Текст книги "Предатели. Ты лжешь (СИ)"

Автор книги: Анна Нест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 14

Алексей

Я чувствую, что что-то не так, но не могу сразу понять, в чем именно дело. Сначала это легкое, почти незаметное ощущение, как будто ты входишь в комнату, где недавно кто-то курил, но запах уже почти выветрился. Ты вроде бы ничего не видишь, но все равно чувствуешь.

Я не могу объяснить, что именно меня тревожит. Алиса по-прежнему улыбается мне, отвечает на поцелуи, смеется над моими шутками, ведет себя так, будто между нами все в порядке. Но есть мелкие детали, которых раньше не было, которые кажутся незначительными, но которые постепенно складываются в картину, от которой мне не по себе.

Я замечаю, что она стала иначе одеваться, причем не для меня. Когда мы с ней куда-то идем, она почти не красится, выбирает удобную одежду, но когда выходит одна – всегда выглядит безупречно. Я замечаю, что ее телефон теперь всегда с ней. Раньше она могла оставить его на тумбочке, на кухне, в другой комнате, забыть о нем на несколько часов. Теперь он всегда в ее руке, в кармане, в сумке.

Я замечаю, что иногда, когда я прихожу домой, она ведет себя так, словно не ожидала меня так рано.

Я не хочу думать о плохом, не хочу снова возвращаться в тот ад, из которого мы, казалось бы, выбрались. Я сделал все, чтобы быть рядом с ней, чтобы доказать, что теперь я принадлежу только ей.

Но внутри меня все равно растет страх.

Я боюсь, что теперь она принадлежит не мне.

С каждым днем ощущение тревоги становится сильнее. Оно больше не кажется смутным предчувствием, неуловимой догадкой, которой можно пренебречь – теперь это почти уверенность.

Я начинаю наблюдать.

Не потому, что хочу ее поймать, не потому, что ищу повод для конфликта, а потому что мне нужно понять, что именно происходит.

Я не хочу быть дураком и прозреть только тогда, когда уже будет поздно.

Я смотрю, как она проверяет телефон. Она делает это не часто, не демонстративно, но каждый раз, когда экран загорается, ее губы дрожат в едва заметной улыбке. Я не знаю, кто пишет ей, но я уверен, что это не подруги, не коллеги и тем более не я.

Я замечаю, как она отворачивается от меня, когда мы сидим рядом на диване. Как она иногда слишком быстро выходит из комнаты, когда у нее звонит телефон. Как она отвечает мне короткими фразами, когда я спрашиваю, как прошел ее день, но потом я слышу, как она живо разговаривает с кем-то по телефону в ванной.

Я хочу сказать себе, что мне это кажется.

Я хочу поверить, что это просто ревность, что я накручиваю себя, потому что боюсь потерять ее.

Но я не могу отмахнуться от правды.

Я вижу ее.

Я чувствую ее.

Алиса уже не только моя.

Глава 15

Алексей

Я пытаюсь убедить себя, что просто параноик, что я слишком глубоко зарываюсь в собственные страхи, что мне просто кажется, что я вижу то, чего нет, но чем больше я пытаюсь заглушить этот голос внутри себя, тем громче он становится, тем агрессивнее вгрызается в мое сознание, заставляет сомневаться во всем.

Я просыпаюсь среди ночи и смотрю на Алису, ее лицо расслаблено, дыхание ровное, и, казалось бы, я должен чувствовать умиротворение, но вместо этого в моей груди разливается ледяной ужас, потому что я понимаю: я не знаю, о чем она думает, когда лежит рядом со мной, я не знаю, о ком она вспоминает перед сном, я не знаю, представляет ли она чужие руки на своей коже, когда я прикасаюсь к ней.

Днем, когда я сижу на работе, я ловлю себя на том, что не могу сосредоточиться, что не могу выкинуть ее из головы, потому что мне кажется, что в эту самую секунду, пока я отвечаю на письма, пока подписываю документы, пока разговариваю с коллегами, она находится рядом с кем-то другим, улыбается ему, касается его руки, смеется над его словами.

Я ненавижу эти мысли.

Я не хочу верить.

Я отказываюсь принимать правду.

Но я вижу.

Я чувствую.

И самое страшное – я не могу ничего доказать.

Мне практически не к чему придраться. Она ведет себя так, будто ничего не изменилось. Она не исчезает из дома без объяснений, не пропадает на целые вечера, не уходит от разговоров. Она отвечает на мои вопросы, улыбается мне, целует меня, занимается со мной любовью, но даже в этом есть что-то другое.

Раньше я был уверен, что она принадлежит мне целиком. Теперь у меня появляется стойкое ощущение, что я делю ее с кем-то другим.

И эта мысль разрушает меня.

Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит, больше не могу убеждать себя, что все это лишь плод моего воображения, больше не могу закрывать глаза на очевидное, потому что вся моя сущность уже кричит мне о том, что я теряю ее, что, несмотря на все усилия, несмотря на мое желание удержать ее, несмотря на то, что я вложил в этот брак всего себя, я могу остаться один.

Я чувствую, как в груди поднимается что-то дикое, темное, липкое, как этот яд разливается по венам, как ревность, сжигающая меня изнутри, превращается в ярость, но не ту, что вырывается наружу криками и скандалами, а ту, что давит на грудь, сжимает виски, заставляет молчать и смотреть.

И однажды, в какой-то момент, когда я уже не жду ответа, когда мне кажется, что я просто обречен на это неведение, я вижу доказательство.

Это почти нелепая случайность.

Она выходит из ванной, волосы слегка влажные, телефон в руке, пальцы все еще скользят по экрану, и когда я прохожу мимо, я успеваю заметить всего одну строчку, всего одно слово, которое переворачивает все внутри меня.

«Сегодня?»

Одно слово.

Оно может значить что угодно, но я знаю, что оно значит.

Я замираю.

Она поднимает голову и встречается со мной взглядом.

И я вижу ее страх.

Я вижу, как она понимает, что я видел.

Я вижу, как ее пальцы сжимают телефон крепче.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, которые кажутся вечностью.

Я хочу спросить ее прямо, хочу сорваться, хочу бросить в лицо обвинение, хочу услышать признание, но…

Я молчу.

Потому что если я скажу что-то сейчас, я должен буду признать, что сам не лучше.

Я должен буду признать, что, возможно, это моя вина.

Поэтому я просто отворачиваюсь.

И ухожу.

Но теперь я знаю правду.

И эта правда убивает меня.

Глава 16

Алиса

Я чувствую, что что-то меняется внутри меня, и это чувство не приходит резко, оно не обрушивается внезапным осознанием, не пронзает меня, как молния, не переворачивает мою жизнь за одну ночь. Оно растет медленно, настойчиво, пробирается сквозь кожу, проникает в кровь, заполняет грудную клетку, но я слишком долго делаю вид, что его нет, что его можно проигнорировать, что оно не такое сильное, чтобы заставить меня что-то решать.

Но однажды я понимаю, что так больше нельзя.

Я не могу продолжать жить между двумя мирами, не могу просыпаться утром в одной жизни, а засыпать с мыслями о другой, не могу строить семью с Алексеем, а в то же время ловить себя на том, что каждый день жду сообщения от Никиты, не могу принимать цветы от мужа и улыбаться, когда думаю, что мог бы подарить мне другой мужчина.

Я чувствую, как во мне разрастается тревога, которая не дает наслаждаться ни этим вниманием, ни этой свободой, ни этим чувством новизны, которое вначале так захватывало меня. Я чувствую, как испытываю вину, как раздражаюсь на себя, как пытаюсь найти оправдание своим поступкам, но в итоге прихожу к одной-единственной мысли, которая заставляет меня содрогнуться.

Я ничем не лучше Алексея.

Я стала тем, кого когда-то ненавидела.

И мне тошно от этого.

Поэтому я принимаю решение.

Я должна оборвать связь с Никитой.

Не потому, что меня кто-то разоблачил.

Не потому, что я боюсь быть пойманной.

Не потому, что меня вынуждают.

А потому что я больше не хочу так жить.

Я не пишу Никите сразу, не спешу говорить ему, что все кончено, не бросаю короткое и холодное сообщение, как могла бы, потому что чувствую, что так нельзя, потому что понимаю, что он не заслужил сухого «нам больше не стоит видеться», потому что знаю, что если хочу разорвать эту связь, я должна сделать это правильно.

Я думаю, что мне будет тяжело, что я испытаю сожаление, что внутри меня что-то надломится, но когда я смотрю на экран телефона, на наши недавние переписки, на его сообщения, полные легкого флирта, тонких намеков, предложений, я вдруг понимаю, что ничего не чувствую. Ни тоски, ни радости, ни страха.

Только усталость.

Эта игра, в которую я так рьяно бросилась, в которую нырнула с головой, которая будоражила, разжигала, пробуждала во мне женщину, которую я считала потерянной, теперь больше не приносит удовольствия.

Все, что она мне дает – это тревогу.

Я назначаю встречу, потому что знаю, что если просто перестану на него реагировать, он не оставит это просто так, будет писать, звонить, искать объяснения, а мне не нужны его вопросы, мне не нужны его эмоции, мне нужно закрыть эту историю раз и навсегда.

Я прихожу в кафе чуть раньше, заказываю кофе, ставлю чашку на стол, но не притрагиваюсь к ней, потому что в груди комок, потому что я чувствую напряжение в каждом мускуле, потому что мне некомфортно от того, что я вообще зашла так далеко.

Когда Никита входит, я сразу понимаю, что он ничего не подозревает.

Он идет ко мне уверенным шагом, улыбается, скользит взглядом по моему лицу, чуть наклоняет голову, оценивающе, но в этом жесте нет холодного расчета, в нем есть привычка, потому что он привык смотреть на женщин именно так, привык добиваться, привык к тому, что они тают под этим взглядом, что они сами делают шаг навстречу.

Но я не таю.

И я не сделаю шаг навстречу.

Он садится напротив, скользит пальцами по своей чашке, лениво наклоняется ко мне, чуть прищуривает глаза, ловит мое выражение, пытается понять, что изменилось, но пока не говорит ничего, будто дает мне возможность первой начать этот разговор.

– Нам не стоит больше встречаться, – я произношу это спокойно, без эмоций, без напряжения, но внутри меня буря, внутри меня что-то сжимается, внутри меня стучит одно единственное слово: «наконец-то».

Никита на секунду замирает, но потом выдыхает через нос, ухмыляется, чуть откидывается назад, скрещивает руки на груди, как будто пытается показать, что его это не задело, но я вижу, как на долю секунды его взгляд темнеет.

– Я так и думал, что это рано или поздно случится, – он говорит это с легкостью, но в голосе слышится разочарование.

Я киваю, потому что мне нечего возразить.

Я не говорю ему, что было приятно.

Я не говорю, что благодарна за этот опыт.

Я не говорю, что чувствую себя виноватой, потому что на самом деле не чувствую.

Я не испытываю ни стыда, ни сожаления, ни тоски.

Я чувствую только освобождение.

Глава 17

Алиса

Я ухожу из кафе быстрым шагом, не оглядываясь, не задерживаясь, не позволяя себе даже на секунду задуматься о том, правильно ли я поступила, потому что если начну думать, если позволю себе малейшее сомнение, то обязательно зацеплюсь за него, размотаю этот клубок, снова погружусь в бесконечные вопросы, снова начну искать оправдания, снова затяну то, что и так давно следовало закончить.

Мне не хочется сожалений.

Мне не хочется страданий.

Мне хочется тишины в голове, той самой, которую я потеряла, когда впервые позволила себе ответить на Никитину улыбку, когда впервые почувствовала волнение, которого не было с Алексеем, когда впервые посмотрела на другого мужчину как на возможность отомстить.

Я чувствую эту тишину, когда возвращаюсь домой, снимаю пальто, ставлю сумку на место, провожу рукой по волосам, задерживаюсь на мгновение у зеркала и смотрю на свое отражение, пытаюсь найти в нем хоть что-то, что говорило бы мне, что я изменилась, что я теперь другая, что я стала либо лучше, либо хуже, что эта история оставила на мне свой след.

Но я та же самая.

Ни лучше.

Ни хуже.

Просто та же самая Алиса, которая теперь знает, что способна на предательство, но при этом не чувствует себя разрушенной из-за этого, которая теперь понимает, что перешла эту черту, но смогла вернуться назад.

Я спокойна.

И это спокойствие пугает.

Алексей приходит домой чуть позже.

Я замечаю, что он наблюдает за мной, но делает это так, будто не хочет, чтобы я заметила, что-то изучает в моих жестах, в выражении лица, в интонации моего голоса.

Я знаю, что он чувствует.

Но я веду себя так, будто ничего не произошло.

Я улыбаюсь, как раньше, говорю с ним мягким, спокойным голосом, рассказываю что-то про день, как будто я верная жена, которая ждала мужа с работы, готовила ужин, думала о бытовых мелочах, не позволяла себе чего-то лишнего, но в какой-то момент я замечаю, что Алексей уже не слушает меня.

Он просто смотрит.

– Ты мне изменяешь?

Вопрос звучит резко, неожиданно, будто он не хотел его задавать, но не смог сдержаться.

Я не моргаю, не отвожу взгляд, не прикусываю губу, не начинаю искать оправданий, не делаю ничего, что могло бы его насторожить.

Я просто спокойно отвечаю:

– Нет.

Я не даю ему возможности сомневаться.

Я не даю ему ни одной зацепки, за которую он мог бы ухватиться.

Я не спрашиваю, почему он вообще задал этот вопрос.

Я просто говорю это так, будто это абсолютная правда.

Потому что сейчас это правда.

Он молчит.

Я вижу, как его глаза внимательно изучают мое лицо, как он ловит каждый жест, как вслушивается в мой голос и пытается найти нотку лжи в моем ответе, хоть малейшее колебание, хоть малейшую фальшь, которая выдаст меня, но ее нет, потому что я говорю это слишком уверенно, потому что я говорю это так, будто ни на секунду не сомневаюсь, потому что, несмотря на все, что было, несмотря на все, что могло произойти, несмотря на все мысли, которые когда-то пробегали у меня в голове, я действительно не чувствую себя виноватой.

Я смотрю на него спокойно, выжидающе, и в этой тишине, которая заполняет пространство между нами, я вдруг понимаю, что это не только мой экзамен, но и его.

Если он мне не поверит, если сейчас разразится скандал, если он потребует доказательств, если он начнет копаться, задавать вопросы, если он начнет бороться за правду, значит, он действительно чист передо мной, значит, он искренне раскаивается в своих поступках, значит, он осознал свои ошибки и не сможет жить в отношениях, где присутствует ложь.

Но если он промолчит…

Если он примет мой ответ без сопротивления…

Если он просто отведет глаза и сделает вид, что ничего не услышал, что это его устраивает, что его это удовлетворяет, значит…

Значит, у него самого рыльце в пуху.

Я задерживаю дыхание, жду, выдерживаю эту паузу, позволяю ей растянуться, позволяю ей давить на него, позволяю ему принять решение.

И он молчит.

Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулак, как по его лицу пробегает неуловимая тень разочарования, как его взгляд гаснет всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла все.

Он не верит.

Он знает.

Но он не может мне ничего сказать.

Потому что если он это сделает, ему придется посмотреть в зеркало.

Ему придется признать, что он сам лгал мне так же, с таким же спокойствием, с таким же хладнокровием, с таким же непоколебимым выражением лица, что когда-то он точно так же стоял передо мной, смотрел в глаза и убеждал, что у него никого не было, что он не предавал меня, что все в его жизни по-прежнему только для меня.

И теперь мы оба знаем правду, но никто из нас не скажет ее вслух.

Потому что если он скажет, то потеряет меня.

А если я скажу, то потеряю его.

Поэтому я улыбаюсь.

Спокойно.

Безмятежно.

Будто ничего не произошло.

Будто не произошло вообще ничего в этом мире, что могло бы разрушить нашу семью.

– Хорошо, – произносит он наконец.

Не потому что поверил.

А потому что решил поверить.

Я киваю, беру свою чашку, делаю глоток чая. Он кажется мне теплым и приятным.

Глава 18

Алексей

Я долго думаю о том вечере, когда Алиса спокойно сказала мне, что никогда не изменяла, когда я смотрел в ее глаза, искал в них правду, надеялся уловить малейшую тень сомнения, но не нашел ничего, кроме уверенности и ледяного спокойствия. Я знал, что она лжет, но я знал и то, что не имею права ее разоблачать, потому что тогда придется вывернуть наружу всю свою ложь, признать собственные ошибки, собственные предательства, собственные слабости.

И я выбрал молчание.

Но теперь, когда дни проходят, один за другим, когда Алиса по-прежнему улыбается мне, когда она по-прежнему ведет себя так, словно между нами нет призраков прошлого, я начинаю осознавать, что если мы не отпустим это, если не попробуем стереть все, что было, то рано или поздно эти тени нас просто раздавят.

Поэтому я предлагаю уехать.

Сменить обстановку.

Начать заново.

– Давай поедем куда-нибудь, – говорю я ей однажды вечером, когда она раскладывает ужин по тарелкам, а я просто смотрю на нее и пытаюсь понять, что у нее в голове, что она чувствует, что думает обо всем этом, что думает обо мне.

Она поднимает на меня глаза, слегка хмурится. Но я вижу, как в ее глазах загорелся огонь.

– Куда? – спрашивает она спокойно, но в голосе звучит интерес.

– Куда угодно, – я пожимаю плечами, стараюсь говорить так же легко, словно это просто спонтанное желание, а не отчаянная попытка спасти нас. – В Европу, в Азию, на море, в горы. Главное – вместе.

Алиса молчит несколько секунд, затем ее губы слегка изгибаются в улыбке.

И я знаю – она согласна.

Мы выбираем Италию. Алиса говорит, что всегда мечтала увидеть ее по-настоящему, не по туристическим проспектам, не бегло, не в суете автобусных экскурсий, а так, чтобы почувствовать этот воздух, этот ритм, эту атмосферу, чтобы прожить ее, а не просто побывать.

Я смотрю на нее в этот момент и ловлю себя на мысли, что не помню, когда в последний раз видел ее такой. Легкой. Вдохновленной. Взволнованной.

Это заставляет меня усмехнуться.

Мы оба столько сделали, чтобы друг друга потерять, но теперь, когда мы садимся в самолет, когда Алиса кладет голову мне на плечо, когда она закрывает глаза и спокойно засыпает, я впервые за долгое время чувствую, что, возможно, не все еще разрушено.

Мы арендуем небольшую виллу с видом на озеро, и когда я открываю балконные двери и вдыхаю этот теплый, наполненный чем-то свежим и пряным воздух, я вдруг понимаю, что мне не хочется думать ни о чем, кроме этого момента.

Алиса выходит ко мне, ее волосы слегка растрепаны, она босиком, в легком халате, с чашкой кофе в руках, и на секунду мне кажется, что мы действительно все еще те же самые. Кажется, что не было измен, боли, предательства, что мы просто счастливая пара, приехавшая в отпуск, и эта мысль дарит мне надежду.

Мы гуляем по старым улочкам, сидим в маленьких кафе, смеемся, вспоминаем прошлое, которое нас не ранит, просто хорошее прошлое, без тени горечи. Я впервые за долгое время чувствую, что не нужно копаться в ее мыслях, искать признаки тревоги, ловить обман.

Все так легко, так естественно.

Так по-настоящему.

И в какой-то момент, когда мы сидим в тишине и смотрим на воду, Алиса берет меня за руку и крепко сжимает пальцы.

– Ты счастлив? – спрашивает она тихо, и в ее голосе звучит чистый интерес, без подвохов, без двойного смысла, без скрытых намеков.

Я поворачиваюсь к ней, смотрю в ее глаза, спокойные, красивые, и вдруг понимаю, что, возможно, я действительно счастлив.

– Да, – отвечаю я.

Глава 19

Алексей

Я не знаю, в какой именно момент все меняется. Может быть, в ту ночь, когда мы возвращаемся на виллу после долгой прогулки, когда Алиса смеется над моей шуткой, когда ее глаза сверкают так, будто она снова та девушка, в которую я когда-то влюбился, когда она тянется ко мне, чтобы поцеловать, и я вдруг осознаю, что не просто хочу ее – я хочу ее сильнее, чем раньше.

Не потому что так должно быть.

Не потому что мы пытаемся что-то восстановить.

А потому что мне действительно невероятно сильно ее хочется.

Я чувствую это в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой секундной паузе между словами, наполненной электричеством.

Я не спешу.

Я медленно провожу рукой по ее талии, ощущаю тепло ее кожи, чувствую, как она дрожит от этого прикосновения.

Я притягиваю ее к себе ближе, так, чтобы почувствовать ее дыхание, ее запах, ее мягкость, ее желание, которое вспыхивает во мне зеркальным отражением.

Мы целуемся.

Глубоко. Настойчиво. Страстно.

Не так, как раньше, когда между нами было слишком много попыток спасти то, что рушится.

Сейчас нет прошлого.

Сейчас нет вины.

Сейчас есть только мы.

Я кладу ее на постель, чувствую, как ее пальцы скользят по моей спине, впиваются в нее, требовательно, жадно, так, будто она хочет меня не меньше, чем я ее.

Я не хочу торопиться.

Я хочу запомнить этот момент.

Потому что сейчас, здесь, в этом доме, в этом городе, в этой постели – я впервые за долгое время чувствую, что ничего другого больше не имеет значения.

Я просыпаюсь рано, когда солнце только начинает пробиваться сквозь тонкие шторы. Воздух в спальне теплый, пропитанный запахом Алисы, ее кожи, ее духов, чего-то нежного и родного, от чего внутри меня разливается тишина и удовлетворенность.

Она лежит рядом, ее волосы рассыпаны по подушке, дыхание ровное, спокойное, губы чуть приоткрыты, и я понимаю, что могу смотреть на нее вечно.

Я осторожно провожу пальцами по ее спине, по изгибу талии, по мягкой линии бедра, впитываю сам факт ее существования рядом со мной.

Мне не нужно ничего, кроме этого.

Ни адреналина новизны, ни бездумных встреч, ни чужих рук, ни чужих глаз.

Я искал счастье не там.

Мне казалось, что жизнь проходит мимо, что я теряю какие-то важные ощущения, что молодость уходит, что за пределами нашего брака есть что-то большее, но теперь, когда я лежу рядом с ней, когда чувствую ее тепло, когда знаю, что могу коснуться ее в любую секунду, я вдруг понимаю, что искал то, что всегда было рядом.

Я искал ее.

Алиса это и есть моя жизнь.

Я не хочу никуда больше бежать, не хочу ничего доказывать себе или кому-то, не хочу искать на стороне то, что мне никогда не нужно было искать.

Я хочу только ее.

Она шевелится, медленно открывает глаза, смотрит на меня, и в этом взгляде нет тревоги, нет прошлого, нет сожаления.

Только мир.

Только мы.

– Доброе утро, – говорит она тихо, ее голос чуть охрипший после сна, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается от нежности.

– Доброе, – отвечаю я, наклоняюсь и целую ее.