькими небольшими трещинами, но пещера оказалась ещё выше. Шура осмотрелся. Слабо мерцала вода в ручье. Стены пещеры были мокры и причудливо изрезаны, – должно быть, водой. Шура много читал о подземных реках и вымываемых ими пещерах. Ом догадался, что раньше эта пещера была руслом подземной реки.

Когда-то давно река текла в ущелье наверху, потом вода стала просачиваться в трещины на дне реки, размывать и растворять породу. Здесь, где сейчас пещера, были тогда пласты известняка. Вода растворила их, а своды пещеры, сложенные из другой породы, – вероятно, из гранита, – уцелели и река потекла под землей.

Шура пошел вдоль по течению ручья, надеясь найти выход из пещеры. Становилось все темнее и темнее, наконец, ничего не стало видно. Шура нашел в кармане завалявшуюся бумажку, зажег её и поднял кверху. Идти дальше было некуда: пещера кончалась. Потолок ее стал низким, сверху капала вода, по стенам, мрачно поблескивая, бежали потоки. Внизу, прямо из-под стены, просачивался ручей. Сверху кое-где висели грязно-желтые сосульки.

«Сталактиты», – догадался Шура. Но как они были непохожи на те красивые грандиозные сталактиты, о которых он читал в книгах! Какие они были грязные и уродливые!

Бумага догорела. Наступила непроницаемая тьма.

Что, если в самом деле из пещеры нет выхода? Тогда… тогда он обречен умереть в этом подземелье голодной смертью.

Что, если в самом деле из пещеры нет выхода? Тогда… тогда он обречен умереть в этом подземелье голодной смертью.

Словно холодная скользкая змея проползла у него по спине при этой мысли. В изнеможении он опустился на мокрый камень. Сидел, опустошенный и подавленный, несколько минут, потом ползком добрался до ручья и стал жадно пить. Вода была противная, с большой примесью извести. Шура намочил лоб и мысли прояснились. Он немного успокоился. Не надо отчаиваться, пещера еще не исследована, возможно, что выход есть. А если нет, так разве в первый раз ему смотреть смерти в глаза? Это противно – всегда и всего бояться.

Он поднялся и медленно, ощупью пошел обратно. Миновал все отверстия в потолке, и снова очутился в темноте. Он подходил к стенам, ощупывая их, зажигал спички и осматривался, но выхода нигде не было. Пещера стал похожа на узкий, низкий коридор. Шура с тревогой заметил, что ручеек становится все меньше и меньше. Вода, должно быть, просачивалась ниже. Значит, вода не пробила выход на поверхность земли где-нибудь в склоне ущелья или долины.

Шура старался об этом не думать, чтобы не дать отчаянию овладеть собой. Ведь если полное отчаяние, значит смерть, а он не хотел умирать.

От затхлого, насыщенного вредными газами воздуха у Шуры начала кружиться голова. Он потерял счет времени, перестал понимать, идёт он или кружится на одном месте, и подвигался всё медленнее и медленнее. Вот он споткнулся и упал. Хотел встать – и не мог: ни руки, ни ноги не повиновались, в ушах звенело. Тогда он пополз. Но глаза закрылись сами собой, и голова упала на мокрый камень.

«Смерть», – громко сказал кто-то над ним.

Шура пришел в себя, но не открыл глаза. Легкий свежий ветерок приятно обвевал его лицо. Ослабевшая память медленно восстанавливала последние события.

Неужели правда, что он, Шура, под землей? Может быть, это он читал Жюль Верна и заснул? Может быть, он лежит в своей постели? Сейчас ом откроет глаза и увидит знакомые обои с синими разводами, тюлевую шторку на окне, возле которого стоит его кровать.

И Шура открыл глаза. Темно и страшно. Нет, это не сон, это действительность.

Снова откуда-то повеял ветерок. Шуру охватило страстное желание во что бы то ни стало выбраться отсюда и жить, жить! Он пощупал – камень был почти сухой, ручеек исчез. Шура протянул руку в одну сторону и наткнулся на каменную стену, протянул в другую – тоже. Он не знал, день или ночь сейчас и сколько времени он находится в подземной пещере, не мог вспомнить, в какую сторону шел.

Опять ветерок. Напряженно и радостно ловил Шура волны свежего воздуха. Несомненно, где-то совсем близко был выход на землю. Он пополз в ту сторону, откуда, как ему казалось, проникал чистый воздух, и стукнулся головой о низкий потолок прохода. Песок и мелкие камешки посыпались на голову, в глазах запрыгали оранжевые искры. Прижавшись к самой земле, как кошка, он все же пополз дальше, и прохладный ветерок, какой бывает на земле перед рассветом, все сильнее дул ему навстречу. Стало светлее, впереди замерцали яркие звездочки, Шура не сразу сообразил, что он видит ночное небо. А когда догадался, то чуть не вскрикнул от радости. Он рванулся вперед. Это неосторожное движение чуть не погубило его: ноги скользнули в пустоту, и он, едва успев схватиться за ветки какого-то растения, повис над пропастью. Не помня себя, с нечеловеческим усилием взобрался он на выступ, с которого соскользнул, и долго сидел, закрыв глаза, отдыхая от напряжения и страха, наслаждаясь чувством свободы.

Когда открыл глаза, небо уже посерело, звезды стали не такими яркими, и теперь хорошо было видно, что он сидит на небольшом выступе. Склон спускался вниз почти отвесно.

Становилось все светлее. Из ущелья начинал подниматься туман. На дне ущелья стало видно узенькую стальную ленточку ручья, – должно быть того самого, который бежал в пещере и исчез, просочившись в трещину. Два продолговатых облачка, висевших на западе, окрасились в нежно-розовый цвет. Окраска гор изменилась, по ним пробежало что-то светлое и радостное: где-то за горой взошло солнце.

– Как хорошо! – прошептал Шура, жадно глядя на горы, на небо, на ущелье. Сверкнув белыми крыльями, взмыла чайка и понеслась на юг. «Значит, озеро совсем недалеко», – догадался Шура. Он соображал, что лучше: спуститься вниз или подняться вверх. Если озеро недалеко, то лучше спуститься. Немного влево камни нагромождены, как ступеньки, по ним можно сойти в ущелье. По ущелью будет легко добраться до озера, а по берегу озера – домой.

– Домой, – повторил Шура вслух и ему так захотелось домой, что, кажется, улетел бы, как та чайка. Но тут он вспомнил о Лёне, и сердце у него защемило. Нет, домой нельзя: он должен отыскать товарища. Разве можно оставить его одного погибнуть в горах? И Шура стал карабкаться вверх, на вершину горы.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Гора, на вершину которой взобрался Шура, была сложена из темно-красного гранита и на ней почти ничего не росло. С вершины Шура увидел то ущелье, в котором провалился в подземную пещеру. Отсюда было совсем недалеко до места их ночевки.

Шура быстро спустился в ущелье и зашагал на восток. Ноги у него подкашивались, в желудке от голода начинались спазмы, но он думал только о встрече с Лёней. Вот долина, вот виднеется их жильё с молодой засохшей березкой у входа. Сейчас он увидит Лёню!

Шура забыл об усталости и голоде и побежал. Он опустился на колени перед пещерой и заглянул в нее. Пещера была пуста. Шура несколько секунд, не мигая, смотрел на кучки засохшего черничника.

«Лёню разорвали звери!»

Эта страшная мысль первой пришла Шуре в голову. Он выскочил из пещеры и тревожно огляделся. На песке валялись птичьи перья и были видны следы костра. Шура обрадовался: если Лёня жарил птицу вчера вечером или сегодня утром, значит, он жив. Может быть, ушел на охоту или домой. Он задумался, не зная, что предпринять. Уйти домой? А вдруг Лёня где-нибудь здесь. Несколько раз он принимался звать Лёню, но голос его одиноко замирал в горах. Вдруг он заметил ветку красной смородины, воткнутую в песок недалеко от пещеры. Листья на ней были свежеувядшие. Очевидно, ветка была воткнута недавно. Кем? Конечно, Лёней! Но что это значит? Шура выдернул ветку и жадно осмотрел её: никаких знаков на ней не было.

Шура стал искать ещё каких-нибудь следов или знаков. Опять вернулся в пещеру и на этот раз увидел в уголке под камешком что-то белое. Это был вчетверо сложенный листок из записной книжки. Лёня писал:

«Шурик, если ты ещё жив и придёшь в пещеру, то знай, что я ушел искать тебя. Где буду проходить, буду втыкать в песок ветки. Я тебя ждал почти сутки. А если тебя нет в живых, тогда прощай…»

Последние слова были написаны неразборчиво и на бумаге расплылось пятно. Должно быть, прощаясь с товарищем, Лёня не удержался от слёз.

Шура сжал записку в кулаке и быстро пошел вверх по течению ручья. Не совсем увядшие ветки, воткнутые в песок, говорили о том, что Лёня недавно проходил здесь. Однако, через некоторое время Лёнины знаки перестали попадаться. Шура в недоумении остановился. Он попробовал найти следы, но на сухом песке следы плохо сохраняются. Вдруг он увидел в стороне маленькое животное, похожее на козлёнка. Оно стояло у куста и ощипывало листочки.

– Аметист! – вскрикнул Шура и остановился.

Из-за куста послышался слабый стон. Шура кинулся туда. В тени куста на песке лежал Лёня. Лицо его было красно, глаза закрыты, губы запеклись, он тяжело дышал и изредка стонал.

В тени куста на песке лежал Лёня. Лицо его было красно, глаза закрыты, губы запеклись, он тяжело дышал и изредка стонал.

Шура опустился на песок возле него.

– Лёня! – тихо позвал он, касаясь ладонью горячего лба товарища. Лёня открыл глаза. Взгляд его был мутен и бессмысленен. Потом на лице появилось выражение не то радости, не то удивления.

– Шура, ты пришел… – прерывисто прошептал он. – А я, видишь, заболел… Домой бы…

Он улыбнулся, но внезапно лицо исказилось жалобной гримасой и по щекам потекли слёзы. Шуре стало невыносимо жаль его, но что он мог сделать? Он сам был голоден, измучен до последней степени и почти болен.

– Лёня, не надо плакать, как-нибудь всё обойдется, – утешал он товарища, но и сам уже не верил, что когда-нибудь они доберутся до дому.

– Пить. – попросил Лёня.

Шура вынул из сумки кружку и пошел к ручью за водой. Козлёнок побежал за ним, он тоже хотел пить.

Леня жадно выпил принесённую товарищем воду и сказал:

– Возьми у меня в сумке жареную утку.

Шура нашел в сумке большой кусок утки, убитой Лёней вчера. С трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться в кусок зубами. Шура спросил:

– А сам ты?

– Не хочу. Ешь, – прошептал Лёня и закрыл глаза.

Шура очень хотел есть, однако, он отломил третью часть куска и положил обратно в сумку, для больного, а остальное стал жадно поедать. Съев свою порцию, он сильнее почувствовал голод, и полез вверх по склону поискать ягод.

Он напал на сплошные заросли черничника. Ел ягоды до тех пор, пока не отяжелел и не захотел спать. Нарвал полную кепку черники для Лёни и Аметиста и пошел обратно.

Козлёнок спал рядом с Леней. Шура подумал, что спать в горах на открытом воздухе опасно, но его одолела страшная усталость. Он лёг на песок и тоже уснул.

Проснулся от того, что вышедшее из-за дерева солнце нестерпимо жгло ему лицо. По расчётам Шуры было около четырёх часов дня. Лёня все еще спал, дыхание его стало несколько спокойнее. Шура пощупал его влажный лоб и пошел к ручью напиться.

Тут он вспомнил о своей находке и удивился, как он мог о ней забыть. Всё заслонил Лёня. Теперь, когда товарищ был найден, и болезнь его, очевидно, шла на убыль, он снова подумал о золоте и готов был отправиться на поиски его. Но сначала нужно было каким-то способом перетащить Лёню в безопасное место.

Шура вернулся к спящему товарищу и долго сидел, отгоняя мошек и комаров от его лица.

– Лёня, – тихо позвал он наконец.

Лёня открыл глаза.

– Нам нужно перебраться в пещеру, там безопаснее. Привстань немного и возьмись руками мне за шею, я тебя понесу.

– Зачем? – хрипло и бессмысленно спросил Лёня.

Он был сильно болен и Шуре большого труда стоило добиться, чтобы он сделал так, как нужно. Леня исхудал и был не тяжел, но плохо держался и нести его было трудно.

Измучившись вконец, Шура кое-как дотащил Лёню до пещеры. Потом нарвал большой ворох травы, разбросал её на горячем песке, чтобы она высохла и могла служить подстилкой и одеялом для больного товарища. Теперь Шура не рассчитывал скоро попасть домой, он думал только о том, как бы отстоять Лёню от смерти. Надо было устраиваться здесь надолго.

Собирая траву для постели, Шура наткнулся на заросли малинника. Он боялся кормить Лёню сырой ягодой и решил сварить для него нечто вроде малинового варенья. Он знал, что малина является лекарственным потогонным средством. Начистив ягоды, налил в кружку немного воды, на камнях приспособил её над пламенем костра и принялся варить.

Хотя «варенье» припахивало дымом, Лёня охотно съел горячее снадобье.

Вечером Лёне стало лучше, на теле выступил обильный пот и температура понизилась.

«Наверное, у него не простуда, а малярия, – подумал Шура. – Значит, нужно отварить осиновой коры, это помогает при малярии».

Долго в этот вечер хлопотал Шура, устраиваясь по-хозяйски.

Ночью пошел дождь, медленный и спокойный. Запахло сыростью. Лёня зяб. Шура укрыл его своей тужуркой, травой и сам прижался к нему. Под шорох дождя они уснули.

Проснулся Шура сразу, словно его кто толкнул.

– Шура, здесь он… – услышал Шура похожий на шелест травы шепот Лёни. Он подумал, что Лёня бредит и не ответил ему. Но вскоре его слух уловил еле слышный шорох, словно возле самого лица махнули платком. Кто-то посторонний проник в пещеру, несмотря на то, что вход был завален камнями. Шура насторожился. Опять осторожное прикосновение к его руке повыше локтя. Шура, не раздумывая, цапнул, и под его рукой кто-то маленький и лохматый тонко пискнул и застрекотал.

– Ага, попался! – вслух сказал Шура, сжимая в руке неизвестного зверька.

– Сейчас увидим. Возьми у меня в левом кармане спички и зажги. Ишь ты какой, ещё кусается!

Когда дрожащий огонёк осветил пещеру, ребята увидели маленького зверька ржавого цвета с чёрными полосками на спине, с длинным хвостом.

– Бурундук! – удивился Лёня.

– Да ещё какой любопытный, ходит и ощупывает меня. – Шура засмеялся. – Удирай скорей, да чтоб больше сюда не приходил! Спичку из-за тебя испортили.

Бурундук свистнул и скрылся в щелке между камнями.

– Какой хорошенький… Приручить бы, – задумчиво сказал Лёня.

– Бурундуки хорошо приручаются. Смотри, он ещё в гости придет, – сказал Шура, укладываясь на другой бок.

Леня не рассказал товарищу, что этот маленький зверек напугал его прошлой ночью чуть не до смерти. Ему было стыдно сознаться в этом.