Текст книги "Предатели. Ты лжешь (СИ)"

Автор книги: Анна Нест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 20

Алиса

Я всегда думала, что счастье – это что-то эфемерное, хрупкое, ускользающее, что его невозможно удержать, что, стоит только ослабить хватку, и оно растает, как дым, как тень, как сон, который ты не можешь вспомнить после пробуждения.

Но когда я возвращаюсь домой после этого путешествия, когда захожу в квартиру, когда вдыхаю знакомый запах, когда ставлю чемодан у двери, я вдруг понимаю, что внутри меня нет тревоги.

Там нет страха, нет вопросов, нет той бесконечной внутренней борьбы, которая мучила меня столько времени.

Я больше ничего не боюсь.

Я смотрю на Алексея, на его расслабленное лицо, на его спокойный взгляд, на то, как он медленно проводит рукой по моим волосам, как будто хочет убедиться, что я здесь, что я никуда не исчезну, что это не просто красивый эпизод, который растворится в привычной рутине.

И я понимаю, что мы справились.

Я больше не ловлю себя на мысли, что мне хочется чего-то еще.

Мне достаточно.

Я не ищу новых ощущений.

Я не жду сообщений от кого-то другого.

Мне не нужны игры, в которых слишком легко потерять себя.

Я здесь.

Я с ним.

Я дома.

И это все, что мне нужно.

Возвращение в привычный ритм жизни дается мне легко. Я думала, что после путешествия будет сложнее адаптироваться, что снова нахлынет рутина, что прежние сомнения вернутся, что я снова начну искать что-то за пределами этого брака, но этого не происходит.

Я чувствую себя иначе. Словно, уехав из города одной женщиной, я вернулась другой.

Я не проверяю телефон так часто, как раньше, не думаю о том, как выгляжу, когда выхожу одна, не ловлю себя на том, что ищу чей-то взгляд, не испытываю внутреннего беспокойства, как будто мне не хватает чего-то важного.

Теперь у меня есть все, что нужно.

Поэтому, когда я впервые замечаю нечто странное, я не придаю этому значения.

Просто небольшая задержка, всего несколько дней.

Я говорю себе, что, возможно, это из-за перелета, смены климата, стресса, но где-то в глубине души начинает появляться догадка.

Я не бегу сразу в аптеку, не тревожусь раньше времени, но с каждым днем это ощущение становится сильнее.

И в какой-то момент я просто знаю.

Я беременна.

Я стою в ванной, смотрю на тест в руках, на эти две четкие полоски, и сердце глухо стучит в груди, потому что я осознаю, что эта новость изменит все.

Не только для меня.

Но и для нас.

Я сжимаю тест, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Мне нужно сказать Алексею.

Мне нужно увидеть его реакцию.

Мне нужно понять, что будет дальше.

Глава 21

Алиса

Я долго стою у зеркала, смотрю на себя, пытаюсь увидеть в своем отражении что-то новое, что-то, что докажет мне, что это реально, что теперь внутри меня жизнь, что теперь я не просто Алиса, а женщина, которая совсем скоро станет матерью, но внешне я все та же, ничего не изменилось, и это странно, потому что внутри меня уже бушует ураган эмоций, от которого кружится голова, от которого хочется смеяться и плакать одновременно.

Я медленно кладу тест на раковину, выпрямляю спину, провожу руками по животу, как будто уже могу что-то почувствовать, но, конечно, пока ничего нет, кроме тихого, но все растущего осознания, что с этой секунды моя жизнь никогда не будет прежней.

Мне хочется тут же сказать Алексею, прямо сейчас, не откладывая ни на минуту, увидеть его реакцию, услышать его голос, уловить в его глазах то же самое удивление, радость, трепет, которые захлестывают меня, но я понимаю, что хочу, чтобы этот момент был особенным, что не могу просто бросить эту новость в воздух, как что-то обыденное, потому что это нечто большее, потому что это самое важное в нашей жизни.

Я решаю сказать ему вечером, за ужином, когда мы будем только вдвоем, когда между нами не будет ни работы, ни каких-то других дел, когда мы сможем полностью посвятить этот момент нам.

Весь день я ощущаю странное возбуждение, мне сложно сосредоточиться на работе, я улыбаюсь, я ловлю себя на том, что машинально глажу живот, хотя понимаю, что это еще совсем глупо, но мне уже хочется защищать, оберегать, любить того, кто теперь находится внутри меня.

Когда Алексей приходит домой, он сразу замечает мое настроение, улыбается, склоняет голову набок, как делает всегда, когда хочет разобраться, что происходит со мной, но я лишь качаю головой. Я не говорю ничего, потому что хочу выдержать паузу, насладиться этим мгновением, растянуть это ожидание, прежде чем сказать ему самое важное.

Мы ужинаем, говорим о чем-то повседневном, но я едва слушаю его, потому что внутри меня уже разрастается предвкушение, потому что мне хочется поскорее сказать, хочется увидеть, как изменится его лицо, как в его глазах вспыхнет то самое осознание, которое буквально перевернет наш мир.

И когда момент наконец приходит, когда я медленно откладываю вилку, смотрю на него прямо, беру его руку в свою и мягко сжимаю пальцы, я чувствую, как бьется его пульс, и мне вдруг становится страшно, потому что сейчас, в эту секунду, я не знаю, что он скажет, как он отреагирует, изменит ли это его так же, как изменило меня.

– Алексей, – я делаю глубокий вдох, стараюсь говорить спокойно, ровно, без дрожи в голосе, но я все равно чувствую, что в груди колотится безумное волнение, потому что это самый важный момент в нашей жизни, момент, после которого мы больше никогда не будем просто мужем и женой.

Он смотрит на меня внимательно, я вижу, как в его глазах мелькает напряжение, словно он уже понимает, что сейчас произойдет что-то важное, но еще не знает, что именно, и я вдруг чувствую, как внутри меня нарастает радость, счастье, восторг, и я больше не могу тянуть, больше не могу держать это в себе, потому что хочу поделиться этим с ним прямо сейчас.

– Я беременна.

Глава 22

Алиса

В комнате на несколько секунд наступает абсолютная тишина, такая густая, такая плотная, что я слышу, как за окном еле слышно проезжает машина, как где-то вдалеке кто-то смеется, как тикают часы на стене, но все это звучит так, словно доносится из какого-то другого мира, потому что здесь, между нами, время замерло.

Алексей смотрит на меня. Он не двигается, не моргает, его рука все еще лежит в моей, но пальцы сжимаются крепче, и я чувствую его пульс, такой быстрый, сильный, почти бешеный, и я знаю, что он пытается осознать то, что только что услышал, пытается пропустить это через себя, переварить, принять, потому что эти два слова только что перевернули всю его реальность с ног на голову.

Я затаиваю дыхание.

Мне кажется, что проходит вечность, хотя на самом деле, наверное, всего несколько секунд, но в этот момент все замирает – весь мир, мои мысли, мое сердце.

А потом я вижу его глаза.

И там нет страха.

Нет сомнений.

Нет паники.

Там есть только чистое, необузданное счастье.

Он резко встает, как будто не может больше сидеть на месте, и тянет меня за собой, поднимает, крепко обнимает. Так крепко, что я чувствую, как его грудь быстро вздымается от сбившегося дыхания, как дрожат его руки, как он хрипло выдыхает мне в волосы одно-единственное слово:

– Боже…

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему крепче. И теперь, когда я чувствую, как он дрожит от эмоций, теперь, когда я знаю, что он так же потрясен, как и я, что для него это так же важно, я наконец по-настоящему верю в происходящее.

– Ты серьезно? – он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и его взгляд полон восторга, как у ребенка, который только что услышал самую лучшую в мире новость.

– Серьезнее не бывает, – смеюсь. Я чувствую, как счастье разливается по всему телу, как внутри меня становится тепло, уютно, спокойно, как будто весь мир наконец-то встал на правильные рельсы.

Он вдруг резко наклоняется, опускается на колени, кладет ладонь мне на живот. Да, еще ничего не видно, но я знаю, что он просто хочет почувствовать, просто хочет осознать, что теперь здесь жизнь, и это заставляет меня вдруг зарыдать от переполняющих эмоций, потому что я понимаю, насколько сильно он ждал, даже если сам еще этого не осознал.

– Ты есть у меня, – он шепчет это не мне, а кому-то, кто пока еще слишком маленький, чтобы услышать его голос, но я знаю, что это слова, сказанные от самого сердца, и от этого у меня внутри все плавится от любви.

Я провожу пальцами по его волосам, опускаюсь рядом, прижимаюсь лбом к его лбу, и в этот момент я понимаю, что я не боюсь будущего.

Теперь у нас есть семья.

Настоящая.

Несмотря ни на что.

– Нам нужно к врачу, – говорю я, вытирая слезы.

– Завтра же. С утра, – он сжимает мою руку, и я вижу, что теперь он не просто счастлив.

Он абсолютно, безоговорочно счастлив.

Глава 23

Алексей

Я не знаю, как описать это чувство, потому что ничего похожего я никогда не испытывал. Это не просто радость, не просто волнение, не просто ожидание чего-то нового. Это будто весь мир в одну секунду изменился, стал светлее, чище, будто вдруг появилось ощущение, что все, что было до этого, всего лишь подготовка к самому главному событию в жизни.

Я просыпаюсь утром и первое, что делаю – смотрю на Алису. Она еще спит, ее дыхание ровное, размеренное, губы чуть приоткрыты, а рука лежит на животе, как будто даже во сне она уже осознает, что теперь внутри нее жизнь.

Я улыбаюсь. Я чувствую, как внутри разливается тепло, как эта новая реальность становится для меня не просто мыслью, не просто эмоцией, а чем-то настоящим, осязаемым.

Теперь она мать моего ребенка.

Эти слова звучат в голове, как самая важная истина, и я не могу поверить, что еще несколько месяцев назад у нас с ней было столько боли, столько недоверия, столько ошибок, что мы стояли на краю, готовые потерять друг друга, но теперь, в эту секунду, я знаю – ничего больше не имеет значения.

Теперь я сделаю все, чтобы мы были счастливыми.

Я осторожно тянусь, кладу ладонь поверх ее руки, касаюсь ее живота, который пока еще такой же плоский, но уже кажется другим, потому что теперь я знаю, что там зарождается новая жизнь.

Алиса открывает глаза, сначала сонно моргает, потом замечает мою руку и улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.

– Уже успел подружиться с нашим малышом? – ее голос тихий, с хрипотцой после сна, и я чувствую, что от одного этого вопроса у меня внутри все сжимается от нежности.

– Конечно, – я киваю, наклоняюсь и целую ее лоб, чувствуя, как сердце стучит быстрее, чем обычно.

Я никогда не был так счастлив.

Мы приезжаем в женскую консультацию утром, когда город только начинает просыпаться, и я ловлю себя на мысли, что волнуюсь больше, чем Алиса. Она спокойна, собрана, держит меня за руку, улыбается, но я чувствую, что у нее внутри тоже буря эмоций, пусть она и старается не показывать их так явно, как я.

Врач – женщина лет пятидесяти, с добрым лицом, внимательным взглядом, она смотрит на Алису, улыбается, задает вопросы, заполняет какие-то бумаги, но я едва слышу, о чем они говорят, потому что в этот момент мне важно только одно.

Когда врач приглашает Алису на осмотр, я остаюсь рядом, держу ее руку, и мне хочется сказать что-то важное, что-то, что передаст все мои чувства, но в итоге я просто сжимаю ее пальцы крепче.

А потом я слышу звук.

Стук маленького сердца.

Он глухой, неровный, быстрый, но этот звук сразу пробирает меня до самого нутра, заставляет замереть, заставляет забыть обо всем на свете.

Это наше чудо.

Это наш ребенок.

Я смотрю на Алису, она смотрит на меня, ее глаза блестят, и я вижу, как по ее щеке скользит слеза, но это слеза счастья, слеза, которая говорит больше, чем любые слова.

Я не выдерживаю, провожу рукой по ее волосам, касаюсь ее щеки, наклоняюсь и целую ее, потому что сейчас, в эту секунду, мне хочется только одного – чтобы этот момент длился вечно.

После визита к врачу мы долго просто гуляем по городу, не спеша, не думаем ни о чем, кроме нас, кроме того, что теперь мы уже не вдвоем, кроме того, что теперь в этом мире есть кто-то, ради кого мы должны быть сильными, счастливыми, едиными.

Я ловлю себя на том, что теперь смотрю на Алису иначе.

Теперь я не просто вижу в ней жену, женщину, которую люблю, человека, с которым прожил столько лет. Теперь я вижу в ней мать моего ребенка.

И это осознание делает ее еще ближе, еще роднее, еще ценнее.

Мы сидим в парке, держимся за руки, я смотрю на прохожих, на семьи с детьми, на молодых мам с колясками, и впервые я осознаю, что совсем скоро мы тоже будем такими.

– Ты счастлив? – тихо спрашивает Алиса, и я поворачиваюсь к ней, смотрю в ее глаза, вижу, как в них отражается солнце, как в них нет больше тревоги.

– Я самый счастливый человек на свете, – говорю я, и это чистая правда.

Всю ночь я не сплю, просто лежу рядом с Алисой, слушаю ее дыхание, думаю о будущем, о том, каким будет наш ребенок, на кого он будет похож, каким он вырастет, какие у него будут глаза, какие у него будут мечты.

Я знаю одно: я сделаю все, чтобы он был счастлив.

Я больше никогда не поставлю под угрозу свою семью.

Больше никогда не позволю себе усомниться в том, что мне нужна только она.

Я знаю, что у нас еще будет много испытаний, что впереди длинный путь, что многое может пойти не так, но сейчас, в эту ночь, я просто счастлив.

Я кладу ладонь на живот Алисы, аккуратно, нежно, едва касаясь, но этого достаточно, чтобы почувствовать связь, которую уже невозможно разорвать.

– Доброй ночи, малыш, – шепчу я.

Глава 24

Алиса

Я просыпаюсь утром с ощущением легкости, с тем самым чувством, когда кажется, что мир вдруг стал яснее, светлее, проще, что каждый вдох приносит счастье, что каждая секунда наполнена смыслом.

Я лениво потягиваюсь в постели, ощущаю, как Алексей крепко обнимает меня во сне, его рука бережно лежит на моем животе, и я ловлю себя на том, что не хочу шевелиться, не хочу будить его, потому что этот момент – он идеальный, потому что это именно то, о чем я мечтала все эти годы.

Раньше, даже в моменты радости, внутри меня всегда оставалась какая-то тревога, какое-то сомнение, какой-то страх, что что-то может пойти не так, но теперь, когда я знаю, что внутри меня наша жизнь, наше маленькое чудо, мне кажется, что я непобедима, что ничто не сможет разрушить этот хрупкий мир, что теперь, наконец, я обрела смысл.

Я осторожно провожу пальцами по животу, будто приветствую того, кто теперь живет внутри меня, улыбаюсь самой себе и думаю, что уже совсем скоро все изменится, что совсем скоро я увижу, как растет мой ребенок, как меняется мое тело, как Алексей становится еще более заботливым, еще более нежным, как мы вместе будем выбирать вещи для малыша, готовить комнату, обсуждать имена, представлять, каким он будет.

Я знаю, что сегодня врач скажет мне что-то хорошее. Я уверена, что все прекрасно, что мне просто дадут рекомендации, посоветуют витамины, улыбнутся и скажут:

– У вас все отлично, не переживайте.

Я даже не допускаю мысли, что может быть иначе.

Поэтому я собираюсь на прием спокойно, с радостью, с предвкушением. Я держусь за руку Алексея и чувствую его тепло, его уверенность, его любовь, и я не замечаю, как вселенная уже трескается под моими ногами, как рушится мой идеальный мир, как что-то страшное и неотвратимое уже крадется за моей спиной.

Когда мы приходим в консультацию, я чувствую себя важной, словно весь мир вращается вокруг меня, словно я не просто беременная женщина, словно это чудо, что живет во мне, дает мне особую силу.

Я сижу на кушетке, смотрю, как Алексей ходит по коридору, нервно заглядывает в телефон, улыбается мне каждый раз, когда наши взгляды встречаются, и я знаю, что он волнуется, но это приятное волнение, такое же, какое испытываю я.

Мы здесь вместе, и я чувствую, что это наша новая глава, начало новой жизни, чего-то светлого, чистого, настоящего.

– Алиса, сейчас я попрошу вашего мужа выйти, – неожиданно говорит врач, отрываясь от бумаг.

Я моргаю, растерянно смотрю на нее, затем на Алексея, который тут же напрягается, сжимает губы, подходит ко мне еще ближе, словно чувствует, что что-то не так.

– А почему? – голос звучит твердо, я не хочу, чтобы он уходил, мне нечего скрывать, мне не нужны от него секреты.

Я чувствую, как воздух в кабинете становится плотнее, как врач на секунду опускает глаза, затем медленно вздыхает, складывает руки на столе и смотрит прямо на меня, так, как смотрят только тогда, когда собираются сказать что-то ужасное.

– Вы уверены, что хотите, чтобы он остался?

Я не знаю, почему, но в этот момент мне становится холодно.

– У меня нет от него секретов, – отвечаю я ровно, стараясь держаться, хотя внутри меня уже зашевелилось необъяснимое, липкое беспокойство.

Врач кивает, сжимает губы, затем кладет перед собой карту, открывает ее, проводит пальцем по строчке, будто перечитывает что-то важное, и наконец поднимает на меня грустный, выжидающий взгляд.

– Алиса… у вас ВИЧ.

Тишина.

Глухая, страшная, удушающая тишина, которая давит на уши, давит на грудь, заполняет собой все пространство, от которой хочется кричать, но я не могу даже дышать.

Я в ужасе смотрю на врача.

Ее слова звучат как-то неправдоподобно, неестественно, как будто это плохая шутка, как будто это ошибка, как будто это вообще не со мной.

– Что?..

Это все, что я могу выдавить из себя.

ВИЧ.

Эти три буквы разрушают всю мою жизнь за одно мгновение.

Я чувствую, как Алексей сжимает мою руку, но его пальцы теперь холодные, как лед, я слышу, как его дыхание становится прерывистым, и мне страшно даже посмотреть на него, потому что я знаю, что если увижу его лицо, я сломаюсь окончательно.

– Это… это ошибка, – шепчу я, но голос чужой, будто не мой, будто он исходит откуда-то извне, из какой-то другой реальности.

Врач качает головой.

– Это не ошибка, Алиса. Мы несколько раз проверили анализы.

Я хочу закричать.

Я хочу исчезнуть.

Я хочу проснуться.

Я хочу, чтобы этого никогда не происходило.

Но это реально.

Это правда.

Я умираю.

Глава 25

Алиса

Я чувствую, как комната вокруг начинает сужаться, как стены давят на меня, как воздух становится тяжелее, гуще, плотнее, словно его недостаточно, словно я нахожусь в каком-то замкнутом пространстве, откуда невозможно выбраться, словно кто-то сжимает мою грудную клетку железными тисками, и я не могу вдохнуть.

Я смотрю на врача, но ее лицо расплывается, становится размытым, и в голове крутится только одна мысль, снова и снова, будто сломанная пластинка:

«Это не может быть правдой. Это ошибка. Это просто ошибка.»

Но ее голос звучит четко, ровно, уверенно, и я понимаю, что ошибки нет.

– Алиса… – тихо произносит Алексей, и только тогда я вспоминаю, что он все это время здесь, рядом, что он слышал это вместе со мной, что он знает.

Я медленно поворачиваю голову, встречаю его взгляд, и в этот момент во мне поднимается такой страх, что мне хочется закрыть глаза, исчезнуть, раствориться, провалиться в темноту, лишь бы не видеть, как он смотрит на меня.

Но он не делает того, чего я так боюсь.

Он не отстраняется.

Не отдергивает руку.

Не делает шаг назад, не морщится, не отворачивается, не смотрит на меня с осуждением или отвращением.

Он держит меня крепко, его пальцы еще сильнее сжимают мои, и в его глазах нет злости, нет обвинения, нет ужаса.

В них есть страх.

Но самое плохое – в них есть жалость.

И именно она разрывает меня на куски.

Я не могу вынести этой жалости.

Я хочу, чтобы он кричал, чтобы он разозлился, чтобы он обвинил меня, потому что это было бы справедливо, потому что это можно было бы принять, с этим можно было бы бороться, но его тихое, испуганное сочувствие ломает меня сильнее, чем если бы он просто встал и ушел, захлопнув за собой дверь.

– Этого… не может быть, – мой голос чужой, тихий, пустой, словно принадлежит не мне, словно я наблюдаю за этим со стороны и никак не могу вмешаться.

Врач смотрит на меня с пониманием, но от ее доброты мне становится только хуже, потому что это значит, что она привыкла к таким реакциям, что она уже видела это тысячу раз, что я – не первая, кто услышал этот диагноз, и не последняя.

– Мы сделаем дополнительные тесты, чтобы определить вирусную нагрузку, посмотрим, какое лечение вам подойдет. Сейчас ВИЧ – это не смертельный приговор, с ним можно жить полноценной жизнью…

Но я уже ничего не слышу.

Я больше не в состоянии воспринимать слова.

Потому что моя жизнь, какой я ее знала, закончилась.

Я пытаюсь понять как, когда, откуда, но мысли скачут, разбиваются, я чувствую, как пульс грохочет в висках, и единственное, что остается во мне – это бездонная, жуткая, неизбежная пустота.

Я не плачу.

Я не могу заплакать.

Слезы словно застыли внутри, замерзли вместе со мной, вместе с этим кабинетом, вместе с Алексеем, который по-прежнему держит меня за руку, вместе с этим проклятым диагнозом, который теперь стал частью меня.

– Это все из-за… – начинает Алексей, но осекается.

Мы оба знаем из-за чего.

Я не хочу смотреть ему в глаза, потому что я не могу вынести того, что он знает, что я знаю, что мы знает.

«Ты сама разрушила свою жизнь.»

Но он не говорит этого вслух.

И мне становится еще больнее.

Я с трудом поднимаюсь с кушетки, мне кажется, что если я сделаю еще одно движение, то упаду, сломаюсь, исчезну, но я не могу оставаться здесь, в этой комнате, в этом кресле, в этом кошмаре, который не закончится, даже если я проснусь.

Алексей не отпускает меня.

Он ведет меня за руку, как ребенка, поддерживает, когда я оступаюсь, помогает надеть пальто, и в этот момент я не выдерживаю.

– Зачем ты это делаешь? – голос глухой, я даже не знаю, хочу ли я получить ответ, или это просто попытка схватиться за хоть что-то реальное, потому что сейчас кажется, что я теряю все, даже себя.

Алексей останавливается, его пальцы сжимают мои еще крепче, и он смотрит на меня так, что у меня внутри все переворачивается.

– Потому что я люблю тебя, – его голос тихий, но в нем столько силы, что он пробирает меня до самого сердца.

И я ломаюсь.

Я опускаю голову и чувствую, как первое жгучее рыдание рвется наружу, как за ним следуют еще одно, и еще, и еще, как я не могу больше держать это в себе, и Алексей не отпускает меня, не уходит, не бросает, а просто прижимает меня к себе крепче.

Я рыдаю так, будто хочу выплеснуть всю боль, страх, отчаяние, и в этот момент я понимаю, что теперь мы другие, что теперь у нас больше нет простого будущего.

Но Алексей здесь.

Он не ушел.

И я хватаюсь за это, как за последний шанс спастись.

Да, мой привычный мир рухнул.

Но Алексей крепко держит меня.

И пока он рядом, я буду жить.