Текст книги "Истории жизни (сборник)"

Автор книги: Анна Гавальда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Жалкий и бесцветный.

Сидя в темноте с широко раскрытыми глазами, она подводила итоги; в ее распоряжении были: 1 кровать, 2 подушки, 1 пуховое одеяло, 3 фотоаппарата, 2 объектива, 5 коробок книг, 2 пары джинсов, 4 белых блузки, купленные на развале, 1 радиоприемник, 1 куртка, 2 пуловера, 3 бюстгальтера, 1 дюжина трусиков, из них 3 приличных, 2 пары Converse{97}97
  Кеды модной марки.


[Закрыть], 1 пара сапог, 1 щетка для волос, 1 зубная, 1 тюбик пасты, 1 рюкзак, 2 любовника, из коих 1 женатый, 2 банки тунца, 1 пакет риса, 1/2 пачки масла, 1 бутылка оливкового масла, соль, мельница для перца, 1 коробка чая Earl Grey, жидкость для мытья посуды, 1 кусок мыла, 1 флакон шампуня, 2 полотенца, 3 кухонных полотенца, 3 рулона туалетной бумаги, 1 швабра, 1 постер с выставки, посвященной Солу Лейтеру{98}98
  Сол Лейтер (р. 1923) – американский фотограф и художник.


[Закрыть], 1 кредитная карта с минусовым балансом, документы – пока еще действительные, 1 карточка медицинского страхования, 1 водительское удостоверение, 1 початая бутылка джина, 4 банки пива, 1 наручные часы, флакончик духов L'Heure Bleue (30 мл), 1 металлический посеребренный чайник с ручкой черного дерева, 1 старинные часы, 1 пакет просроченных булочек DooWap и… гм… У нее не было: подключения к Интернету, паролей, «избранного» и персональных закладок, счета в Paypal{99}99
  Крупнейшая электронная платежная система (буквально: «друг, помогающий расплатиться») (англ.).


[Закрыть], странички в Facebook, iPod и iPhone, безлимитных SMS/MMS и кофеварки. Друзей – мало, зато все настоящие – надежные, верные. А еще у нее было два брата. И сестра.

А вот теперь, значит, и собака. Первая. Первое живое существо, за которое она должна нести ответственность. (Вот повезло-то! Приданое – просто супер!)

Она завела будильник на более ранний час, чем обычно, и повернулась лицом к стене.

– Мать честная, да он еще и храпит!.. – таковы были ее последние слова за этот день, подведшие черту под бурным уик-эндом.

*****

Гаранс вырвал из сонного забытья не звонок будильника, а ядреный запах собачьих какашек, наваленных рядом с кроватью. Она не стала упрекать пса. Взглянула с постели на пол и смирилась с неизбежным: всё, им нужно переезжать.

Внезапно она ощутила удивительную легкость. Как же это она позабыла – а вот сейчас вдруг вспомнила, – что ей давно уже обрыдла эта конура?! Ни воздуха, ни света, ни воды в комнате. Конечно, смешно было мечтать о более просторной или комфортабельной квартире, но она вполне заслуживает – до чего же удивительное слово, такое непривычное, такое пугающее! – да, заслуживает, как ей казалось, как она надеялась, чего-то более красивого, более уютного, более приветливого. Даже не для глаз, а для души. Для этой части ее существа, которая стоит большего, чем она сама. Улыбаясь, она сгребла экскременты старой выпиской со счета и посмотрела на пса новыми глазами. Из-за него или благодаря ему ей придется наконец взяться за устройство своей жизни. В которой появилась наконец хоть какая-то определенность.

– Спокойно, только спокойно!

Он проводил ее до сортира «по-турецки» (очко в полу), он же душевая, и караулил у двери, пока она мылась. Затем они пошли на прогулку в сторону метро «Барбес», приветствуя все попутные деревья, отдельные столбы и немалое количество автомобильных колес, после чего позавтракали в кафешке, где Гаранс никогда еще не бывала. (Для любого туриста посещение незнакомого кафе – сущая мелочь, но для местного – поступок серьезный, поскольку первый утренний кофе – это священно, и первая стойка первого за день кафе – это почти храм.) Кофе с молоком был классный, но включенный телевизор все портил. И конечно, она стащила из вазочки кусочек сахара, чтобы угостить своего дружка. А как же иначе! В духе Маленького принца с его розой и прочими историями. Но в тот момент, когда она протянула ему лакомство – этому бездельнику, этому бродяге с лимузенских просторов, гиперактивному, но боязливому, как заяц, – ей пришла в голову нелепая мысль скомандовать ему: «Служи!» Разумеется, она сказала это просто для смеха, ожидая скорее, что он откусит ей палец или в лучшем случае обслюнявит руку, но к ее великому изумлению при этом слове он замер, напрягся, широко разинул пасть, сел и величественно подал ей правую лапу.

– Надо же, какой у вас дрессированный пес! – восхитился хозяин. – Браво, браво!

Гаранс в полной растерянности протянула псу кусок сахара, но он продолжал сидеть с раскрытым ртом. Пришлось положить сахар ему на язык, чтобы он наконец сгрыз его, притом весьма деликатно. «Это мне снится!» – подумала она.

– Собачка-то небось цирковая?

– Н-н-нет, – пролепетала она, – это так… сама не знаю, что на него нашло…

– Ну-ну… Эй, Франсина, – окликнул хозяин женщину, возвращавшую бедным мечтателям уже бесполезные лотерейные билеты, – оторвись-ка на пару минут! Иди сюда, глянь на собачку мадемуазель!

И вот ее пес, этот грязный найденыш, это ее почетное завоевание, дал лапу Франсине. Потом Жан-Мишелю, завсегдатаю бара, который никак не мог содрать обертку с сахара – так сильно тряслись у него руки. И одному бедолаге-клиенту, которому нынче утром не повезло с лотереей, зато обломилось хоть такое удовольствие.

Из чего рождается любовь? Из улыбки, из пары улыбок, из трех кусочков сахара, и вот – бац! – стрела уже вонзилась в сердце. Гаранс явственно ощутила ее острие у себя под ребрами. Она поморщилась и в этот самый миг их общей собачьей жизни поняла, что встретились они не случайно, что гороскопы не всегда врут, что Лола и Симон оказались правы, что пес появился для того, чтобы спасти ее, и они никогда уже больше не расстанутся. Вот так, и не иначе, и это ей очень даже нравилось. Она любила авантюры.

Выйдя из кафе, она спросила пса: «Это правда? Ты на самом деле из цирка?» Увы, ответа она не услышала, потому что он с оглушительным лаем ринулся вперед, в атаку на бедного бульдога, которого вели на поводке-рулетке, и этот поводок тут же стреножил его хозяина.

– Если не способны воспитать собаку, держите ее на привязи! – гавкнул ошарашенный мужчина.

Ладно, ладно…

– Молодец пес! – шепнула она ему.

*****

– Ну нет! Даже речи быть не может, чтобы вы держали здесь эту собаку! Прямо вам скажу… вы, видно, совсем с ума сошли! А если сейчас заявится Мари-До? Представьте себе эту картину!

– Да уж, представляю. Хоть одна достойная картина в нашей лавке наконец…

– Ох, Гаранс, уймитесь, прошу вас…

Она прыснула. И верно, глупый ответ, глупее некуда. Ей стало немного стыдно.

– Но знаете, вообще-то он милашка… Он будет сидеть у меня под столом тише воды ниже травы. Смотрите, я даже матрасик ему принесла.

Короче, бессмысленно живописать вам эту сцену а-ля «Папаша Горио», вы и так наверняка угадали, где происходит действие… Ну да, в знаменитой Groutzkoï Gallery или «как отмыть миллионы вонючих нефтедолларов, заставив поверить богатых кретинов вроде вас, что дохлый воробей, покоящийся на наковальне, обложенной настоящими стодолларовыми купюрами, символизирует собой «Бессильный Ужас Угнетенных Народов» (ей-богу, не придумала – внизу под инсталляцией так прямо и обозначено!).

– Но как же все другие обходятся, Гаранс? Наверно, оставляют своих питомцев дома… Вот у меня, например, признаюсь вам, есть кошка… ну, в общем… священная бирма{100}100
  Священная бирма – порода полудлинношерстных кошек с «сиамским» окрасом и голубыми глазами.


[Закрыть]; одному богу известно, чего мне это стоит, но я все-таки бросаю бедняжку на произвол ее печальной судьбы каждое ут…

– А я не могу. Я один раз попыталась, но он просто обезумел. Если я уйду без него, он поднимет на ноги весь квартал. Поль, я же вам рассказала, как я его нашла… Неужели это ничего не значит? Постепенно я приучу его вести себя прилично, но пока… пока еще не могу.

Мсье Поль меланхолично кивал, поглаживая рукав своего вельветового пиджака. Он был в крайнем затруднении.

– Ну давайте хотя бы попробуем, Поль! Смотрите, ведь вот сейчас он совершенно спокоен.

– Послушайте, дорогая… Вы же понимаете: если бы все зависело только от меня, я охотно простил бы вам этот маленький… гм… каприз, но Мари-До никогда не разрешит держать здесь собаку, и вам это известно так же хорошо, как и мне.

Будь эта работа хоть чуточку получше, Гаранс боролась бы за пса куда энергичней, но в данном случае игра не стоила свеч. Ничему новому она здесь уже не научится, а кофе, художники и компьютерное кресло были слишком уж отвратны.

– Ох, и вы туда же! Правила есть правила, не правда ли, Поль?

– Простите, не понял.

– Мари-До с языка у вас не сходит… Признайтесь, вы спите и видите, как она хлещет вас кнутом?

– Вы… вы… да что вы себе позволяете?!

– Ну конечно… Я уверена, что, тиская своего жирного кота, вы только и грезите о том, как Мари-До проделывает с вами всякие гнусности… Не стесняйтесь, расскажите! (Смена тона.) Ладно, я пошутила. Вы мне до смерти надоели, все как один. Гоните денежки, которые мне причитаются, и я сваливаю.

– Я запрещаю вам говорить со мной таким тоном! И потом, вы не имеете права… Вы подписали договор о стаже, вы обязаны…

Пес, до сих пор сидевший смирно, вероятно, почуял, как накаляется атмосфера в Груцкой-галерее, и начал проявлять легкие признаки нетерпения.

– Да успокойте свою шавку, наконец!

– Ну-ну, папаша… Гоните бабки! Вот уже год, как я тут на вас вкалываю, отсидела столько сверхурочных часов, что и не счесть, занимаясь всеми этими вашими вшивыми проектами, вшивой рекламой, вшивыми выставками, вшивыми каталогами, годными лишь на подтирку, вшивыми махинациями мелких жуликов… Мне стыдно сюда приходить, для вас искусство – всего лишь средство помогать богатеньким русским отмывать свои нефтерубли и оплачивать ими своих шлюх. Благо они не способны отличить Вермеера от банки йогурта… И плевать я хотела на ваши договора, мне нужны мои 900 евро, и дело с концом!

– Вы прекрасно знаете, что я не уполномочен подписывать такие чеки. Мы пришлем вам его на дом.

– Ага, щас! Нет уж, гоните наличные!

– Я даже не подозревал, что вы настолько вульгарны!..

– Да, вот я такая!

– И настолько неблагодарны!..

– Слушай, ты, Ламартин говенный, долго ты еще будешь услаждать меня своими рифмами, а?

Мое «тыканье» разъярило его куда больше, чем все ругательства, намеки на секс, латекс и обман клиентов.

– Ну вот что, мадемуазель: либо вы сейчас же уйдете, либо я вызываю полицию!

– Ага, и вы туда же!.. Нет, ей-богу, это просто мания какая-то! У них, наверно, выделенная линия для идиотов?!

Ладно, остальное рассказывать не буду, хватит и этого, тем более что в результате старик Поль все-таки раскошелился. И даже не из-за пса, который начал подбираться к его вельветовому пиджаку, а из-за жесткого диска. Гаранс пригрозила: либо девять сотен наличкой, либо все их списки клиентов, архивы и бухгалтерия будут стерты к чертовой матери. Она ликовала: здорово же ей удалось их поиметь. Притом все по-честному. Ей бы еще пирсинга побольше, и вот вам вылитая Лисбет Саландер{101}101
  Лисбет Саландер – девушка-хакер, главный персонаж трилогии «Миллениум» шведского писателя Стига Ларссона.


[Закрыть] (если смотреть издалека).

По пути к выходу ее хулиган-пес слегка заплутал в мире искусства и сожрал принесенного в жертву воробья – символ угнетенных народов. И правильно сделал – больше им не придется страдать.

*****

Короткой эйфории хватило только на дорогу от авеню Матиньон до метро «Миромениль», не более, после чего боевой дух в наших войсках пошел на спад. Конечно, это прекрасно – изображать крутых ребят вместе со своим четвероногим Джо Пеши{102}102
  Джо Пеши (полное имя Джозеф Франческо Делорес Элиот Пеши) (р. 1943) – американский актер, певец и музыкант. Снимался в ролях «крутых» парней.


[Закрыть], но хорошенького понемножку, мы же все-таки не в кино… Ее карточных выигрышей и девяти сотен, вырванных у Груцких, явно не хватит на аренду трехкомнатной квартирки в бельэтаже… Как только она отдаст долги, в том числе и за жилье, у нее останется ровно на покупку раскладушки, чтобы дежурить ночами под дверью биржи труда.

– Ну, как теперь жить будем, бездельник? Из-за тебя я по уши в дерьме; интересно, на что еще ты годен?

В ответ пес много чего ей сказал, но поскольку она еще не успела как следует проштудировать гав-гав-французский словарь, то смысл его речи так и остался загадкой.

– У тебя даже имени нет…

Как можно назвать собаку? Гаранс попыталась вспомнить всех псов, которых любила, пока не встретила этого… Белый клык? Не годится: при чем тут Крайний Север? Гро́мит? Нет, тот был чересчур спокойный. Дуг? Эффектно, но все же звучит как-то глуповато… Корнель и Берни? Оба пса были вполне хороши, вот только она не помнила, какой из них лучше. Поппи? Клево! Особенно там, где Поппи подражает старому драндулету – но, увы, ее пес не мог похвалиться носом, достойным этого имени. Может, Ринтиндамб?{103}103
  Все собаки, упомянутые выше, фигурировали в кинофильмах, книгах, комиксах и мультфильмах.


[Закрыть] Неплохо!.. «Черт возьми, до чего ж ты у нас культурная, душа моя! – хихикнула она. – Просто плакать хочется от умиления!»

Пристыдив себя, она призвала на помощь эрудицию. Конечно, у Рубенса, Джакометти или Элиота Эрвитта тоже были собаки, которых она обожала, но разве вспомнишь, как их звали. Хотя нет, на самом деле ее любимчиком был пес Умберто Д. в фильме Витторио де Сики{104}104
  «Умберто Д.» – черно-белый фильм о человеке, вышедшем на пенсию и впавшем в нищету (реж. Витторио де Сика, 1952).


[Закрыть]. Который тоже умел «служить» и держал шляпу своего хозяина, когда тот тайком просил милостыню. Ах, какой чудный фильм!.. И какой же там чудный терьер!.. Только как же его звали? Вот незадача: будь у нее телефон, подключенный к Интернету, как у всего окружающего стада, она бы знала такие вещи! Но увы, ничего такого у нее не было; впрочем, она даже не успела поразмыслить над этим, ибо пес неожиданно шмыгнул в заднюю дверь забегаловки «Кебаб».

Вот балда! А кстати, не назвать ли его Балдой – совсем недурно.

Как бы не так! Ему удалось слямзить у них немножко холодной картошки-фри и при этом не дать сделать из себя шаурму, – сразу видно, этот ворюга далеко не глуп… Хотя надо сказать, в данный момент, когда с его слюнявой пасти свисали три картофельных «соломки», вид у него был самый что ни на есть дурацкий.

– А ну-ка, покажи еще разок, как ты служишь…

Оп-ля! Мгновенная метаморфоза: хвост застыл, морда окаменела, картошка отвалилась, голова поднята, правая передняя лапа протянута вперед. Гаранс пришла в полный восторг. Наклонившись, она чмокнула когтистую лапу и призналась:

– Я тебя обожаю. Ты – мой прекрасный принц.

И тут же, оглядевшись, воскликнула:

– Где это мы с тобой? На Мадридской улице?.. Значит, ты мой Мадридский принц! Как Луис Мариано…{105}105
  «Принц Мадрида» – название музыкального фильма (1967), где пел Луис Мариано.


[Закрыть] Ну конечно, вылитый портрет!.. Та же белая манишка, тот же бархатный взгляд, те же охи-вздохи… К тому же, мне кажется, Мариано был в подборке Венсана… А зажигательные шансонетки действуют на нас не хуже антидепрессантов… Ну, что скажешь, такое имя тебя устроит?

Луис Мариано вроде бы ничего не имел против. Лишь бы ему разрешили подобрать упавшие кусочки картошки.

Луис Мариано… Черт знает что такое!..

– Ладно, хватит! – взъярилась Гаранс. – Какая разница, если вся моя жизнь, с начала до конца, черт знает что такое… Жилья больше нет, работы нет, денег нет, будущего нет… «Ах, как чудееесно!» – наверно, так он проворковал бы своим сладким тенорком…

«Вся жизнь перед на-а-ами! – заголосила она, вытанцовывая вокруг своего спутника, отнюдь не похожего на королевского спаниеля. – Он сжимает вам ру-у-ку… ах, как чудееесно, тра-ля-ля, тра-ля-ля!..» Пес веселился от души, не мог устоять на месте – ни дать ни взять лабрадор, гоняющийся за утками в болотах Солони. Он прыгал как сумасшедший, вертелся вокруг своей оси и подтявкивал ей в такт.

«Уехать вдаааль… медовый месяц на Кууубе… ах, как чудееесно, тра-ля-ля, тра-ля-ля…

О, ночь любвиии, что длится вееечно… ах, как чудееесно, тра-ля-ля, тра-ля-ля!»

Эту музыкальную интерлюдию прервала вибрация ее мобильника. «Ну надо же, – подумала она, взглянув на экранчик, – это называется: помяните ночь любви, и она уж тут как тут…»

Разговор, состоявшийся в Париже, на скрещении Мадридской и Римской улиц, длился 03 минуты 27 секунд (согласно показаниям телефона) и окончился словами: «Ладно, хорошо, ну пока…» и, скорее всего, не войдет в анналы любовных речей. В двух словах – я постараюсь быть краткой: у женатого человека неожиданно образовалось «окно» в делах, совсем небольшое, порядка двух часов… да, именно так, и вот он подумал: а не совпадает ли, по какой-нибудь счастливой случайности, этот свободный промежуток с таким же свободным промежутком в ее делах? Ну что тут сказать: вопрос упирался не столько в моральные соображения (Гаранс так часто приходилось сносить от него подобные обиды, что одним унижением больше, одним меньше – не суть), сколько в тот факт, что в данную минуту ей ужасно хотелось обсудить с кем-нибудь свою жизнь, поделиться своими экзистенциальными сомнениями, а не трахаться. Вдобавок, даже если бы такое желание у нее и возникло, сама мысль о том, как ей разделить свои пятнадцать квадратных метров с этим кобелиной и своим Луисом, внушала ей, прямо скажем, самые пессимистические прогнозы относительно продолжения их любовного романа. Она отнюдь не была ханжой, но подобное отсутствие интима – она ясно это предчувствовала – грозило сильно омрачить эту встречу. И потому дала ему понять, что – нет, в данный момент она не горит энтузиазмом. Ну а третьим камнем преткновения стало то, что он, ее «предмет», вовсе не собирался обсуждать с ней ее жизнь (и его легко понять, для этого у него имелась жена); в результате их разговор вылился в бессмысленный, вялый диалог – слишком банальный, чтобы опускаться до его пересказа, типа: тебя интересует только постель… ну да… да нет… ну да… да нет… ну да… да нет… – завершившийся нежным и окончательным прощанием.

*****

Теперь они шли по виадуку, опоясавшему железнодорожные пути вокзала Сен-Лазар. Они больше не пели. Больше не плясали. Они приуныли. То есть это Гаранс приуныла, а Луис Мариано утихомирился. Она не остановилась посмотреть на поезда, уходящие вдаль, как в одном клипе с песенкой из восьмидесятых годов, но не выдержала и поведала ему, и громко и шепотом, всё, что лежало у нее на сердце:

– Я тебя обожаю, но все-таки ты очень уж крутой, разве нет? Прямо как шар в боулинге… Врываешься в мою жизнь и бац! – все переворачиваешь кверху дном. Мне осточертела моя комната, я собачусь с консьержкой, ругаюсь с соседями, теряю работу, лишаюсь любовника… Хотя, по правде говоря, есть у меня и другой, но это дохлый номер, он не очень-то стремится…

Луис лаял вслед вагонам, чтоб уходили поскорей, и озадаченно смотрел, как они ему подчиняются.

– Да, ты крутой парень, дружок… С другой стороны, не будь тебя, я сейчас мчалась бы на всех парах, как законченная мазохистка – каковой я и являюсь! – трахаться с типом, который даже не достоин ноги мне целовать, так что… Знаешь, я уже несколько месяцев пыталась от него отделаться… Много, много месяцев… Но у меня как-то сил не хватало… Слишком уж хотелось быть любимой… То есть любимой – это, кончено, сильно сказано… Просто охмуренной, это вернее… Я даже номер телефона сменила, чтобы не страдать больше… Но проблема в том, что через пару часов я уже послала ему SMS с признанием, что страдаю по-прежнему… ну, в общем, ты понимаешь… Сплошное ничтожество… Ничтожество и глупость – в одном флаконе… И вот тут ты сваливаешься мне на голову, и в три минуты все кончено… Даже странно как-то, ей-богу… То же самое и с галереей… Я боялась признаться себе, что только теряю время, сидя там вместе с этими людишками… Просто-напросто губила себя… Так что же мне теперь делать – проклинать тебя или благодарить? Кстати, пока я с тобой говорила, мне стало ясно еще одно: нужно приучить тебя справлять нужду «в специально отведенных для этого местах», как сказано в правилах… О господи! Вот наказанье-то! Ну за что мне все это?!

Ее мобильник снова завибрировал. Остатки инстинкта выживания подсказывали ей: не отвечай! Справься для начала с тем, что ждет тебя посреди тротуара!

Нет, это не было умоляющее послание от ее экс-экс-экс-экс-экс, имеющее целью вернуть ее, в который уже раз; это была эсэмэска от Венсана: «Ева приехала. Уезжаем на край света. Спасибо, девчонки». Не успела она ее прочесть, как пришла эсэмэска от Лолы: «Читала сообщение Венсана?»; тем временем Симон, в свою очередь, записывал ту же великую новость на ее автоответчик.

Счастье! Свет! Слава! Gloria Alleluia! Солнечный луч, пронзивший тучи, небесное сияние, улыбка Бога, подмигивание ангелов.

Озарение.

Мать твою, да встрепенись же ты, рохля! Действуй! У тебя есть две руки, две ноги, храброе сердце, любящие родные и вот этот четвероногий клоун, который служит тебе как верный рыцарь. Так чего же ты ждешь, в конце концов?

Она завязала покрепче шнурки, подтянула носки и укоротила ремень сумки, чтобы та держалась за спиной.

– Давай пошли, красавец, пора мотать отсюда… У нас с тобой еще полно дел… Эй, ты, кретин, да подожди же, куда тебя понесло!

Вот так! И где они? А их уже и след простыл.

*****

Никогда еще Гаранс не приходилось мчаться вверх по бульвару Батиньоль с такой скоростью. Она до того запыхалась, что ей пришлось дважды набирать код на входной двери своего дома. Зато Луис Мариано был в замечательной форме и уже приготовился оказать консьержке должные почести. Сама дама куда-то отлучилась, покинув свой наблюдательный пост, но ее мини-надзирательница бдительно охраняла телевизор и коврики своей хозяйки. Любовь оказалась слаще почестей, так что в плане вокала спектакль получился грандиозный. Потом пес разлегся рядом с кроватью Гаранс, восстанавливая силы, пока она упаковывала то, что составляло всю ее жизнь. И если предыдущую ночь она терзалась своей несостоятельностью, то теперь та ее радовала. Такое существование легче распихать по картонкам и мешкам для мусора и выносить не тяжело.

Потом они вышли, чтобы купить губку и жавелевую воду у мсье Рашида, а заодно погасить долг.

– Чито такой? Почему ти мине платить сичас? Ти хорошо знать, чито доверие – она зидесь! – возмущенно объявил он, тыча кулаком себе в грудь.

– Да, но я уезжаю…

– А, вот чито! Ти иметь твой отпуск?

– Да.

– Ти куда ехать? На Средиземний море?

– Нет, я еду в деревню, чтобы выйти замуж.

– Ти шутить над меня, это не есть хорошо, нет…

– И совсем я не шучу. Скоро пришлю тебе фотку моего жениха, вот посмотришь.

– Ти когда приехать назад?

– …

– Ти никогда не приехать назад?

Мсье Рашид уж и не знал, плакать ему или смеяться. Он был счастлив, видя ее счастливой, и грустил, видя ее грустной. Угостил ее миндалем. Потом, буркнув что-то, отвернулся и стал перебирать свои апельсины. Она уже стояла перед булочной, когда он окликнул ее:

– Погоди, моя газель!

Она обернулась.

– Да хранит тебя Аллах!..

Гаранс улыбнулась ему. Она прекрасно знала, что его арабский акцент был чистой липой, чтобы пускать пыль в глаза почтенным буржуа, еще не забывшим времена колониального величия. Вместе со своим товаром он клал на весы немножко южного солнца, все ароматы восточного базара и щепотку алжирской угодливости, – так получалось весомее.

И Гаранс в ответ тоже прижала руку к сердцу.

(Позже она частенько будет вспоминать этот уик-энд с Симоном, Венсаном и Лолой и думать о том, как он отразился на ее дальнейшей жизни. О том, как их встреча, их бегство, их признания и неудержимый смех – все эти вроде бы мелкие свидетельства их родства – воскресили ее, подарили новую жизненную силу. Не говоря уж об этом псе, который так чудодейственно повлиял на нее, бледную немочь, страдавшую в темной каморке: вернул ей четкие контуры, краски и контрасты мира, заставил ее наконец определиться. Да, она часто будет мысленно возвращаться ко всему этому, но если уж совсем честно, то главным, что она вынесла для себя на этом крутом вираже своей жизни, что тронуло ее до глубины души и что она будет вспоминать всякий раз, как ей понадобятся силы для дальнейшего пути, стали именно эти слова: «Да хранит тебя Аллах!» – таинственные, как проблеск золота под плащом контрабандиста, произнесенные с тем единственным непритворным акцентом, который отличает всех скитальцев, всех чужаков в этом мире, где люди говорят на языке силы и бессовестного обмана. Этот урок стоил кулечка с миндалем. К орешкам она так и не притронулась.)

Ну а затем дело пошло быстрее. Небесный стрелочник славно потрудился, и вот уже наш маленький паровозик, избрав верное направление, бодро бежит вперед.

*****

В тот вечер Гаранс и Луис Мариано совершили свою последнюю долгую прогулку в этом городе. Надо же было попрощаться с несколькими друзьями, несколькими барами и несколькими излюбленными фонарными столбами. И еще с кое-какими местами, там и сям, на том и другом берегу реки, где еще не выветрились аппетитные запахи еды и «травки».

В какой-то момент она поставила свой бокал, попросила у кого-то мобильник и сделала пару-тройку важных звонков.

– Ты опять что-то затеяла? – обеспокоился один из ее приятелей по бару, более наблюдательный, чем остальные, когда она вернулась в шумный зал. – У тебя глазки блестят, как у мыши, почуявшей сыр… Ну, давай колись! Какого дурака ты решила сегодня обчистить?

– Никакого. Лучше скажи: ты вроде бы искал себе жилье?

– Ладно, кончай придуриваться, красотка! Стоит только посмотреть на твою ухмылку, и все ясно – у тебя рыльце в пушку… Если дело не в картах, значит, в самом крупье. Втрескалась в него, что ли?

Она сощурилась и спрятала лицо за бокалом.

– Ох, бедолага… – тихо простонал он и повторил громче: – Бедный, бедный счастливчик!

Они вернулись слишком измотанные, чтобы устроить еще один концерт перед дверью консьержки, рухнули среди собранных коробок и ароматов жавелевой воды, захрапели хором, встали на заре, выпили свой последний в этом квартале кофе с молоком (от надежного производителя), отправились в пункт аренды машин, сильно струхнули, когда дама в красном костюме сунула кредитную карту Гаранс в платежное устройство, облегченно вздохнули, когда она вернула им карту вместе с ключами от грузового фургончика средних размеров, припарковались перед окнами своей халупы, загрузили в фургон личные пожитки, получили последнюю порцию яда от церберши, отнеслись к ней свысока, на прощание оросили ее коврик и уехали.

*****

Вторично Гаранс припарковала машину в узком тупичке предместья, куда она втиснулась задним ходом. Она подошла к домику, с виду заброшенному, нажала на звонок, подождала, поздоровалась с очень старым господином, вышедшим им навстречу, заметила, что у него слишком дрожит рука, чтобы попасть в замочную скважину, перелезла через заборчик, обняла его, чуть не задохнулась от кислого запаха его одеколона с нотками мочи, взяла у него связку ключей, широко распахнула обе створки облупленных решетчатых ворот и провела полдня за погрузкой других картонных коробок в кузов своего фургончика. Впрочем, не только коробок, а еще и мешков, и пакетов, и старых чемоданов, и даже огромного кофра, такого тяжелого, что она чуть спину себе не свернула. Затем они прошли в гостиную. Ну то есть в комнату, которая прежде, вероятно, была гостиной…

Все ее пространство, от пола до потолка, заполняли вещи, неописуемое нагромождение вещей; казалось, только густой слой не то пыли, не то грязи позволяет этой куче старья держать равновесие. Гаранс смотрела на нее как зачарованная. Хранителя свалки звали Луи-Эсташ Валлотен. Но вся эта груда барахла принадлежала не ему, а его брату Андре, который провел свои лучшие годы в недрах лавок древностей, развалов, блошиных рынков, а оставшееся, весьма малое время – на ярмарках и у старьевщиков. Он не коллекционировал что-то определенное – ему просто нравилось, по его словам, «спасать мертвые вещи». Был он слегка тронутый, каждой приобретенной вещи давал имя и по вечерам рассказывал ее историю своему брату-близнецу, такому же холостяку, как он сам. Гаранс познакомилась с ним несколько лет назад, ранним утром, когда она возвращалась домой отсыпаться, а он рылся в мусорном баке на улице Дамремон. Сперва она приняла его за обыкновенного бомжа, но потом заметила, что он спас от гибели пачку старых снимков. Она разговорилась с ним, пригласила выпить кофе, и он рассказал ей тоже, в чем смысл его ремесла, какие узы и какие судьбы соединяют все эти забытые силуэты. Так они стали друзьями.

Она часто навещала стариков в их домишке в предместье Вирофле. Приносила им коньяк, засахаренные каштаны, и постепенно до нее дошло, что ее «тронутый мусорщик» собрал потрясающую коллекцию фотографий, что, прикидываясь простаком, на самом деле он обладает тонким вкусом и широчайшей эрудицией. И что драный плащ, дырявые башмаки и идиотское косноязычие служат ему, как и акцент мсье Рашиду, всего лишь уловкой, дабы спокойно искать свои сокровища, охмурять торговцев и пить кофе за счет юных любопытных девиц. И что содержимое всех этих ветхих коробок и ящиков – не просто куча старых изображений прошлого, но бесценная добыча, чаша Грааля целой жизни, посвященной искусству. Когда он понял, с кем имеет дело, он перестал разглагольствовать о золотых годах прошлого и начал учить ее «видеть». Самые великие фотографы, утверждал он, остаются безвестными, даже если среди авторов этих композиций (она и сама была в этом уверена и стойко защищала свои убеждения) попадаются не только любители… Их дискуссии в те времена были такими бурными и продолжительными, что Гаранс в конце концов забывала о тошнотворном запахе его засаленной холостяцкой одежды.

Его самого уже не было на свете, и Луи-Эсташ, решивший избавиться от свалки, которая удерживала его в доме, где ему больше не хотелось жить, передавал ей бразды правления: пускай теперь сама этим занимается. Пускай «спасает от смерти» это барахло, все, что здесь есть. Раз уж она убеждена, что нашла клад, значит, ей его и выкапывать…

Они уже обсудили некоторые пункты логистики и договорились насчет «бабок», как это называлось у Груцких, и теперь пили чай из белых фарфоровых чашек, которые были… гм… не такими уж белыми.

– Какая у вас красивая собачка, – польстил ей старик.

Ну до чего же приятна старомодная учтивость этих галантных холостяков былых времен!.. Луис Мариано мог похвастаться многими достоинствами, но сказать, что он красив…

– Это какая порода, позвольте узнать?

– Принц Мадридский.

– Ага… Чудесно… Совсем как собачки королевы Беатрикс, не правда ли?

– Э-э-э… ну да…

Желая отблагодарить старика за его любезность, она приказала своему беспородному принцу «служить». Луи-Эсташ пришел в восторг:

– О, малютка моя, Гаранс… Как же вам повезло… Согласитесь, он просто уморительный!..

В самую точку. Такой уморительный, что уморит тебя в два счета.

– Да-да, только, пожалуйста, не давайте ему слишком много сахара, – заволновалась она, – собаки от него слепнут.

Нет, ну надо же! Вы только послушайте, как наша мамочка печется о своем пусике!.. Она очаровательна, разве нет?

Пф-ф-ф!.. Молчите вы, банда ревнивцев!

Еще раз ей пришлось струхнуть перед пропускным пунктом при въезде на платную дорогу, когда выяснилось, что он сожрал ее талон и готов сожрать кассира вместе с его будкой, но после этого инцидента все пошло как по маслу. Солнышко сияло, она свернула с автотрассы и выключила радио. Луис Мариано гордо красовался в окошке, пуская слюни по ветру, ловя разинутой пастью тени платанов и громко оповещая о своем приближении потрясенных пейзан.