Текст книги "Книга огня"
Автор книги: Анна Гурова
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Что ее останавливает?
«Святая Невеста, мне нужно покаяться, – одними губами произнесла Аличе. – Святая Невеста, я грешна. Я каюсь в трусости. Я все время боюсь. Я только и делаю, что ищу, где бы спрятаться…»
Румяная венделка смотрела на нее с доски грустными голубыми глазами.
«Да, да, я все понимаю! «Негде спрятаться, когда сгорает мир». Нет верных путей в мире, где все пути ведут в огонь. Надо быть бесстрашной и не выбирать пути, которые кажутся легкими.
Если идешь смело, с чистым сердцем и открытыми глазами, – верная дорога сама ляжет тебе под ноги, и никаких сомнений в выборе не будет…»
Аличе открыла глаза. Несколько мгновений она смотрела перед собой затуманенным взглядом. Потом, почти не шевеля губами, позвала:
– Грег…
Грег, дремавший на солнышке, приоткрыл глаза.
– Все?
– Тихо! Посмотри на тот дуб… с ним что-то не то. Мне кажется…
Грег прищурился, разглядывая дерево. Потом быстрым плавным движением оказался на ногах. Еще миг, и он стоял рядом с девушкой, положив руку ей на плечо.
– Не шевелись, – тихо произнес он.
Аличе внезапно пробрало до костей жгучим холодом. Невыносимо захотелось кинуться куда глаза глядят, не разбирая пути. Но она не шевельнулась. Она уже знала, что это такое.
– Он знает, что мы поблизости, – услышала Аличе голос Грега. – Ищет нас… Не двигайся, замри. Побежишь – пропадешь!
Мог бы не говорить – она сама это чувствовала. Морок развеялся, и теперь Аличе смотрела своими глазами. Одинокий дуб на холме исчез. На его месте возвышался зеленый дракон, вдвое крупнее собрата, убитого Грегом в Омельниках. Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Пронизывающий драконий взгляд прошелся по их поляне раз, другой…
«Почему он нас не видит?»
Рука Грега в перчатке крепче обхватила ее. Аличе опустила глаза, и ее дыхание пресеклось. Руки не было! Ни руки, ни ее самой. Она опустила взгляд и не увидела своих ног – только зеленую траву лужайки.
– Замри, не дыши… – раздался над ухом шепот Грега.
Адиче моргнула – нет, вот она, рука в перчатке, вот ее ноги… Но почему же дракон их не видит?!
Дракон между тем разозлился. Ищущий взгляд налился жгучей яростью. Лесное чудовище не могло найти добычу, которая, оно было в этом уверено, находилась совсем близко! Может, на расстоянии одного огненного выдоха! Но добыча почему-то сорвалась, и он бесился, не желая сдаваться. Аличе казалось, что он вот-вот пролезет в ее мысли, взглянет ее глазами и поймет, где они…
Внезапно раздался ужасный рев. Прежде чем его эхо прокатилось по горам, дракон ударил крыльями и взлетел над лесом. Описав широкий круг, он улетел к Айзену. Когда успокоился ветер, поднятый его крыльями, Грег разжал руки.
– Скорее, под деревья, прочь отсюда!
Глава 9
Ловушка на драконьера
Идти по заросшей тропе оказалось ненамного удобнее, чем по лесу, – те же корни, колдобины и колючки. Аличе спешила за Грегом, стараясь не отставать, и ветки, которые он не успевал придерживать, хлестали ее по глазам. Уже давно скрылся из виду перекресток, а ее все трясло при мысли, как близки они были от гибели.
– Как ты догадалась? – раздался спереди голос Грега.
– Я его увидела.
– Быть не может! Иллюзии зеленых драконов не распознаются.
– Ну тогда считай, что нам помогла Святая Невеста! – сердито отозвалась девушка.
– Значит, это она устроила так, чтобы я выдал себя дракону?
– Что? – Аличе остановилась. – Как выдал?
Грег обернулся к ней.
– Если бы дракон сумел нас увидеть, пришлось бы вступить в бой. Но прежде чем он нас высмотрел, я отвел ему глаза. Не один он умеет обращаться к стихийной магии!
– Ты умеешь колдовать?!
– Да ну, разве это магия? От рождения у меня есть кое-какие способности. Но я не развиваю их. Воину не годится колдовать, это… нечестно.
– Колдовство – тоже оружие, – усомнилась Аличе. – Зачем от него отказываться?
Грег хмыкнул.
– Вальтер бы с тобой согласился. Он не брезгует ни алхимией, ни магией. Он даже книги читает – может целыми днями над ними сидеть! Но он глава семьи, он и должен мыслить шире. Благо все, что может послужить к славе и силе клана… А вот я не уверен, что применил сейчас магию во благо. Зеленый дракон прекрасно понял, что это было, – потому и перестал нас искать.
– И что теперь будет?
– Это и меня интересует! Против людей у драконов одни приемы, против нелюдей – другие… Любопытно, за кого он счел меня.
– Так ему же наверняка сказали про драконьера!
– «Драконьер»… А что это такое? Думаешь, здешние драконы хоть раз с ними встречались? Не говоря уж о том, что драконьеров не существует.
– А ты?
Грег негромко рассмеялся.
– Представляю, в какой растерянности сейчас Зеленый клан! По их земле шастает неуловимый драконьер, знающий их повадки и владеющий магией!
– А ты как будто и рад!
– Рад, – подтвердил Грег. – Нет ничего интереснее охоты. Особенно когда непонятно, кто на кого охотится…
– Думаешь, у драконов имеются на этот счет сомнения?
– Так это самое забавное и есть! Ты когда-нибудь играла в прятки?
– Может, для тебя это и игра, но для меня – нет! – возмутилась Аличе. – Мы в диком лесу, нас выслеживают драконы, а у нас нет припасов, и мы уходим все дальше от людей! Что мы будем есть? Траву?
– Я пока не хочу есть.
– А я хочу! Я в последний раз ела вчера днем! Мне уже мерещится запах тушеного мяса с фасолью и специями…
– Я все ждал, когда ты его учуешь, – ухмыльнулся Грег.
Аличе изумленно уставилась на него.
– Так он мне не мерещится?!
– Я давно его чую. Почти от перекрестка. Пахнет мясной похлебкой и дымом очага. Где-то там, в лесу, топят печь и готовят обед.
В воображении девушки сразу возник заманчивый образ домика лесничего, углежога или святого отшельника… Нет, отшельника лучше не надо – хоть и совестно было в этом себе признаться, Аличе предпочла бы сейчас телесную пищу духовной.
– И что интересно, – добавил про себя Грег, – наша тропа ведет именно в том направлении…
Тени начали удлиняться, а они все шли и шли, поднимаясь в гору по заброшенной тропе. Аромат тушеного мяса витал среди сосен и елей, дразня обоняние, но неведомый домик лесника все не показывался. Тропа становилась все хуже, пока не исчезла совсем. Или они ее потеряли. Последнее вернее. Чем ближе к вечеру, тем сильнее Аличе подозревала, что Грег попросту заблудился. Особенно когда он вдруг остановился, схватив ее за руку:
– Стой!
Аличе съежилась, ожидая услышать свист драконьих крыльев. Но в лесу было тихо. Только далеко внизу что-то глухо и монотонно грохотало.
Внизу…
Аличе вцепилась Грегу в руку, сообразив, что они чуть не свалились в пропасть. Они стояли на краю длинной, глубокой скалистой расселины, на дне которой шумел поток. Ущелье уходило в обе стороны, скрываясь в лесу.
– Моста не видать, – произнес Грег, изучая пропасть. – Но обедом, – точнее, уже ужином, – определенно пахнет с той стороны…
– Как же мы переберемся на ту сторону?
Грег со вздохом взглянул на нависающий над лесом Черный Верх, который в свете заходящего солнца в самом деле выглядел действительно абсолютно черным.
– Проще простого – если бы я кое-что не пообещал Вальтеру. Эх, ничего не поделаешь. Будем искать мост…
Край солнца как раз нырнул за лес, когда им наконец повезло. Деревья расступились, и прямо перед ними возник долгожданный мост через пропасть. Да не висячий, как мост через Мистель, а каменный, довольно широкий. Правда, выглядел он так, словно был построен при первых графах Веттерштайн и с тех пор его ни разу не чинили. Позеленевшие от древности камни покрывал густой ковер мха.
Аличе мост сразу не понравился.
– Что ты медлишь? – обернулся Грег.
– Какой-то у него ненадежный вид! Смотри, какой он древний, замшелый… Да ему, наверно, лет сто! Вдруг рухнет?
– Простоял сто лет и не рухнул – значит, еще один вечер точно простоит! Давай, не трусь. Я пойду первым. Когда подам знак, иди за мной.
Грег, ни мгновения не колеблясь, направился на другую сторону. В сумраке пропасти, где-то ужасно глубоко, грохотал поток. Хорошо, что уже темно и его не видно!
Дойдя до середины, Грег обернулся и махнул рукой. Аличе осторожно ступила на мост. Камни под ногами шевелились, как живые. Казалось, мост дышит…
В следующий миг замшелые камни начали медленно уходить из-под ног – как во сне, когда надо бежать, а сам еле плетешься, с трудом пробиваясь сквозь вязкий воздух. Аличе застыла, глядя, как, неуловимо перетекая из одной формы в другую, рассеивается иллюзия. Девушка метнулась назад, поскользнулась и упала навзничь. Мост вытянулся, встал на дыбы, распахнул крылья и взлетел!
Грег, однако, удержался. Слепящей вспышкой сверкнул зачарованный меч. Грег, одной рукой ухватившись за колючий гребень, приподнялся и вонзил чинкуэду дракону в спину.
Громоподобный рев отозвался долгим раскатистым эхом. Выдох пламени – и дракон, словно переломившись пополам, рухнул в пропасть. Аличе мигала, глаза слезились от вспышки, перед ними плавали красные пятна… Из пропасти снова донесся рев, пламя полыхнуло так, что выплеснулось наружу. Потом стало тихо. Аличе подобралась к самому краю и заглянула внутрь. Из пропасти валил густой дым – только глаза защипало. Все равно что всматриваться в дымоход.
– Грег! – крикнула Аличе и закашлялась.
После драконьего рева собственный голос показался ей жалким писком. Губы девушки скривились, на глаза навернулись слезы. Что же ей делать теперь? Не может быть, чтобы Грег погиб! Но ведь она своими глазами видела, что он упал в пропасть! И она осталась одна…
Аличе стиснула зубы, прогоняя слезы. Не время раскисать! Надо искать Грега! Может быть, он где-то там, внизу, раненный…
Позади хрустнула ветка. Сердце Аличе на миг остановилось. Она обернулась – перед ней стоял Грег, весь в саже с головы до ног. На чумазом лице блестели белые зубы.
– Сколько камнем ни прикидывайся, а дерево оно и есть дерево, – хрипло проговорил он.
Аличе молча обхватила его, прижалась лбом к груди и беззвучно разрыдалась. Грег поверх ее плеча смотрел на провал, откуда все еще сочился дым.
– Хитер! – со смешком произнес он. – Понимаешь, на чем мы чуть не попались?
Аличе помотала головой, молча глотая слезы.
– Зеленые драконы владеют иллюзией только в пределах своей стихии. Он решил, что драконьер – то есть я – это знает. И, в сущности, угадал. От каменного моста я не ожидал никакого подвоха… Ну что ему стоило немного выждать? Если бы ты тоже зашла на мост, у меня были бы связаны руки, но ему не терпелось… Ну, что молчишь? Ты же хотела, чтобы я убил этого дракона, вот я его и убил. Ты рада?
– И в самом деле пора объявлять войну, – всхлипнула Аличе.
Грег потрепал ее по спине и огляделся.
– Ого! Смотри-ка, а вот и мост! А за ним – уж не ворота ли?
Аличе подняла голову и увидела шагах в двадцати еще один древний мост – точно такой же, как тот, иллюзорный. На другой стороне в сумраке еле виднелись какие-то каменные столбы.
– Пойдем посмотрим? – предложил Грег.
Ворота вблизи оказались высокой каменной аркой. Сами ворота давно сгнили, даже петли рассыпались в труху. Грег подошел к арке, поднял голову и присвистнул. Под сводом арки был вырезан барельеф в виде гербового щита.
– Уж не об этом ли знаке болтали крестьяне в Омельниках? Посмотри-ка…
Аличе прищурилась, вглядываясь в изображение, и вскоре, к своему удивлению, она поняла, что кое-что различает.
– Рука, сжатая в кулак, держит язык пламени, – сказала она. – Что это означает?
– Должно быть, герб владельца.
– Владельца чего?
– Хотел бы я знать! Никогда не видел прежде этого владения, и даже не догадывался, что оно тут есть…
Грег задумчиво посмотрел в темноту за аркой.
– Как там говорили мужики – «Невидимый замок»?
Аличе тоже заглянула туда, и по спине у нее пробежали мурашки.
– Они еще говорили – «Граф проспал полста лет и проснулся», – добавила она со страхом. – Что еще за граф такой? Грег, ты только что убил дракона! Может, на сегодня хватит? Может, не стоит…
– Стоит-стоит, – возразил Грег. – Хотя бы потому, что мясной похлебкой пахнет именно оттуда…
Глава 10
Фьямма экспериментирует
– Пусть я буду единственным спагириком в Каррене, – тем лучше, меньше конкурентов! Пусть глумятся, недоумки. Зато я единственная, кто идет в правильном направлении!
Алхимическая лаборатория Фьяммы еще сильнее походила на кухню, чем лаборатория Даниэля. Здесь было очень светло и устрашающе чисто – Фьямма, беспечная неряха в быту, не допускала в работе ни малейшей небрежности. В распахнутые стрельчатые окна лился жаркий воздух и доносились отдаленные звуки улицы. По намытому полу тянулись золотые полосы света. На полках сверкала и переливалась выставка тиглей и реторт фантастических форм, имитирующих различных зверей и птиц в зависимости от типа их дыхания.
Фьямма, в переднике и тонких перчатках, с убранными под платок черными косами, стояла перед столиком на длинных ножках и делала записи в гримуар, который всегда держала под рукой.
«Каждому веществу – свой дистиллятор. Примеры тому находим в природе, в многообразии животных форм. Для выделения из растительной субстанции летучего испарения применим сосуд с очень длинной, словно у аиста, шеей… Поднимаясь по долгому пути, дух освободится от влажных частей, очистится и собственными усилиями достигнет нужной степени тонкости…»
Фьямма положила перо, потянулась к полке и сняла с нее два тигля – «аиста» с длинным прямым горлышком и «змея» – с крученым.
– Вопрос только один: по какому пути скорее пойдет реакция? По прямому, быстрому, но и более рискованному, или по длинному и извилистому?
За спиной у нее тихо гудел атанор. Как принято у хорошей хозяйки, в каждом устье алхимической печи булькала своя кастрюлька. На каменной столешнице уже плясал огонек в открытой горелке. Рядом стояла наготове колба с растительной субстанцией, из которой Фьямма намеревалась выделить летучий компонент – тот, что заставляет растение тянуться к солнцу: «подобное возвращается к подобному». Она предпочитала называть его «птицей», в алхимии же он назывался «живым огнем», или «семенем минералов» – тот тайный, неуловимый катализатор любого развития, за которым охотились все алхимики, но пока никто не смог его выделить.
– Любое зарождение требует оплодотворения, – произнесла она. – Но с какого перепугу эти идиоты (Фьямма подразумевала алхимиков) считают, что возможно оплодотворить минерал? Из первоэлементов они формируют яйцо и работают с ним и так, и этак, но разве хоть кто-то вывел из него дракона? Как верно сказал Вальтер: с чего вы взяли, что драконы вылупляются из яиц, да еще и каменных? Бойтесь торных путей и общих мест, неудачники!
Фьямма с удовольствием вспомнила последний диспут в Колледжиате, который закончился сварой, переходящей в драку, и захихикала, вспоминая, как Даниэль в панике утаскивал ее оттуда, а она брыкалась и требовала отпустить ее – она еще не закончила с наглым стариком, председателем коллегиума! Как бедолага Даниэль потом выговаривал ей, бледный от гнева: «Негодяйка, выдрала половину бороды одному из самых почтенных ученых Каррены, как же ему теперь без нее показаться на людях?» – «Зато теперь все увидят его истинное лицо!» – возразила она с хохотом. Почему-то ей доставляло огромное наслаждение бесить Даниэля – может, потому, что в гневе он казался ей более живым… «Эх, жаль, что меня туда теперь не пускают! Но им придется – когда я принесу в Колледжиат новорожденного дракона!»
Фьямма еще раз посмотрела на обе длинные реторты и решительно выбрала ту, что с прямым горлышком. Опаснее, но скорее. Поместила внутрь реактив и поставила на огонь. Выбрала подходящие песочные часы, перевернула и принялась следить за бегущим вниз ручейком песчинок, поглядывая на желто-зеленое, терпко пахнущее варево внутри реторты. При нагревании происходит высвобождение духа – но сколько ни трансформируй неживое, живым оно не станет. Как же алхимики не понимают этого?
«Даниэль, может, и понимает – он все же не дурак… Сперва, говорит он, надо ответить себе на вопрос, какое начало в драконе первично? Животное или стихийное? Даниэль счел, что стихийное, – и выбрал работу с минералами. Но если бы камни могли рожать детей, они давно бы это делали! Как можно создать живое из мертвого? Только живое рождает жизнь…
Алхимики годами нагревают и плавят минералы, но никто из них не попытался изучить естественный атанор – женское чрево. Это фундаментальная ошибка ученых мужей – именно потому, что они мужчины! Гм, если они все такие, как Даниэль, оно и неудивительно. При одной мысли о таких низменных вещах, как женское лоно, он покраснеет и переменит тему, как будто бы сам не из него вышел. Хорошо быть женщиной – можно не только изучать себя, но и ставить на себе эксперименты…
И это тоже они обсуждали с Даниэлем в их последнюю беседу. Фьямма помнила, как рассердился ее деверь.
«Ты вступаешь на опасный и скользкий путь, Фьямма! Эксперименты с живыми существами, с репродуктивными системами… Берегись! Подумай, куда тебя могут завести твои выводы!»
«Но я работаю с растениями!»
«Это пока. Увы, я хорошо тебя знаю…»
«Ты что, считаешь меня чудовищем?!»
«Я считаю, что ты способна на любое безумие ради своих вздорных теорий», – заявил он с горечью, в которой Фьямма увидела только желание удержать ее от самостоятельных исследований, а может быть – и зависть… Расстались они, наговорив друг другу такого, что с трудом могли бы простить и менее гордые люди.
«Какого дракона ты рассчитываешь вывести, если у тебя внутри одна давным-давно остывшая зола!» – крикнула она ему с улицы. В ответ ей с грохотом захлопнулась дверь – самое сильное выражение эмоций, какое Даниэль мог себе позволить. Она ушла, злобно усмехаясь, но почему-то ей хотелось плакать…
Зеленое варево начало побулькивать. Длинное горлышко запотело. Фьямма уменьшила огонек, еще раз перевернула песочные часы и принялась вертеть в руках перо. Теперь она думала о Вальтере. Собственно, она думала о нем почти все время.
Куда он делся, Змей его сожри?!
Алхимик из Сомбры пропал много дней назад. Башня без флага стояла закрытая. Никаких писем он ей не оставил, передать ничего не просил. Исчез, и все. В зависимости от настроения Фьямма то злилась, то волновалась, а чаще злилась и волновалась одновременно. В голову приходили разные версии. Что Вальтер ее бросил («Почему бы и нет? Предательство – это так типично для мужчин, все они одинаковы, почему он должен отличаться?»), то – что он сгинул в тайных застенках герцога. («Кто его знает, что ему тут было надо на самом деле…») Вальтер порой умел показаться человеком милым и неамбициозным, но Фьямма уже давно не заблуждалась на его счет. И теперь сердилась на него, и на себя – потому что неотвязные мысли о нем, тоска, тревога и мечты мешали ей сосредоточиться и отвлекали от работы.
Эх, если бы стать тиглем и методом возгонки – sublimаtio – превратить огонь плотской страсти в чистую творческую энергию, поднять пламя на высший уровень…
– Гм! Ага! А это мысль!
Фьямма замерла, сунув в рот перо. Несколько мгновений она сидела неподвижно, пропустив момент, когда надо было еще раз уменьшить огонь. Жидкость выкипела, «птица» вылупилась и улетела – Фьямма этого даже не заметила. Она кинулась к столику с гримуаром и начала быстро писать:
«Допустим, что человеческое тело есть не что иное, как природный атанор, где природой заложены эквиваленты каждого минерала и каждого физического элемента. Оболочка печи – физическое тело, зола – мысли, чувства, страсти и слабости, которые либо сгорают и перерождаются в высшее, либо низводятся до уровня праха, и, наконец, яйцо – хранилище души, наиболее тайная часть человеческого существа, то золотое семя, которым никак не могут овладеть алхимики.
Какие из этого следуют выводы?
Как известно, одним из главных начал алхимии является правило соответствий, симметрия между различными уровнями реальности: макрокосмом и микрокосмом. Не следует ли нам распространить эту симметрию также на связь между алхимиком и его творением? И не является ли эта связь также и обратной? И если алхимик повторяет в тигле процессы, которые совершает природа, то почему нельзя воспроизвести в своем теле эксперименты, которые ставит алхимия? Из этого следует, что…»
Фьямма обмакнула перо в чернильницу и посмотрела на выкипевшую массу в реторте:
– …что с пробирками и ретортами покончено! Пришло время провести эксперимент на живом материале!
Перед ней как наяву возникло лицо Даниэля – точнее, каким оно будет, когда он узнает, что его свояченица родила дракона…
…Когда Фьямма закончила писать, было уже далеко за полдень – сама не заметила, как пролетело время. Она отложила перо и выпрямилась с довольным видом, разминая онемевшую поясницу. Вспышка прозрения, при свете которой все было так четко и ясно, понемногу угасла, и дерзкие идеи погрязли в нагромождении слов и терминов. Адский Змей! А пока писала, пока перо летало по бумаге, все было так ясно! Ну ничего – она точно знала – это был прорыв. Она не просто продвинулась в работе, но, кажется, нащупала совершенно новый путь исследований!
Фьямма ощутила, что проголодалась. Глотнула воды из кувшина для полива подопытных растений, обшарила взглядом полки, нашла сухую корку и принялась ее грызть, обдумывая, куда бы пойти поужинать.
– Где шляется Гвидо? Вечно его нет, когда он нужен! Сейчас бы завалиться в какую-нибудь таверну с этим бездельником, развеяться, поплясать, попеть…
А лучше – в башню к Вальтеру, чтобы он снова встретил ее на пороге со своими шуточками, а потом стиснул до хруста в костях и швырнул на скрипучую кровать… Как в тот раз, когда стало известно, что сгорела Вишневая Лорета…
Фьямма вдруг застыла, а затем торжествующе улыбнулась – ей пришла на ум самая разумная и правдоподобная версия исчезновения Вальтера. Ну, конечно, он мог поехать на север, разыскивать брата! Это так логично! Конечно, он все равно сволочь, что не попрощался, но невежливость она ему охотно простит… Надо только убедиться, что он в самом деле уехал туда, а это несложно: стоит посмотреть списки выехавших. Ее добрый и полезный знакомый, – начальник городской стражи, – не откажет ей в такой малости…
Фьямма стянула полотняные перчатки и косынку, тряхнула головой, распуская по плечам волосы, и побежала в спальню – наряжаться на прогулку.
…Поздно вечером, в красноватом сумраке спальни, разгоняемом только канделябром перед зеркалом, злющая Фьямма сидела на кровати, пытаясь сорвать с ног изящные ботинки на каблучке, и все никак не могла справиться со шнуровкой. Давно ей не бывало так плохо. Обида, оскорбление, наконец, ей просто было больно. Из-за Вальтера, естественно.
Никакого брата он искать не поехал. Перебрался обратно в Фиоре. Сроков возвращения не назвал, увез с собой целый сундук вещей – видимо, никакого возвращения и не планировал.
«Бросил меня! Без объяснений… Даже не простился!»
В бешеной ярости, плохо соображая, что делает, Фьямма побежала в Колледжиату, чтобы выяснить, какая такая работа потребовала срочного отбытия Вальтера в Фиоре, но ее туда даже не впустили. Ни туда, ни к герцогу, у которого Фьямма попыталась найти справедливости и сведений, ни в башню к мерзавцу Даниэлю, который даже не соблаговолил спуститься – только велел слугам сказать, что его нет. Почему-то последнее подкосило ее сильнее всего. Не бывало еще такого, как бы они ни ссорились, чтобы он потом отказывался принять ее.
Да еще и ненавистные ботинки никак не снимались!!!
Наконец сорвав один, она с руганью швырнула его о стену.
– Чтоб ты сдох, проклятый Вальтер, ненавижу тебя! Почему ты так поступил со мной?! И ты, Даниэль, сдохни вместе с ним!
Целила она в зеркало, но не попала. Да что ж такое, и тут неудача! Этот промах был последней каплей – Фьямма упала ничком на кровать и разрыдалась, кусая подушку.
Из-за двери раздался звук приближающихся шагов, и самоуверенный, слегка шепелявый голос громко произнес:
– Эй, Фьяметта, глянь, какую роскошную штуку я себе прикупил! Ну разве я не прекрасен?
Фьямма слегка повернула голову, размазывая слезы по подушке: в дверях красовался ассистент – Гвидо, в новом бархатном шапероне со спускающимся на плечо хвостом, обшитым золотом.
– Сгинь, Гвидо! – глухим голосом ответила Фьямма, снова утыкаясь лицом в атласное покрывало. – Не до тебя!
– Фьяметта, детка! Ну что ты такая унылая, взбодрись!
Фьямма внезапно распрямилась, как пружина, и метнула второй ботинок, целясь прямо в великолепный шаперон. Гвидо, любовавшийся собой в зеркале, едва успел отскочить. Дорогущее амарское зеркало осыпалось на пол звонким дождиком.
– Ты что творишь?! Напилась, что ли?
Словно исчерпав этим порывом последние силы, Фьямма опять упала ничком на кровать.
– Можешь собирать вещи, – глухим голосом проговорила она. – Уезжай к себе в Молино или откуда ты там явился. Мне нечем тебе платить, заказов нет и не будет. И учить я никого не стану. Хватит с меня этой распроклятой науки!
Звук шагов приблизился к кровати.
– Не надо мне платить. Я же тебя люблю.
Фьямма зарычала.
– О небесные силы, этого не хватало! Ты слуга, не забывайся!
– Слушаюсь, моя госпожа! Иди сюда, я тебя поцелую!
Помощник подсел к ней на постель, нежно обнял за талию.
– Я сказала, сгинь! – начала Фьямма гневно, привставая.
И застыла, словно окаменев.
Прямо перед ней маячило улыбающееся лицо Гвидо. Между его красных губ высовывался длинный, черный, раздвоенный язык.
– Я поцелую тебя так, – шепелявя, посулил он, – как никто тебя не целовал!
Фьямма пронзительно завизжала, отшатнулась от него и свалилась с кровати.
Гвидо сидел, широко улыбаясь. Фьямма осторожно поднялась на ноги, не сводя с него взгляда и готовая в любой миг кинуться прочь из комнаты.
– Ты… ты кто такой?!
– Не понял?
– А ну покажи язык! Высунь, тебе говорю!
Гвидо пожал плечами и показал язык. Язык был самый обычный.
Фьямма обошла кровать и заглянула ему в рот.
– Та-ак… Ничего не понимаю!
Гвидо поправил съехавший на нос шаперон и с подозрением спросил:
– Чего у меня там неладно? Или все-таки ты напилась?
– И не думала… Ну-ка, дружок, иди сюда, – сладким голосом произнесла Фьямма. – Поговорим. Нет-нет, не в постель…
– А куда?
– В лабораторию…
