Текст книги "Истории жизни (сборник)"

Автор книги: Анна Гавальда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

И чем их кормят?

И сколько лет они живут?

Так значит, пора запастись пакетами для сбора какашек? А еще поводок с автоблокировкой! А еще идиотские беседы с соседями, которые выходят погулять со своими любимцами после вечернего сериала! А еще автоматы с пакетами «Чистый город».

Боже, за что?!

Молодое вино приятно холодило рот. Мы закусили свиными колбасками, умяли бутерброды со свиным паштетом, пухлые, как перина, посмаковали теплые сахаристые помидоры, потом серые пирамидки козьего сыра, а на десерт – садовые груши.

Нам было хорошо. Рядом журчала вода, в ветвях деревьев шнырял ветер и щебетали пташки. Солнце играло с рекой, разбрасывая по ней золотистые блики; оно то скрывалось за облаками, то пронизывало их насквозь и бегало зайчиками по прибрежной траве. Мой пес грезил во сне о своей будущей парижской жизни, поскуливая от счастья, а мухи не давали нам покоя.

Мы разговаривали о том же, о чем говорили и в десять, и в пятнадцать, и в двадцать лет, а именно: о прочитанных книгах, об увиденных фильмах, об услышанной музыке, о разведанных сайтах. О «Галлике» и всех ее сокровищах{50}50
  Галлика (Gallica) – интернет-отдел Национальной библиотеки Франции.


[Закрыть], о музыкантах, которыми мы бредили, о билетах на поезда и на концерты, о которых мечтали, о школьных прогулах и справках от родителей, о которых только могли мечтать, о выставках, на которые не попадем в силу обстоятельств, о наших друзьях, о друзьях наших друзей и о любовных романах, которые выпали – или не выпали – на нашу долю. Конечно, чаще нет, чем да, и именно поэтому нам не было равных. Я хочу сказать, в искусстве повествования о них. Развалившись на травке, где нас осаждали, кусали и жалили легионы всяких ползучих и летучих козявок, мы потешались над самими собой, не переставая хохотать и рискуя заполучить солнечный удар.

А потом разговор зашел о наших родителях. Мама и Старик… мы неизменно приходили к этой теме. Обсуждали новую жизнь каждого из них. Их романы и наше будущее. Короче, те осколки прежней жизни и тех немногих людей, которые заполняли наше существование.

Не сказать, чтобы это было так уж важно и что таких людей было так уж много… но эту беседу можно было вести до бесконечности.

Симон и Лола рассказали нам о своих детях. Об их успехах, глупых выходках и забавных фразах, которые следовало, конечно, где-нибудь записать, чтобы спасти от забвения. Венсан долго делился с нами размышлениями о своей музыке: стоит ли ему продолжать? И где? И как? И с кем? И в надежде на что? Я объявила им о своем новом сожителе, у которого, в отличие от прежнего, были документы – да-да! – и рассказала о своей работе, о том, как мне трудно представить себя в роли праведного судьи. Столько лет учиться и так мало верить в себя после всего этого – ну не печально ли?!

А может, я пропустила нужный поворот? Может, где-то ошиблась, пошла не в ту сторону? И ждет ли меня еще кто-нибудь где-нибудь? Но трое других принялись меня подбадривать, заставили встряхнуться, и я сделала вид, что прониклась их энтузиазмом.

Впрочем, растормошив друг друга и немножко встряхнувшись, все мы сделали вид, что полны энтузиазма.

Поскольку жизнь, что ни говори, всегда ведь немножко блеф, разве не так?

Слишком короток этот игровой стол, и слишком многим не хватает фишек. И слишком плохи карты у нас на руках, чтобы успешно продолжать игру… Мы, все четверо, с нашими великими мечтами и квартплатой по пятым числам каждого месяца, давно уже с этим смирились.

А потому и откупорили вторую бутылку – для храбрости!

Венсан развлек нас, поведав о своих недавних любовных горестях:

– Нет, вы поставьте себя на мое место! Я ухаживал за этой девушкой целых два месяца, шесть часов ждал ее возле факультета, трижды водил в ресторан, раз двадцать провожал до общежития, где-то у черта на рогах, пригласил в Оперу – между прочим, по сто десять евро за билет, будь все проклято!

– Неужели между вами так ничего и не было?

– Ровно ничего! Nada!{51}51
  Nada – ничего (исп.).


[Закрыть] Que pouic!{52}52
  Que pouic (правильно que couic) – ни фига! (жарг. фр.)


[Закрыть] Двести двадцать евро псу под хвост! Нет, будь все проклято!.. Представляете, сколько дисков я мог бы купить на эти деньги?

– Ну знаешь ли, ухажер, который пускается в такие мелочные расчеты… Признаться, я ее понимаю! – презрительно бросила Лола.

– Слушай, а ты… ты хоть раз пробовал ее поцеловать? – спросила я с невинным видом.

– Нет. Не посмел. В общем, вел себя дурак дураком…

Мы потешались, как в старину во время наших вечерних сборищ.

– Я знаю, что слишком робок… Конечно, это идиотство…

– А зовут-то ее как?

– Ева.

– И откуда она родом?

– Понятия не имею. Она что-то говорила на этот счет, но я не очень понял…

– Ясно… И как же… Ты сам-то как думаешь, есть у тебя шансы?

– Трудно сказать… Но она показывала мне фотографии своей мамы.

Ну, это уж слишком.

Мы катались по траве от хохота, а наш незадачливый Дон Жуан, набрав камешков, пускал «блины» по воде, да все безуспешно.

– Ой, подари мне вот этот! – умоляюще попросила я.

Лола вырвала листок из своего блокнота для набросков и протянула его мне, воздев глаза к небу.

Как она сумела разглядеть скрытое благородство моей героической дворняги, разомлевшей на солнышке?! И ведь правда: если подумать, этот пес был единственным самцом, который так преданно следовал за мной…

Следующий набросок представлял изумительный пейзаж с замком.

– Это вид со стороны английского парка, – уточнил Венсан.

– Давайте пошлем его Старику и напишем ему пару слов, – предложила наша добрая сестрица Лола.

(Дело в том, что у нашего Старика нет мобильника.) (Кстати говоря, и городского телефона тоже…)

Мы сочли предложение Лолы очень удачным – как, впрочем, всегда принимали в прошлом и всегда готовы были принимать в будущем все ее светлые идеи, – и стройными рядами бросились на приступ, следом за белым плюмажем нашей старшей сестры{53}53
  Намек на короля Генриха IV, который специально надевал перед боем шлем с белым плюмажем, чтобы солдаты видели его издали и следовали за ним в атаку.


[Закрыть].

Эта сценка напоминала возвращение в автобусе из летнего лагеря: листок и перо переходили из рук в руки. Приветствую, люблю, обнимаю, крепко целую, сердечки и прочие глупости.

Однако вот незадача – и в этом был виноват не наш Старик, а исключительно май 68-го: мы не знали, куда его посылать, это письмо.

– По-моему, он сейчас на морских верфях в Брайтоне…

– И вовсе нет, – с усмешкой парировал Венсан, – там слишком холодно! А наш папочка нынче страдает от ревматизма! Скорее всего, он в Валенсии, с Ричардом Лоджем.

– Ты уверен? – удивленно спросила я. – В последний раз, когда я с ним говорила, он собирался в Марсель…

– …

– Ладно, – решительно объявила Лола, – я пока подержу письмо у себя в сумке, и первый из вас, кто нападет на его след, сообщит мне координаты.

Молчание.

Но Венсан взял несколько шумных аккордов, чтобы заглушить его.

В сумке…

Все наши поцелуи, все сердца… как же им будет душно и неуютно взаперти, в соседстве с ключами и чековыми книжками.

Так значит, «под булыжниками мостовой» – ровным счетом ничего нет?{54}54
  Перефразированный лозунг майских событий 1968 года «Под булыжниками мостовой – пляж».


[Закрыть]

К счастью, рядом со мной был мой пес! Его шерсть кишела блохами, и он прилежно вылизывал свои «бубенцы».

– Чему ты улыбаешься, Гаранс? – громко спросил Симон, стараясь перекричать Венсанов блюз.

– Да ничему. Просто мне, кажется, очень повезло…

Моя сестра снова взялась за краски, мальчики пошли купаться, а я стала разглядывать своего дорогого дружка, который оживал прямо на глазах, пока я подсовывала ему кусочки хлеба с паштетом.

Хлеб он выплевывал, этот паршивец.

– Как ты его назовешь?

– Не знаю.

Именно Лола дала сигнал к отходу. Она боялась опоздать к моменту передачи детей, и мы почувствовали, что она начинает нервничать. Даже больше чем нервничать: она уже тосковала, не находила себе места, улыбалась невпопад.

Венсан вернул мне iPod, который стащил у меня много месяцев назад:

– Держи, я ведь тебе давно обещал эту подборку…

– Ой, вот спасибо! Ты записал туда все, что я люблю?

– Нет, конечно, не все. Но ты увидишь, она все равно недурна.

Мы обнялись на прощание, осыпая друг друга идиотскими шуточками, чтобы не впасть в «сантименты», и нырнули в машину. Симон переехал по мостику через крепостной ров и притормозил. Я высунулась в окошко и крикнула:

– Эй, Красавчик!

– Что?

– У меня тоже есть для тебя подарок!

– Какой?

– Ева.

– Что – Ева?

– Она приедет послезавтра автобусом из Тура.

Он подбежал к машине.

– Как ты сказала? Что это еще за шутки?

– Никакие не шутки. Мы тут ей позвонили, пока ты плавал.

– Да всё вы врете! (Он побелел, как бумага.) Во-первых, откуда вы знаете ее номер?

– Включили твой мобильник и нашли в списке абонентов.

– Неправда!

– Ну конечно, неправда. Мы всё врем. Но ты на всякий случай сходи послезавтра на остановку, мало ли что…

Теперь Венсан побагровел.

– И что вы ей там наговорили?

– Что ты живешь в шикарном замке, что ты сочинил для нее великолепную фортепьянную пьесу, что она обязательно должна ее услышать, потому что ты готов играть для нее в часовне, и это будет суперромантишно…

– Романтишно? Что это за словцо?

– Это на сербохорватском.

– Я вам не верю.

– Тогда пеняй на себя. Мы скажем Ноно, пусть он ею займется.

– Симон, это правда?

– Понятия не имею, но, зная эту парочку гарпий, скажу, что все возможно.

Теперь Венсан порозовел.

– Нет, вы серьезно? Она что, правда приедет послезавтра?

Симон приготовился отъехать.

– Автобус в восемнадцать сорок! – уточнила Лола.

– Остановка напротив Пидула! – заорала я поверх ее плеча.

Когда Венсан исчез в зеркальце заднего вида, Симон окликнул меня:

– Гаранс!

– Что?

– Не Пидул, а ПидуН!

– Ах да, верно. Прости. Ой, смотрите, Ноно! Симон, сбей его, умоляю!

Мы ждали, когда машина выберется на автостраду, чтобы прослушать подарок Венсана.

Лола наконец решилась спросить у Симона, счастлив ли он.

– Ты спрашиваешь из-за Карины?

– Н-ну… отчасти…

– Знаете, девчонки… Дома она гораздо мягче… Вот при вас она выпускает когти. По-моему, она просто ревнует. Она вас побаивается. Думает, что я вас люблю больше, чем ее и… в общем, вы для нее олицетворяете все то, чего нет в ней самой. Ее сбивает с толку, что вы веселитесь как ненормальные. Вроде тех девушек из Рошфора…{55}55
  «Девушки из Рошфора» (1966) – фильм французского режиссера Жака Деми о двух веселых и хорошеньких девушках-сестрах, которых сыграли Катрин Денев и ее родная сестра.


[Закрыть] Я думаю, она сильно закомплексована. Ей кажется, будто для вас жизнь – это как переменка на школьном дворе и вы по-прежнему остались хулиганками, которые потешаются над такими, как она, отличницами и пай-девочками. Которым только и остается стоять в сторонке и втайне восхищаться вами, хорошенькими, озорными и дружными неразлейвода.

– Эх, знала бы она… – бросила Лола, прислоняясь к окну.

– Да в том-то и дело, что она не знает. Рядом с вами она чувствует себя совершенно чужой, отвергнутой. Конечно, временами с ней бывает трудновато, но все равно я очень рад, что она моя жена… Она мне помогает, толкает меня вперед, заставляет проявлять инициативу. Не будь ее, я бы до сих пор возился со своими кривыми и уравнениями, это уж точно. Жил бы в каморке для прислуги и корпел над квантовой механикой!

И он смолк.

– А потом, она ведь все-таки подарила мне такую замечательную парочку…

Едва мы проехали через пункт уплаты дорожного сбора, я подключила iPod к магнитоле.

– Ну-ка паренек, что ты мне тут поназаписывал?

В машине расцвели доверчивые улыбки. Симон ослабил свой ремень безопасности, чтобы дать побольше места музыкантам, Лола опустила спинку сиденья, и я этим воспользовалась, чтобы прижаться щекой к ее плечу.

Марвин в роли мсье Луаяль{56}56
  Марвин Гэй (р. 1939) – американский певец. Мсье Луаяль – имя ведущего цирковые представления, который объявлял номера. Со временем стало нарицательным и здесь упомянуто в качестве «ведущего» данную программу.


[Закрыть]: «Here my Dear… This album is dedicated to you». Роскошная версия Pata Pata Мириам Макебы{57}57
  Мириам Макеба (1932–2008), также известная как Мама Африка, популярная южноафриканская певица, обладатель премии «Грэмми», борец за гражданские права.


[Закрыть], от которой просто мороз по коже; Hungry Heart из Body Surfing Boss{58}58
  Эта песня (как и «River», упомянутая ниже) исполнена в данном альбоме американским певцом Брюсом Спрингстином.


[Закрыть] – потому что вот уже пятнадцать лет как при первой же ноте этой песни у нас ноги сами пускались в пляс; далее по списку The River – отрада сердца, изголодавшегося по любви; Beat It покойного Бэмби{59}59
  Имеется в виду Майкл Джексон (1958–2009) и его песня из альбома «Thriller».


[Закрыть] – на полную громкость и вперед, лихо лавируя между машин; Friday I'm in Love группы The Cure, не иначе как в честь – пардон, я сделаю потише! – нашего прекрасного уик-энда; Common People группы Pulp – их песни научили нас английскому в тысячу раз лучше всех преподавателей вместе взятых. Боби Лапуэнт с его жалобным «Сегодня ты красивей, чем всегда… но твое сердце, твое сердце холоднее льда, а я так в тебя влюблен…»{60}60
  Боби Лапуэнт (1922–1972) – французский певец. Песня – «Ça va… ça vient».


[Закрыть]. Дальше его же «Рыбья мама», а за ней мама Эдди Митчелла: «Мама-мама, мне только что стукнуло четырнадцать лет… Я тебе обещаю заработать кучу монет…»{61}61
  Эдди Митчелл (р. 1942) – французский певец и актер. Песня – «M'man».


[Закрыть] Потрясная версия I Will Survive из альбома Musica Nuda{62}62
  Первый альбом дуэта Петры Магони (голос) и Ферруччо Спинетти (контрабас) (2003).


[Закрыть] и еще одна, отчаянно надрывная, My Funny Valentine в исполнении Анжелы МакКласки{63}63
  Анжела МакКласки – современная американская певица и композитор шотландского происхождения.


[Закрыть]. И здесь же Don't Explain, от которой разнюнился бы любой, самый крутой бабник. Кристоф{64}64
  Настоящее имя Даниэль Бевилаква (р. 1945) – французский певец.


[Закрыть] в своем атласном жилете и со своей «Это была dolce vita…». Виолончель Йо-Йо Ма – из любви к Эннио Морриконе с его иезуитами{65}65
  Йо-Йо Ма (р. 1955) – американский виолончелист, композитор и педагог китайского происхождения. Эннио Морриконе (р. 1928) – итальянский композитор, написавший музыку к более чем 400 фильмам. Здесь речь идет о фильме «Миссия» (2009), в котором фигурируют отцы-иезуиты.


[Закрыть]; Вулси, который смывается из Гримо{66}66
  Лоран (Люсьен) Вулси (р. 1948) – французский композитор и певец. Здесь его песня «Гримо» (о городке на средиземноморском побережье, рядом с Сен-Тропе).


[Закрыть], и Дилан с его настырным I want you, обращенным к нам, двум сестрам, почти целкам. «Заза, от тебя воняет, но твой вид меня пленяет…» – клянусь, я отдала бы все на свете, чтобы усесться на колени к Томасу Ферсену!.. Не забыть бы еще его «Чемодан» и «Идем туда, куда судьба зовет; идем, Жермена, идем вперед!»{67}67
  Томас Ферсен (р. 1963) – французский певец и композитор. Здесь упомянуты три его песни: «Zaza», где Ферсен поет о своей собаке; «Embarque dans ma valise» («Мой старый чемодан») и «Germaine» («Жермена»).


[Закрыть]. «Love me or leave me», – заклинает Нина Симон{68}68
  Нина Симон (1933–2003) – легендарная американская певица, пианистка, композитор и аранжировщик.


[Закрыть], а я тем временем вижу, что Лола сморкается… Ай-ай-ай… Но Венсану не нравится, когда его сестра грустит, и поэтому он тут же оглушает ее фальцетом Гольдмана, чтобы взбодрить: «Такова любовь, и тут ничего не попишешь»{69}69
  Жан-Жак Гольдман (р. 1951) – французский певец польского происхождения. Песня – «L'on n'y peut rien» («Тут ничего не попишешь»).


[Закрыть]. Монтан поет в честь Полетты{70}70
  Ив Монтан (1921–1991) – прославленный французский певец-шансонье. Полетта – старушка из романа А. Гавальда «Просто вместе».


[Закрыть], а Башунг – в честь Башунга: «Из часа в час… пчеловод угасает…»{71}71
  Ален Башунг (1947–2009) – французский певец, композитор и актер. Песня – «Пчеловод».


[Закрыть] «Новобрачная» Паташу{72}72
  Паташу (наст. имя Анриетта Рагон, 1918–2009) – эстрадная певица, актриса кино и театра, выступавшая до 90 лет. За заслуги в области искусства награждена в 2009 г. орденом Почетного легиона.


[Закрыть] и Le petit bal perdu фальшивого простака{73}73
  Песня на слова известного французского актера Бурвиля (наст. имя Андре Рембур, 1917–1970).


[Закрыть]. Бьорк, которая орет, что вокруг слишком тихо, Nisi Dominus Вивальди в честь Камиллы{74}74
  Антонио Вивальди (1678–1741) – итальянский композитор. Камилла – персонаж романа А. Гавальда «Просто вместе».


[Закрыть] и песня Нила Хэннона, которого так любила Матильда{75}75
  Нил Хэннон (р. 1970) – ирландский певец и композитор. Матильда – персонаж романа А. Гавальда «Утешительная партия игры в петанк» (2008).


[Закрыть]. Кэтлин Ферриер{76}76
  Кэтлин Ферриер (1912–1953) – английская певица-контральто, исполнявшая произведения классического репертуара.


[Закрыть] с Малером; Гленн Гульд{77}77
  Гленн Гульд (1932–1982) – канадский пианист, прославившийся, в частности, исполнением произведений Баха.


[Закрыть] с Бахом; Rostro{78}78
  Имеется в виду песня «El rostro de la muerte» («Лицо смерти») в жанре трэш-метал (2009).


[Закрыть] с его вечным покоем. Нежная песенка Анри Сальвадора{79}79
  Анри Сальвадор (1917–2008) – французский певец, композитор и актер.


[Закрыть], которую нам пела мама, а мы слушали, посасывая в полусне большие пальцы. Далида: «Ему било восемнадцат, он бил красив, как херувим…»{80}80
  Далида (наст. имя Йоланда Джильотти, 1933–1987) – французская певица и актриса итальянского происхождения, родившаяся и выросшая в Египте. Песня – «Ему восемнадцать».


[Закрыть] Саундтрек к фильму «Только не в губы»{81}81
  Фильм французского режиссера Алена Рене (2004).


[Закрыть], который спас мне жизнь, когда жить не хотелось. Барбара с короткой метеосводкой «Над Нантом дождь»{82}82
  Псевдоним французской певицы Моники Серф (р. 1930). Песня – «Нант».


[Закрыть]; Луис Мариано, голосящий про солнце над Мехико{83}83
  Луис Мариано (наст. имя Мариано Эусебио Гонсалес-и-Гарсия, 1914–1970) – знаменитый испанский тенор. Песня – «Мехико».


[Закрыть], Пиенг Триджилл{84}84
  Пиенг Триджилл (р. 1978) – американская певица и композитор.


[Закрыть], без конца повторяющая: «Close to me». И я говорю себе: это именно так, именно так, дорогие мои… Элегантность Кола Портера, подчеркнутая Эллой Фицджеральд, и тут же Синди Лаупер{85}85
  Кол Портер (1891–1964) – американский композитор и автор текстов песен. Элла Фицджеральд (1917–1996) – американская джазовая певица. Синди Лаупер (р. 1953) – американская поп-певица.


[Закрыть] – для контраста. «Oh daddy! Les filles, elles just wanna to have fun!»{86}86
  Девушки просто хотят развлечься (смесь фр. и англ.).


[Закрыть] – распеваю я во всю глотку, встряхивая свою собаку как плюшевую игрушку, так что на меня дождем сыплются ее блохи.

Ну и куча всего другого… Куча мегаоктетов счастья.

Музыкальные намеки и воспоминания, нестанцованные медляки на неудавшихся вечеринках, мiousic wâse maille feurst love (for connoisseurs only){87}87
  Музыка была моей первой любовью (англ.). Только для истинных ценителей (смесь англ. и старофр.).


[Закрыть], клезмер, мотаун{88}88
  Клезмер – популярные еврейские мелодии. Мотаун – популярная танцевальная музыка, соединившая в себе приемы и традиции стилей ритм-энд-блюз, соул и др. Получила свое название от студии звукозаписи «Мотаун».


[Закрыть], удалая кабацкая музычка, григорианские хоралы, духовой оркестр, церковный орга́н и совсем уж неожиданно, когда машина жадно заглатывала бензин под натужные всхлипы насоса, Ферре с Арагоном, удивленно вопрошающие: «Разве так живут люди?»{89}89
  Слова из одноименной поэмы французского писателя и поэта Луи Арагона (1897–1982), положенные на музыку и исполненные французским певцом Лео Ферре (1916–1993).


[Закрыть]

Чем больше я слушала, тем труднее мне было сдерживать слезы. Да, конечно, я уже говорила, что сильно устала, но дело заключалось не только в этом, и я чувствовала, как набухает и набухает комок в горле.

Слишком много переживаний выпало мне за этот день. Мой Симон, моя Лола, мой Венсан, пес у меня на коленях (назову-ка я его Глюк!) и вся эта музыка, которая столько лет подряд помогала мне жить…

Где мой платок? Надо срочно высморкаться!

Когда подборка кончилась, я подумала: и слава богу! Но тут раздался голос Венсана (ах, негодник!):

«Ну вот ты и прослушала все мое старье. Концерт окончен. Надеюсь, я ничего не забыл… Хотя нет, погоди, еще один пустячок, на дорожку…»

Это была каверверсия Hallelujah Леонарда Коэна в исполнении Джеффа Бакли{90}90
  Леонард Коэн (р. 1934) – канадский писатель, поэт и шансонье. Джефф Бакли (1966–1997) – культовый американский рок-вокалист и гитарист. Песня – «Аллилуйя».


[Закрыть].

При первых же аккордах гитары я прикусила губу и уставилась в потолок, глотая слезы.

Симон повернул зеркальце заднего вида и поймал в нем мое лицо:

– Что с тобой? Неужели загрустила?

– Да нет, – ответила я, стараясь не растечься в лужу, – я очень… очень счастлива.

Остаток дороги мы провели в полном молчании. Каждый из нас «перематывал назад пленку» и думал о завтрашнем дне.

Конец переменке. Вот-вот прозвенит звонок на урок. Дети, постройтесь парами.

Тишина в классе, пожалуйста.

Тишина, я сказала!

Мы высадили Лолу у Орлеанских ворот, а потом Симон довез меня до самого дома.

Он уже собирался отъехать, когда я тронула его за плечо:

– Погоди минутку, я сейчас…

И рванула к лавке мсье Рашида.

– На, держи, – сказала я, протянув брату пакет риса, – нехорошо забывать о поручениях…

Симон улыбнулся.

Я еще долго видела его поднятую в прощальном приветствии руку, а потом, когда машина свернула за угол, пошла назад к своему любимому бакалейщику, чтобы купить сухой корм и консервы для моего пса.

Последствия

Но что же делать с этим псом, который появился в жизни Гаранс столь необычным образом: поймал ее взгляд издали, сквозь стекло машины, мчавшейся на вполне приличной скорости, догнал ее, нашел… каким образом? Просто с ума сойти можно, как подумаешь – по запаху, что ли? По составу резиновых покрышек? По слабому отпечатку колес на разогретом асфальте? Разве это возможно? «Чутье», – сказали бы охотники: гончие псы идут не по следу, их ведет чутье. Ладно, пусть так, все равно лучшего объяснения нам не найти. Значит, вверившись этому пресловутому чутью, на следующий день, к вечеру, то есть через 21 час, он рухнул к ее ногам, пробежав 80 километров через целый департамент, преодолев множество попутных опасностей, – а теперь не желал больше сдвинуться с места.

Ночной Париж, с его шумными гуляками, неоновыми огнями, мотоциклами, грозно рычащими на красный свет, полицейскими сиренами, уличной толчеей и плюс ко всему пивной банкой, с пьяной неуверенностью катившейся по тротуару им под ноги, совсем его доконал.

Он был без ошейника и поводка, он дрожал всем телом, трусливо поджав хвост. Присев на корточки, Гаранс пробормотала:

– Ну, начинается, черт тебя подери, только этого не хватало…

Она потянула его за загривок:

– Давай, дружок, пошли, в чем дело-то?

Но пес упирался и не шел, намертво вцепившись когтями в асфальт, – так утопающий держится за спасательный круг.

– Послушай-ка… Мы что, так и будем здесь торчать? – спросила она его на ухо.

Она сидела на корточках посреди тротуара, прижимая к себе несчастную перепуганную псину, и реакция окружающих не заставила себя ждать: добросердечные прохожие боязливо обходили их стороной. Подними она глаза в тот момент, ей стал бы понятен их маневр, не суливший в будущем ничего хорошего; но нет, она смотрела только на собаку, гладя ее по голове и нашептывая в ухо ласковые словечки. Потом расстелила на асфальте свое сари, положила на него пакет с сухим кормом и банку Canigou, связала в узел и взяла своего дружка на руки. Он опустил голову ей на плечо, успокоился и стал слушать ее рассказ о Париже by night{91}91
  Ночной Париж (англ.).


[Закрыть].

– Ну вот, видишь, это у нас Академия Бильярда{92}92
  Бильярдный клуб на бульваре Клиши.


[Закрыть]. Я тебя поведу туда, если будешь умницей… Правильно, вон там Мулен Руж, а ты, оказывается, зоркий пес, хитрюга… но туда мы не пойдем, это тебе не понравится… А тут у нас Монмартрское кладбище… Как-нибудь вечерком сходим с тобой поклониться Камондо…{93}93
  Фамильный склеп графов Камондо, где среди прочих захоронен Ниссим де Камондо, героически погибший на фронте в 1917 г. Музей декоративных искусств 18 века имени Ниссима де Камондо основан его отцом в память о сыне.


[Закрыть] Да, и еще Оффенбаху… Ты поднимешь ножку над его могилой, и это навеет ему приятные воспоминания о канкане… Что? Сакре-Кёр? О нет, это не стоит внимания… Разве что прогуляться вокруг, если приспичит… Уф, ну и подъемчик… довольно-таки крутой… А ты тяжеловат, дорогой. Не хочешь ли пройтись пешком?

Нет, он не хотел. Ему и так было хорошо. Как туристу в автобусе – убаюканному ездой, в полудреме и тепле.

Однако их «медовый месяц» кончился у подъезда ее дома. Гаранс посадила его на тротуар в нескольких метрах от двери, тщетно убеждая сходить по нужде перед сном:

– Давай, пописай, – нежно шептала она ему, – ну же… писай скорей!

Она слушала себя, и под звуки этих заискивающих уговоров ее уже начинали всерьез мучить сомнения: господи боже, в какую же передрягу ты опять вляпалась, душа моя! Хотя нет, это все просто от волнения, завтра я встану пораньше… (и снова черная мысль: пораньше?! Уфф… да это же сдохнуть легче!) Затем они прошествовали мимо каморки «дежурной», как она себя именовала (а на старом добром французском – просто консьержки), и вот тут-то все и пошло к чертовой матери. Выражение, конечно, не слишком изящное, но судите сами…

В тот момент, когда Гаранс придерживала входную дверь – не дай бог хлопнет и приведет в ярость достопочтенную «дежурную», – пес выскочил у нее из-под ног и рванул к жилищу церберши. Его молодая хозяйка упустила из виду одну мелочь, но он-то мгновенно все учуял: там, в каморке, в теплом гнездышке, лежала крошка-чихуахуа! Лакомый кусочек!

И тут начался такой тарарам, что и собственный голос не расслышать, остается лишь воспроизвести эту батальную сцену на бумаге: рычание, лай, скулёж, вой, визг, неистовство, атака на дверь, изорванный коврик, завывания в стиле coyote sound system, вспыхнувший свет, раздвинутые занавески, испуганное лицо, истерическое тявканье собачонки, консьержка на грани обморока, Гаранс растерянная, Гаранс-укротительница глупого пса, Гаранс, бессильная прекратить переполох, Гаранс, хихикающая втихомолку, Гаранс, смеющаяся в открытую, Гаранс, восторженно смакующая ситуацию. Сколько лет подряд эта стерва, с ее телевизором и мерзкой моськой, отравляла ей жизнь!.. Так что вперед, мой доблестный пес, фас, сожри поскорей эту подлую карлицу! Сожри ее за то, что я уже не могу вернуться в свою жалкую халупу среди ночи в поддатом виде: я, видите ли, путаю выключатели со звонками и блюю в почтовые ящики! (Ну да, было такое… Но всего один раз… Да и то сущие пустяки…) Давай, разорви в клочья эту мелкую доносчицу! Доставь себе удовольствие: лай, рычи сколько влезет, отомсти за меня. Проглоти эту поганку с потрохами и выплюнь ее розовый бантик к моим ногам. Вот так, молодец! Смелей! Это будет роскошно!

– Предупреждаю вас: я сейчас вызову полицию!

Оп-па, от таких доводов быстро трезвеешь… Не найдясь с ответом, Гаранс раскрутила над головой узел, сделанный из сари, и вмазала им как следует своему дураку-псу. Потом поймала его за хвост и поволокла за собой во двор.

– Ваша собака испоганила мне всю дверь! Предупреждаю вас: либо вы мне возместите убытки, либо я жалобу подам!

Этот последний выпад напомнил Гаранс, что она уже на две недели опоздала с квартирной платой… Не говоря о прочих мелких долгах за то за сё… Н-да, тут ее пыл начал постепенно угасать… К счастью, бодрый вид разорителя, только что оросившего помойные баки мадам Жалобуподам, вернул ей малую толику веры в человечество. И пока пес, гордый своим подвигом, бежал к ней, она вдруг увидела, что он улыбается. Она понятия не имела, что собаки способны так улыбаться, и это зрелище – радостный оскал и сощуренные смеющиеся глаза – было великолепно, просто блеск!

– Нечего так смотреть на меня, наглый фанфаронишка, ты ее даже ни разу не тяпнул… Ладно, давай, иди вперед… Нам еще на седьмой этаж карабкаться, это собьет с тебя спесь…

*****

Ну ладно, вчера утром она выскочила отсюда спозаранку, чтобы не заставлять ждать Карину, и все же… Настоящий свинарник… И потом, у нее так тесно… всего пятнадцать квадратных метров… три больших шага вдоль и пять маленьких поперек… А посередине этот неугомонный пес… Н-да…

Он и в самом деле метался по комнате как ненормальный, тщетно пытаясь раздвинуть ее стены своим носом-пуговкой, чтобы поудобнее устроиться на ночлег. Гаранс вспомнился «Мой глупый пес» Джона Фанте{94}94
  Фанте Джон (1909–1983) – американский писатель итальянского происхождения.


[Закрыть], и ей вдруг (иди знай почему) ужасно захотелось перечитать эту книжку.

– Да уймись ты!

Она достала тарелку и насыпала ему туда сухой корм, но он только понюхал и отвернулся. Тут она вспомнила, что не запаслась консервным ножом, чтобы вскрыть банку Canigou, и стала проклинать себя за разгильдяйство. Впрочем, недолго – ибо срок годности банки истек аж в 2002 году. Она вообще-то не слишком доверяла этим фокусам с датами, но угощать консервами десятилетней давности пса, пусть даже подобранного на обочине, было как-то страшновато, верно? За неимением лучшего она предложила ему булочки DooWap с шоколадной крошкой, которые они и разделили по-братски. Тоже просроченные, но не смертельно.

Потом они вместе устроились на ее кровати. Некоторые люди утверждают, что это крайне вредно в смысле авторитета – позволять братьям нашим меньшим спать вместе с хозяином, существом высшего порядка, но ввиду того, что другого места для ночлега в этой халупе не нашлось, проблема воспитания отпала сама собой. Слава богу, хоть это улажено. Уф!

Денек выдался долгий; она открыла банку пива, бухнулась на постель рядом с псом и, блаженно улыбаясь, начала перебирать события прошедшего уик-энда, как перетасовывают карточную колоду. Королева, принцы и валеты чередой проходили перед ее мысленным взором. Ну и несколько пиковых тузов, как же без них… Хи-хи… Ей захотелось позвонить сестре, чтобы поделиться некоторыми воспоминаниями, но увы, телефон был выключен за неуплату. Ладно, не страшно, все в жизни бывает.

Душ и туалет находились на лестничной площадке.

– Я недалеко, вернусь минут через десять, о'кей? А ты сиди смирно, ладно?

Он притворился, будто все понял, но стоило ей скрыться из вида, как он завыл во всю глотку. Уууууууу… Уууууууу…

– О черт, ну что за поганец этот пес! – проклинала она его во время своего (торопливого) омовения под душем. Поспешно завернувшись в махровое (не слишком большое) полотенце, она выскочила в коридор и наткнулась на соседа из комнаты напротив, пожилого субъекта, выходца откуда-то с Балкан, которого давно уже числила в покойниках.

– Что такое! Вы все еще живете… э-э-э… здесь?

Сосед выглядел крайне напуганным. Он указал подбородком на сотрясавшуюся дверь Гаранс, в которую бился изнутри ее новый квартирант.

– О, не беспокойтесь, он очень добрый…

– Кито ето стучать там у тебья винутри?

– Собачка… Очень добрая собачка, не бойтесь ее… Она просто еще не привыкла… А вы-то сами как поживаете? Вас так давно не видно, я даже заволновалась…

– Моя хорошо знать – правила запрещать собаки жить здесь, в этот дом. Отшень строго запрещать, да!

Ну, здрасте вам! Гаранс была готова взорваться, как вчера, при встрече с невесткой. Вместо этого она стянула потуже узенькое полотенце, весьма относительно служившее ей прикрытием, и холодно ответила:

– Сейчас я вам скажу, мсье Войтич, что меня убивает… Меня убивает в буквальном смысле – поверьте, это не пустые слова, во мне действительно умирает какая-то частичка души, да-да! – так вот, меня убивает сознание, что при той кошмарной жизни, которую вы прожили из-за нацистов и Тито, из-за всего, о чем вы мне рассказывали – о ваших идиотских религиозных распрях, о смерти родителей и младшего брата, о потере всего имущества, в общем, из-за всех ужасов, выпавших в прошлом на вашу долю, – единственное слово французского языка, которое вы верно произносите, – это «правила»…

Пока она держала перед ним эту пылкую обличительную речь, негодяй-пес за дверью ее комнаты продолжал завывать, создавая для нее звуковой фон на манер античного хора.

– Правила… Господи, как это грустно… Я-то думала, вы ожили, мсье Войтич, но нет, вы безнадежно мертвы. Вы не заслуживаете того, чтобы встретить в коридоре такую красивую девушку, как я. – Вот, глядите!..

И она щедро распахнула свое полотенце, чтобы доконать старика, потом стянула его подмышками еще туже, чем прежде, прошла мимо так близко, что чуть не растрепала усы балканца, и захлопнула за собой дверь. Правда, не слишком свирепо, потому что петли и без того сильно пострадали.

– Заткнись наконец, паразит несчастный! Ты меня уже достал!..

Пес даже не обиделся на ее грубость, до того был счастлив, что она наконец вернулась к нему.

*****

Этой ночью Гаранс Ларьо не спала, она, можно сказать, перерождалась.

Ей было двадцать три года и семь месяцев. Она жила в комнатушке, какие обычно снимают студенты, хотя давно уже нигде не училась. Пока она еще не хвасталась этим обстоятельством, но на факультете ее не видели с незапамятных времен… Она была так называемой «вечной стажеркой» – иными словами, работала задарма и позволяла ездить на себе всем кому не лень. В настоящий момент она служила в некой галерее современного искусства. Звучит гордо, а на деле – то еще дерьмо. Две трети своей жизни она проводила в подвале, пялясь на экран, в окружении всяческой мазни, от которой слезились глаза. Когда она не разбирала архивы (проще говоря, не занималась уборкой), ей приходилось дежурить на вернисажах в роли девочки на побегушках. Ее непосредственный начальник был вполне мил, но не семи пядей во лбу, а командовала ими главная шефиня – тощая дылда, умная, но высокомерная. Или, точнее, слегка высокомерная, то есть с налетом презрения, а хуже этого ничего нет. При каждой встрече эта дама спрашивала, как ее зовут («извини, милочка, но здесь столько стажеров мелькает, разве всех упомнишь…»), и никогда не упускала случая проблеять свою излюбленную цитату: «Подумаешь, кислая обстановка… Это не причина, чтобы строить кислую физиономию!»{95}95
  Отсылка к фильму фр. режиссера М. Карне «Северный отель», где героиня (в исполнении актрисы Арлетти) произносит реплику, ставшую поговоркой: «Atmosphère… atmosphère… est-ce que j'ai une gueule d'atmosphère?» (Подумаешь, кислая обстановка… я же не строю кислую физиономию!)


[Закрыть] Ладно, один раз сказала, ну два, ну так уж и быть, три, но сколько можно, тошнит уже! Тьфу!.. В конце концов, когда-нибудь она ей так и отрежет: «Меня уже тошнит от вашего «Северного отеля»!» За работу ей платили талонами на обед и проездным билетом Navigo, но поскольку передвигалась она исключительно пешком или на велосипеде, а талоны на питание ненавидела – они напоминали ей Оккупацию, – то она перепродавала все это девице-официантке из пивной, где сама подхалтуривала по выходным, убирая со столов перед тем, как сесть за покер. В результате от нее не воняло горелым маслом, а пахло потом. Вот такой интересный жизненный выбор. Она играла азартно, забывая все на свете, и так уже больше года. Ей всегда везло в карты; вдобавок это было менее утомительно, чем работа в ресторане, даже если и длилось гораздо дольше. Вместо того чтобы вернуть хозяину казенный фартук, составить стулья в зале и уйти домой в два часа ночи, она покидала игорный стол часам к пяти утра, с заплывшими глазами, едким запахом изо рта и взвинченными нервами. Зато возвращение в людском потоке, по парижским предрассветным улицам с лихвой компенсировало все остальное в ее жизни… Всякий раз ей чудилось, будто она неспешно плывет по течению в сторону дома, и иногда ей удавалось сделать по дороге чудесные снимки.

По понедельникам она отсыпалась на рабочем месте. Дремала в своем убогом галерейном подвале, время от времени кликая мышкой, то есть подавая признаки жизни. В общем, она выигрывала вполне достаточно для того, чтобы жить в этом городе, где ничего не давалось даром. Достаточно, чтобы петь, пить и танцевать, а иногда и транжирить, покупая безлимитный абонемент в кино, каталоги понравившихся ей выставок, ранние фрукты или даже какую-нибудь книгу издательства Steidl{96}96
  Немецкое издательство, специализирующееся на издании дорогих фотоальбомов.


[Закрыть] – по случаю праздника. Она слишком много пила. Никогда не напивалась до потери сознания, но и по-настоящему трезвой бывала редко. Любовные романы, случавшиеся в ее жизни, нельзя было назвать удачными. Она неизменно влюблялась в милых, но эгоистичных и трусоватых парней. Она… что же еще? Она была разочарована. Впервые в жизни она призналась себе в том, что разочарована. И ей было грустно на себя смотреть: какой жалкий образ!