Текст книги "Рецепт идеальной мечты"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Тогда что остается? Зачем миссис Шеви затеяла всю эту историю с похищением книг?

Дима перевернулся на спину на широкой кровати и крепко задумался.

* * *

– Пьер, прошу тебя: для этого русского меня нет. Никогда.

– Слушаю, мэм. С удовольствием, мэм.

– Меня не интересует, Пьер, черт побери, твое удовольствие! И мнение твое не интересует.

– Да, мэм. Я понял вас, мэм.

* * *

"Пола, – подумал Дима, – русская. Пусть на четверть, но – русская. Шевелева. И в России несколько раз побывала.

Зачем? Может, она что-то у нас искала? Может, дед ее, русский эмигрант Шевелев, – что-то знал ? Может, в нашем архиве имелось что-то, известное ему, но неведомое отечественным филологам? Не описанное ими, не обнаруженное, затерянное?

Возможно ли такое? – спросил себя Дима. И сам себе ответил:

– Маловероятно, но вполне возможно. Бог его знает, какие редкости таятся под спудом в наших библиотеках.

Но что именно нашла Пола?"

Дима вскочил с кровати. Ему казалось, что он подошел к разгадке вплотную.

"Может, очень ценные, но не известные никому, не читанные никем рукописи?

Например?

Например, десятую главу "Онегина". Или – потаенный пушкинский дневник, тот, что он вроде бы сжег в.

Михайловском после декабристского восстания.

А на деле – не сжег. И его упустили все архивисты-пушкинисты. А Пола – точнее, те, кто на нее работает, – эту рукопись нашла.

Может такое быть? Н-да... Крайне маловероятно. Все бумажки, что имели любое, хотя бы самое отдаленное отношение к "солнцу русской поэзии", прошерстили, просмотрели, рентгеном просветили...

И все-таки возможен подобный вариант?"

Дима потер руки. А почему нет?

Все на свете возможно.

Случайность – резервный фонд господа бога, как говорил Дюма-отец.

Все бывает. Может, миссис Шеви отыскала подлинник "Слова о полку Игореве" – вдруг он чудесным образом не сгорел в московском пожаре восемьсот двенадцатого года?

Может, в нашем архиве вдруг всплыла единственная рукопись Шекспира?

Или какие-нибудь новые "свитки Мертвого моря".

Или "Евангелие" пятого века.

Нечто, не внесенное в каталоги, не виданное никем, не описанное, мифологическое...

И поэтому это нечто стоит больших денег. Миллионы и миллионы.

Дима сел на кровать, схватил блокнот, записал:

"Третье. Пола похитила в Москве не известную никому, но очень ценную – ценнейшую! – рукопись".

"Это, конечно, маловероятно, – подумал Дима, – но – возможно. Возможно... Все на свете – возможно.

Шерлок Холмс говорил, что листья надо прятать в лесу, а трупы на поле битвы. А рукописи – в библиотеках и архивах... Тем более Пола могла найти что-то, если ей дал наводку ее собственный дед, Шевелев-Шеви. Допустим, он шепнул внучке Поле перед смертью о возможно чрезвычайно ценной рукописи... А потом – она приезжала в Москву. И – искала ее. И – нашла. И, наконец, – украла. Ах, хорошая идея!.. Очень хорошая!.."

Дима на радостях закурил, повалился ничком на кровать. Выдыхал дым густой струей к потолку "Может, – подумал, – мне и выпить за удачу?"

У него имелись купленные в шереметьевском "дьюти фри" джин и виски. Но день только начинался – бог его знает, куда придется сегодня ехать. Дима справился с искушением.

К тому же казалось, что он не все додумал до конца.

Оставалось что-то еще. Еще какие-то возможности.

Версии...

В голове мелькало: "Шевелев... Русский по происхождению... Завещание... Поездки Полы в Москву..."

И вдруг, словно в награду за воздержание от пития, Диме пришла в голову другая идея: "А может, Поле в нашей библиотеке нужны были не книги? Может, на самом деле ей нужно что-то другое? Не книга, не рукопись...

Другое... Другое... Но – что?.. Может, что-то, спрятанное в книгу?.. Спрятанное! Да, да, хорошо! Близко... Тепло!

Горячо!.."

Полуянов вспомнил "Графа Монте-Кристо". Там фигурировал листок, заложенный между страницами книги.

Белый, чистый листок. Но... Когда аббат Фариа подержал его над огнем, на нем проступило письмо от кардинала Спада, написанное симпатическими чернилами...

В нем было написано, где находятся сокровища.

Дима вскочил с кровати и во всю глотку воскликнул:

"Эврика!!"

* * *

Журналист остановил свой "Форд" на обочине. Подъездная дорожка вела с улицы Марин-драйв к воротам особняка Полы. Он не доехал до усадьбы метров пятьдесят.

Ни ворот, ни ограды пока не было видно. Деревья с уже набухшими почками и кусты заслоняли подъезд. Не видна отсюда и Марин-драйв – улица, где они вроде бы случайно столкнулись с Полой. Оттуда доносился редкий шум машин.

Журналист поставил "Форд" на "ручник". Запирать не стал. Отсюда, из самого богатого района Степлтона, машины не угоняют. А даже если угонят – "Форд" застрахован. Пусть у прокатной конторы голова болит, г' Напрямик, срезая угол, через лесок Полуянов пошел к ограде Полиного особняка.

Лес был до противности чистым – ни одна сухая ветка не хрустнула. Только трава пружинила под ногами.

Вот и ограда особняка. Сложена из коричневого камня. Гладкая. Высотой метра два с половиной. Голыми руками, без веревок и кошек, ее не возьмешь.

Да еще по верху забора торчат острые стальные пики.

Совсем как у наших "новых русских". Ох, тщательно миссис Пола Шеви оберегает собственную privacy <Частную жизнь (англ.).>.

Журналист пошел вдоль ограды в сторону, противоположную воротам. Довольно скоро, метров через пятьдесят, забор делал поворот. Дальше он под прямым углом уходил к заливу.

Каменный столб на перекрестке оград возвышался метра на четыре. Со стороны усадьбы на нем находилось два черных прибора. Каждый развернут вдоль своей стены. Похоже на фотоэлементы. Станешь перелезать (если, конечно, долезешь до верха!) – сработает сигнализация. Через две минуты явится полиция.

Полуянов пошел вдоль стены – в сторону океана.

Соседний участок охранялся в отличие от усадьбы миссис Шеви номинально: столбы в человеческий рост, три ряда провисшей проволоки. А стена вокруг владений Полы с приближением к заливу не становилась ни на дюйм ниже.

Земля плавно шла под уклон. Залив – прохладный, свинцовый, мартовский – расстилался впереди. Солнце неярко светило сквозь дымку. Золотистые искры порой вспыхивали на поверхности бухты. Парусные яхты и белоснежные катера бороздили волны.

Стена не снижалась. Нигде не нашлось нависающей ветки или выбоин в кладке. В какой-то момент за оградой показалась черепичная крыша главного дома Полы.

"Я как влюбленный школьник, – с досадой подумал Полуянов. – Брожу кругами вокруг дома своего предмета".

И вот обрыв. Берег круто уходил вниз. Под ногами, метрах в пятнадцати, тянулась полоска прибоя. Справа стал виден на обрыве белый соседский дом в колониальном стиле.

Дима посмотрел вниз. Сплошные скалы. Нечего и думать, чтобы спуститься по ним к воде. Слева, защищая владения Полы, из скалы торчат горизонтально двухметровые острые пики. Меж ними натянута сплошная железная сетка.

А внизу в залив вдавалась подводная ограда. Она уходила в бухту на расстояние метров семидесяти от берега.

При этом выступала на полметра над поверхностью воды и также увенчивалась стальными пиками.

Дима задумчиво уселся на краю обрыва. Достал сигарету, закурил. Дурацкие американские запреты благотворно сказались на здоровье. Теперь он старался смолить только тогда, когда его никто не видит, – тем уменьшил потребление табака едва ли не вдвое.

Ясно, что приступом частные владения миссис Шеви не возьмешь. И с суши, и со стороны залива они защищены ох как надежно. Придется что-то придумать. Новую хитрость. Какую? Прыгать на участок с парашютом?

Рыть подземный ход?

Полуянов с удовольствием выбросил окурок на траву, в буквальном смысле девственную: вокруг ни банки из-под пива, ни полиэтиленового пакета, ни бутылки.

На всякий случай журналист все-таки затоптал бычок и пошел обратно.

Добрался до угла и повернул к воротам. Приблизился к входу. На него немедленно уставилась телекамера. Дима помахал ей. Крикнул: "Это я, Пола! Узнаешь?" Затем нажал кнопку переговорного устройства.

– Слушаю вас, – донесся через пару минут снисходительный голос секретаря.

– Пьер, это Полуянов. Я хотел бы повидаться с миссис Шеви.

– Боюсь, это невозможно, сэр.

– Вы можете передать ей сообщение? Важное для нее сообщение.

– К вашим услугам, сэр.

– Запишите слово в слово.

– Да, сэр.

– "Мистер Полуянов знает, зачем миссис Шеви понадобились русские бумаги". Записали?

– Да, сэр.

– Слова "зачем понадобились" можете подчеркнуть.

– Да, сэр.

– Попросите Полу связаться со мной. Мой телефон она знает.

– Конечно, сэр.

Дима отключил переговорное устройство, улыбнулся видеокамере и пошлепал назад, к своей машине.

Глава 8

НАДЯ МИТРОФАНОВА

Мамин архив, пожелтевшие от времени календарные листочки, занимал полный ящик стола. Вечерами, когда Надя слишком уставала для серьезных книг, она просматривала мамочкино наследство. Не глядя, отбрасывала цитаты из Макаренко и Луначарского, хмыкала над советами, как изготовить кухонную мочалку из старых колготок, старалась запомнить разные кулинарные хитрости.

Календарные листки пахли привычно-любимой ветхостью и вызывали щемящее ностальгическое чувство.

Веяло от них временами, заклейменными презрительным словом "застой": безопасностью, защищенностью, уверенностью в завтрашнем дне. Пусть тогда приходилось изготавливать мочалки из рваных чулок – зато Надя с мамой никогда голодными не сидели. Не то что теперь, когда уже за неделю до зарплаты копейки считаешь.

Иногда в календарном архиве обнаруживались исключительные по полезности советы. Чего, например, стоила голливудская маска для лица, описанная на страничке из лохматого 1973 года. Вроде тогда и слово Голливуд считалось почти ругательным, а рецепты голливудских масок – печатали. И каких масок – после нее кожа просто светиться изнутри начинала! Будь Надина воля, она б ее каждый день делала – всего-то: смешать молотый геркулес, желток, мед и оливковое масло. Но ей то времени не хватало, а то и денег: оливковое масло – это вам не подсолнечное, стоит недешево.

...Зарплату в этом месяце, к счастью, не задержали.

Но никаких надбавок-премий тоже не начислили, и Надя, вздыхая и калькулируя так и эдак, поняла, что отложить ничего не удастся. Новая юбка нужна как воздух (ноги постройнели, можно короче купить!). У Родиона полностью иссякли запасы "Чаппи" – а со "взрослого" стола, спасибо мамуле, разбаловавшей пса, он есть никак не желал. Закончилась пудра, нужен новый шампунь.., подарок Наташке.., в Интернет-кафе ходить – тоже недешево. В общем, только двести свободных рублей у Нади осталось – как раз на оливковое масло. Ну и чудненько: никаких тебе богатейских забот, как разместить и приумножить капиталы.

– Ну и зарплата у нас! Убожество! – пожаловалась Надя Машке из газетного зала.

В день зарплаты весь молодой состав библиотеки вел себя одинаково. В бухгалтерии, когда расписывались в ведомости и пересчитывали деньги, девчонок охватывала эйфория. Но потом они разбредались по рабочим местам, делали несложные прикидки, пытались вписать в бюджет хоть какую модную новинку, понимали, что денег ни на что не хватает, – и собирались в курилке поругать власть: держит библиотекарей на голодном пайке.

Дружно перемывали косточки и директору, и премьеру с президентом, и заодно расфуфыренным читателям-студентам, раскормленным на родительских харчах.

Машка на рабочее место явно не спешила, хотя работала одна, без помощницы. Надя сегодня по графику возилась с фондами – лично ее очередь читателей у стойки не касалась. Она попыталась урезонить подругу:

"Смотри, народу накопишь, потом не разгребешься!"

Коллега только фыркнула: "Пусть себе копятся. Надоели..." Она смолила уже вторую сигаретку, а Надя украдкой рассматривала ее очередной новый костюмчик. Когда Машка наклонилась к огоньку зажигалки, удалось разглядеть лейблик: "Альберто Феретти". Ну, эту фирму даже разыскивать по бутикам не нужно: дорогой итальянский модельный дом, на "Динамо" такие вещички точно не продаются.

Надю вдруг охватила волна раздражения: "Ну, Машка! Мерзавка! Клянет свою зарплату – а сама у Феретти одевается. Неужели это она? Она обокрала библиотеку?

Но как? У нее в отдел рукописей даже доступа нет..."

Митрофанова терзала свою интуицию и украдкой буравила Машку въедливыми взглядами. Коллега, кажется, не чувствовала ее подозрений. Она жадно затягивалась едким дымком и очень правдоподобно причитала:

– И не говори уж, подруга, про эту зря-плату... К Наташке на день рожденья идти, а что купить не знаю, только триста рублей свободных осталось...

"Интересно только, где ты пятьсот долларов на костюмчик взяла?" – хотелось спросить Наде, но она благоразумно прикусила язычок.

Машка элегантно-небрежно расправила оборку на рукаве, протянула:

– У тебя триста, у меня триста. Может, на сковородку скинемся? Или на кастрюльку?

– Зачем же Наташке сковородка? – удивилась Надя.

Помнится, Наталья всегда кривилась, когда речь вдруг заходила о готовке.

Машка выверенным жестом осмотрелась – нет ли поблизости кого из коллег – и зашептала:

– А Натка вроде замуж выходит!

– Иди ты! – не удержалась Надя. Она немедленно представила огненно-рыжие Наташкины волосы, выбивающиеся из-под нежной белой фаты, и фыркнула.

– Правда-правда! – обиделась Маша и зашипела, склонившись к Надиному уху:

– Сама видела! Дедок, старый совсем, седой! У библиотеки ее встречает, на "Октавии"!

– На чем? – не поняла Надя.

– "Шкода Октавия", балда, машина такая.

– Встречает – и встречает, – пожала плечами Надя. – Мало ли кто кого встречает... С чего ты решила про замуж? Тебе Наташка сама сказала?

Маша разочарованно покачала головой:

– Нет, Натка молчит. Но замуж – точно пойдет. У меня, Надька, на это дело нюх. Знаешь, как этот кощей на нее пялится? Рожа у него никакая, и старый – полтинник минимум. Поди ему кисло молодую деваху в жены заполучить?

Надя усмехнулась, перед глазами сверкнуло циничное лицо Полуянова, и она ответила, как ей показалось, его словами:

– Зачем же замуж, если она и так дает?!

Машка услужливо хихикнула и выложила решающий аргумент:

– А еще он ей кольцо подарил! Между прочим – с бриллиантом. Неужели не видела?

– Нет.

– Она его камнем внутрь носит, но я уж разглядела, там целый карат, не меньше! – триумфально доложила Мария.

"Сплошное разбогатение у нас в Историчке", – устало подумала Надя. И сказала:

– Ну вот у нее на дне рождения на жениха и посмотрим.

Машка задумалась, замолчала... Потом сказала – и даже, кажется, смутилась, чуть ли не впервые на Надиной памяти:

– Да кто его знает, может, он не придет... Наташка-то молчит, не колется. Говорит, глупости это все.

– Так есть жених или нет? – потеряла терпение Надя.

Машка опустила глаза, буркнула:

– Вот прицепилась... Ну, ладно, пусть не жених. Просто видела я, как они с хрычом под ручку ходят. Ну, и кольцо опять же...

– Тю-у, – разочарованно протянула Надя. – Так с чего ж ты ее замуж выдаешь? От кольца до замужа – знаешь ли, дорожка дальняя!

Маша выразительно скосила глаза на Надин браслет, подаренный Полуяновым, и едко ответила:

– Это уж точно!

Наде удалось пропустить иронию мимо ушей и не покраснеть. Но про себя она возмутилась: "Ах ты ехидина!!" И немедленно нанесла ответный удар. В конце концов, сколько можно тянуть и ходить вокруг да около?!

– Я, между прочим, тоже много чего видела, – зловеще произнесла Надя. Она выдержала эффектную паузу и продолжила:

– Например, твой костюмчик. В бутике на Тверской он продается – а вовсе не на "Динамо". Напомнить, сколько стоит?

Машкины глаза вспыхнули. Надя с удовольствием наблюдала, как полыхнули огнем ее уши.

– Чего? – хрипло пролепетала Маша.

– Да того, – зловеще откликнулась Надя. – Пятьсот зеленых долларов твой костюм стоит. Самой тебе за полгода столько не заработать – а сидишь, на зарплату жалуешься. Давай, колись, Манюня: тоже поклонника завела? Или обменку грабанула? А может, наши рукописи?!

Надя говорила и с удивлением замечала, что ей нравится жалить Машку колкими фразами, что ей приятны ее смущение, и заюлившие глаза, и нервная дрожь рук.

"Фу, стерва я, – с осуждением подумала Надя. И тут же себя оправдала:

– Нет. Это Полуянов – стервец. Это ж я не по своей воле, а его задание выполняю!" На душе сразу стало полегче.

– Ну что, Машуткин, расскажешь?

– Надя уже Не сомневалась, что с Машей – нечисто.

Только вот что?

– Иди ты знаешь куда! – на всю курилку рявкнула Машка. Кучковавшиеся в другом уголке профессора дружно наградили ее уничижительными взглядами.

Машка, резко развернувшись, вихрем вылетела из курилки. Надя вежливо улыбнулась в ответ на сочувственные взгляды профессоров. Рассеянно откинулась на банкетке: "Ну, и чего я добилась? – И сама себе ответила:

– Да ничего! Только одного: Машку нужно колоть – и побыстрей. И немедленно писать Полуянову".

* * *

Дорогой Димочка! В последние два дня я вела жизнь на" стоящего частного сыщика. Устала, как Родион (если весь день в лесу бегал), но врать не буду – детективная служба мне понравилась. Начну с того, что позавчера мы с твоим другом Сашкой покупали наркотики.

Надя перечитала последнее предложение и гордо распрямила плечи: хорошо у нее получается! Прямо настоящая журналистская вводка! Димка оценит!

Как ты, Дима, понимаешь, Саша предпочел бы менее экстремальное времяпрепровождение, но я сослалась на твою просьбу, и он просил передать, что просьб он от тебя ожидал только дурацких.

А на самом-то деле Сашка просто пробурчал в адрес Димы: "Вот говнюк!" Впрочем, немедленно за грубое слово извинился...

Саша встретил меня после работы на своем "Опеле"

(между прочим, привез в термосе очень вкусный зеленый чай). Мы подождали в машине, пока выйдет Машка. Я ее показала ему – она как раз шла к метро одна и явно спешила. "Домой девушка торопится", – решил Саша. Но все-таки мы поехали на Никольскую улицу, к первой аптеке.

Саша сказал, что он очень надеется, что мои подозрения не имеют никаких оснований. Однако вышло все, как я и предполагала.

Я ждала Сашу в кафе, он оставил мне свои деньги и ключи от машины на случай, если его задержат, а сам пошел к аптеке. Просил вызволять его, если он через полчаса не появится. Но все закончилось благополучно, он вернулся, взволнованный, и принес розовую коробочку с лекарством, называется "клоназепам". Саша купил ее у Марии за десять долларов. Сказал мне, что это не наркотик в полном смысле этого слова, но сильный транквилизатор, который в аптеке ни за что не дадут без рецепта. А если пить его для удовольствия, то появятся легкость и глюки. Прежде чем покупать, Саша понаблюдал за Марией и сказал мне, что она – явно профессионал, работает осторожно и грамотно. Она и сама ему об этом сказала: "Я тут давно, все ходы-выходы знаю".

Сашка велел мне этот самый ..зепам выбросить, но я оставила его себе. Так что обращайся, когда захочется глюков. Кажется, ведь ненаказуемо – хранить дома снотворное ? Это же не наркотик...

Саша говорит, что личный доход Маши должен примерно составлять половину от ее выручки, по его прикидкам – долларов пятьдесят за вечер. Он сказал, что лично ему ясно, откуда у Машки деньги, однако мне хотелось большей уверенности. Ведь считается, что, если человек оступился, он способен на все, верно? Потому я не исключала, что Мария причастна также и к краже рукописей. Ведь раз наркотики – значит, и убить, и у красть может. В общем, я попросила Сашу подвезти меня к метро, вроде я домой еду – а потом взяла и вернулась к первой аптеке.

"Еле отвязалась от Сашки, – вспомнила Надя. – Все в кино меня звал. Написать, что ли, Диме? Ладно, это лирика. К делу".

...Я сразу заметила Машку. Подождала, пока она договорится с очередным клиентом. Подхожу к ней и говорю: что ж ты, Маха, людей обсчитываешь? Она на меня смотрит, глаза испуганные, лепечет: "Чего тебе? Что ты ко мне пристаешь ?!" А я ей в нос – этот клоназепам, вот, говорю, недостача, в коробке всего десять таблеток, а на упаковке написано – тридцать. И тут она отступает, глаза испуганные.., и вдруг говорит, грустно так: "Дура ты, Надька". Я удивилась: "Почему ?" А она громко, в голос:

"Неужели ты эту дрянь ешь?! Как все эти?" И вижу в ее глазах: и разочарование, и жалость, и презрение. И тут я поняла – считай, что на уровне интуиции – она, Машка, к нашему делу непричастна.

Изноешь почему ? Из-за ее первой реакции: она не за себя испугалась – что я ее сдам. Она меня пожалела – что я тоже наркотики употребляю. То есть не сволочь она, Машка, – просто ее наша бедная жизнь достала... Пошли мы с ней в ту же кафешку, где только что с Сашей сидели.

Машка плакала, все причитала, что не может она прожить на нашу зарплату, что надоело ей ходить в обносках, а таблетки свои она только взрослым продает, а подросткам отказывает.

Вранье, конечно – но бог ей судья, я ее закладывать не буду (хотя, наверное, должна бы).

А насчет рукописей она мне здоровьем родителей поклялась, что ничего не знает. И это похоже на правду. К тому же тут еще психологический момент: Маша, на мой взгляд, не такой человек, чтобы скрывать свои доходы.

И если б она получила крупную сумму за кражу рукописей, я тебя уверяю: костюмчиками она бы не ограничилась, сразу бы приехала на "Мерседесе". В общем, одно дело я, считай, раскрыла (только ни славы мне за это, ни грамоты). Теперь напишу про Наташку – ту, что на "Ауди" стала ездить...

* * *

Голливудская маска сработала замечательно, и на вечеринке в честь Наташиного дня рождения Надя с удовольствием чувствовала: она выглядит всех свежее, моложе и утонченнее.

В квартирке было не повернуться. Крошечную кухню заняла мама Наташи (строгая дочь велела ей не тревожить гостей), а в единственной комнате стало совсем тесно из-за вынесенного в центр стола и суетившихся вокруг него девчонок. На столе, в окружении бутылок, гордо желтела нарциссами подарочная корзинка от директора библиотеки.

Никакого жениха, конечно, не оказалось, только свои – сотрудницы "исторички-архивички". "Бабулек" – работниц со стажем – Наташа решила не приглашать, и молодой состав с нескрываемым удовольствием покуривал и употреблял вульгаризмы, не рискуя при этом нарваться на укоры старшего поколения. Именинница веселила гостей анекдотами – кажется, из книги "1001 история про Вовочку". Приглашенные радовали ее тостами – чаще в высокопарных стихах.

Одна Машка не веселилась, сидела подавленная, поглядывала на Надю тоскливыми, преданными глазами и все порывалась подложить ей то колбасы, то салату.

"Хватит дергаться, дура!" – сердито прошипела ей Митрофанова. Вот уж нажила проблем на свою голову, бедная Машка теперь ее бояться будет. Да и девчонки подозрительно поглядывают – с чего это злоязыкая Мария перед безответной Митрофановой на цирлах ходит?

Надя глазом хозяйки оценила стол. А угощение-то встало Натке недешево! Омаров-лобстеров-мидий, конечно, не наблюдалось, но красная икорка имелась – и неплохая икорка, судя по вкусу, не с рынка. Колбаскинарезки, красная рыба (семга вместо традиционной кеты) и даже, гвоздь программы, литровая бутылка мартини.

Девчонки от выпитого и от вкуснятины раскраснелись, расщебетались. Подтрунивали над Наташкой – всю, мол, зарплату на угощение спустила, теперь до конца месяца голодать будешь. Именинница довольно улыбалась: "Ну, вы ж в беде не бросите, подкормите кто чем сможет!" Наде казалось, что Наташкины глаза при этом смотрят насмешливо...

Митрофанова сегодня больше помалкивала – слишком много мыслей накопилось, не до шуток с хохотом.

Она незаметно переставила поближе к себе тарелочку с бутербродиками и налегала на давно забытую икру, справедливо рассудив, что Наташка, тайком осваивающая "Ауди", от ее аппетитов не обеднеет.

После того как выпили по второй, разговор, как всегда бывало на таких посиделках, свернул на работу.

Выслушали проникновенный рассказ Катьки из хранилища – та будто бы вчера снова видела Ординатора.

Обсудили новейшие методики отлова студентов, вырывающих из библиотечных книг страницы. Поругали ужасный столовский сок – понятно, конечно, что дешевые напитки хорошими не бывают, но зачем же его разбавлять!

– А я тут с Иркой болтала, ну, из редкой книги, – вдруг сказала Наташка. – У них там начальник, Задейкин, исстрадался, даже от депрессии лечится. И знаете почему? Он диссертацию писал по магдебургскому праву – а судебники, с которыми он работал, из редкой книги сперли! Весь набор, семь штук!

– Судебники? – переспросила дурашка Катюшка.

Натка снисходительно пояснила:

– Своды законов. Рукописные, пятнадцатый век.

Единственные, между прочим, экземпляры, без дубликатов, оч-чень больших денег стоят.

"Преступник – бахвалится своим преступлением?! – мелькнуло у Нади. – Такое, кажется, бывает".

– Интересно мне все-таки, кто же их спер? – продолжала Наташка. – Мне следователь сам говорил, что у преступника обязательно должен быть наводчик в библиотеке. Я даже – только Ирке Кабанниковой не говорите – чуть ее не заподозрила.

Глупышка Катюшка пропищала:

– Да не мог никто из наших такого сделать!

– Ха, только наш-то и мог! – фыркнула Наталья.

И принялась перечислять:

– Ограда перепилена. Сигнализация перерезана...

– Любой читатель мог, – возразила Надя. – Ограду перепилили, скажем, ночью. А сигнализацию – когда угодно. Подумаешь, сложность, доступ в отдел редких книг получить! Я там сто раз бывала: ни охраны, ничего.

Обитатели бродят по комнатам без присмотра. Вполне можно и проводку незаметненько перерезать!

– А телефон, к которому сигнализация подключается? – возразила Наталья. – Аппарат на столе у Задейкина стоит, а шнур – тоже порезан! И даже, кажется, розетка сломана.

– Задейкин вечно шляется невесть где и кабинет свой не закрывает.

– А ключ от сейфа? Читателю его точно не дадут! Откуда же тогда взялся дубликат?

– Ну, Наташка, тогда я сдаюсь, – закатила глаза Надя.

Она решительно ничего не понимала. Неужели у Натальи хватает наглости вот так, пусть опосредованно – но хвастаться своими подвигами?

Глупышка Катюшка тут же озвучила ее мысли:

– Натуль, ты все про то, как ограбили, знаешь. Может, это ты?

В этот раз Катюшку никто не прервал. Все гости молча и напряженно уставились на Наталью. Та, не смутившись, глотнула мартини и снисходительно произнесла:

– Ты, Катька, извини, – бестолочь. "Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость". Быстро: источник цитаты?

Катька только глазами захлопала. Вместо нее ответила Надя, продолжила:

– "..У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема денег". Поделись хоть одним, Натах, а?

– Я уже с вами делюсь. – Натка нескромным жестом махнула на ломящийся закусками стол.

Люська из зала отечественной истории обиженно проскрипела:

– Ты ж говорила, что вся зарплата на угощение ушла!

– Шутила, – отрезала Наташка. И немедленно отмахнулась от дальнейших вопросов:

– Короче, слушайте. Приходит Вовочка домой с огромным фингалом...

* * *

...Диму ля, ты, наверное, думаешь, что я на этом успокоилась? И сейчас опять начну писать про свою интуицию? Уверять голословно, что Наталья тут ни при чем?!

Плохо ты меня знаешь. Когда гости расходились, я пошла на жертву – предложила Наташке, что я останусь и перемою посуду (боже, как я ненавижу грязные чашки-тарелки!). К счастью, библиотекарши пьют мало, и мартини после вечеринки осталось полно. Сначала мы с Наташкой выпили просто для куражу, потом – после перемытых тарелок. Снова выпили, в честь того, что вытряхнули скатерть (мне пришлось в кухне тайком сливочного масла наглотаться, чтобы не захмелеть). Когда перемыли вилки и опять выпили, Наташка наконец "поплыла", Ты, говорит, Надька, не из болтливых, а мне так хочется хоть с кем-нибудь поделиться... Ну и рассказала мне: оказывается, она себе "папика" завела, старого, и тянет с него потихоньку "на молочишко". Знаешь, не завидую я такому "сравнительно честному способу отъема денег". Наташкин любовник – какой-то чиновник из мэрии, пожилой, осторожный, женатый. У нее даже телефона его нет, он сам звонит и велит (не предлагает – велит!) с ним встретиться. Они едут на ужасную съемную квартиру с тараканами, дедок старый и, как сказала Наташка, "сам ничего не может". Орет на нее, даже, кажется, бьет, ни о каком замужестве и разговора нету.

Зато всегда благодарит – то кольцо, то доллары в конверте и даже машину ей подарил – кажется, на ней раньше сын этого чиновника ездил... Наташка плакала и говорила: "Знаешь, он на самом деле добрый – только не признается в этом. И очень умный. Когда узнал, что нашу библиотеку ограбили и подозревают кого-то из сотрудников, запретил мне на машине ездить. Зачем, говорит, гусей дразнить, подожди, пока круги улягутся... Я, правда, говорит, однажды не удержалась и на работу на ней приехала – знаешь, как это здорово: водить собственную машину!"

(Это, наверно, как раз тогда было, когда я ее и засекла.).

В общем, Наташка, кажется, нашла свое маленькое счастье. Трудится над своим "папиком" и гордится, что может угостить подруг красной икрой.

Так что рукописи украла точно не она – петому что уж слишком правдоподобно рассказывает Наташка о своем папике... Честное слово, обидно, что хорошим девчонкам – что Наталье, что Машке – приходится выживать такими жестокими способами.

И я, к сожалению, их понимаю. Раньше, когда мама жива была, с ее пенсией было полегче. А сейчас, когда я существую на одну зарплату... Ну, ладно, все, хватит ныть.

Буду надеяться, что и у меня все изменится к лучшему.

В общем, пока твой Шерлок Холмс сидит у разбитого корыта. Но прямо завтра – продолжу копать! Не будет ли еще каких поручений ?

Напиши мне, пожалуйста, как идут дела у тебя ? Нравится тебе в Америке ? Как там погода ? Жуешь ли ты постоянно жвачку ? Правда ли, что в тамошних библиотеках категорически запрещено курить?

Ну все, пока, Димуля. Ждем письма. Твои Надя и Родион.

* * *

Дима прочитал Надино письмо быстро – привычка, приобретенная на журфаке: ухватить смысл, не вникая в детали. Смысл был прост и ясен: девочка изо всех сил старается, но толку от ее изысканий, увы, – ноль целых ноль десятых. "Но письмо – душевное, проникновенное. Прямо социально-бытовой очерк в духе критического реализма. Ей бы в газете писать – в каком-нибудь "Вестнике кубанских полей".

Он попытался подумать о Наде с нежностью.

Но после ярких прелестей госпожи Шеви и бурной ночи с ней скромная добродетельная краса Нади представлялась Полуянову скучной и блеклой. Как серенькие поля, избушки да перелески какой-нибудь нашенской Тульской области в сравнении с, допустим, цейдонскими джунглями: калейдоскопом звуков, запахов, цветов.

"Написать бы Надюхе подробный, душевный ответ.

Похвалить и подбодрить". Но...

Дима взглянул на часы: через сорок минут у него назначена встреча. А его просьба отлагательств не терпит.