Текст книги "Карл Великий. Небесный град Карла Великого"

Автор книги: Анна Ветлугина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мы выехали небольшим отрядом, состоящим из крепких, хорошо обученных воинов. Называлось это скаррой. Я выглядел среди них белой вороной, но королю зачем-то потребовалось моё присутствие, хотя даже читать в пути он не попросил ни разу.

Стояли дни Великого поста. Сама природа, измученная зимой, словно изливала безмолвную строгую печаль. Бурые луга не радовали глаз, пожухлые виноградные лозы скорбно тянули руки к серому безответному небу. А когда выходило солнце – горные вершины начинали сиять светом ослепительным, но холодным и мертвенным, напоминающим ту безотрадную пустыню, где сорок долгих дней без пищи в молитве провёл Спаситель.

Я впервые задумался о смысле поста. Раньше с матерью мы соблюдали посты только для того, чтобы не навлечь на себя неприятностей. Помню, мать ещё утешалась пользой для здоровья, хотя я не особенно понимал, какая от голода может быть польза.

Сейчас я тоже навряд ли смог бы внятно объяснить себе, что такое пост, но собственное лёгкое головокружение и всеобщая величавая сдержанность наполняли мою душу странным ощущением свободы. Я словно парил где-то среди холодных вечных вершин, и это было посильнее логики Аристотеля.

Франкские доспехи, гордость короля, нестерпимо сверкали на солнце и поблескивали во мгле. Медленно, как во сне, мы двигались по горным дорогам, напоминая призрачное небесное воинство.

Вдруг кони резко остановились. Справа нависала гора, покрытая низкорослым тёмно-зелёным кустарником, а над нею словно тень этой горы реяло огромное треугольное облако. Из-за него часть долины, что простёрлась внизу слева, казалась залитой тёмной краской. Зато другая часть, озарённая солнцем, играла яркими оттенками, непонятно откуда возникшими в это время года.

   – Что стоим? – спрашивали меж тем друг друга воины.

   – Его Величество пошёл поклониться Кресту, – ответил кто-то.

Все смотрели на гору. Приглядевшись, я заметил небольшую площадку, недалеко от самой вершины, и тонкий, еле различимый крест на ней. А на склоне, гораздо ниже, – маленькую фигурку, неуклонно поднимающуюся вверх. Она ползла среди кустарника, исчезала и появлялась вновь.

Подъехал капеллан, – такой же мощный и крепкий, как остальные воины скарры, и мы начали петь длинную литанию к Святому Духу, прямо не сходя с лошадей. К концу песнопения крошечная чёрная точка появилась на площадке у креста.

* * *

...Нам оказалось не суждено достичь Вероны в том походе. Когда скарра миновала перевал, нам повстречался оборванный и усталый человек. Его посеревшее от пыли лицо показалось мне знакомым. Это был тот самый гонец, посланник или шпион, чьего имени я не знал, но несколько раз видел его в королевских покоях. Карл поманил меня. Вместе с Роландом мы отделились от скарры, чтобы подъехать к нему ближе.

   – Как вы очутились здесь? – человек выглядел удивлённым. – Перевалы закрыты, насколько мне известно.

   – Наверное, только с Божьей помощью, – отвечал Карл. – Нам удалось подняться к Кресту и помолиться там.

   – Но почему Ваше Величество путешествует небольшим отрядом в столь опасном месте?

Карл нахмурился:

   – Мы едем по личному делу. Необходимо навестить наших родственников, находящихся в Вероне. Сейчас они особенно нуждаются в нашей защите.

   – Да простит меня великий король, если я позволю себе не согласиться с его утверждением.

Карл внимательно посмотрел на шпиона:

   – С ними что-то случилось? Папа Стефан больше не собирается их короновать?

   – Случилось. Но не с ними, а с папой Стефаном. Его больше нет. Понтификом стал папа Адриан. Он благородный и горячий человек, радеющий за силу Церкви.

И он уже послал к Вашему Величеству гонца с мольбой о помощи против Дезидерия.

– Благодарю Тебя, Господи! – Король быстро перекрестился. Роланд недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Таинственный оборванец исчез за скалой так же неожиданно, как появился, а король велел скарре поворачивать обратно.

Для Карла это было, насколько я понимаю, что-то вроде знака с небес. Первый в его жизни настоящий призыв, исходящий от Святой церкви. Церковь находилась в опасности, и только он мог помочь ей. Король словно вступил в некий сакральный диалог и отныне действовал уже не по собственному почину, как раньше, когда он подавлял мятежи или даже обращал саксов, но в неразрывной связи с мистическим телом Церкви.

Естественно, подобный уровень событий требовал особенно тщательной подготовки. Нечего было и думать спешить на помощь понтифику тем небольшим отрядом, которым мы ехали в Верону. К тому же такое серьёзное послание из Рима требовало официального подтверждения. Поэтому Его Величество немедленно повернул назад.

Пасху мы встретили в Ахене, любимом городе короля. От Адриана действительно приезжал официальный посланник, подтвердивший просьбы о помощи. Монах был немало удивлён тем, что королю уже всё известно. Сам он добирался до Ахена долгим путём через Марсель. По его словам, все горные перевалы взяты под охрану лангобардами.

Это выглядело, как вызов. Но Карла всё ещё останавливало от объявления войны Дезидерию воспоминание о браке с его дочерью. Пусть этот брак заключался по расчёту, не принёс королю счастья и стал причиной ссоры с матерью, но всё же это был настоящий церковный брак.

Карл отправил Дезидерию письмо, с рассуждениями о значении Церкви и предложением совместно защищать и укреплять Святой престол. Чуть позже он составил и отослал ещё одно послание, в котором призывал и заклинал Дезидерия решить все разногласия мирным путём. Он пошёл даже ещё дальше, предложив лангобардскому королю огромную сумму в несколько тысяч римских монет, если тот перестанет нападать на папу и займётся достойным делом укрепления Святого престола. Оба письма остались без ответа. Тогда Его Величество объявил подготовку к большой войне.

Наши послеобеденные чтения возобновились, но Августин теперь открывался нечасто. Его сменили военные теоретики былых времён. Карл изучал Фукидида, Ксенофонта – особенно «О начальнике кавалерии» и «О верховой езде», а также рассуждения о стратегии и тактике моего любимого Аристотеля.

Довольно быстро переосмыслив все эти труды, он создал новые капитулярии, изменившие саму суть франкской армии. Раньше у нас охотно служили крестьяне, в том числе совсем небогатые. Таким образом многие из них надеялись поправить свои дела. Они не могли позволить себе дорогие доспехи и в сражениях гибли быстро и бесславно. Уже с самого начала своего правления король предписывал таким людям скидываться втроём, чтобы обмундировать четвёртого. Или даже вчетвером, для пятого. К тому же он раздавал своим вассалам земли, так называемые бенефиции, для того, чтобы у них появились средства на вооружение. Теперь в новых королевских капитуляриях указывалось, что каждый, имеющий бенефиций, обязан явиться по первому зову в войско Карла на коне, с оружием и снаряжением.

Карл лично подсчитал в коровах полную стоимость тяжёлого вооружения и велел мне подробно записать свои подсчёты. Они выглядели так: шлем стоил шесть коров, латы – двенадцать, меч с ножнами – семь, поножи – шесть, копьё и щит – две коровы, боевой конь – двенадцать. Итого получалось сорок пять коров. Целое состояние. Но если свободный франк, имеющий эти средства, решил бы уклониться от военной службы – с него полагалось брать штраф – шестьдесят коров.

Воевать теперь призывалось не всем, а только тем, кто действительно мог снарядить себя. Прочих планировалось оставлять на хозяйстве, что тоже шло на пользу Франкскому королевству – куда же без хозяйства?

Наконец новая армия собралась. Теперь она выглядела ещё более устрашающей, чем раньше, когда не все воины были вооружены полностью.

Хильдегарда ликовала. Угрозы Дезидерия Святому престолу оскорбляли её до глубины души. Может быть, сюда примешивалась и ревность – лангобардский король являлся отцом предыдущей жены Карла. Королева с нетерпением ожидала восстановления справедливости. Она уже достаточно окрепла после рождения сына и на всех смотрах присутствовала лично, разъезжая верхом рядом со своим супругом.

Я тоже чувствовал душевный подъём вместе с моими властителями. Единственное, что сильно портило мне настроение – мысли о дяде. Но тот не появлялся. Да и ничего тайного не происходило на моих глазах. Король занимался подготовкой к войне, а такое не спрячешь, даже если захочешь.

До выступления армии оставалось всего ничего. И тут моя неутомимая матушка неожиданно придумала мне развлечение. Придя как-то перед сном ко мне в комнату (я теперь, как особо уважаемый книжник, имел свой угол), она с торжествующим видом показала мне записку. «Ваш интерес весьма интересен» – кудрявым дамским почерком было написано на клочке пергамента, щедро пропитанном розовой водой.

Я пожал плечами:

   – Что это, матушка?

   – Это Ансефледа! – сказала матушка с такой важностью, будто речь шла о папе римском. Хотя папа-то уж точно не вызвал бы у моей родительницы уважения.

Она сделала паузу, желая насладиться произведённым эффектом. Я терпеливо ждал, пока мне объяснят, что это за Ансефледа.

   – Как! Ты не слышал о ней? Да ты вообще ничего не слышишь, что происходит вокруг. Единственное, что у тебя ценно в голове – это память. Да и та, наверное, скоро засохнет от этих варварских святых, которых ты читаешь с утра до вечера. Ансефледа – дама знатнейшего рода, она родственница Лупа Гасконского. Если бы не влипла в историю, то уж точно бы никогда не обратила внимания на человека с такой сомнительной родословной, как ты.

   – А что за история, в которую она влипла?

   – Да обычная интрижка. Забыла о приличиях, бывает такое. А кавалер тоже непрост оказался. Познатнее её. Женат вроде бы. Или ещё что-то. В монастырь её не сослали – отец уж больно любил дочку, не позволил. Но ославить – ославили. А она ещё и не особенно красива – вот теперь и останется одна навеки.

Я потряс головой, тщетно пытаясь понять тайную связь между надушенным пергаментом и печальной повестью о некрасивой старой деве.

   – Матушка! А зачем ты рассказываешь всё это мне?

Она возмутилась:

   – А ради кого я всё это затеяла? Неблагодарный! Тебе и в голову не приходит думать о будущем, в то время как твоя мать ночами не спит, ломая голову, как устроить твою судьбу! Ты собираешься всю жизнь прислуживать, как мальчик на побегушках?

   – Я не прислуживаю, а служу! Король уважает меня! – удивительно, насколько легко матушке удаётся вывести меня из равновесия. Я ведь уже кричу, хотя обычно все считают меня спокойным и рассудительным.

Она прервала мои вопли:

   – Тихо! О таком не шумят. Если у меня всё получится – можно считать, что тебе в жизни повезло.

   – Что получится?! О чём ты говоришь?

   – Об Ансефледе, – прошептала матушка, глядя мне в глаза. – Она уже вполне заинтересовалась тобой. Ещё бы. Я написала ей такое письмо от твоего имени! Только, конечно, будь она помоложе, покрасивее, да приличная девушка – тебе всё равно нечего было ловить. А так очень даже есть надежда.

   – На что... надежда? – логика упорно не выстраивалась в моей голове.

   – Афонсо, не строй из себя дурачка. – Она посмотрела на меня так, будто я только что упал у лужу. – Надежда на женитьбу, очень выгодную для тебя.

   – Но я не хочу жениться! Тем более на некрасивой старой деве.

   – Женятся не для хотения. Думаешь, твоему отцу очень хотелось жениться на мне? Ничего. Женился, не умер. В смысле, я имею в виду, что умер он не от этого. И ты переживёшь как миленький и ещё спасибо мне скажешь.

   – Не скажу! Потому, что никогда не сделаю этого.

Не сделаешь? – она запустила пальцы мне в волосы, как бы желая приласкать, но вместо этого больно сгребла их в кулак. – Куда же ты денешься, дурачок? Ты же не граф и не герцог, чтобы поиграть со знатной дамой и бросить её. За такие игры простой человек легко может расплатиться головой. А ты ведь уже как бы начал ухаживания. Дороги назад у тебя нет. Так что продолжай в том же духе.

Вырвавшись из её цепких пальцев, я отшатнулся, забившись в угол комнаты:

   – Ты не мать, ты – чудовище!

Она туго перевязала на голове серый полотняный платок, знакомый мне с детства. Скорбно склонила голову, напомнив изображение богини Деметры, потерявшей дочь в царстве Аида.

   – Всё, что я делаю – это только для тебя и для твоей пользы. К сожалению, ты ещё слишком молод, чтобы понять и оценить это.

   – О, Пресвятая Дева! – прошептал я, когда дверь за матерью закрылась. – За что же мне такие родственники? Что мать, что дядя...

И вдруг вспомнил, что не прочёл сто молитв, обещанных за королеву.

Тут в дверь тихо постучали. Даже скорее поскреблись. Выскочив в коридор, я увидел незнакомую девушку, по-видимому, служанку. С таинственным видом, она поманила меня за собой. Я заметался. Если Ансефледа зовёт меня – лучше бы не ходить, а то уже точно дороги назад не будет. Или, всё же сходить объяснить ей, что произошла ошибка? Как вообще выглядит эта Ансефледа? Действительно ли она так стара и дурна?

Раздумывая обо всём этом, я незаметно для себя самого шёл за служанкой. Она провела меня в часть замка, куда мне ещё ни разу не доводилось заходить. Еле слышно девушка поскреблась в одну из дверей. Дверь открылась. Пахнуло розовой водой, тонкие руки, унизанные перстнями, схватили меня и втянули в душный полумрак.

   – Ты пришёл, мой ангел, – раздался шёпот. Я прищурился, пытаясь разглядеть её черты. И отшатнулся, узнав. Это была та самая дама с бородавкой, что непристойно танцевала на пиру, в честь рождения маленького Карла. Меня затрясло от отвращения, а она продолжала тянуть ко мне руки:

   – Не бойся, маленький. Иди сюда.

Преодолев желание повернуться и убежать, я как можно учтивей произнёс:

   – Многоуважаемая Ансефледа! Прошу меня простить. Произошло недоразумение...

С диким визгом она вцепилась мне в волосы:

   – Ты что, вздумал отвергнуть меня? Меня – Ансефледу Гасконскую? Да ты съешь свой язык по кусочкам, запивая собственной кровью! Понял? Ну, иди ко мне...

Мне удалось убежать от неё. Правда, заснуть в ту ночь не получилось – как только я закрывал глаза, чудился истошный визг.

Ночные кошмары сменились на тяжёлые утренние размышления. Я понимал, что эта разъярённая фурия обязательно отомстит. Наверняка обвинит меня в нападении или в чём похуже. Как бы король хорошо не относился ко мне – законы есть законы. Кажется, за оскорбление такой знатной дамы можно и на виселицу попасть. Да и без виселицы штраф такой огромный, что мне его в жизни не оплатить. В голову приходило единственное сомнительное утешение – может, всё-таки моя невыносимая родительница поймёт, что была не права? Да нет, скорее она обвинит во всём меня...

Между тем время шло, а стража не приходила за мной. После обеда я как обычно, пошёл к королю читать.

Его Величество пребывал в удивительно весёлом расположении духа.

   – Хватит с нас военных теоретиков, Афонсо, – сказал он, – скоро будем проверять всю их мудрость на деле. А сегодня – только Писание.

   – Какое из Евангелий, Ваше Величество?

Он усмехнулся. Подмигнул подошедшей Хильдегарде:

   – Сегодня из древних книг будем читать. «Песнь песней» Соломона.

Такую книгу в Священном Писании я даже не помнил. Карл улыбнулся.

   – Священное Писание весьма обширно и переводы его недостаточно выверены. Эта работа ещё предстоит нам и нашим книжникам. Поэтому пока что не все книги доступны даже в монастырских библиотеках. Ведь если исказить божественные тексты и понять их превратно – может случиться большой вред. Но с нами тебе нечего бояться, Афонсо. Читай!

Нерешительно открыл я тяжёлые листы пергамента. Они немного слиплись и пахли сыростью. Слова были странные и тревожащие. Совсем непохожие на текст Евангелий.

«...Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. От благовония мастей твоих имя твоё – как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя... Влеки меня, мы побежим за тобою; царь ввёл меня в чертоги свои, – будем восхищаться и радоваться тобою, превозносить ласки твои больше, нежели вино; достойно любят тебя!..»

   – Всё есть в этой великой книге, – задумчиво произнёс Карл, – вся жизнь человеческая...

   – Мой король! – вмешалась Хильдегарда. – Мы хотели всё же спросить Афонсо...

   – Да. – Его Величество хитро прищурился. – Поведай нам, Афонсо, что там у тебя за трудности в сердечных делах?

Я почувствовал, что неодолимо краснею, но ответил со всей твёрдостью, на которую был способен:

   – У меня нет иных дел, кроме служения Вашему Величеству.

Король нахмурился:

   – Мальчик, укушенный молнией... Ты, что же врёшь нам? А мы так верили в твою честность...

   – Я всегда был честен, и сейчас тоже.

Король шевельнул усами, поджав губы. Явный признак неудовольствия. Хильдегарда, всё это время неотрывно смотревшая на меня, вдруг спросила короля:

   – А где лежит черновик капитулярия, над которым вы работали вчера?

Король удивлённо поднял бровь:

   – Должно быть, в корзине для бумаг, дорогая. Этот юноша, полагаю, знает точно. Но зачем тебе черновик?

   – Мне нужно проверить одну мысль, – уклончиво объяснила королева и полезла в корзину. Выбрав два кусочка пергамента, она резво покинула комнату. Карл пожал плечами, но ничего не сказал. Отошёл к окну и занялся созерцанием замковой лужайки.

Через некоторое время послышались лёгкие шаги. Мальчишеский голос королевы возвестил:

   – Афонсо не обманывает нас. Письмо написано не его рукой.

Карл восхищённо посмотрел на супругу:

   – Не перестаю изумляться твоей мудрости, дорогая. Но кто же тогда написал это письмо? Сама Ансефледа?

   – Нет. Она пишет с хвостиками и крючочками. К тому же, несмотря на свою грамотность, может писать только короткими фразами. Когда я ещё лежала не в силах взять перо, мне пришло в голову попросить её составить записку от меня к вам, мой король. Она не смогла выразить ни одной моей мысли.

   – Тогда совсем интересно. Афонсо, может быть, у тебя есть предположения, кто мог написать любовное письмо от твоего имени?

   – Не могу сказать, Ваше Величество. – Как замечательно, что эту фразу можно понимать двояко! Кажется, Карл понял её как нужно, в смысле, что мне неизвестен автор письма.

   – Всё же любовь – прекрасное чувство, – подытожил король, – и когда-нибудь мы женим тебя, Афонсо.

   – Если вам будет угодно, Ваше Величество. Мои же помыслы заняты только служением вам и ... – Я хотел добавить «и королеве», но не решился.

   – Когда-нибудь потом... – задумчиво повторил он. – Боюсь, это будет нескоро. Нас ожидает долгая война.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К концу лета, после долгих приготовлений, королевская армия собралась неподалёку от Женевы и выступила в направлении Альп. Теперь она была оснащена несоизмеримо лучше, чем во всех прежних походах. Размеры её увеличились до нескольких тысяч человек. Кроме собственно воинов, в поход отправился огромный обоз с кучей слуг, повозочных, погонщиков мулов и прочего невоенного люда. За обозом медленно тащились стада.

Я знал примерные цифры, но смог оценить размеры нашего воинства только, когда дорога пошла в гору. Находясь в авангардном отряде, обернулся и застыл в изумлении. Позади текла широкая бесконечная река людей и животных. Казалось, что весь франкский народ снялся с насиженных мест, чтобы идти в Лангобардию.

Надо ли говорить, что верная Хильдегарда ехала рядом со своим супругом? Она снова была в положении и снова королева-мать, ворча, сопровождала её. Как говорила сама Бертрада: «Стара я уже куролесить, но нельзя ведь оставить бедную девочку без заботы среди лошадей и воюющих мужчин». В последнее время она стала на редкость общительна, а сегодня даже нагнала на своей повозке авангард войска и ехать рядом с сыном, поминутно о чём-то его спрашивая. Это вряд ли могло понравиться Его Величеству, но, будучи верен своим принципам, он отвечал матери только уважительно и доброжелательным тоном.

Горы становились всё круче. За ними расположилась страна лангобардов, куда мы не попали в прошлый раз.

Время прозрачной тишины и строгой печали давно закончилось. Теперь всюду кустилась зелень: буйные заросли, кое-где уже поспевали плоды. Стало чуть холоднее. Дышалось с трудом, это значило, что перевал близок Когда мы достигли узкого мрачного ущелья между двумя вершинами, все разом замолчали. Никому не хотелось двигаться дальше. Шли разговоры о том, что перевалы контролируются лангобардами.

Карл остановился, советуясь с Роландом насчёт правильности пути. Тот подтвердил. Даже королева-мать, помнила этот перевал. Его она преодолевала, когда ездила за Дезидератой, тем же путём везла потом лангобардскую принцессу в земли франков. При упоминании имени Дезидераты лицо Карла омрачилось.

   – Вперёд! – приказал он.

Медленно, нехотя, первые всадники вступили в ущелье. Король повысил голос:

   – Ну что вы трусите? Святая церковь ждёт от нас помощи!

Понукая лошадей, они продвинулись вперёд ещё на несколько шахов, и тут раздался грохот. Сверху посыпались камни. С диким ржанием лошади заметались по ущелью. Одна упала, зашибленная, и лежала на боку, конвульсивно дёргаясь. Всадника не было видно.

   – Что же это? Неужто Бог против нас? – воскликнул Роланд.

   – Это не Бог, – спокойно отозвался король, – посмотри-ка вон туда.

Вверху на склонах с обеих сторон шевелились маленькие чёрные фигурки.

   – Конечно! – встряла в разговор Бертрада, высунувшись из повозки. – Там лангобарды, и они не пропустят нас. Ты слишком самоуверен, сын мой. Зачем ты вообще пошёл на этот перевал – ведь ты знал, что он охраняется!

Словно в ответ на речь королевы-матери о стенку повозки чиркнула стрела. Несильно из-за далёкого расстояния, но Бертрада испуганно взвизгнула.

   – Надеюсь, Хильдегарда в арьергарде? – ровным голосом спросил король. Роланд кивнул.

   – Матушка, немедленно возвращайтесь к ней и не выезжайте больше вперёд без надобности. Это приказ.

Погонщик начал стегать кнутом мулов, пытаясь развернуть повозку, но животные, испуганные видом умирающей лошади и паникой других лошадей, не слушались. Один из мулов заупрямился, другой, наоборот, вздыбился, чуть не опрокинув повозку. Ещё несколько стрел упало сверху, совсем далеко от цели. Увидев бесполезность этого занятия, лангобарды прекратили стрельбу. Бертрада сидела, зелёная от страха. Карл, подъехав, лично стегнул мула, и тот наконец развернулся в нужном направлении. Его Величество произнёс доброжелательно, но не без назидательности:

   – Пусть это послужит вам уроком, дорогая матушка. Вы должны впредь более тщательно беречь себя и нашу возлюбленную супругу.

Повозка уехала.

   – Что же нам делать? – сказал Роланд. – Ведь они могли закрыть все перевалы.

   – Несомненно, они это и сделали. Ну и что с того? Будем открывать, – весело ответил Карл, подмигнув мне. – Бог на нашей стороне.

   – Может, и так, но они-то наверху, а мы внизу, – возразил бретонец.

   – Всё меняется в этом мире, дорогой Роланд. И первые становятся последними. Удача изменчива, как луна. Лишь Божьи заповеди вечны.

Они смотрели на гору. По склону двигались чёрные фигурки. Роланд нахмурился.

   – Вы убиваете меня, Ваше Величество! Я честный воин и не могу философствовать, когда в меня летят стрелы. Скажите мне, кого поразить во славу вашего величия, я пойду и совершу этот подвиг.

   – Надо немножко поштурмовать вон ту горку, – сказал Карл, улыбаясь.

   – Что значит «немножко поштурмовать»? – возмутился Роланд.

   – Немножко, – продолжал король тем же странно шутливым тоном, – осторожненько, чтобы никто из наших, по возможности, не погиб.

   – Что с вами, мой король? – Роланд встревожился. – Что вы говорите? Кому, как не вам знать... или... может, я сам ничего не знаю... может, нам просто и не нужно брать эту гору?

   – Сейчас не нужно. Но мы должны хорошенько занять лангобардов, чтобы они не заскучали и не начали рыскать по горам, пока там пробирается Борнгард со вторым отрядом.

Бретонец, шумно вздохнув, вытер лоб:

   – Простите меня за недоверие, Ваше Величество! А куда он движется? В Сен-Бернар? Но там ведь тоже может быть завал.

   – О да. Но и там тоже можно поштурмовать... немножко, – озорная искорка заиграла в глазах Карла. – А тем временем мы с тобой и частью нашей скарры пройдём по одной хорошей тропе, где точно нет никаких завалов. И тогда наши братья лангобарды будут сильно удивлены.

С этими словами король развернул серого жеребца и поскакал в сторону арьергарда.

Глаза Роланда заблестели. Схватив свой неразлучный Олифан, он протрубил коротко и решительно. Эхо подхватило обрывок мелодии и понесло его, дробя, множа и изменяя до неузнаваемости.

   – Проклятые горные бесы! – воскликнул бретонец с досадой. – Вы что же это, решили посмеяться надо мной? Вам это даром не пройдёт!

Он снова приложил рог к губам и трубил так долго и громко, что у меня заболели уши, а в горах произошёл обвал, похоже, без участия лангобардов.

Вокруг Роланда собрались его вассалы. Каждый из них готовился броситься в бой по первому слову своего сеньора.

   – Братья, как вы относитесь к театру? – спросил их Роланд. Они удивлённо переглянулись, он продолжал:

   – Сейчас мы разыграем маленький театр во славу Божию. Пьесу написал наш король, а актёрами будем мы и вон те нечестивцы, что спрятались наверху. Они столь дурно воспитаны, что кидаются камнями в достойных людей. В пьесе им дана роль обманутых простачков, надеюсь, они справятся.

   – Какова наша задача, господин? – Виллибад не разделял куража своего сеньора.

– Нам нужно сделать вид, что мы отбиваем эту горку. Да и если возьмём её на самом деле – думаю, хуже не будет. Вперёд, да поможет нам святая Женевьева!

Они ту же спешились, отдав коней слугам, и полезли вверх по крутым, еле заметным тропинкам. Я смотрел на них с ужасом. Какой удобной мишенью они становились для лангобардов. Те не заставили себя ждать. Сверху навстречу смельчакам покатился огромный валун, но на полпути остановился, зацепившись за торчащий обломок скалы. Возможно, лангобарды стреляли из луков, со своего места я бы не смог разглядеть стрел. По склону покатилось ещё несколько камней. К этому моменту дружина Роланда уже исчезла в зарослях кустарника, и было непонятно, попали в них камни или нет.

Неожиданно грохот раздался с противоположного от них склона. В проход между горами обрушилась целая лавина камней. Образовавшийся завал выглядел совершенно непроходимым, так, что самым разумным казалось – повернуть обратно в поисках другого пути через горы.

Оглянувшись, я увидел, что в войске происходит непонятное движение. Некоторые воины уходили назад, другие, наоборот, подвигались ближе к закрытому перевалу. Слуги с лошадьми дружинников Роланда оставались на своих местах. Моя Тропинка топталась неподалёку.

Я спохватился, что опять упустил короля из виду. Ведь моя задача – всегда быть рядом с ним, чтобы верно описывать его действия для анналов. С другой стороны, сейчас план короля воплощает дружина Роланда, это тоже весьма важно. Правда, уже давно не видно, где они и что с ними происходит.

Уйдя в размышления, я чуть не оказался растоптанным новым отрядом, во весь опор бегущим к горе, король всё же решил взять эту высоту? Или они спешат на помощь воинам Роланда?

Тут передо мной показался Виллибад, со шлемом в руке. На лице его красовались многочисленные царапины.

   – Проклятые кусты! – прошипел он, влезая на коня.

   – А Роланд? – хотел спросить я и услышал голос бретонца, весело распевавшего песню о прекрасной Женевьеве. Скоро из кустов выкарабкался и он сам, собственной персоной.

   – Ну что, летописец? – он подмигнул мне. – Пойдём, посмотрим продолжение пиески?

Вскочив на коня, он пришпорил его и помчался в направлении арьергарда. Мне ничего не оставалось, как поскакать за ним. Обернувшись, я увидел, что гору продолжают «штурмовать».

   – Дорогой Роланд, вот тебе и представилась возможность пролезть в игольное ушко во славу Божию, – сказал король. – Спешиваемся, братья! – обратился он к своей скарре.

Роланд, однако, не спешил покидать седло:

Ваше Величество! Как там насчёт размеров ушка? Может, мой Вельянтиф тоже пролезет? В Писании говорится о том, что в игольное ушко пролез даже верблюд!

   – А мы вот сейчас спросим нашего обладателя чудесной памяти, что потом сталось с этим верблюдом. Афонсо! Ты помнишь, что в Писании сказано про верблюда?

   – Конечно, Ваше Величество! Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царствие Небесное.

Роланд погрозил мне кулаком:

– Несносный писарь! Не мог вспомнить чего-нибудь получше! С другой стороны, там ведь и нет никаких доказательств, что он не пролез... Ладно. Вернусь в Бретань – раздам милостыню всем бездельникам, что сидят у церкви. А Вельянтиф поделится своим овсом со всеми деревенскими клячами. Авось тогда пролезем!

Кряхтя словно древний старик, он начал слезать с коня, всем своим видом показывая, насколько неприятное действие его заставили совершить. Остальные спешились без возражений. Бросили жребий, кому остаться с лошадьми.

Явился проводник. Мне он показался подозрительным, возможно, из-за отсутствия одного глаза. Уцелевший глаз, пронзительно-синий, смотрел с таким шальным выражением, что по спине пробегали холодные мурашки. Карла внешность проводника не впечатлила, или он просто не подал виду. Впрочем, рядом с ним часто появлялись сомнительные личности, даже я сам тому примером.

Королевский отряд углубился в лес. Это немного удлиняло путь, но надёжно скрывало наше передвижение от глаз лангобардов. Под прикрытием деревьев мы перешли глубокий овраг и начали подниматься по крутому склону. Лес закончился. Мы ступили на лужайку с удивительно зелёной травой. Раньше я думал, что авторы в книгах преувеличивают, называя траву изумрудной, но как же ещё назвать такой оттенок? На краю лужайки отражало небо неподвижное озерцо. Так хотелось отдохнуть здесь в царстве красоты и покоя, но мы уже спешили дальше к серым каменистым склонам, на которых почти ничего не росло.

Силы заканчивались. Нелегко всё время идти вверх. Да ещё и солнце палило нещадно. Глядя на воинов в тяжёлом снаряжении, мне становилось страшно. Сам я не смог бы, наверное, пройти ни шагу с таким количеством железа на себе. Помнится, чуть не задохнулся, когда мне дали поносить знаменитый франкский шлем.

Наш одноглазый остановился и начал объяснять что-то, беспорядочно жестикулируя.

«Отдых!» – мысленно взмолился я, но нас ожидал не привал, а самая опасная часть пути. Нам предстояло проползти по узкому карнизу над пропастью. Проводник надоедливо объяснял каждому, что во время проползания нужно смотреть вправо и вверх на склон, и нельзя смотреть влево и вниз. Это меня раздосадовало. Разве мы – стадо баранов, и не понимаем? Да и сам карниз показался мне достаточно широким, чтобы пройти обычным способом, не вставая на четвереньки. Я попытался ступить на него, но тут же услышал визгливый окрик одноглазого. Ладно, незачем нарываться на неприятности.