Текст книги "Иллюзия"

Автор книги: Анна Эккель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Вот я сижу в гостях у своей соседки-портнихи. Она с очень большим вкусом и при минимальном доходе смогла создать уют в своей однокомнатной квартирке. Вся мебель была закрыта льняными чехлами с крупным рисунком цветов сирени. Мария Александровна в это время уже была женщиной очень преклонного возраста, но когда бы я к ней ни пришла, она всегда была со вкусом одета в строгую прямую юбку и блузку из крепдешина, на шее непременно ниточка жемчужных бус, которую специально по ее заказу я привезла из Москвы. На ногах – чулки и классические лодочки на небольшом каблучке. Волосы уложены и губы подкрашены неброской помадой. И так каждый день, независимо от состояния здоровья, тем более, что последние годы она не могла выходить из дома. Вот это воспитание и железная самодисциплина! Все это до последнего дня своей непростой жизни. Сирень и легендарный генерал Каппель – вот, что навсегда осталось в моих воспоминаниях.

Долгожданная встреча легендарного генерала с Родиной состоялась 13 января 2007 года, когда произошло перезахоронение праха Каппеля Владимира Оскаровича на Донском кладбище города Москвы.

Актриса

Сегодня 18 августа. Мы с Верой помогали Надежде Сергеевне на кухне. Я протирала тарелочки, оставшиеся от когда-то знаменитого сервиза, подруга аккуратно нарезала закуску и очень красиво раскладывала продукты по тем же тарелочкам, которые я складывала стопочкой около нее.

Вера почти моя ровесница, но живет одна, самостоятельно, в однокомнатной квартире. Не знаю, описывать ее или нет, но так случилось, что она стала главной героиней романа известной писательницы Дины Рубиной «На солнечной стороне улицы». Саму Дину я смутно помню, учились в одной школе и играли в одном дворе, и подруга оказалась у нас общая. Вера была художницей, и к чему бы ни прикасались ее руки – все становилось произведением искусства. И сейчас Надежда Сергеевна не смогла удержаться, похвасталась:

– А знаешь, Верочка мне сделала необыкновенной подарок. Совершенно потрясающий. Ты можешь посмотреть, он на письменном столе.

Я вытерла руки и прошла в комнату. Там в красивой раме стояла картина, нет, не картина, а коллаж, собранный из множества фотографий хозяйки, силуэт изображал красивую женщину в шляпе с широкими полями. Задумка и исполнение были изумительны.

Надежда Сергеевна эмигрировала во время революции из Москвы в Европу. Она актриса. Жила и играла на сценах многих европейских столиц. Вся история творческой жизни собрана в многотомных фотоальбомах. После известного Указа 1946 года она вернулась на Родину, но ей разрешили жить только в Средней Азии. Трудный переезд. Жизнь в ужасных бытовых условиях, в крохотной комнатке в Старом городе. Растерянность, разочарование и понимание совершенной ошибки, и, самое главное – невозможность заниматься любимым делом, – повергло Надежду в депрессию. Через знакомых ее пристроили на работу машинисткой в машбюро одной большой организации. Коллектив и особенно заведующая возненавидели ее как «белую ворону», появившуюся в их серой стае. Манера одеваться, разговаривать и вести себя на людях просто бесила всех. Начальница терроризировала ее в открытую на радость всего коллектива. Надежда ходила на работу, как на каторгу.

В один из темных и промозглых вечеров, возвращаясь с работы, Надежда Сергеевна была сбита неизвестно откуда появившейся машиной. Потом, позже, проанализировав события того вечера, пришли к выводу, что наезд был преднамеренным. Одинокие прохожие обступили лежащую на земле женщину. Сначала выдвигалось предположение, что она мертва, но потом заметили, что она дышит. Вызвали карету «скорой помощи». Диагноз был страшный – травма позвоночника. Долгое лечение и небывалое упорство Надежды вернули ее к нормальной жизни. Но травма оставила свою отметину. Женщина не могла держать спину прямо. Тайная мечта о возобновлении карьеры актрисы рухнула, казалось бы, окончательно.

Прошло время. Сломали глинобитные домишки и расселили жильцов, так мы и оказались соседями. Надежда Сергеевна все-таки вернулась на сцену, но не драматического театра, а кукольного. В центре Ташкента возвышается дворец Романовых, построенный в 1891 году архитектором А. Л. Бенуа. В нем когда-то жил Великий князь Николай Константинович, который потом умер, якобы от воспаления легких, а вернее, был расстрелян в январе 1918 года. Сказочный дворец с бесценными коллекциями был завещан хозяином городу для создания Музея искусств. Во времена моего детства он был Республиканским Дворцом пионеров. Рядом стояла церковь Святого Георгия, во дворе был захоронен прах Николая Константиновича. Впоследствии склеп сровняли с землей, церковь обезглавили и превратили в театр кукол, где и трудилась Надежда Сергеевна, несмотря на невыносимые боли в спине и ногах. Перед каждым представлением она принимала сильное обезболивающее лекарство, чтобы отыграть спектакль с поднятыми вверх руками и запрокинутой головой.

Сейчас же я никак не могла оторваться от прекрасного произведения искусства, сотворенного руками моей подруги. Меня окликнули и напомнили, что время не ждет, и скоро начнут собираться гости. Они приходили просто так, без приглашения, все знали, что 18 числа каждого месяца у Надежды Сергеевны день «открытых дверей», или как это раньше называлось, день приема. Было много народу. Пили чай и угощались незамысловатыми закусками, но главная цель – общение. Как мы с Верой оказались в числе гостей, одному Богу известно. Забившись в самый угол, старались не привлекать внимания, сидели и, как губки, впитывали бесценные воспоминая свидетелей прошлого века. Я не сразу понимала, что упомянутые в рассказах имена Сережа или Володя принадлежат Есенину и Маяковскому. Для меня, советской школьницы, они были легендой, их творчество – школьной программой, а для рассказывающих – друзьями и даже возлюбленными. Сначала эта временная нестыковка меня шокировала, потом я привыкла.

Однажды одна дама рассказывала о семейной жизни Федора Ивановича Тютчева, очень вольно и свободно оперируя интимными подробностями, которые не мог знать никто. Я была обескуражена. Смотрела на рассказчицу с большим любопытством и никак не могла определить ее возраст. На кухне у Надежды Сергеевны шепотом поинтересовалась, сколько же ей лет. Та поняла мое замешательство и рассмеялась, сказав, что дама является ближайшей родственницей Тютчева и поэтому ее рассказ так подробен и изобилует неизвестными фактами из жизни великого поэта. Посещая эти вечера, я приобрела прекрасное качество: научилась воспринимать великих писателей из учебников, как живых людей из плоти и крови. На вступительных и последующих экзаменах в институте после моего ответа всегда следовал вопрос:

– Скажите, пожалуйста, по каким учебникам вы готовились?

Как-то так случилось, что из маленьких рассказов о некоторых людях, которые пережили трагедию эмиграции и возвращения на Родину, сложилась нехитрая мозаика. К написанию их меня подтолкнул просмотр старого фильма Сергея Бодрова (старшего) «Восток – Запад», с Олегом Меньшиковым в главной роли.

Все – правда в нем, все – истина!

Просьба

Я растерянно стояла в почти пустой комнате. Окно без занавесок, у стены старый продавленный диван, а в углу – круглый стол и всего один стул. Совсем выцветшие обои не добавляли радости в облик квартиры.

– А вы, милочка, проходите и устраивайтесь, где сможете. Видите ли, я сейчас совершенно не готова принимать гостей. Болезнь моя очень далеко зашла. Друзья из Англии оплачивают мою операцию там и очень хлопочут за меня, но мне так и не дают разрешение на выезд. Очень прискорбно, так как при моей болезни здесь мне ничем не могут помочь. Я практически полностью потеряла зрение. Различаю только смутные силуэты.

У меня в горле возник ком. Я не могла совладать со своими чувствами. Маленькая, сухонькая старушка с выцветшими, постоянно слезящимися глазами стояла в дверном проеме и, как все слепые, неуверенно держалась за стену.

Я собралась с духом и сказала:

– Ольга Константиновна, вы меня извините ради Бога и не сочтите за бестактность. Я принесла немного гостинцев. Если разрешите, помогу.

– Однако, душечка, вы меня ставите в неловкое положение, чем же я смогу вам отплатить за заботу?

– Да что вы, для меня это не составит никакого труда, а наоборот, доставит массу удовольствия. Мне очень интересно общаться с вами, если, конечно, я не досаждаю своим присутствием.

Поймала себя на мысли, что, когда начинаю общаться с этими людьми, мой лексикон резко меняется, и я говорю несвойственными для меня словами и интонациями.

Какой ужас! Какая страшная, беспомощная старость. Жилище и вид этой несчастной женщины меня просто убивали. Несмотря на свой совершенно юный и безоблачный возраст, любимое и избалованное дитя своих родителей, не знающая горя и лишений, я была потрясена до глубины души.

– Ольга Константиновна, можно мне воспользоваться вашей кухней? Мне необходимо выложить принесенные продукты и, если вы разрешите, я бы смогла что-нибудь приготовить на обед.

Я видела, что мои слова вызывают в ней двойственные чувства. Я так и предполагала, что моя неожиданная помощь может смутить ее.

– Вы знаете, для меня это как-то непривычно.

– Ничего.

Я пошла в кухню. Через пару часов у меня все было готово. Посуда практически отсутствовала, я еле нашла пару тарелок и старую эмалированную кружку. На автомате перевернула одну из них и увидала до боли знакомое клеймо знаменитой фирмы. Уцелела она, вероятно, только потому, что была треснутая и со сколами. Усадив хозяйку за стол, пододвинув тарелку с горячим куриным бульоном и вложив в ее руку ложку, я устроилась напротив на табурете. Она же, поборов смущение, сначала очень робко, а потом жадно стала есть. Я поняла, что человек не видел пищи несколько дней.

После того как обед закончился, а я вымыла посуду и прибрала, мы сели на диван. После некоторой паузы она спросила:

– А вы не торопитесь?

– Нисколько.

И услышала рассказ, который не забуду никогда.

Ольга Константиновна происходила из семьи очень известных художников. Получила превосходное образование. Семья жила в Петербурге. Во время революции ее родителей расстреляли, а она чудом уцелела и смогла эмигрировать в Англию. Живя в Лондоне, участвовала в росписи главного православного храма. Приняла тайный постриг и стала монахиней «в миру». Когда же после известного Указа 1946 года русские начали потихонечку возвращаться на Родину, она тоже приняла решение вернуться, чтобы найти могилы родителей. Но ее, как и многих других, ожидало горькое разочарование. Ольге не разрешили остаться и даже заехать в Ленинград. По предписанию она должна была сразу же проследовать к месту постоянного проживания – в один из городов Средней Азии. Вот теперь, после всего пережитого, Ольга Константиновна стала слепнуть. Конечно, слепота пришла не сразу: из года в год она теряла краски и очертания окружающего ее мира. Совсем скоро наступит полная ночь. Я подумала, какое страшное испытание для художника, потеря самого главного для него – возможности видеть. Она, увидав во мне благодарного слушателя, не смогла удержаться и горько посетовала на то, что люди пользуются ее слепотой и бессовестно обкрадывают.

– Вот видите, у меня почти ничего не осталась… – и обвела рукой пустую комнату.

Я спросила, есть ли хоть малейшая надежда на то, что она сможет выехать в Англию, где ее ждут и смогут сделать операцию, которая вернет ей зрение. Горестно покачав головой, ответила:

– Нет. Надо быть реалистом. Мне не дадут разрешения на выезд. Это конец.

Я еще посидела, послушала бесценные воспоминания и, когда за окном совсем стемнело, засобиралась домой.

Ольга Константиновна вдруг очень разволновалась, взяла мою руку в свои сухонькие ладошки и, наклоняясь, поцеловала ее. Я была обескуражена и не могла вымолвить ни единого слова. Упали несколько скупых старческих слезинок. Они были святыми.

Вдруг она решительно встала и, держась за стену, направилась в кухню, через несколько минут появилась вновь, в руках держала плоский сверток.

– Будьте любезны, подойдите ко мне.

Я подошла, и она протянула мне сверток.

– Это вам, за доброту и понимание, хочу подарить. Еле сохранила.

– Нет, нет. Я ничего не возьму.

– Нет, вы возьмете. Именно вас я так долго ждала. Думала, что уже не дождусь. Слава Богу, все случилось! Вы мне не откажете в последней просьбе? Я умоляю.

И с этими словами она попыталась упасть передо мной на колени.

– Что вы, как можно, Ольга Константиновна! Я вас прошу! Хорошо, я сделаю все, что вы хотите.

Она протянула мне сверток. У меня в руках оказалось что-то плоское и твердое, сначала я подумала, что это книга.

– Это икона, – сказала она.

– Что я буду с ней делать?

– Она сама скажет.

Вскоре я уехала из этого города. Ольгу Константиновну так и не выпустили из Союза, и она тихо умерла. Прошло много лет, жизнь сложилась непросто, но старинная икона всегда была со мной.

Так случилось, что мой жизненный путь пересекся с человеком очень интересной судьбы. Не могла поверить в такое счастье, но у меня была возможность встречи с ним. Он попросил всех выйти, и мы остались одни. Я протянула икону, завернутую в рушник, и сказала:

– Это вам от монахини Ольги.

Развернув сверток и увидев изображение, он перекрестился и, благоговейно поцеловав ее, сказал:

– Большое спасибо, что передали. Я ее ждал, теперь она будет у меня в келье. Спаси Господи.

В эту ночь мне приснилась Ольга Константиновна, она была молодая, в образе невесты, и сказала мне:

– Я узнала тебя, как только познакомили нас. Спасибо, что выполнила мою просьбу.

Машинистка

Столик, сколоченный из досок, стоял прямо у окна. На нем только и помещалась портативная пишущая машинка знаменитой фирмы «Согопа». Для Елизаветы она была живым существом, потому что помогала выжить ей и ее больной матери. Рабочий день длился, пока последние лучи солнца не исчезали за высокой крышей соседнего дома.

Вот и сейчас лучи, прощаясь, пробежались по старым круглым клавишам желтого цвета. Тихо наплывали сумерки поздней осени. Деревья уже сбросили свой богатый золотой наряд и стыдливо стояли голыми, молча ожидая неизбежной зимы. Лиза очень любила наблюдать этот волшебный момент перехода дня в ночь. Вдруг увидела, что с неба начали медленно и редко, красиво кружась, падать первые робкие снежинки. Теперь она уже присутствовала при еще более редком явлении – мистерии ухода осени и рождения зимы. Лиза зачарованно смотрела, как на ее глазах голые деревья превращались в деревья из сказочного леса, желтый ковер из жухлых листьев менялся на пушистое белоснежное покрывало. Было тихо, она ощутила себя в сказке, где совершается чудо. Снег, который сначала падал редко и осторожно, набирал силу, и вот уже плотный, снежный водопад обрушился на землю.

Буквально за какие-то полчаса, отведенные закату, природа перешла из осени в зиму.

Елизавета очнулась от завораживающей картины и тяжело откинулась на спинку стула, у нее ныла спина, но аккуратная стопка напечатанных листов привносила немного радости. Завтра она отнесет готовый материал автору и получит свои законно заработанные деньги. Надо будет, не заходя домой, забежать на рынок купить необходимые продукты и в аптеку за лекарствами для матушки. Лиза последний раз взглянула на снежный пейзаж за окном и горестно подумала: «Зима. Пришла зима. Переживет ли матушка эту зиму?» Они – семья «врага народа». Отец был очень известным врачом в городе, этот большой и красивый дом когда-то принадлежал им. А сейчас они ютятся в бывшей дворницкой, и на том спасибо, а то и этого не было бы.

Утро. Елизавета начала быстро собираться, чувствуя какое-то радостное возбуждение. Наверное, потому, что тяжелая и большая работа уже сделана, и сейчас она получит хорошие деньги, на которые сможет купить многое. Надела старенькую шубку, на тщательно причесанную головку – меховую шляпку, в руки взяла муфточку, но потом передумала, оставила ее, решив, что сегодня она будет только мешать. Взглянула на себя в зеркало, чтобы проверить, все ли в порядке. Из зеркала на нее смотрела очень даже симпатичная девушка.

Чтобы сэкономить, Лиза прошла несколько улиц пешком, от нетерпения не заметив, что ускорила шаг и почти бежала. Вот этот дом и арка. Она оказалась во дворе. Поднялась на третий этаж и только хотела нажать на кнопку звонка, как услышала, что ее кто-то резко и отрывисто окликнул по имени. Она вздрогнула, повернулась на звук, увидала, что противоположная дверь была слегка приоткрыта и оттуда ей делали знаки. Когда оказалась в темном коридоре, Лизе горячим шепотом сообщили, что хозяина квартиры, который и был заказчиком этой работы, ночью арестовали и увезли. И от греха подальше она должна незаметно уйти и больше сюда не приходить. С этими словами ее вытолкали обратно на площадку. Лиза мельком взглянула на заветную дверь, заметила, что она действительно опечатана. Девушка быстро пролетела все марши лестницы, ее щеки полыхали. Чувства захлестывали. Что делать? Теперь этот большой и тяжелый сверток с тщательно выполненной работой ни на что не годится, разве что растапливать печь. Где теперь взять столь необходимую сумму денег? Продать нечего. Разве только любимую машинку?

«Согопа» сиротливо стояла на столе перед окном, она уже чувствовала, что сейчас покинет этот дом, где ее любили, ценили, и она очень помогала двум несчастным женщинам выживать в столь непростое время. Лиза последний раз нежно погладила кругленькие клавиши и, решительно вытащив из-под стола футляр, аккуратно поставила туда машинку.

Елизавета стояла у прилавка комиссионного магазина и горячо уговаривала приемщика взять машинку, на что тот, видя перед собой кисейную барышню из «бывших», ломался, чтобы как можно больше сбить цену. Она же решила для себя, что не уйдет отсюда без денег.

– Вот посмотрите, как она чудесно работает, – и, вставив в каретку чистый лист бумаги, одним движением напечатала слово «ЗИМА». Препирательства продолжались бы очень долго, если бы не один господин, который стоял в отделе живописи и вначале не обращал на них никакого внимания, вдруг решительно подошел к ним. Посмотрев внимательно на девушку и приподняв шляпу, представился:

– Акимов Николай Павлович. А вас как величают, мадмуазель?

– Елизавета.

– Лизонька, а вы не будете против, если я у вас куплю эту машинку?

– Конечно же, нет. Она очень хорошая. Вы не пожалеете, – обрадовалась Лиза.

– Да, я вижу. Я беру у вас ее, – и при этих словах он вытащил из кошелька все деньги, которые у него были, и передал девушке. Продавец, увидав сумму, невольно приоткрыл рот от удивления.

– Это очень много, – прошептала Лиза.

– Нет, это не много за ТАКУЮ машинку!

P.S. Чутье Мастера не подвело, известный деятель искусств, режиссер и театральный художник Николай Павлович АКИМОВ долгое время работал на пишущей машинке «Согопа», затем подарил ее драматургу Евгению Львовичу ШВАРЦУ после премьеры их совместного детища, спектакля «Тень», а драматург, в свою очередь, отдал ее поэту и земляку Николаю Алексеевичу ЗАБОЛОЦКОМУ.

Вот так простая пишущая машинка связала людские судьбы…

Сейчас она на заслуженном отдыхе и является экспонатом за инвентарным № СИЛМ 2222-а Сернурского историко-литературного музея Республики Марий Эл.

ФРИДРИХ

Это был большой рыжий кот, и звали его Фридрих.

Но расскажу с самого начала. Была весна, и наконец-то случилось то, о чем долгие годы мы мечтали и говорили – нашу коммуналку наконец-то расселили. Нам досталась двухкомнатная квартира на окраине города, у самой кольцевой дороги. Семья была «на седьмом небе» от счастья. Своя кухня, ванная и особенно туалет. Очень уж запомнились очереди в этот «уголок задумчивости».

Когда погрузили все вещи и сели в машину, кто-то вспомнил, что в новую квартиру непременно надо въезжать с кошкой. Что делать? Где взять? Мой друг по играм и уже бывший сосед по коммуналке, Мишка, сказал:

– Подождите. Знаю где взять. Сейчас принесу, только не уезжайте!

Исчез, словно его ветром сдуло.

Ждать практически не пришлось. Ровно через десять минут он уже стоял у машины, и в руках держал совсем маленького котенка рыжего цвета. Протягивая маленькое солнышко мне, сказал:

– На. Держи на счастье. Это в подвале кошка родила. Их там много. Взял наугад.

Три сердца бились учащенно: мое от предвкушения счастливой жизни в новой квартире, у Мишки – от расставания со мной, и у маленького котенка – от испуга и холода.

Открыли дверь в наш новый дом и посадили бедного, ничего не понимающего котенка за порог, он потоптался, потоптался и, свернувшись клубочком, заснул от всего пережитого прямо у порога. Пришлось взять его на руки и обнести все новое жилище спящим котенком. Обряд был совершен.

Затем выяснилось, что он настолько мал, что самостоятельно еще не может питаться. Пришлось кормить через пипетку и по часам.

Через некоторое время поняли, что котенку явно недостаточно одного молока, и решили на свой страх и риск подкармливать его взрослой пищей.

Это был крохотный кусочек отварной курицы. Когда его поднесли к носу малыша, и тот почуял вкусный запах, он, не раздумывая, открыл свой крохотный ротик и тяпнул острыми зубками и курицу и мой палец. Я от неожиданности и боли завизжала. Фридрих не испугался. В нем заговорил вековой инстинкт. Подняв хвост трубой и крепко держа «добычу» в зубах, часто перебирая крохотными лапками, понесся со страшной скоростью под кровать, чтобы никто не отнял и не помешал есть. Через минуту из-под кровати мы услышали еще неумелое, но уже достаточно громкое урчание хозяина дома.

Вкусив настоящей пищи, наш котенок наотрез отказался от молочной кухни и полностью перешел на серьезные продукты, желательно в сыром виде, при этом стал расти как на дрожжах. Он перегнал своих ровесников вдвое. Мы начали беспокоиться, а кто у нашего Фридриха папа? Кот отрастил огромные уши с еле заметными кисточками и приличные усы. Большие, цвета янтаря глаза сияли на его наглой морде. Сам же он из откровенно рыжего котенка превратился в кота в бежевую полоску. Его нежное котячье «мяуууу», превратилось в какое-то утробное, ранее неслыханное «вауууу». Рычал совсем не по-кошачьи, а уж про мурлыканье мы и вовсе забыли. Перелистав Брема, я пришла к выводу, что у нас живет явный гибрид домашний кошки и камышового кота.

Пришла первая весна. Март. У Фридриха взыграли гормоны. Весь дом перестал спать по ночам. Через несколько дней под нашей дверью я нашла записку, в которой прямым текстом говорилось, если мы не примем меры к нашему «чудовищу», то за последствия автор не отвечает, и он уверен, что любой суд его оправдает.

Настала ночь. Фридрих подошел к входной двери и начал точить об нее свои «недетские» когти, сопровождая это такими руладами, что я поняла: анонима записки точно оправдает любой суд. Сознавая серьезность ситуации, я приняла решение отпустить котика на свободу, не особо надеясь в дальнейшем на встречу. Вряд ли в любовных играх Фридрих запомнил бы обратную дорогу домой. Я с чувством поцеловала наглую рыжую морду своего горячо любимого кошака и открыла дверь. Он же с такой скоростью исчез, что я даже засомневалась в том, действительно ли он ушел.

Пролетело два месяца и, возвращаясь с занятий, я боковым зрением заметила какое-то движение в кустах у магазина. Пригляделась и ахнула. Из гущи листвы на меня смотрели два огромных глаза, – великолепные топазы цвета жидкого кофе. Эти глаза я не могла спутать ни с какими другими. Мое сердце затрепетало, я боялась, что кот может не признать меня. И тихо, чтобы не спугнуть любимчика, позвала по имени. Кусты расступились, и я потеряла дар речи от увиденного. Это было животное, которое чем-то напоминало моего любимого Фридриха. Остался только рост и мощные лапы, остальное напоминало скелет, обтянутый шкурой. Одно ухо порвано, вся морда в ранах, которые еще кровоточат, в верхней губе торчит мощный рыболовный крючок с куском толстой лески, с которой он чудом смог сорваться. Хромает сразу на две лапы, хвост откушен наполовину, что придавало ему еще большее сходство с рысью. Весь грязный и в болячках. Оторвался котяра на славу!

Срочно вызвали на дом ветеринара, не рискуя с таким раненным бойцом явиться на общий прием в клинику. Врач откровенно обалдел от внешнего вида Фридриха.

Целый день он его смазывал, промывал и зашивал. Кот не издал ни единого звука.

Фридрих продрых три дня, вставал только пить воду. На четвертый потребовал жрачки. Ел часа два, только успевали подкладывать. Когда он набил свое брюхо и стал похож на беременную кошку, отполз под кровать и затих до вечера. Как только стемнело, кот оказался у входной двери и начал «стучать» в нее, показывая, что пора его выпускать на ночное рандеву. Утром такой же стук в дверь будил нас, оповещая, что хозяин вернулся.

У всех кошечек в округе в ближайшие годы рождались только рыжие котята.

ВЕРИШЬ – НЕ ВЕРИШЬ?

Встреча закадычных друзей подходила к концу Уже подавали десерт. Часы давно пробили полночь, но какая-то истома и лень не покидала полуночников. В такое время, да после сытного ужина и прекрасного вина, всегда приходит особое умиротворенное настроение. Нарушать эту гармонию чувств и взаимопонимания между сидящими за столом никто не осмеливался. Тянуло на откровения и интересные темы. И вдруг разговор зашел о животрепещущем – есть ли жизнь после смерти. Начали вспоминать всякие байки, подтверждающие или опровергающие этот факт. Разгорелся жаркий спор. В итоге счет оказался равным. И только теперь друзья заметили, что один из них, самый сведущий в этом вопросе человек, все время грустно молчал. Он по роду своей деятельности был ближе всех к мистике – профессиональный астролог. Все взоры обратились в его сторону. Тонкие губы тронула легкая улыбка и, не поднимая глаз, он произнес тихим голосом:

– Об этом, господа, вы узнаете на моих похоронах.

Над столом повисла по настоящему гробовая тишина. Все растерянно смотрели на Астролога, требуя немедленного разъяснения столь одиозного заявления. Он же только вымолвил:

– Я вам докажу, что есть жизнь после смерти, только постарайтесь остаться в ритуальном зале одни, без посторонних.

После этих слов он резко встал из-за стола и, не прощаясь, покинул обескураженных друзей.

Ровно через месяц друзья встретились вновь, но уже на престижном кладбище. Хоронили Астролога. Народу собралось уйма. Человек он был очень известный и поэтому даже представители СМИ мелькали то тут, то там, беря интервью у знаменитых людей.

Когда схлынул основной поток прощающихся, друзья – за определенную плату – остались одни в ритуальном зале. Всем было не по себе, но, держа горящие свечи в руках и не замечая обжигающих восковых слез, они подошли к гробу, где среди атласа и кроваво-красных роз лежало тело их бывшего друга.

От напряженного ожидания тишина звенела в ушах живых. Все взоры были устремлены на лицо покойного. Им показалось, что прошла вечность. Один нарушил зловещую тишину шепотом:

– Господа, я вас умоляю. Нас развели, словно детей. Полноте, идемте отсюда, «кина не будет».

И в этот миг покойник открыл глаза. Друзья разом отступила от гроба. Через несколько секунд под покрывалом зашевелились руки и мертвец рывком сел в гробу, цветы посыпались на пол. Он медленно начал поворачивать голову в сторону, где сбились в кучку его бывшие друзья. Взгляд был так же мертв, но вот рот покривился в саркастической улыбке.

В течение года все очевидцы этого загадочного события умерли, каждый по своей причине. Остался только вопрос: «веришь – не веришь?»

МАРКИЗА

Зоя шла по бульвару, как вдруг к ней подошла группа молодежи. Извинились и объяснили, что они с факультета журналистики и им дали задание – написать рассказ о радости, такой радости, когда «душа летала».

– Был ли у вас в жизни такой момент, когда от произошедшего ваша душа летала бы от радости?

Заданный вопрос поставил ее в тупик. Сколько она ни рылась в закутках своей памяти, перебирая события жизни, не могла вспомнить то самое чувство, которое смогла бы на все сто процентов назвать и оценить как «полет души» – светлой и бескрайней радости.

Конечно же, в ее жизни случались события, которые можно было бы причислить к такому редкому состоянию эйфории: это окончание школы, поступление в престижный институт после победы в совершенно нереальном конкурсе абитуриентов. Получение первой своей квартиры и еще какие-то глобальные и значимые события в жизни. Но длительное ожидание и трудный путь к достижению своей мечты полностью лишали ее чувства светлой и неудержимой радости, когда «душа летала бы» под воздействием достигнутого результата. В лучшем случае, это было чувство облегчения и мысль, что завтра не надо «идти на баррикады», чтобы бороться за воплощение мечты. Она подумала, – это должно быть что-то из детства и совершенно неожиданное, внезапное, сродни волшебству и чуду. Но она ошибалась, – это событие было впереди.

Незаметно пролетел месяц и осенняя сказка сменилась сказкой зимней. Даже в огромном грязном мегаполисе чувствовалась эта перемена. Особенно это было заметно, когда на город спускалась на своих трепетных крыльях ранняя ночь. Стоял первый робкий морозец, на газонах припорошенных легким слоем снежинок, лежало девственно-белое кружевное покрывало, оно мерцало под светом уличных фонарей. В городе установили елки, и магазины манили сказочно красивыми витринами. Город принарядился и ждал чуда.

Зоя очень любила это время года еще с детства. Неповторимое чувство – чувство ожидания счастья. Но что-то Зойкино счастье заблудилось где-то. Уже сороковник, а вспомнить нечего. С такими грустными мыслями она стала переходить дорогу. Не успела понять, что случилось, яркий свет ослепил и совершенно дикая боль в теле лишила ее сознания.

Денис Николаевич еще работал, когда секретарь зашел и сообщил неприятную новость. Его шофер в центре города сбил какую-то тетку прямо на перекрестке. Народ налетел на место происшествия, как мухи на мед, через несколько минут и представители прессы оказались там же. Еще бы, машина такого известного человека, да еще накануне перевыборов Президента компании, – есть, чем поживиться. Решение было принято молниеносно.

Зоя открыла глаза и поняла, что она на больничной койке, хотела пошевелиться, но от резкой боли вскрикнула. Подумала: «Прилично помяли – это плохо. Но хорошо, что не под простую машину попала, а то бы так и лежала на краю тротуара. А здесь – лепота!»

Такой вывод сделала потерпевшая после того, как осмотрела палату, – тянула на «люкс» частной клиники, и большой букет цветов в вазе и фрукты на тумбочке подтверждали Зоину догадку.