Текст книги "Алтайские робинзоны"

Автор книги: Анна Киселева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

III

ШУРИК открыл глаза и долго смотрел на полоски спета, лежащие на зеленой стене пещеры. Это солнечные лучи проникали в щели между камнями. Он вскочил, отвалил камень и вылез из пещеры.

Солнце ласковое, горячее, радостное, заливало ярким светом долину, пестревшую яркими цветами. Вода в потоке искрилась и смеялась. На молодой сосёнке сидела кедровка.

– Здравствуй, солнце! Здравствуй, кедровка! – весело сказал Шура, кивая большелобой головой. Кедровка пискнула и перелетела на другое дерево. Всё кругом тихонько, ласково засмеялось, и Шура засмеялся, морща короткий нос.

Вдруг он перестал смеяться. Глаза его округлились, он вытянул шею. В кустах малины мелькнула желтоватая спина дикой козы, за которой бежал совсем маленький козлёнок. Шура кинулся в пещеру, схватил лук, стрелы и выскочил обратно. Опустившись на песок, он пополз в кусты. Коза стояла у ручья и, подняв голову, смотрела в его сторону, но не видела его. Шура дрожащими руками вставил стрелу и, целясь, натянул тетиву.

Шура дрожащими руками вставил стрелу и, целясь, натянул тетиву.

Чуть слышно взыкнула стрела, в кустах скрылся короткий хвост козы.

«Не попал!» – мелькнула обидная мысль.

На песке, где стояла коза, Шура заметил несколько капель крови. Значит, коза была ранена. Он решил не упускать её и принялся выслеживать. Несколько раз на траве он находил кровь, но козы не было. Вдруг за поворотом коза, как птица, взлетела на утёс. Ещё прыжок – и она исчезла. Шура опешил, и, разинув рот, смотрел ей вслед. В кустах, почти у своих ног, он услышал жалобный плач. Мальчик вздрогнул и попятился, но потом сообразил, что это козленок. Оказывается, ранен был козлёнок: он не мог больше следовать за своей матерью. У Шуры хищно блеснули глаза. Как коршун, кинулся он к добыче. У козлёнка была ранена задняя нога. Сердце у него не билось, а трепетало. Шура заглянул в его большие красивые глаза и увидел слёзы: козлёнок плакал… Шуре стало не по себе, сердце неприятно сжалось. Погладив козлёнка по голове и опять заглянув ему в глаза, полные слёз, он часто замигал ресницами и отвёл взгляд. Теперь он готов был отдать козлёнка матери, но её не было. С козлёнком на руках он задумчиво пошёл к пещере. Первоначальная радость погасла, стало грустно и неприятно.

Лёня сидел у пещеры на песке.

– Посмотри-ка. кого я принёс, – сказал Шура.

Он присел на корточки и опустил на песок козлёнка. Лёня изумлённо приоткрыл рот, обнажая щербину.

– Уй-юй-юй! Какой малюсенький! Ты где его взял?

Шура рассказал.

– Посмотри-ка, нога-то у него как… Бедненький! А что мы с ним будем делать?

– Не… не знаю, – нерешительно сказал Шура. – У нас же есть нечего.

– Нет, Шура, не надо. Посмотри, как он дрожит и плачет. – И у Лёни у самого на густых темных ресницах повисли слезы. Он осторожно взял козленка на колени и погладил.

– Шура, пусть он с нами живет! У нас еще хлеб есть и рыба, а козленка я все равно не буду есть. Он с нами будет жить. Правда, Шурик?

Шура посмотрел в сторону.

– Пускай живет, – сказал он, стараясь говорить равнодушно. И ему сразу стало легко и весело. – Давай ногу ему перевяжем, – предложил он.

Лёня оторвал от своей нижней рубашки широкую полосу, и они принялись лечить козлёнка. Через полчаса они сидели на песке у входа в пещеру и завтракали остатками хлеба, рыбой и малиной, которую набрали тут же, недалеко от пещеры.

Долина имела чудесный вид. Горы уходили далеко на юг. Открывалась широкая луговина, покрытая высокой сочной травой, в которой пестрели яркие цветы «алтайцев», фиолетово-розовые кисти борца, лиловые метелки бадана. Кусты багульника с тупыми желтоватыми листьями и обильными фиолетово-розовыми цветами были разбросаны по луговине. Одинокие развесистые кедры живописно разместились там и сям.

– Как здесь хорошо! – проговорил Шура. – Знаешь что, Лёня, я придумал? Давай, не пойдем сегодня домой, останемся до завтра и поищем здесь золото.

Он ожидающе посмотрел на Лёню. Лёня поморгал глазами и жалобно сказал:

– А есть что будем?

– Хлеба еще хватит на сегодня, да маленько на завтра, а там, может, кого-нибудь застрелим.

– Нет, Шурик, пойдем домой, – плаксиво протянул Леня.

– Ходили, ходили и придем ни с чем, а золото, может, в этих горах, – с раздражением сказал Шура и угрюмо посмотрел на горные склоны, покрытые кустарниками. Лёня повозился и шмыгнул носом, глаза у него покраснели. Шура разрывал песок пяткой и угрюмо молчал. Упрямое желание остаться и найти золото росло.

Молчали долго, Шура ушел в пещеру и стал гладить вздрагивающую спину козленка Через некоторое время в отверстии появилась грустная рожица Лёни, и он покорно сказал:

– Шурик, я согласен остаться, только завтра обязательно домой.

Шуре стало жаль товарища и стыдно своего упрямства. Стараясь загладить вину, он поспешно сказал:

– Конечно! За один день можно много сделать, а завтра чуть свет – домой.

Не теряя времени, они нарвали козлёнку травы, уложили его в пещере, завалили камнем вход и, захватив с собой топор, лопатку, молотки, отправились на разведку.

Бодро и уверенно они копали лопаткой песок, сдирали с камней мох и дерн, разбивали молотками куски горной породы, тщательно осматривали корни вывороченных деревьев. Они были убеждены, что найдут золото. Однако, золото не давалось. Оно, лукавое, пряталось где-то здесь, совсем близко, и смеялось над ребятами. Леня падал духом, Шура начинал сердиться. Хотелось огромным молотком раздробить все эти скалы, или вгрызться внутрь горы. «Вот бы изобрести такой аппарат, чтобы все горы было видно насквозь, – думал Шура. – Взял бы, направил на горы – раз! – и все внутри видно: где золото, где медь, где серебро»… Он остановился и, сощурив серьёзные глаза, смотрел на горы, но ничего не видел, кроме склонов, покрытых кустами.

С новым остервенением Шура крошил молотком куски горной породы.

Наступил полдень. Солнце палит, воздух неподвижен. В горах тишина, даже неугомонные кедровки замолчали. Ребята обливаются потом. Хочется есть, но еда осталась в пещере.

– Уй-юй-юй! – пищит Лёня. – Как жарко! Давай купаться.

Между кустами черемухи, багульника и малины виднелось большое пространство воды. Ребята пробрались сквозь кусты и вышли на берег красивого голубого горного озера.

– Рыбы-то сколько, рыбы! – всплеснул руками Леня.

Прозрачная вода позволяла видеть каменистое дно и кишащую в тени кустов рыбу.

– Погоди, не шуми, не пугай ее, – предупредил Шура, – Мы наловим себе на ужин и на завтрак.

Он снял верхнюю рубашку, завязал рукава, заколол булавками ворот, вырубил подходящий шест и толстый прут. Согнув прут в виде обруча, ребята привязали его к шесту, а к обручу булавками и иглами боярышника прикрепили рубашку. Получилось сооружение, похожее на наметку.

Осторожно опустил Шура это сооружение в воду. Вода от движения наметки зарябила, пошла кругами, а рыба шарахнулась в сторону.

– Уй-юй-юй! Тащи скорей! – закричал Лёня, махая от нетерпения руками и кинулся помогать товарищу. В наметке билось штук пять довольно крупных рыб.

– Этого нам, пожалуй, завтра на целый день хватит, – сказал Шура, – А потом можно еще наловить. Теперь мы будем рыбой питаться, – заключил он.

Удача ободрила ребят. Шура даже решил не уходить отсюда до тех пор, пока не будет найдено золото, но Лёне пока об этом не говорил. Ребята нарвали полные кепки малины, смородины и к пещере возвратились, когда уже стало темнеть.

– Здравствуй, малыш! – сказал Лёня, просовывая голову в пещеру. Козлёнок казался очень слабым, к траве не прикасался. Лёня перевязал ему ногу и понес к речке поить.

Сначала козлёнок не пил и дрожал от страха, а потом стал жадно глотать воду и немного успокоился.

Ребята развели перед пещерой костер и принялись чистить и жарить рыбу. Сегодня они чувствовали себя смелее, таежная ночь не пугала больше. Им казалось, что они живут здесь давно. Ночь была хотя темная, но теплая и ласковая. Звезды мерцали на черном небе, дрожали и двоились в ручье.

Всё же ребята заскучали. Они грустно смотрели в костёр, время от времени поворачивая шипевшую на углях рыбу.

Лёня вспоминал, как весной у них был пионерский костёр. Так же вспыхивали оранжевые язычки огня, и уголёк отскочил ему на колени и прожег новую белую рубашку. Мама – ничего, не сердилась.

Он стал думать о доме, о маме и ему захотелось заплакать. Что, если они никогда не выберутся из этой тайги? Лёня испуганно оглянулся кругом. Тайга больше не казалась знакомой.

Горы и громадные деревья придвинулись, как будто обступили ребят и враждебно молчали. Река была черной, жуткой и чуть-чуть поблескивала. Лёне стало страшно, и он тревожно посмотрел на Шуру.

– Шурик, а если мы не найдём дом? – тихо спросил он. Шура быстро взглянул на Лёню.

– Ну, как не найдем! Найдём, – сказал он каким-то странным голосом, будто сам не верил, что они когда-нибудь доберутся до дому. Через минуту Шура тихо предложил:

– Давай ужинать.

Опять замолчали, Шуре тоже стало грустно.

– Посмотри, что там такое блестит, – неожиданно сказал Лёня, указывая на песок по другую сторону костра, Шура придвинулся к Лёне и вытянул шею.

– Где? Не вижу.

– Да вон, вон блестит, лиловое!

– В самом деле…

В песке при свете костра сверкал и искрился кусочек какого-то лилового минерала величиной с боб. Шура вскочил, схватил его и, забыв про ужин, они принялись рассматривать находку. Камень был очень красив, грани его сверкали словно отшлифованные.

– Кристалл, – сказал Шура.

– Наверное, какой-нибудь драгоценный камень, – в свою очередь заметил Лёня. – Какой же?

– Это знаешь что? – оживился Шура, который был несколько более сведущ в минералогии, – Это аметист, горный хрусталь, только окрашенный, самая красивая разновидность кварца. Помнишь, нам Василий Алексеевич говорил?

– Как это мы его днем не видели? – удивился Лёня.

– Я тут для костра песок разгребал и, верно, выкопал его, – сказал Шура.

– Нам ведь не обязательно золото искать, – помолчав немного, продолжал он, – Нам ведь всё равно, хоть какой драгоценный металл или руду найти, Правда, Лёня?

– Правда.

Они положили аметист на бумагу вместе с остатками рыбы и принялись ползать вокруг костра, яростно разгребая песок руками.

– Аметист ценится, если он хорошо окрашен. А главное, откуда он взялся? – рассуждал Шура. – Если есть аметист в песке, значит, где-нибудь поблизости в горах есть жила или контакт. А в контактах и жилах встречаются свинцовый блеск, медный колчедан и разные самоцветы. Может быть, даже золото или алмаз…

Шура даже привстал на коленях и простер в темноту руку, как энтузиаст-ученый.

– Вот бы найти алмаз, – подхватил Лёня. – Он, наверное, очень красивый. Как бы ребята в школе удивились!

– А ты знаешь какое громадное значение имеет алмаз для промышленности? – горячо говорил Шура, не слушая Лёню, – Алмаз является незаменимым резцом в буровых станках. Миша говорил, и сам я читал.

– А я читал, – перебил Лёня, – что алмаз является спутником золота.

У Шуры даже дыхание перехватило.

– Вот бы и алмаз, и золото найти, – прошептал он. Ребята забыли, что они одни в горах, что давно ночь, что они заблудились. Подбросив в костер сухих веток, они ползали, копали песок, выбирали камешки и вслух мечтали о своих будущих геологических открытиях и исследованиях.

Попалось несколько кристаллов чистого белого кварца.

– Видишь, кварц, – сказал Шура и многозначительно посмотрел на Леню, – Значит, где-то близко прячется кварцевая жила.

Наконец с полными пригоршнями мелких камешков они вернулись к костру.

Взгляд Лёни остановился на остатках еды.

– Уй-юй-юй, как я есть хочу! – пропищал маленький геолог и засунул в рот большой кусок хлеба. Шура же никак не мог угомониться.

– Вот мы ходим, ищем а оно, золото, может быть, у нас под носом лежит, – горячо говорил он.

Ребята забрались в пещеру, оставив костер догорать на песке, по очереди погладили вздрагивающую спину козлёнка и растянулись рядом на сухой траве.

– Шура, давай, назовем козлёнка Аметистом. – предложил Лёня.

Шура не возражал. Он долго не мог уснуть и с нетерпением ждал утра. Теперь он был уверен, что найдёт золото или, в крайнем случае, алмаз.

IV

– ШУРИК, посмотри-ка, Аметист малину ест! – закричал Лёня, высовывая голову из пещеры.

Шура готовил завтрак у костра, Лёня сначала ходил собирать малину, а теперь кормил ею козлёнка. К его удовольствию, козлёнок съел всю подставленную ему малину.

Нога у козлёнка поджила, он не так стал дичиться и казался ребятам прелестным маленьким существом.

Позавтракав, ребята завалили вход в пещеру камнями и опять отправились в разведку, Лёня серьёзно наказывал козлёнку:

– Ты смотри, Аметист, хорошенько домовничай!

Лёня больше не просился домой: он тоже был убежден, что они найдут золото или алмаз, и сам увлёкся поисками. Недалеко от пещеры они опять нашли мелкие обломки кварца. Стали рассматривать склон: вверху голый красноватый гранит, ниже склон зарос кустами и травой. Жилы нигде незаметно. Пошли дальше – осыпи кварца перестали попадаться.

– Нет, – сказал Шура, – дальше идти бесполезно: кварцевая жила здесь.

– Почему ты думаешь? – опросил Леня.

– Видишь, осыпи кварца только здесь, и вот эти черные крупинки только здесь. Смотри!

Ребята ещё раз прошли вдоль горного хребта. В самом деле, осыпи кварца и крупинки черного минерала попадались только в одном месте.

– А что это за минерал? – спросил Лёня, рассматривая на ладони черные блестящие зернышки.

Шура нашел кусочек побольше, и они убедились, что он очень тяжелый и колется на пластинки с гладкой блестящей поверхностью.

– Это, знаешь что? – сказал Шура. – Это, как его… забыл название!..

Он приложил палец ко лбу и закрыл глаза.

– Этот минерал очень ценится. Идет на приготовление специальных твердых сталей. И ещё из него делают нити в электролампочках. Помнишь, ещё на прошлой неделе Миша с Костей спорили: могут быть его месторождения в этих горах или нет? Ну, помнишь, когда нашли этот… шеелит, и Миша говорил, что спутником его может быть этот вот самый… как его…

– Спорили – помню, а название не помню. Как же, как же… – Лёня поднял глаза к вершинам деревьев. – Вольт! Нет, это, кажется, материя…

– Вольфрам! Вольфрам! – радостно закричал Шура.

– Вот, вот! Но неужели это руда вольфрама? – спросил Лёня, глядя на черные крупинки, лежащие у него на ладони.

– По всем признакам она, – уверенно сказал Шура.

– Но дядя Костя говорил, что в этих местах его никогда не находили.

– А Миша говорил: пусть не находили, это не значит, что его совсем здесь нет. Я, вот, найду такой металл, который никто никогда не находил, так ты скажешь, его нету?

– Кого?

– А того металла, который я найду.

– А какой ты найдёшь?

– Найду – тогда увидишь… Теперь я вспомнил! Вольфрамит встречается на западном Алтае, около Колыванских серебряных рудников, а здесь его никогда не находили, и мы… первые нашли! Понимаешь, Леня, первые! – закричал Шура, радостно блестя глазами.

– Вот так мы, спасибо нам! – запрыгал Лёня, но Шура, сразу ставший серьезным, сурово остановил его:

– Погоди, Лёня, мы ещё ничего не нашли. Надо искать здесь.

И он принялся лопатой сдирать мох с камней.

Лёня стал орудовать молотком и топором. Работа – трудная: нужно содрать дерн, перерубить топором корни кустов и деревьев и выворотить их, обнажив породу.

Топорик был маленький, лопата – тоже, силы у ребят мало, но они работали усердно. Когда выворотили одно небольшое деревцо, под корнями его нашли два крупных пурпурно-фиолетовых аметиста.

– Ура! – закричал Лёня.

У Шуры от нетерпения задрожали руки.

– Ты понимаешь, что все осыпи из жилы. Здесь вот она, здесь, – задыхаясь, проговорил он.

Ребята запыхались, пот лил с них потоками, дрожали от усталости руки и ноги, но они работали, не останавливаясь ни на минуту. Казалось, вот-вот откроются сокровища.

Налетел ветерок, пошевелил ребячьи рубашонки, лежащие на песке, охватил свежестью потные, разгоряченные тела ребят. Лёня поднял голову.

– Шурик, смотри-ка!

С запада надвигалась серо-черная туча. Она ползла по вершинам гор, как огромное чудовище. На горы легла тень. Грянул гром и покатился, ломаясь и ухая. Зашумел ветер. Крупные капли дождя зашлепали на песок. Ребята, присмирев, смотрели на грозную тучу.

– Откуда её принесло! – возмутился Шура.

Не успел он кончить, как трахнул такой удар, что ребята присели.

– Бежим скорей в пещеру! – закричал Лёня.

Они подхватили свои рубашонки к бегом пустились к пещере. Едва успели спрятаться, как с шумом хлынул проливной дождь. Шуршащие потоки воды смягчали треск громовых ударов, все сливалось в какой-то беспрерывный гул. Ребята лежали в пещере притихшие, спрятав в середину козлёнка. Лёня все время повторял в уме:

 
Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день.
…Довольно, сокройся! Пора миновалась,
Земля освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская листочки древес,
Тебя с успокоенных гонит небес.
 

Трах-тррр! – катилось по горам, и, казалось, горы раскалываются. Лёня на секунду терял способность мыслить, потом опять начинал повторять с какой-то лихорадочной поспешностью:

– Довольно! Сокройся!

Лёня боялся грома; когда начиналась гроза, ему всегда приходило на память это стихотворение любимого поэта, и он повторял его бесчисленное множество раз. Стихи вселяли в него смелость.

Гроза продолжалась долго. Проходила одна туча, а на юго-западе уже рокотала другая.

Наступила ночь. Гром гудел в нескольких местах сразу. Дождь лил беспрерывными потоками. Шумела река. Под этот шум ребята уснули.

Утро. Солнце. Шура вышел из пещеры и спустился к реке умыться. У самой воды что-то сверкнуло всеми цветами радуги. Шура даже зажмурился, не смея верить. Открыл глаза – верно! Алмаз! У мальчика захватило дыхание. Кинулся, схватил дрожащими руками. Алмаз с воробьиное яйцо! Глядь – дальше опять что-то сверкнуло в песке. Опять алмаз! Целое гнездо алмазов! Стал поспешно собирать в карманы, а его кто-то сзади схватил за рубашку. Оглянулся – собака! У Шуры волосы зашевелились на голове: откуда в горах собака? Размахнулся, ударил её по морде. Она отскочила, но тотчас же рядом с ней появилась вторая собака… третья… четвертая!..

– Ой-ой-ой! Сколько их! Это дикие собаки, – догадался Шура, – они меня разорвут!

Хотел позвать на помощь Лёню, но ужас сковал язык, Шура упал вниз лицом на песок, стараясь уползти в кусты, и… проснулся.

Это был только сон. Впрочем, не совсем сон. Возле пещеры, действительно, слышалась какая-то возня. Всё тело Шуры, как во сне, сковал ужас. Вот пошевелился Леня и толкнул его локтем:

– Шура, Шура! Слышишь?

Шура приподнялся и посмотрел в щели между камнями. При свете вспыхнувшей молнии он увидел двух волков. Они сидели шагах в десяти от пещеры. Холодная дрожь прошла у Шуры по спине. Он откачнулся от отверстия. Слышно было, как у Лёни стучали зубы. Беспокоился козлёнок. У Шуры у самого зуб не попадал на зуб. Послышались легкие шаги по песку у самой пещеры, царапанье когтей о камень, звуки, какие бывают, когда собака нюхает что-либо. Шура перестал дышать. Вдруг случилось что-то ужасное: посыпалась камни, Лёня закричал страшным, никогда неслыханным Шурой голосом:

– Мама! Мама-а-а!

Шура, не помня себя, ответил ему диким ревом.

Закричал Аметист. Всё закружилось и провалилось куда-то. Кажется, на секунду Шура потерял сознание. Опомнившись, он почувствовал, что крепко вцепился Лёне в плечо, и Лёнино тело под его рукой как-то странно вздрагивает. «Что случилось? Лёню волки разорвали?» – беспорядочно подумал Шура и закричал:

– Лёня, опомнись! Не влезли!

И еще что-то бормотал, не помня себя. В темноте нащупал молоток, топор. Задыхаясь, шептал Лёня:

– Шура, миленький! Мама, мамочка… родная моя!..

Опять тишина, опять осторожные шаги около пещеры, царапанье когтями о камни. Через отверстие сверкнули волчьи глаза. Завозился и жалобно заплакал козлёнок. Сдавленно прошептал Лёня:

– Шура, миленький, умираю я…

Шура крепко сжал его руку:

– Леня, опомнись, слышишь, опомнись! На молоток! Дырка маленькая – сразу не пролезут, а если полезут, бей по голове молотком!

Он вложил Лёне в руку молоток и, сжав рукоятку топора, подвинулся ближе к отверстию. Между ним и волком было не более метра. Его глаза встретились с волчьими. На секунду Шура почувствовал, что под взглядом этих страшных глаз кровь у него останавливается в жилах. Но он весь напружинился, сжал обеими руками топор, раскрыл шире глаза и подался вперёд. Он смотрел, смотрел прямо в эти зловещие огоньки и чем больше смотрел, тем становился смелее. Волк не выдержал человеческого взгляда и, лязгнув зубами, отошел от отверстия. Слышно было, как он полез вверх по склону, царапая когтями камни. Потом послышался топот, как будто кто-то скакал на лошади по горном тропинке.

«Что это такое? Волки так топать не могут», – лихорадочно соображал Шура.

Топот стал ближе, яснее и внезапно смолк, словно кто-то сбежал с тропинки на прибрежный песок. Возле самой пещеры послышалось рычание.

Шура заглянул в отверстие. Мимо, закинув рога на спину, пронёсся олень. За ним с рычаньем скакал огромный волк – величиной с маленькую лошадь, как показалось Шуре. Топот и рычание становились всё слабее, всё дальше, пока не смолкли совсем. Стало слышно, как шумит поток, да изредка где-то далеко лениво погромыхивает гром. Шура всё смотрел в отверстие и сжимал топор. Молчал Лёня, молчал козлёнок. Долго молчали. Наконец, Шура отодвинулся от отверстия и сказал;

– Теперь нечего бояться: все убежали.

– Все? – чуть слышно переспросил Лёня. – Это за кем?

– За оленем.

Шура сидел неподвижно и широко открытыми глазами смотрел в темноту. После сильного возбуждения он чувствовал усталость.

– Они его разорвут? – прошептал Лёня, стараясь сдержать дрожь.

– Конечно, не пожалеют, – ответил Шура и лег на спину. Лёня прижал к груди козлёнка.

– А они не вернутся?

– Нет. Теперь они разорвут оленя, наедятся и не придут.

– Шура, я боюсь. Пойдем завтра домой. Не хочу я больше здесь жить…

И Лёня заплакал.

– Как только рассветает, так и уйдём, – сказал Шура, ласково гладя Лёню по плечу. Он твердо решил идти домой. Не надо золота, алмазов, только бы остаться живым и добраться до дому.