Текст книги "Алтайские робинзоны"

Автор книги: Анна Киселева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

V

ДОЛГО не спали. Все казалось, что кто-то тихонько ходил около пещеры, дышит и лязгает зубами. Уснули, когда уже стало светать.

Разбудил Шуру козлёнок. Он прикоснулся своей мордочкой к его щеке. Шура испуганно вскочил и осторожно выглянул из пещеры. Возле никого не было. Весело кричали кедровки. сияло солнце. На деревьях, на кустах, на траве сверкали бриллианты, аметисты, кристаллы самого чистого горного хрусталя, – тайга после дождя принарядилась. Травы и цветы особенно сильно пахли. На сыром песке виднелись волчьи следы.

– Лёня, вставай скорей! – крикнул Шура.

Лёня вскочил, как будто он не спал.

– Пойдем, Шура, скорей домой, – заторопился он.

– Пойдем, – согласился Шура.

Они вылезли из пещеры. Но тут Шуре стало жалко, что они так и не нашли золота, не нашли вольфрамитовой жилы, и все лишения, опасности, страхи перенесены зря. Было что-то оскорбительное в том, что из-за страха надо бросать нужное и интересное дело. Он тоскливо посмотрел в ту сторону, где вчера искал жилу.

– А жилу так и не открыли, – грустно сказал он.

Лёня тоже посмотрел в ту сторону и вздохнул.

– Страшно, Шура!

Но Шуре было уже не страшно: все заслонило упрямое желание найти жилу. Он заискивающе сказал:

– Они ведь днём, Лёня, сюда не придут.

– А если придут?

– Не придут, – уже горячо уверял Шура. – Нам бы только один часок поискать. Я знаю, что жила вот тут, прямо сама в руки лезет.

И он топнул ногой. Лёня нерешительно осмотрелся кругом. Ему и самому хотелось найти жилу, но он вспомнил кошмарную ночь, и по коже его пробежал мороз.

– Нет, Шура, пойдем домой. Я есть хочу.

– Да ведь у нас рыба есть. Мы поедим, часок поищем, найдем жилу и скорей – домой. Хорошо, Лёня?

Лёня промолчал, а Шура стал торопливо собирать завтрак. Хлеба уже не было: есть приходилось одну рыбу. Не было и соли, и рыба казалась противной и пресной. Наскоро закусив, ребята принялись за работу.

Прошло часа четыре. Солнце уже поднялось высоко, и роса на траве и кустах давно высохла. С ребят пот катился градом. Они уже два раза бегали купаться. Но все старания были напрасны – жила не попадалась.

– Наверное, её здесь совсем нет, – уныло сказал Лёня.

– Как нет? – упрямо раздул Шура ноздри короткого носа. – Вот осыпи кварца, зерна вольфрамита, аметисты вчера нашли, – откуда они, по-твоему?

– Не знаю, – вяло ответил Лёня.

– А я знаю: из жилы. Больше им неоткуда взяться. Видишь, тут гранит, сплошная масса.

Он стукнул о камень лопаткой.

– Если бы это было русло реки, так можно было бы подумать, что их водой принесло из другого места, а ведь это не русло. Всю эту гору срою, а жилу найду! – злобно сказал он, а потом, видя, что Лёня уже невпопад тычет лопатой, ласково добавил: – Ты, Лёня, отдохни, я один поищу.

Лёня лег на песок в тень кедра и закрыл глаза. Внезапно Шура отбросил лопатку и звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну, где мы ищем? Где мы ищем, разини безмозглые! – закричал он.

– В чем дело? – вскочил Лёня.

– Ведь найдет же такое затмение! – горячился Шура. – Ты подумай: раз порода подвержена разрушению, значит, она находится где-то сверху, под действием дождя и воздуха, А мы ищем в песке, в глубине. Ну, не дураки ли мы!

– Это пока трудно сказать, – усмехнулся Лёня; у него опять вспыхнула надежда найти жилу, и усталость стала слабее.

– Вот тут должна быть жила, – уверенно сказал Шура, стукнув лопатой о заросший мхом выступ, похожий на трубу, торчащую из горы. У мальчика захватило дыхание. Он лихо лихорадочно стал сдирать мох. Обнажилась серая ноздреватая порода.

– Нет, это не кварц. Что же это такое? Лёня, давай скорей молоток!

От волнения он промахнулся, удар получился слабый. Еще удар – и большой обломок желтой ноздреватой породы рухнул вниз. Обнажилась блестящая порода. Это был кварц с черными включениями табличек вольфрамита. Шура ударил ещё раз – отскочил кусок и показалась маленькая пустота, а на ее стенках сверкнули кристаллы аметиста, прозрачного хрусталя, желтые кристаллы топаза и малиново-красные турмалина.

– Шурик, ведь это жила? Ага? – почему-то шепотом спросил Лёня. – Уй-юй-юй! – протянул он, всплеснув руками и вытянув губы трубочкой. Шура издал дикий воинственный крик, скатился на песок, и закружился в каком-то несуразном танце.

Через несколько минут они опять были наверху, около выхода жилы, осторожно откалывали молотками красивые кристаллы и складывали их на разостланную Лёнину рубашку.

…Осторожно откалывали молотками красивые кристаллы и складывали их на разостланную Лёнину рубашку.

– Ну, как это мы раньше не догадались? Смотри, кругом кварца более слабая порода. Она быстро разрушалась под действием воды и воздуха, а кварц разрушался медленнее, и вот образовалась такая труба. Очень просто, а не догадались, – рассуждал Шура.

– Мы еще мало каши ели, заметил Лёня. – Вперед умнее будем.

– Теперь, Лёня, беги скорей в пещеру за карандашом и записной книжкой, – сказал Шура, когда все, что можно было взять у выхода жилы, при помощи молотка было взято.

Ребята зарисовали место находки, написали и наклеили сосновой смолой этикетки на образцы пород и завязали их в лоскут.

– Ну, теперь ты отнеси это в пещеру, а потом набери малины. А я схожу наловлю на дорогу рыбы, – сказал Шура.

Они разошлись в разные стороны.

Когда Лёня вернулся с малиной к пещере, Шуры еще не было. Однако восемь крупных рыб лежали на камне у входа в пещеру, и мокрая Шурина рубашка сохла на кусте – значит, Шура приходил. Лёня развел костер и стал чистить рыбу.

Прошло минут двадцать, может быть, полчаса. Шура не возвращался. Леня начал с беспокойством посматривать по сторонам. Наконец, он не выдержал, встал, трубкой приложил ко рту ладони и закричал:

– Шура-а!

Прислушался. Эхо слабо отозвалось:

– А-а-а…

– Шура! – опять закричал Лёня уже с нетерпением.

Опять в ответ только слабое – а-а-а!

Лёню охватила тревога.

– Шура, да где же ты! – со слезами в голосе закричал он, и ему насмешливо ответило эхо – «ты-ы-ы!»

Лёня побежал по берегу ручья, потом вернулся и побежал в другую сторону, потом снова бросился к пещере. Он не знал, что подумать и что предпринять. Несколько раз принимался со слезами и отчаянием в голосе звать Шуру. Впервые за все время из пещеры вылез козлёнок. Он остановился и, как показалось Лёне, доверчиво и вопросительно посмотрел на него. Лёня схватил его на руки.

– Одни мы с тобой остались, – сказал он дрожащим голосом, и слезы покатились у него по щекам.

Так он стоял несколько минут, прижимая к себе козлёнка и плача. Затем поставил малыша на песок и, все ещё горько всхлипывая, полез на кедр. Ободрал руки, но все же влез на самую вершину и стал звать Шуру. Кричал пока не охрип. Потом слез, сел под дерево, охватив колени руками, уткнулся в них лицом и зарыдал так, что, казалось, сейчас у него разорвется сердце. В эту минуту он и хотел, чтоб оно разорвалось. Ну, что он будет делать без Шуры, один-одинёшенек в тайге, где стаями рыщут волки?

Кто-то прикоснулся к его руке. Он поднял голову – перед ним стоял козлёнок. Лёня взял его на руки и пошел, сам не зная куда. Остановился на берегу речушки. Солнце было уже низко, его красноватые лучи освещали вершину противоположной горы. В этом красном освещении было что-то зловещее.

Выплакав слезы, Лёня немного успокоился и опять приобрел способность мыслить. Он долго стоял на берегу потока и смотрел на красную от вечерних лучей воду. Лёня понимал, что с Шурой что-то случилось и ждать помощи неоткуда, Он должен действовать самостоятельно.

«Но что могло случиться с Шурой? Куда он ушел? – в десятый раз спрашивал себя Лёня. – Может быть, он сорвался где-нибудь в пропасть и теперь лежит на дне ее израненный, но живой и ждет его помощи». – Эта мысль обожгла Лёню. Он пустился бегом к пещере.

– Скорей, скорей! – шептал Лёня.

Теперь он был почти уверен, что найдет Шуру. Он посадил козлёнка в пещеру и взял топор. Хотел взять лук, но его не оказалось. Значит, Шура ушел на охоту. Лёня не знал даже в какую сторону нужно идти. Возле пещеры песок был сильно истоптан и разобрать следы было нельзя. Он пошел наугад по берегу ручья. Вскоре он увидел на прибрежном песке множество волчьих следов.

Лёня испуганно огляделся. На склоне горы он заметил сломанную ветку. Излом был свежий. Густая трава была примята; видно, что шел человек. Кроме Шуры здесь некому было ходить. У Лёни не оставалось сомнения, что это след его товарища.

А с Шурой произошло вот что.

Наловив рыбы, он возвратился к пещере. Невдалеке ходила по песку какая-то птица, похожая на куропатку, и что-то клевала. У Шуры мелькнула мысль:

«Должно быть, куропатка. Сейчас подстрелю её».

Осторожно, чтобы не спугнуть птицу, он сбегал в пещеру за луком. Стрела звенькнула и зарылась в песок. Птица не спеша поднялась, перелетела на другое место и опять стала расхаживать, как ни в чем не бывало. Шура осторожно стал подкрадываться. Но не успел он спустить тетиву, как куропатка поднялась и перелетела в кусты. Шурой овладел охотничий задор. Он стал искать птицу, вспугнул ее. Она взлетела на дерево, Шура выстрелил. Птица было полетела, но тяжело упала в траву.

– Ага, попалась, которая кусалась! – крикнул Шура и кинулся за ней.

– Фррр! – птица поднялась прямо из-под ног Шуры, тяжело боком полетела над самой землей; она была только ранена.

– Ах, ты, какая! – с досадой сказал Шура. Погодя же, я тебя перехитрю.

У Шуры не было больше стрел. Он решил преследовать раненую птицу, пока она совсем не измучится, Тогда он ее возьмёт голыми руками. Как только она садилась в кусты, он её выпугивал и шёл за ней. Она перелетала всё меньшее расстояние и поднималась все ниже. Наконец, забилась в кусты. Шура долго шарил в зарослях. Птица выдала себя тем, что затрепыхалась, и он быстро поймал её.

Преследуя птицу, Шура не заметил, как ушел очень далеко. Обратно решил идти не по следам, а напрямик. Дошел до такого места, что идти дальше было нельзя: путь преграждали огромные, поросшие мохом камни, нагроможденные в хаотическом беспорядке. Будто какой-то великан отламывал огромные куски скал и бросал их сюда. В расщелинах росли деревья и папоротники. Шура попробовал обойти это место, но везде видел ту же картину. Тогда он решил идти прямо. Он стал прыгать с камня на камень, но не заметил расщелину, прикрытую мхом, и провалился. От боли потемнело в глазах. Он едва вытащил оцарапанную до крови ногу, вернулся обратно, прыгнул на мох и упал. Острая боль полоснула по сердцу, и перед глазами закружились черные мухи. Он застонал. Стиснув зубы и закрыв глаза, некоторое время лежал на спине. Острая боль прошла, но осталась тупая, ноющая в левой коленке. Осторожно он попробовал встать, но только задел ушибленную ногу, как опять словно полоснуло ножом и он едва не потерял от боли сознание.

«Наверное, сломал ногу. Что теперь делать?» – подумал Шура. Ему стало страшно. Он вспомнил кошмарную ночь, волков. С наступлением ночи его растерзают волки. Лёня останется один и погибнет: куда он без него пойдёт?

Шуру охватило отчаяние. Мозг его упорно искал выход, но выхода не было. Может быть, влезть на дерево? Но это невозможно при такой боли. Может быть, придёт Лёня? Оставалась одна надежда на Лёню. Но солнце катилось на запад со страшной быстротой, а Лёня не приходил. Донимала откуда-то взявшаяся мошкара. Она лезла в нос, в глаза, разъедала за ушами. Шура ждал, терпеливо ждал, с надеждой прислушивался. Иногда он принимался кричать и спять прислушивался. Долбил дятел, назойливо жужжали комары и больше ничего не было слышно. Скоро наступит ночь и тогда… тогда… Шура отлично понимал, что может быть тогда.

Справа послышался слабый хруст. Шура повернул голову и не увидел, а скорее почувствовал, что в кустах притаился кто-то и наблюдает за ним. Кто это? Волк, рысь, или другой какой-нибудь зверь? Шуре уже казалось, что в его горло впиваются острые мерзкие зубы… Он инстинктивно схватился рукой за горло, закричал, засвистел и увидел, как желто-красный зверь, похожий на волка, не торопясь перепрыгнул через поваленное дерево. Шура весь задрожал. Нет, он не может так лежать и ждать. Леня его не найдёт: он ведь даже не знает, где его искать – тайга велика, а скоро ночь. Шура должен сам что-то предпринять. И он решил ползти, – хоть куда, только бы не лежать на одном месте. Он приподнялся, стараясь не задевать больную ногу, и пополз. От нестерпимой боли он на секунду потерял сознание, но сразу же очнулся.

– Нет, нет, держись. Надо ползти, надо ползти, – полубессознательно твердил он. – Ничего, ничего, это пройдёт, – уверял он себя и полз, но боль не проходила. Он громко стонал и слёзы сами собой катились по щекам. Шура не знал, какое расстояние протащился он таким образом. Стало невыносимо, он ткнулся лицом в мох и зарыдал.

«Теперь уже конец, совсем конец», – подумалось ему. Он лежал так, безвольный и покорный, постепенно затихая. Но вот внутри кто-то неугомонный запротестовал: «Сколько раз ты собирался умирать, но ведь не умер. И это немыслимо – умереть… Умереть, когда найдена жила, когда тебя премируют велосипедом, когда тебя ждут дома. Нет, ты не можешь, не должен умереть!»

Шура приподнялся на локте и в это время услышал слабый крик. Он вытянул тлею, округлил глаза и, забыв о боли, стал напряженно вслушиваться. Крик повторился. Не было сомнения, что кричал Лёня. Шура часто задышал от радостного волнения. Приподнявшись еще более, он закричал. Опять резнула боль, но он закричал еще громче, и чем сильнее он кричал, тем слабее становилась боль. Затрещали ветки под ногами, и Лёня бросился перед Шурой на колени. Шура в изнеможении опрокинулся на спину.

– Шурик, нашел я тебя нашел, – лепетал Лёня. – Что с тобой? Ушибся?

У него дрожали губы, и по исхудалому лицу текли слёзы.

– Теперь не плачь. Лёня. Теперь ничего, все будет хорошо. – устало шептал Шура.

– Шурик, что с тобой случилось?

– Ногу сломал, – простонал Шура и сделал попытку встать, но опять почувствовал такую боль, что в ушах зазвенело и к затылку прилила горячая волна. Он не мог сдержать стон. Лёня стоял перед ним растерянный и испуганный. Личико его вытянулось и побледнело.

– Что мы теперь будем делать? – прошептал Шура.

У него начиналась лихорадка и все ему казалось происходящим во сне.

Шурин вопрос как будто разбудил Леню. Его охватило новое чувство, никогда им ещё не испытанное. До сих пор он находился под покровительством Шуры, более сильного, смелого и энергичного. Он делал всё так, как велел или просил Шура, и в затруднительных случаях надеялся на него. Сейчас же Шура лежал перед ним беспомощный и не мог даже пошевелиться. Лёня почувствовал прилив энергии. Он понял, что теперь все зависит от него. Он должен спасти больного товарища.

– Шурик, погоди, я сейчас придумаю, что нам делать. – зашептал он. вскакивая на ноги. Он засуетился, забегал, немного ссутулившись, потом круто остановился перед Шурой.

– Шурик, нам скорее нужно в пещеру идти, а то уже солнце садится.

– Но я не могу, – простонал Шура.

– Я знаю, что не можешь, я тебя понесу, – с готовностью сказал Лёня и присел на корточки, спиной к товарищу. – Берись за шею руками.

Шура ухватился руками за Лёнину шею скрипнул зубами от боли. А когда Лёня стал подниматься и он задел больной ногой о землю, руки чуть сами собой не разжались. Шура стиснул зубы, собрал все силы и сказал себе: «Держись, держись, это ничего, пройдёт»…

– Что, Шурик, очень больно? – спросил Лёня.

– Это ничего, это пройдёт, – в полубреду повторял Шура. В голове у него всё начинало путаться.

Леня шел по своим следам. Его шатало под тяжестью Шуриного тела. Больная нога свисала до земли и задевала за кусты, заставляя Шуру стонать. Лёня путался в траве, спотыкался, но бодро шагал вперёд. Теперь он казался себе сильным, отважным мужчиной, от которого зависела жизнь товарища. В одном месте Лёня оступился и пошатнулся. Шура ударился больной ногой о землю, дико вскрикнув, разжал руки и упал на землю.

– Шурик, прости! Больно я тебя зашиб?

Шура лежал молча, запрокинув голову и закусив посиневшую губу. Лёня стоял перед ним, не зная, что делать. Вдруг он всплеснул руками:

– Уй-юй-юй! Какой я глупый. Сначала нужно ногу перевязать.

Лёня достал перочинный ножичек и осторожно разрезал штанину на больной ноге. Нога припухла, покраснела и была горяча. Он ощупал ее.

– У тебя вывих, а не перелом, – определил маленький врач. – Помнишь, на кружке БГСО нам говорили, как определить вывих и перелом? У тебя похоже на вывих. Погоди, – сказал он, видимо, что-то вспомнив. На лице у него появилось решительное, даже суровое, несвойственное ему выражение. Он ещё раз ощупал больную ногу, потом здоровую, опять больную и ещё раз здоровую, и неожиданно дернул больную ногу к себе. В ноге что-то щелкнуло. Шура дико вскрикнул и завыл. Лёня и сам испугался своих врачебных действий.

Шура дико вскрикнул и завыл. Лёня и сам испугался своих врачебных действий.

– Ничего, ничего, – повторял он, с трудом шевеля дрожащими губами. – Когда Женя вывихнула ногу, папа делал так же.

Минуты через три Шура пошевелил больной ногой. Она ныла, но острой, пронизывающей боли не было.

– Погоди, не шевелись, – предупредил Лёня, – Папа говорил, после вправления нужно делать перевязку, а то опять может получиться вывих.

Он снял с себя нижнюю рубашку, разорвал её, содрал с березы кору и, приложив её с обеих сторон к ноге, забинтовал.

– Ну вот, теперь можно отправляться дальше.

Становилось темно, только вечерняя заря давала ещё возможность видеть заметки на кустах и деревьях, которые предусмотрительно наделал Лёня, разыскивая товарища. Нужно было торопиться.

Однако, Лёня был слаб и скоро выбился из сил. Хотя он ободряюще улыбался, но у него дрожали ноги и по бледному лицу градом катился пот.

– Ничего, – говорил он. – Маленько отдохнем и дальше пойдём, только бы след не потерять в темноте.

Теперь Шура попытался идти сам, опираясь на плечо товарища, но и таким способом они подвигались не быстро.

Стало совсем темно, запахло сыростью. Ребят охватил ночной холод. Черные деревья и кусты сплошной стеной надвинулись на них. Ребята остановились. Шура сел на сырую траву, дрожа от холода. Лёня стоял возле. Обоим вспомнилась страшная волчья ночь, и у Лени застучали зубы. Оба они были измучены и бессонной ночью, и волнениями, обоим хотелось спать.

– Лёня, сядь поближе ко мне, все же не так холодно будет, – попросил Шура, Лёня сел и прижался. Вдруг над головами у них что-то засвистело, зашуршало. У Лёни упало сердце.

– Птица, наверное, – сказал Шура, стараясь ободрить и себя и Лёню.

– Аметист один в пещере, боится, наверное. Нас все-таки двое, прошептал Лёня.

Шура думал о том, что он часто бывал несправедлив к Лёне. Он чувствовал себя всегда самым умным, смелым и находчивым. Это развило в нём эгоизм и высокомерие: он не любил считаться ни с чьими мнениями и желаниями, даже с Лёниными. Он всегда делал, как сам хотел. А сейчас он, беспомощный и беззащитный, начинал понимать, что даже самые умные и сильные люди нуждаются в помощи других, что сила – в коллективе. Он чувствовал благодарность к Лёне, и ему хотелось рассказать о своих чувствах товарищу.

– Видно, придётся здесь ночевать, – печально сказал Лёня. – Немного полежу, отдохну и стану разводить костер. – Он прилег на траву и быстро опять поднялся.

– Шура, – прошептал он, задыхаясь от радости, – ведь мы совсем недалеко от потока. Ляг, послушай!

Шура приложил ухо к земле и в самом деле услышал шум потока.

– Вставай, опирайся о меня и пойдём потихоньку, – заторопился Лёня. Оба так обрадовались, будто пещера была им родным домом.

Скоро они сошли на прибрежный песок.

VI

КАЗАЛОСЬ, стоит только пойти на запад, и там где-то, не очень далеко, дом. Однако, шли уже полдня, продираясь сквозь заросли непроходимой тайги, перелезая через колодины, а никаких признаков жилья не было. Наоборот, зашли в такую глушь, что даже солнца не было видно. Лиственницы и сосны стояли почти сплошной стеной. Внизу было сумрачно, стволы деревьев обросли мхом, под ногами чавкала вода, воздух стоял затхлый, как в погребе.

Ребята выбились из сил. Шуре было особенно трудно. Хотя за ночь нога поджила, но все же идти он мог только с костылем. Лёня вёл на веревочке козлёнка, а когда тот уставал, нес его.

К полудню какая-то мгла затянула небо. Ребята медленно подвигались вперёд и уныло молчали. Вдруг Шура остановился и тревожно осмотрелся кругом. Лёня с неменьшей тревогой следил за ним.

– Видишь? – тихо спросил Шура и, подняв костыль, постучал им по стволу сосны. Лёня посмотрел, но увидел только красноватый ствол, обросший мхом. Он вопросительно взглянул на Шуру.

– Ты забыл, что деревья обрастают мхом только с северной стороны. Смотри, с какой стороны мох?

Лёня осмотрел несколько деревьев.

– Мы идём обратно, – упавшим голосом сказал он. – На восток идём.

Он опять вопросительно взглянул на Шуру, но Шура осматривал тайгу: кругом было дико, все заросло, переплелось, деревья стояли высокие, виднелся только кусок неприветливого неба. Опершись о костыль, он о чем-то думал или прислушивался. Лёня ждал.

– Ты слышишь, ручей журчит? – спросил Шура.

– Слышу.

– Пойдём, посмотрим, куда он течёт.

Лёня последовал за ним, не понимая ещё в чем дело. Разыскали совсем маленький, еле заметный в траве ручеек. Постояли возле него.

– Знаешь что, – сказал Шура, – пойдём по течению этого ручья. Миша говорил, что все реки и ручьи здесь впадают в Телецкое озеро. Значит, по течению ручья мы дойдём до озера, а по берегу озера доберемся до дому. Иначе нам никогда не выбраться из тайги.

– Хорошо. – согласился Лёня.

Идти вдоль ручья было легче. Там, где кустарники сплетались слишком густо, ребята шли прямо по руслу. Ручей стал шире, многоводней. Сквозь мглу проглянуло солнце. Ребята повеселели. Сели закусить. Рыба без соли была противная, и Лёня предпочитал есть одни ягоды. Шура ел рыбу через силу и заставлял Лёню.

– Ешь, а то отощаешь и до дому не дойдёшь.

Лёня вспомнил, какие мама стряпает ватрушки с творогом, и вздохнул.

Отдохнув немного, ребята опять отправились в путь. Теперь у Шуры болела не только вывихнутая, но и здоровая нога, потому что он шел, опираясь на неё всей тяжестью тела. Лёня тоже сильно устал.

Ребята услышали знакомый шум падающей воды.

– Водопад! – радостно сказал Леня. – Наверное, озеро.

– Посмотрим, – сдержанно ответил Шура, но глаза его заблестели, и он заковылял быстрее. Однако радость ребят была преждевременной: это оказалось только ущелье, на дно которого падал ручей. Ребята уже по опыту знали, как опасно идти по ущелью, и все же они предпочли ущелье непроходимой тайге.

– Этот ручей обязательно впадает в озеро, – сказал Лёня. – Правда, Шура?

Они торопливо шли по песчаному берегу ручья. Теперь они отлично понимали, как трудно выбраться из тайги, и у них уже не было прежней беспечности. Солнце катилось к западу торопливо, словно кто-то его толкал. Лёня с тревогой смотрел на его стремительный бег, а Шура внимательно оглядывался по сторонам. Теперь они шли по узкой долине с пологими склонами.

– Здесь, наверное, когда-нибудь была большая река, – сказал Шура.

– Почему ты думаешь?

Шура остановился и указал костылем:

– Видишь, гальки, голыши до самых склонов.

– Ну, так что? – равнодушно спросил Лёня, думая о другом.

– Гальки могла только вода окатать. Значит, мы идём по высохшему руслу реки.

– Ну, так что, – вяло повторил Лёня. – А солнце опять уже низко, – грустно добавил он.

Шура взглянул на солнце и молча пошёл за Лёней, глядя себе под ноги.

– Миша говорил, что в руслах пересохших рек часто попадаются золотые россыпи, – сказал Шура после долгого молчания.

– Какой ты, Шурка, неугомонный! – возмутился Лёня. – Хотя бы до дому как-нибудь добраться, а ты опять – золото!

Он остановился и укоризненно посмотрел на Шуру.

– Да ведь все равно сегодня до дому не дойдём, ведь все равно придётся ночевать, – сказал Шура просительным тоном, – Так уж лучше здесь заночевать, а до вечера поискать золото. Я знаю, чую, что здесь золотые россыпи. – И он топнул здоровой ногой о песок.

– Ничего ты не чуешь. Что ты – собака, что ли! – с досадой сказал Лёня. Он был раздражен от усталости и голода.

– Да ведь уже все равно, Лёня, сегодня домой не дойдем, – кротко повторил Шура. В нём опять, несмотря на голод, усталость и боль в ногах, вспыхнула страсть охотника за камнями и металлами. – Ну, как же это так, идти по золоту и не замечать, – горячо сказал он.

– Наплевать на золото! – ответил Лёня и с видом полного отчаяния сел на песок.

Шура вспомнил, как Лёня спас его, и ласково согласился:

– Ну, ладно, Лёня. Пойдём дальше.

Но тут и Лёня совершенно неожиданно сдался. Мягкий и уступчивый по натуре, он не мог устоять перед ласковой Шуриной покорностью. Он всегда великодушно уступал, когда ему уступали.

– Ну, уж ладно, Шурик, ищи свое золото, а я пойду ягод поищу, есть хочу до смерти.

– Вот это правильно! – обрадовался Шура.

Они положили сумки на большой камень. Усталый козлёнок лег в тени этого камня, а ребята разошлись в разные стороны. Лёня полез вверх по склону, а Шура, опираясь на лопату, пошёл вдоль ручья, глядя под ноги. Осмотрев внимательно песок, он принялся рыть. Вырыл яму в полметра. Взобравшись на склон, содрал кору с березы и сделал ковш для промывки песка. Настоящий ковш он потерял во время бегства от медведя.

Через несколько минут Шура, набрав песку из ямы, промывал его в ручье. Долго кружил он и вертел посудину из бересты, пока в ней не осталось со столовую ложку черного порошка – шлиха. Шура стал его рассматривать. Порошок состоял из черных крупинок, кое-где попадались мелкие гальки рудного кварца, желтого и изъеденного.

«Черный порошок – это магнитный железняк, – сообразил Шура. – Правильно! Раз есть магнитный железняк и рудный кварц, значит, ниже должно быть золото!». Прихрамывая, он побежал к яме и принялся копать с новой энергией. Он не слышал даже, как звал его Лёня, притащивший целое беремя черники, нарванной с травой. Лёня с жадностью стал поедать чернику, потом накормил козлёнка и пошел к Шуре. Шура выкопал яму глубиной уже более метра.

– Вот посмотришь, Лёнечка, сейчас золото будет, – не утерпел Шура, чтобы не похвастаться. Он набрал в ковш песку и захромал к ручью. Лёня с любопытством последовал за ним. Когда в ковше осталось не более горсти шлиха, Шура увидел все тот же магнетит. В нем сверкали ярко-красные зерна.

– Это что, золото? – широко раскрыв глаза, спросил Лёня.

– Нет, это кристаллы граната, – уныло сказал Шура.

– А золото где?

– Не знаю, нету, – совсем печально ответил Шура. Лёня засмеялся, показывая щербину.

– У тебя, Шурик, плохое чутьё!

Но тут ему стало жаль товарища, и он уже другим тоном добавил:

– Ну, ладно, Шурик, мы и так много нашли. Идем лучше, поищем, где переночевать, а то солнце садится.

Шура взял лопату и печально поплёлся за товарищем. Сразу сильно заболели ноги и захотелось есть. Нет, после такой муки он не может возвратиться домой, не найдя золота! Он должен найти золото и найдет его. Чутьё у него хорошее, он знает, что золото именно здесь, в этой долине, только прячется от него. Шура остановился и долго смотрел назад, и ему казалось, что он видит, как блестит что-то в песке.

Пещеру ребята себе не нашли, зато в одном месте камни были так нагромождены, что образовали узкий коридор. Только сверху он прикрыт не был.

– Ничего, крышу мы сделаем, – сказал Шура. – Видишь, над нашим будущим домом висит каменная глыба. Она может оборваться и придавить нас. Чтобы этого не случилось, мы её столкнем. Она упадет на наш домик и образует крышу.

Измученному Лёне такая задача показалась непосильной и он возразил:

– Но ведь она может скатиться ниже и крыши у нас опять не будет.

– Попробуем, – коротко сказал Шура.

Они поднялись вверх по склону и стали толкать каменную глыбу, нависшую над их будущим жилищем. И глыба в самом деле скатилась и легла на стены коридорчика, образовав крышу.

– Теперь неси сюда сумки и Аметиста, а я пойду собирать сушняк. Сегодня будет холодная ночь, – сказал Шура, посмотрев на небо.

– Что, тебе сорока на хвосте принесла такое известие? – почему-то с раздражением сказал Лёня. Раздражение моментально передалось Шуре, и он с презрением ответил:

– Если не понимаешь ничего, так молчи.

Голод, усталость и неудачи делали ребят сварливыми.

Утром, когда ещё сильно чувствовалась ночная прохлада, ребята уже сидели на песке и завтракали: ели чернику и противную несолёную рыбу.

– Уй-юй-юй! Какая гадость! – жалобно сказал Лёня, откусывая кусочек рыбы. – Даже тошнит.

Он опять вспомнил ватрушки с творогом. Потекла тягучая, противная слюна, и он выплюнул разжеванную рыбу.

– Когда придем домой, скажу бабушке, чтобы она ватрушек с творогом состряпала и сразу съем штук десять. Нет, двадцать! И целую крынку молока выпью! – с жаром сказал Лёня, и у него жадно заблестели глаза. У Шуры тоже потекла слюна, он плюнул на песок и сердито сказал:

– Сто съешь! Развез: «молоко, ватрушки»… Все кишки вывернул.

Лёня обиженно замолчал, обрывая с черничника ягоды, а Шура добавил:

– Хотя бы картошки вареной с хлебом и с солью поесть. Кажется, целый чугун сел бы.

– Пойдешь искать? – мрачно спросил он через некоторое время.

– Пойду, – пискнул Лёня, – Аметиста с собой возьмём?

– Возьмём, что ему здесь делать, – ответил Шура и медленно пошел по горячему уже песку. Аметист поплёлся за ребятами, как собачонка. Сегодня Шура уже начал сомневаться, что они на найдут золото, но уходить ни с чем все-таки не хотелось. «Хоть с голоду пропаду, а найду», – зло и упрямо думал он.

У Лёни кружилась голова. Ноги не хотели идти, веки опускались сами собой.

«Наверное от плохой еды», – вяло подумал Лёня.

Сказал, улыбаясь невесело, как сонный:

– Шурик, теперь уж, наверное, в огороде огурцы выросли.

У Шуры неприятно сжалось сердце. Ему захотелось сказать Лёне что-нибудь ласковое, ободряющее, но он ничего не мог придумать и долго шел молча, сосредоточенно глядя под ноги.

– Лёня, когда приедем домой в Сосновку, хочешь, я отдам тебе тот пенал, который мне подарила Лида? – наконец спросил он.

Шура знал, что его пенал Лёне нравится и думал, что Лёня такому подарку обрадуется.

– Пенал? Хочу, – вяло протянул Лёня после долгого молчания. Но Шура видел, что Лёня сейчас думает совсем не о пенале. Тогда он решил испытать ещё одно средство.

– Если мы найдём золото, то нас велосипедами премируют, мы для своей страны принесем большую пользу, – внушительно сказал он.

Но Лёня шёл сзади, устало опустив голову, и молчал, будто ничего не слышал. Шуре стало немного страшно. «Может быть вернуться? – опять спросил он себя. – Но ведь здесь золото!» Он остановился и посмотрел на жалкую изнуренную фигурку Лёни.