Текст книги "Истории жизни (сборник)"
Автор книги: Анна Гавальда
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
А потом вдруг – бац! – изменения в программе!
Она ворвалась ко мне не позвонив, что было ей совершенно несвойственно, в тот поздний час, когда люди принимают ванну и слушают вечерние новости. Она плакала и просила прощения. Ведь она искренне верила, что ее окружение – единственное оправдание ее жизни на этой земле, а остальное, все остальное – то, что зрело у нее в голове, всякие затаенные мысли и мелкие душевные горести, – не имеет большого значения. Главное – быть веселой и нести свой крест, скрывая усталость. А когда это становится не под силу, можно спасаться уединением, рисованием, прогулками, наконец, – все более и более долгими, – или радоваться колясочке с младенцем, детским книжкам, домашнему хозяйству – вот уж где совсем уютно.
Да, очень даже уютно… Просто сверхуютно, как у рыженькой курочки в сказке Папаши Бобра{28}28
Французский мультсериал «Сказки Папаши Бобра».
[Закрыть]:
Курочка-рыжуха – добрая хозяйка:
Ни пылинки в доме, все кастрюли в ряд.
На столе цветочки в розовом горшочке,
Занавески белые на окне висят.
Заглянуть к ней в гости всякий будет рад…
Только вот какое дело: курочке-рыжухе капут – Лола свернула ей шею.
Как и все остальные, я просто обомлела от изумления. Потеряла дар речи. Она ведь никогда не жаловалась, никогда не делилась своими переживаниями и совсем недавно родила второго мальчугана, хорошенького, как ангел. Она была любима. У нее было все для счастья – так, кажется, принято выражаться. Принято у дураков.
Как следует реагировать, когда вам объявляют, что ваша солнечная система дала сбой? Что полагается говорить в таких случаях? Ведь это она, черт подери, она всегда была нашим предводителем. И мы ей доверяли. Во всяком случае, я ей доверяла. Мы с ней долго сидели на полу и хлестали мою водку. Она плакала и твердила, что ничего не понимает, не знает, как ей быть, потом замолкала и снова начинала плакать. Что бы она ни решила, она так и так будет несчастна. Уйдет от мужа или останется, все равно жить уже не стоит.
Спасибо «Зубровке», мне удалось немножко привести ее в чувство. Эй, очнись, не ты первая, не ты последняя, ну подумаешь, какое несчастье. Когда свод правил игры распухает до размеров телефонного справочника, и ты бегаешь по кругу на этом дурацком поле одна, и никто, особенно он, не способен тебе посочувствовать, то, конечно, через какое-то время… гм… хочется слинять.
Но она меня не слышала.
– А ради малышей ты… ты не могла бы чуточку потерпеть? – робко прошептала я наконец, протягивая ей вторую пачку бумажных платков. Мой вопрос поразил Лолу в самое сердце, у нее даже слезы высохли. Значит, я так ничего и не поняла? Да ведь именно ради них она и готова резать по живому! Чтобы избавить их от душевных страданий. Чтобы они никогда не слышали, как их родители воюют друг с другом и плачут среди ночи. Потому что дети не должны расти в доме, где люди не любят друг друга, разве не ясно?!
Да. Не должны. Находиться – может быть, но не расти.
Продолжение этой истории было еще мрачнее. Адвокаты, слезы, шантаж, бессонные ночи, усталость, отказы, комплекс вины, горе одного против горя другого, ненависть, взаимные обвинения, суд, борьба семейных кланов, апелляция, удушливая атмосфера и попытки пробить лбом стену. А среди всего этого два маленьких мальчика с небесно-голубыми глазами, перед которыми она героически пыталась изображать рыжего клоуна, развлекая их перед сном историями о принцах-недоумках и принцессах-дурочках. Все это уже вчерашний день, но угли от того пожара тлеют и доселе. Лоле не много надо, чтоб боль, порождение боли причиненной, вновь затопила ее, и я знаю, как невыносимо тяжело бывает ей иногда по утрам. Однажды она призналась мне, что раньше, когда дети уезжали к отцу, она долго стояла одна в прихожей и глядела на себя рыдающую в зеркало.
Чтобы выплакать тоску.
Вот по этой-то причине она и не хотела ехать на сегодняшнюю свадьбу.
Из-за встречи с родней. Со всеми этими дядюшками, дряхлыми тетушками и троюродными кузенами. Со всеми этими людьми, которым не довелось разводиться. Которые смирились с судьбой. Которые повели себя иначе. Которые будут смотреть на нее со скрытым сочувствием или скрытым осуждением. Ну и все прочее, что бывает на свадьбах. Девственно-белый наряд, кантаты Баха, заученные наизусть клятвы в верности до гроба, благостные наставления кюре, руки жениха и невесты, сомкнутые на ноже для совместного разрезания свадебного торта, и «Прекрасный голубой Дунай», когда ноги уже гудят от усталости. Но главное – дети. Чужие дети.
Которые весь день будут носиться взапуски по лужайке, в перемазанных праздничных костюмчиках, раскрасневшись от допитого тайком вина из чужих бокалов и жалобно умоляя не отправлять их засветло в постель.
Дети служат оправданием семейных сборищ и утешают нас в этой тяжкой повинности.
На них всегда приятнее всего смотреть. Они первыми выбегают на танцплощадку, они единственные, кто осмеливается заявить, что свадебный торт – гадость. Они влюбляются по уши впервые в жизни и засыпают в изнеможении прямо на коленях у матерей. Пьер должен был выступать дружкой жениха; он заранее удостоверился, что его кибер-меч красиво смотрится под широким сборчатым поясом, и уже прикидывал, не утаить ли ему несколько монет от церковного сбора. Но Лола перепутала даты, назначенные судьей: оказалось, что именно этот уик-энд дети должны провести с отцом. И значит, прощай, корзиночка для сбора денег, прощай, рисовая баталия на паперти! Ей советовали позвонить Тьерри, чтобы обменяться уик-эндами. Она даже не ответила.
И все же она едет с нами! А еще нас ждет Венсан! Мы сядем вчетвером за отдельный столик где-нибудь подальше и, распивая вино, украденное с «большого» стола под тентом, будем сплетничать по поводу шляпы тетушки Соланж, бедер невесты и нелепых повадок жениха – нашего кузена Юбера в высоченном, взятом напрокат цилиндре, прочно сидящем на его оттопыренных ушах. (Его мать даже слышать не хотела о косметической операции: это, мол, Господне творение, и исправлять его негоже!) (Как вам это нравится – ну просто античная героиня!)
Итак, наш клан воссоединялся. Жизнь вчетвером снова вступала в свои права.
Трубите, звонкие рога! Кукуйте, вещие кукушки! Это мы, гасконские гвардейцы, карбонские гвардейцы, кастель-еще-какие-то гвардейцы, едем на свадьбу!{29}29
Отсылка к «Песне гасконских гвардейцев» (из пьесы Э. Ростана «Сирано де Бержерак») о гвардейцах из Карбона и Кастель-Жалу.
[Закрыть]
*****
– Ты зачем сюда свернул?
– Нужно заехать за Лолой, – ответил Симон.
Его дражайшая половина аж поперхнулась:
– Это еще куда?
– На вокзал Шатору.
– Ты шутишь?
– Вовсе нет. Она там будет через сорок минут.
– А почему ты мне раньше не сказал?
– Забыл. Она только что звонила.
– Когда это «только что»?
– Когда мы были на стоянке.
– Я ничего не слышала.
– Ты была в туалете.
– Ну ясно…
– Что тебе ясно?
– Ничего.
Но ее сжатые губы говорили обратное.
– А что, есть проблемы? – удивился мой брат.
– Нет. Нет проблем. Нет никаких проблем. Только в следующий раз советую поставить на крышу машины «зеленый огонек»: пусть все видят, что это такси.
Симон не ответил. Но его пальцы так стиснули руль, что суставы побелели.
Карина оставила Лео и Алису у матери, чтобы – дальше цитирую: двоеточие, кавычки, провести уик-энд как пара влюбленных, многоточие, кавычки закрываются, конец цитаты.
Атмосфера накалялась, ох, как она накалялась!
– И что же вы… собираетесь ночевать в одном гостиничном номере с нами?
– Нет-нет, – ответила я, замотав головой, – не беспокойся, конечно, нет!
– Значит, вы для себя что-то забронировали?
– Э-э-э… нет…
– Ну разумеется… Заметь, я так сразу и подумала.
– Да это не проблема! Переночуем где-нибудь! Например, у тетушки Поль!
– У тетушки Поль нет лишней кровати. Она как раз сказала мне это позавчера по телефону.
– Ну значит, вообще не будем спать, вот и все!
В ответ она прошипела что-то вроде «нуивспитаньце», терзая бахрому своей пашмины.
Я так и не поняла, что она имеет в виду.
Нам не повезло: поезд опоздал на десять минут, и, когда пассажиры наконец вышли на перрон, Лолы среди них не было.
Мы с Симоном «прижали уши».
– Вы уверены, что не спутали Шатору с Шатоденом? – проскрежетала наша железная леди.
И вдруг, надо же… Да вот она!.. В самом конце перрона. Она ехала в заднем вагоне – наверное, вскочила на подножку в последний момент, – но слава богу, она здесь и идет к нам, грациозно покачивая бедрами и приветственно размахивая руками.
Верная самой себе и именно такая, какой я ожидала ее увидеть. С улыбкой на губах, в мягких «балетках», белой блузке и старых джинсах.
А еще она была в бесподобной шляпе! С огромными мягкими полями и широкой черной атласной каймой.
Она расцеловала меня со словами: какая ты красивая сегодня, подстриглась, что ли? Обняла Симона, погладив его по спине, и сняла свою обалденную шляпу, чтобы не помять Каринины кудельки.
Лоле пришлось ехать в вагоне для велосипедов – лишь там нашлось место для ее шикарного головного убора, и она спросила, готовы ли мы потратить на нее еще минутку: ей хотелось зайти в привокзальный буфет и купить себе сэндвич. Карина выразительно посмотрела на часы, а я воспользовалась этой паузой, чтобы выбрать в киоске журнальчик про кинозвезд и прочий бомонд.
Туалетное чтиво. Наша постыдная слабость к гламуру…
Мы уселись в машину, и Лола спросила Карину, не может ли она подержать ее шляпу у себя на коленях. «Ну разумеется, – ответила та с кислой улыбочкой, – о чем речь!»
Моя сестра вопросительно глянула на меня, словно желая спросить: что-то уже случилось? И я воздела глаза к небу, безмолвно ответив: все как обычно.
Она улыбнулась и спросила Симона, есть ли в машине музыка.
Карина ответила, что у нее болит голова.
Я тоже улыбнулась.
Потом Лола спросила, нет ли у кого-нибудь лака – она хотела накрасить ногти на ногах. Спросила раз, спросила два, не получила ответа. Наконец наша обожаемая «мадам аптекарь» протянула ей красный флакончик.
– Только смотри не запачкай сиденье, слышишь?
Затем мы стали болтать всякие глупости, ну, знаете, как болтают сестры. Эту сцену я опущу. Потому что в наших разговорах сплошные намеки, недомолвки, хиханьки и хаханьки. В общем, это нужно слышать, иначе и пересказывать бесполезно.
Такое могут понять только родные сестры.
И вот мы оказались в сельском захолустье. Карина с картой в руках изрядно допекла Симона, и в какой-то момент он не выдержал:
– А ну-ка отдай эту чертову карту Гаранс! Она единственный человек в нашей дурацкой семейке, который способен ориентироваться на местности!
Мы, сидевшие сзади, нахмурились и переглянулись. Два грубых слова и восклицательный знак в конце… Кажется, дело дрянь.
Немного не доехав до резиденции тетушки Поль, Симон высадил нас на узенькой тропинке, заросшей кустами ежевики. Мы было кинулись к ним, вспоминая с дрожью в голосе наш сад в Виллье, и тогда Карина, не пожелавшая тронуться с места, напомнила нам, что на ягоды мочатся лисы.
Ну мочатся и мочатся, наплевать!..
Ошибка…
– Я так и знала! Слово «эхинококкоз» вам, конечно же, ничего не говорит. Через мочу передаются личинки паразитов и…
Я, конечно, виновата, очень виновата, но тут уж я не смогла сдержаться:
– Да ерунда все это! Бред собачий, вот что! Лисы бегают по всей округе и могут мочиться где угодно! На дорожках! На пригорках! Под любым деревом, на любом близлежащем поле; за каким чертом они будут писать именно на ежевику?! Именно на эту вот, на нашу ежевику?! Что ты несешь? У меня просто уши вянут тебя слушать… легче повеситься, ей-богу! Такие, как ты, вечно портят всем удовольствие…
Да простятся мне эти слова. Это моя вина. Мой грех. Mea culpa{30}30
Mea culpa – моя вина! (лат.) Как правило, говорится при церковном покаянии.
[Закрыть]. А ведь я дала себе твердый зарок – сдерживать эмоции. Оставаться спокойной и бесконечно невозмутимой, в духе дзен. Еще сегодня утром, глядя в зеркало, я предупредила себя, погрозив пальцем: «Гаранс, не пререкайся с Кариной, слышишь? Хоть раз в жизни промолчи и не строй кислую физиономию{31}31
Отсылка к фильму фр. режиссера М. Карне «Северный отель», где героиня (в исполнении актрисы Арлетти) произносит реплику, ставшую поговоркой: «Atmosphère… atmosphère… est-ce que j'ai une gueule d'atmosphère?» (Подумаешь, кислая обстановка… я же не строю кислую физиономию!)
[Закрыть], когда она разглагольствует!» Но тут я не стерпела. В чем и раскаиваюсь. Приношу свои нижайшие извинения. Она отравила нам радость от ежевики и часть воспоминаний о детстве. Она безумно меня раздражает. Я не могу ее выносить. Еще одно такое замечание, и я запихну ей в глотку Лолино сомбреро.
Видимо, Карина почувствовала эту угрозу, так как она захлопнула дверцу и завела машину. Чтобы работал кондишн.
Вот и это тоже меня раздражает – люди, которые запускают двигатель не для того, чтобы ехать, а чтобы ноги греть или голову охлаждать, ну да ладно, черт с ними. О перегреве планеты мы поговорим в другой раз. Она закрылась от нас в машине, и это уже хорошо. Настроимся на позитив.
Пока мы переодевались, Симон прогуливался неподалеку, разминая ноги. Итак, о нарядах: я купила себе великолепное сари в пассаже Brady, рядом с моим домом. Из ткани бирюзового цвета, расшитой золотой нитью и украшенной жемчужинами и крошечными бубенчиками. Комплект состоял из узенького лифа с низкой проймой, длинной прямой очень узкой юбки с разрезом почти доверху и широченного шарфа, позволявшего прикрыть все это великолепие.
Словом, шик-блеск!
И вдобавок еще серьги со звенящими подвесками, все амулеты Раджастана на шее, десять браслетов на правой руке и почти вдвое больше на левой.
– Тебе очень идет! – постановила Лола. – Просто невероятно Только ты можешь себе это позволить – еще бы, с таким чудным животиком, плоским, подтянутым…
– Конечно, – отозвалась я, радостно поглаживая означенное место, – попробовала бы ты каждый день подниматься на седьмой этаж без лифта.
– Увы, две беременности не шутка, у меня теперь и пупка-то не разглядишь – утонул в жире… Смотри обязательно принимай меры после родов! Каждый день втирай укрепляющие кремы и…
Я пожала плечами. Мое скудное воображение не позволяло мне заглядывать так далеко в будущее.
– Застегни меня, пожалуйста! – прощебетала она, повернувшись ко мне спиной.
Лола уже в который раз надела свое черное платье из фая. Очень простое, с круглым вырезом, без рукавов и со множеством мелких, обтянутых тканью пуговичек на спине, сверху донизу, как на сутане кюре.
– Ты не очень-то разорилась ради свадьбы нашего дорогого Юбера, – констатировала я.
Лола с улыбкой обернулась ко мне:
– Как сказать…
– А что?
– Угадай, сколько стоит моя шляпа?
– Двести?
Она презрительно пожала плечами.
– Ну а сколько?
– Даже сказать не смею, – хихикнула она. – Ты в обморок упадешь.
– Перестань дергаться, идиотка, а то мне твои пуговки не поймать…
В этом году в моду вошли «балетки». Лолины были из мягкой кожи, со шнуровкой, мои – усеяны золочеными цехинами.
Симон хлопнул в ладоши:
– А ну-ка по машинам, Bluebell Girls!{32}32
Труппа танцовщиц, созданная легендарной ирландкой, хореографом и танцовщицей мисс Блюбэлл (Маргарет Келли Лейбовиц, 1910–2004), прославившая кабаре «Лидо».
[Закрыть]
Цепляясь за руку сестры, чтобы не споткнуться, я пробормотала:
– Предупреждаю: если эта поганка спросит, зачем я оделась как на маскарад, я заставлю ее съесть твою шляпу.
Карине так и не представился случай высказаться, потому что перед тем, как сесть в машину, я несколько изменила свой костюм. Юбка оказалась чересчур узкой, и мне пришлось снять ее, чтобы она не треснула.
В результате я плюхнулась на сиденье из дорогого альпага-с-вискозой в одних стрингах и застыла в торжественной позе.
Мы с Лолой навели красоту с помощью моей пудреницы, тогда как наша эхинококковая королева изучала себя в зеркальце на лобовом стекле, проверяя, как на ней сидят клипсы.
Симон умоляюще попросил нас не душиться всем вместе одновременно.
Мы прибыли в нашу глухомань почти вовремя. Я натянула юбку, укрывшись за машиной, и мы отправились на церковную площадь под изумленными взглядами туземцев, выглядывающих из окон.
Прелестная молодая женщина в серо-розовом наряде, болтавшая с дядей Жоржем, оказалась нашей мамой. Мы бросились ей на шею, стараясь, однако, избежать следов от ее поцелуев.
Мама, как опытный дипломат, первым делом расцеловалась со своей невесткой, похвалила ее платье и лишь потом со смехом обернулась к нам:
– Гаранс, ты просто ослепительна! Тебе бы еще для полноты картины красный кружочек на лбу!
– Этого только не хватало! – бросила Карина, прежде чем наброситься с поцелуями на бедного дряхлого дядюшку. – Мы же все-таки не на маскараде…
Лола сделала вид, будто хочет отдать мне свою шляпу, и мы обе зашлись в хохоте.
Наша мама взглянула на Симона:
– Неужели они так безобразничали всю дорогу?
– Еще хуже! – серьезно подтвердил он.
И добавил:
– А Венсан где? Разве он не с тобой?
– Нет. Он работает.
– Работает… где?
– Да все там же – в своем замке, конечно.
Наш старший брат вдруг как-то осел, став ниже сантиметров на десять.
– Ну вот… а я-то думал… Он же обещал приехать…
– Я долго его уговаривала, но он отказался наотрез. Ты ведь знаешь, он – и свадебные торжества…
Симон был просто убит.
– А я-то ему подарок привез! Виниловый диск… редчайший! Мне так хотелось с ним пообщаться… Я же с самого Рождества его не видел. Да-а-а, вот так номер… Ладно, пойду-ка я выпью с горя…
Лола состроила гримасу:
– Калламба! Сто-то наса дологая Симонетта совсем ласклеилась…
– Ты меня удивляешь! – возразила я голосом нашей мадам Брюзги, следя, как та обцеловывает наших престарелых тетушек. – Ты меня удивляешь!
– Как бы то ни было, девочки, вы обе великолепны! Надеюсь, вы сможете развеселить Симона. Заставьте его потанцевать сегодня вечером, хорошо?
И она удалилась – хлопотать и встречать гостей…
Мы провожали взглядом эту миниатюрную моложавую женщину. Какая грация, какие манеры, элегантность, стиль, шик… высший класс!
Настоящая парижанка.
Лола помрачнела. Две очаровательные маленькие девочки с веселым смехом бежали за свадебным шествием.
– Вот что, – сказала она, – пойду-ка я разыщу Симона…
И я осталась одна, как идиотка, торчать посреди площади, в своем сари с уныло обвисшим подолом.
Но ненадолго, как вы сами понимаете, ибо наша кузина Сикстина поспешила ко мне, кудахтая:
– О, Гаранс! Харе Кришна! Ты на маскарад собралась или как?
Я выдавила из себя улыбочку, стараясь удержаться от комментариев по поводу ее плохо обесцвеченных усиков и костюма цвета незрелых яблок от какой-нибудь безансонской Christine Laure.
Не успела она отойти, как в меня вцепилась тетушка Женевьева:
– Боже мой, кто это – неужели моя милая… э-э-э… Клеманс?! Господи, что за железная штуковина у тебя в пупке? Надеюсь, тебе не больно ее носить?
«Ну хватит с меня, – подумала я, – лучше пойду в кафе к Симону и Лоле…»
Они расположились на террасе. С пол-литровыми кружками пива под рукой. Вытянув ноги и подставив лица солнышку.
Я плюхнулась в пластмассовое кресло рядом с ними и заказала себе то же самое.
Мы сидели умиротворенные, довольные жизнью, с пивной пеной на губах и глазели на добрых людей вокруг, которые сплетничали о добрых людях возле церкви. Ну настоящий театр!
– Эй, кто это там, уж не новая ли женушка рогоносца Оливье?
– Которая, маленькая брюнетка?
– Да нет, вон та блондинка, рядом с этими Ларошфу-ты-ну-ты…
– Господи спаси! Да она еще страшнее прежней! А ты глянь на ее сумку…
– Gucci, да не тот.
– Верно. Даже в Вентимилье{33}33
Вентимилья – итальянский городок на границе с Францией, где расположен огромный дешевый вещевой рынок.
[Закрыть] такими не торгуют. Липовый Goutch', китайская дешевка…
– Вот стыдоба-то!
Так могло продолжаться до бесконечности, если бы за нами не явилась Карина:
– Ну, пошли! Сейчас начнется…
– Идем, идем, – сказал Симон, – сейчас только пиво допью.
– Но если мы не поспешим, у нас будут плохие места и я ничего не увижу.
– Так иди вперед, я же сказал, что догоню.
– Только поторопись, пожалуйста!
Отойдя метров на двадцать, она обернулась и крикнула:
– Зайди вон в ту маленькую бакалею напротив, купи рис!
И тут же добавила:
– Только не слишком дорогой, слышишь? Не вздумай брать Uncle Ben's, как в прошлый раз! Нам это ни к чему…
– Ладно, ладно, – пробормотал он себе под нос.
Вдали показалась невеста под руку со своим родителем. Скоро, очень скоро у этой мышки народится небольшой выводок мышат с оттопыренными, как у Микки-Мауса, ушами. Мы сосчитали опоздавших и похлопали маленькому церковному служке, который мчался во весь опор к церкви, путаясь в своем белом стихаре.
Когда колокола смолкли и аборигены вернулись к столам с клеенчатыми скатерками, Симон сказал:
– Мне хочется повидать Венсана.
– Знаешь, даже если позвонить ему прямо сейчас, – ответила Лола, взявшись за сумку, – то когда еще он приедет…
В этот момент мимо нас прошел дружка жениха, причесанный на косой пробор, во фланелевых брючках. Симон окликнул его:
– Эй, мальчик! Хочешь, я дам тебе денег на флиппер, пять партий?
– Ага…
– Тогда вернись в церковь, а когда окончится месса, подойдешь к нам.
– Только деньги прямо сейчас!
С ума сойти! Ну и детки нынче пошли!..
– На, держи, юный мошенник. Только помни, со мной шутки плохи. Ты обещаешь, что найдешь нас?
– А можно я сыграю одну партию до мессы?
– Ладно, играй, – вздохнул Симон, – но потом быстро в храм, понял?
– О'кей.
Мы еще немножко посидели на террасе, и вдруг Симон спросил:
– А что если нам к нему съездить?
– К кому?
– К кому, к кому – к Венсану!
– И когда же? – поинтересовалась я.
– Да сейчас.
– Прямо сейчас?
– Я не ослышалась: сейчас? – повторила за мной Лола.
– С ума сошел? Ты и вправду хочешь сесть в машину и слинять отсюда?
– Дорогая Гаранс, я полагаю, что ты очень точно сформулировала суть моего замысла.
– Совсем сбрендил! – заявила Лола. – Кто же уезжает вот так вот со свадьбы?
– А почему бы и нет? (И он пошарил в карманах в поисках мелочи.) Пошли… Вы идете, девочки?
Мы не реагировали. Симон воздел руки к небу:
– Ну я кому сказал: мы сваливаем! Смываемся! Делаем ноги! Сматываем удочки! Удираем! Дарим себе глоток свободы!
– А как же Карина?
Симон опустил руки.
Потом достал из кармана автоматический карандаш, перевернул картонный кружок из-под бокала и нацарапал на чистой стороне:
«Мы отъехали в замок Венсана. Поручаю тебе Карину. Ее вещи лежат на переднем сиденье твоей машины. Целую».
– Эй, мальчик! Изменения в программе. Тебе не придется идти на мессу, но ты передашь вот это даме в сером костюме и розовой шляпке, ее зовут мадам Мод, запомнишь?
– Ясно.
– Как успехи?
– Два дополнительных шарика.
– Повтори, что я велел сделать.
– Расписаться в списке поздравлений и отдать ваш пивной кружок даме в розовой шляпке по имени Мод.
– Дождешься ее у выхода из церкви и только тогда отдашь мою записку.
– О'кей, но только это будет стоить дороже.
И он нахально ухмыльнулся.
*****
– Ты забыл ее косметичку…
– Ох ты черт! Этого она мне никогда не простит. Надо вернуться.
Я положила косметичку Карины на самом виду, поверх ее сумки, и мы рванули с места, подняв облако пыли. На такой скорости, будто ограбили банк.
Вначале мы даже говорить боялись. Все были слегка взбудоражены, а Симон то и дело нервно поглядывал в зеркальце заднего вида.
Похоже, мы ожидали услышать сирены полицейской машины, брошенной в погоню разъяренной Кариной, проклинающей нас с пеной у рта. Но нет, обошлось. Все было спокойно.
Лола сидела рядом с Симоном, а я просунулась вперед между их креслами. Каждый из нас ждал, что кто-то другой нарушит смущенное молчание.
Симон включил радио, и Bee Gees заблеяли свое:
Вот так номер! Слишком прекрасно, чтобы быть правдой! Знак судьбы! Перст Господний! (На самом деле всего-навсего посвящение Пату́ своей Дани́, в честь годовщины их встречи на балу в Треньяке в 1978 году, но это мы узнали значительно позже.) Мы хором подхватили вслед за ними: «Ha!Ha!Ha!Ha!.. STAYIN'ALIIIIIIIIII–VE…», пока Симон выписывал кренделя на департаментском шоссе № 114, одной рукой держа руль, а другой срывая с шеи галстук.
Я сняла юбку и снова надела джинсы. Лола протянула мне шляпу, попросив положить на заднее сиденье.
Принимая во внимание ее цену, моя сестра была слегка огорчена, что не смогла покрасоваться в своей обновке.
– Ба! Не расстраивайся, наденешь ее на мою свадьбу, – сказала я в утешение.
Хихиканье – переходящее в смех – переходящий в хохот – в уютном салоне.
Атмосфера разрядилась. Нам удалось выпихнуть чужаков из нашего космического корабля.
Теперь оставалось только подобрать последнего члена экипажа.
Я разыскивала на карте Венсаново захолустье, а Лола работала диджеем. У нее был выбор между France Bleu Creuse и Radio Gélinotte{35}35
France Bleue Creuse – местное радио региона Крёз, Radio Gélinotte – канал экологической службы.
[Закрыть]. Ничего особенно хорошего не попадалось, но какое это имело значение?! Мы трепались вовсю как ненормальные.
– Никогда бы не подумала, что ты на такое способен, – сказала наконец Лола, обратившись к нашему водителю.
– Чем старее, тем умнее, – с улыбкой отозвался он, принимая от меня раскуренную сигаретку.
Мы ехали уже два часа, и я как раз описывала им свое путешествие в Лиссабон, как вдруг…
– Что с тобой? – забеспокоилась Лола.
– Ты разве не видела?
– Что видела?
– Собаку.
– Какую собаку?
– Там, на обочине…
– Дохлую?
– Нет. Брошенную.
– Ну и что? Стоит ли из-за этого так переживать!
– Просто я видела ее взгляд, понимаешь?
Нет, они не понимали.
Но я-то была уверена: этот пес меня засек.
И почему-то жутко расстроилась, однако тут Лола восславила наш побег, затянув во все горло саундтрек из фильма «Миссия невыполнима», причем так безбожно перевирала мелодию, что отвлекла меня от грустных мыслей.
Я смотрела в дорожную карту, грезила наяву, перебирала в памяти покерные комбинации прошлой ночи. Признаться, я смухлевала в последней партии, поскольку у меня было на руках совершенно безнадежное каре… Ну и что такого?! Я же выиграла, черт возьми, а победителя не судят…
И все это было вполне оправданно – в свете сегодняшних событий.
*****
Когда мы прибыли на место, только что началась последняя экскурсия.
Какой-то молодой парень, довольно замызганного вида, с бледным лицом и глазами как у вареного судака, посоветовал нам присоединиться к группе посетителей: они сейчас на втором этаже.
Группа случайных туристов состояла из толстозадых дам, пары школьных учителей (муж и жена в ботинках Mephisto), нескольких солидных семейных пар с мрачными отпрысками трудного возраста и кучки голландцев. При нашем появлении все они обернулись дружно, как по команде.
Сам Венсан нас не видел. Он стоял к нам спиной и расписывал свои галереи и бойницы с таким пылом, какого мы за ним никогда прежде не замечали.
Первый шок: на нем был блейзер (правда, довольно поношенный), полосатая рубашка с запонками, легкий шейный платок и брюки сомнительной свежести, но с отворотами. Далее: его щеки были гладко выбриты, а волосы аккуратно зачесаны назад.
Второй шок: он нес какую-то ахинею.
«Замок принадлежал нашей семье на протяжении многих веков. Нынче я живу здесь один, мечтая создать семью и привести в порядок крепостной ров.
Замок считается про́клятым, ибо он был построен тайком для любовницы третьего незаконного сына Франциска I, некоей Изоры де О'Бребан, согласно преданию, сошедшей с ума от ревности по вине этого бастарда, а кроме того, занимавшейся колдовством.
…И по сей день, дамы и господа, когда луна входит в первый декан месяца и наливается кроваво-красным цветом, из погребов, служивших некогда темницами несчастных узников, доносятся загадочные звуки, похожие на хриплые стоны…
При ремонте нынешней кухни, которую вы сейчас увидите, мой дед обнаружил в стене тайник, а в нем замурованные человеческие кости времен Столетней войны и несколько монет эпохи Людовика Святого. Слева от вас находится гобелен XII века, справа – портрет нашей знаменитой куртизанки. Обратите внимание на родинку под ее левым глазом: это неоспоримое свидетельство Божьего проклятия…
Затем вы полюбуетесь великолепным видом, открывающимся с террасы. В те дни, когда сильный ветер разгоняет дымку тумана, вдали можно увидеть башни церкви Святого Роха.
А теперь попрошу вас пройти сюда. Спускайтесь осторожно, ступени крутые!»
Ущипните меня, может, я сплю?
Туристы старательно разглядывали родинку колдуньи и спрашивали Венсана, не бывает ли ему страшно по ночам.
– Конечно, страшно, но мне, черт возьми, есть чем защититься!
И он указывал им на старинные латы, алебарды, арбалеты, палицы и прочий железный хлам, развешанный над лестницей.
Люди понимающе кивали и наводили камеры и фотоаппараты на эту древность.
Он что, рехнулся?
Когда группа покидала комнату, мы прошли перед ним и у него просветлело лицо. О нет, никаких бурных проявлений радости. Всего лишь легкий кивок. Да-а-а… вот что значит кровное родство и многовековые традиции учтивого обхождения.
Сразу видно – аристократ!
Мы хихикали, стоя среди древних шлемов и аркебуз и слушая, как он расписывает трудности содержания такого огромного строения… «Четыреста квадратных метров кровли, два километра водостоков, тридцать залов, пятьдесят два окна и двадцать пять каминов… И это при отсутствии отопления! Как, впрочем, и электричества. Да, совсем забыл, что и водопровода тоже нет! Откуда и проблема найти невесту вашему покорному слуге, дамы и господа…»
Слушатели дружно рассмеялись.
«Здесь перед вами очень редкий портрет графа де Дюнуа. Обратите внимание на этот герб, вы увидите его же выбитым на фронтоне над парадной лестницей в северо-западном углу двора.
А теперь мы находимся в комнате с альковом, обустроенной в XVIII веке для одной из моих прапрабабок, маркизы де ла Ларьотин, которая приезжала охотиться в окрестностях замка. И не только, увы, охотиться… Так что несчастному маркизу, ее супругу и моему предку, мог позавидовать и десятилетний олень, чьей головой, увенчанной ветвистыми рогами, вы только что любовались в столовой… Осторожно, мадам, это очень хрупкая вещь. Зато я настоятельно рекомендую вам заглянуть в эту маленькую туалетную комнату… Щетки, коробочки с солями, баночки с притираниями – все это подлинные туалетные принадлежности знатной дамы тех времен… Нет, мадемуазель, это ночной горшок второй половины ХХ века, а это тазик для сбора дождевой воды, на случай протечки…»
«Ну а теперь мы с вами подходим к самой красивой части замка: перед вами винтовая лестница северного крыла, с ее великолепным цилиндрическим сводом. Безупречный стиль, жемчужина Ренессанса!..
Умоляю вас не дотрагиваться до перил, ибо время делает свое черное дело и тысячи пальцев, к великому моему огорчению, вредят мрамору не меньше, чем острые гвозди».
Нет, ребята, у меня, наверно, бред, галлюцинации!
«К сожалению, я не смогу показать вам часовню, которая в данный момент находится на реставрации, но зато торжественно заверяю, что перед тем, как покинуть мою скромную обитель, вы сможете прогуляться по аллеям парка, где непременно почувствуете загадочные флюиды, источаемые этими древними каменными стенами, возведенными, как я уже говорил, с целью скрыть от нескромных глаз любовные утехи королевского бастарда, попавшего в сети коварной красавицы колдуньи…»
Приглушенный шепот слушателей.
«Желающие могут приобрести почтовые открытки, сфотографироваться в доспехах на память об этом посещении и посетить туалеты, расположенные у ворот парка».
