Текст книги "Незнакомка до востребования"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

17

– Я вчера утром суп сварила, куриный, хочешь, я тебе его подогрею?

Зоя достала из холодильника кастрюлю, отлила в тарелку и поставила в микроволновку. Вик курил, глядя в окно. За окном бушевала непогода, ветер трепал верхушки садовых деревьев. На дорожку, ведущую от ворот к дому, сыпалась мелкая белая снежная крупа, которая, впитываясь в серую мокрую грязную кашу, сразу же чернела, таяла. Небо было серым, холодным, зимним.

– Какая-то безумная ночка была, – сказал Вик. – Ты чего-нибудь поняла? Кто такой Игорь, например?

– Нет, не поняла. Впервые услышала это имя. Уверена, что и Марина тоже с ним не знакома. И даже, когда к ней вернется память, она не вспомнит его, потому что его в ее жизни просто не было.

– Нет, с этим Максимом Караваевым все понятно, Марина сама захотела всего этого… Ты знаешь, никакие наши уговоры не помогали.

– Да нам всем в общем-то казалась эта игра вполне безобидной. Тем более она же не дурочка, понимала, что рано или поздно все это закончится.

– Но, согласись, она повела себя странно.

– Люди время от времени ведут себя так, как им того хочется.

– Живут в вымышленном мире… Но я никогда бы не подумал, что это про нашу Марину. Она же – сама реальность. Она, как танк, шла по жизни, сама сворачивала горы и всего добивалась сама.

– Что верно, то верно. Тебе гренки поджарить?

– Давай. Они у тебя такие вкусные получаются.

– Этот запах с детства… Помнишь, как мы, когда помогали в интернате на кухне, доставали из холодильника масло и поджаривали хлеб?

– Как не помнить… Запах был такой, что… А, да что там говорить! Это был самый вкусный хлеб на свете.

– Хорошо, сейчас приготовлю. А что касается Марины, то я соглашусь с тобой. Она, пожалуй, всегда была сильнее всех нас. И терпеливее. Я не знаю, что стало бы со мной, если бы я не встретила Семена. Куда бы меня взяли с моим филологическим образованием? В школу? Ну, устроилась бы я учительницей русского языка и литературы, и что? Где бы я жила? Квартиру бы точно не смогла снять. Ютилась бы в комнатке в общежитии или снимала угол у какой-нибудь старушки.

– Да уж, тебе с Семеном просто повезло.

– Как ты думаешь, она искренне радовалась тогда за меня или завидовала мне, как и все вокруг?

– Да кто ж заглянет в чужую душу? Не знаю, но хочется думать, что она любит тебя, а потому радовалась твоему замужеству. Но этот Игорь… Послушай, он просто околдовал нас сегодня… Сам не пойму, почему не воспрепятствовал тому, чтобы она поехала к нему… А она тебе что сказала, когда ты помогала ей одеваться? Вы же в палате были одни.

– Она плакала, говорила, что и сама понимает, как рискует, находясь в больнице. И больше всего ее интересовал вопрос не кто такой Игорь Караваев, поскольку она не помнила не только его, но и всех нас… Ее занимал один вопрос: кто и за что ее хотел убить? Ведь ее почти убили. И это чудо, что нож не задел важные артерии, сердце…

– Значит, нож всадил не профессионал.

– Но человек, который хотел ее убить. Значит, либо он боялся ее, может, она знала о нем что-нибудь такое, что могло бы навредить ему… Либо за что-то отомстил.

– Или ее с кем-то перепутали. Не могу поверить, чтобы наша Марина кому-то так крепко насолила, перешла дорогу. Не такой она человек.

Масло на сковородке зашипело, и Зоя принялась укладывать ломтики хлеба. Вскоре по кухне поплыл аромат горячего масла и поджаренных гренок.

– Сейчас соберу еще вещи, чтобы ей было во что переодеться. И поедем к этому Игорю. По дороге надо будет купить все необходимое. Мыло, шампунь, крем… Я уже составила список. Господи, бедняжка, надо же – потеряла память! Да если бы она вспомнила нас, сейчас бы уже была с нами, здесь, и за ней бы ухаживали лучшие медсестры, а наблюдал бы ее мой любимый доктор Василий Петрович. Да я бы поселила здесь его, чтобы только он лечил ее… И психиатра бы лучшего нашли, привезли сюда. Я бы сама варила ей супы, давила бы соки… Уф, как-то все странно получилось.

– Я чувствую свою вину за то, что мы ее вот так запросто отпустили… – сказал Вик. От горячего супа он раскраснелся. – А Дворкин этот, хорош гусь, а?

– Жаль, что я не успела сунуть ему деньги. А этот Игорь, думаю, сунул…

– Да конечно, я сам видел!

– Но если предположить, что этот Игорь на самом деле является ее родным дядей, то его поведение вполне естественно.

– А если он – убийца, то тем более естественно…

– Нет, мы же вместе читали про него… Он – владелец крупной компании, он же не идиот, чтобы представиться всем нам, а потом взять ее и убить.

– Зоя, а ты чего не ешь?

– Не знаю… Аппетита нет. Знаешь, что я придумала? Мы купим по дороге курицу, и я постараюсь уговорить этого Игоря оставить меня с Мариной, приготовлю ей поесть… Может, она вспомнит меня, а? Знаешь, она любит безе… Я испеку ей безе, может, тогда она меня вспомнит?

– Я много думал о том, как ей вернуть память. И не придумал ничего лучшего, чем отвезти ее в интернат, где она жила долгие годы… Может, увидит родные стены, преподавателей, воспитателей, а?

– Я тоже об этом думала. Но сначала ей нужно немного поправиться, надо дождаться, чтобы ее раны хотя бы немного зажили.

– А я считаю, что не надо этого ждать, надо отвезти ее туда, и, когда она все вспомнит, ей, вот увидишь, будет легче, и она быстрее поправится.

– Может, ты и прав.

– Я даже предлагаю взять с собой этого… Максима. Он вроде бы мужик ничего, во всяком случае, когда Марина жила с ним, то выглядела вполне счастливой. Думаю, чем больше ее будет окружать близких людей, тем быстрее она все вспомнит.

– Хорошо. Подождем до завтра, до его возвращения, потом позвоним ему и предложим поехать с нами. Уверена, что он согласится.

– Спасибо за завтрак… Или обед. Я наелся на целую неделю.

– На здоровье, Вик. Давай поехали уже… Я не успокоюсь, пока ее не увижу…

18

На подписание договора ушло три часа. Максима пригласили пообедать в ресторан, чтобы отметить это событие, но он, сославшись на болезнь жены, сказал, что ему хотелось бы поскорее вернуться домой, ближайшим рейсом. Петербургские партнеры вручили ему сумку с питерским шоколадом «Летний сад», «Арлекин и Дама», «Вечерний Петербург», в отдельный пакет положили корюшку и, пожелав его приболевшей жене скорейшего выздоровления, посадили на самолет.

«Знали бы, что моя жена исчезла, елки-палки», – думал, глядя в иллюминатор, Максим, с тревогой вспоминая события последних дней. Покушение на Марину, исчезновение Веры. Что такое нависло над его семьей?

О том, что произошло в больнице, он думал больше всего. Он едва сдержался, чтобы не рассказать этому Дворкину всю правду о Марине. Ведь как-то так получилось, что в то, что этот Игорь Караваев ее дядя, поверили все сразу и безоговорочно. А вот то, что он, Максим, ее отец, – никто, по сути, и не поверил. Да еще эта командировка! Может, ее друзья подумали, будто он просто сбежал?

Вик. Откуда ему известен его телефон? Она же сама ему и сказала. И правильно сделала, между прочим. Это лишний раз указывает на то, что она не скрывала от своих друзей того, что проживает у своего отца. И они поверили ей. Вот только зачем она выдавала себя за его дочь? Какой в этом смысл? Чем больше он задумывался об этом, тем непонятнее становился мотив. Выгода? Но какая? Ну не убить же она его собиралась, чтобы завладеть наследством? Марина – не такая. А с другой стороны, что он о ней знает? Точнее, знал? Это сейчас он знает, что она воспитанница детского дома, что много хлебнула в жизни. Что ее настоящие родители погибли, когда она была совсем маленькая. Между прочим, это подтвердил и Игорь. Но тогда, как правильно заметила Зоя, где же он был все эти двадцать с лишним лет, пока она воспитывалась в детском доме? В интернате?

А сама Зоя. Он тоже навел о ней справки. Она действительно является вдовой бизнесмена Гурвича. И очень богата. Скорее всего, она помогала и опекала Марину. И Вик из их компании… На самом деле жаль, что Дворкин не отпустил Марину с ними…

А Вера? Ее телефон по-прежнему молчал.

Из аэропорта домой он мчался на такси. Было восемь часов вечера. Он молил Бога о том, чтобы, когда он приедет, окна его квартиры светились. Это будет означать, что Вера дома. Что она жива, во всяком случае.

Но все окна были темные. Если Вера была дома, то включала всю «иллюминацию», как любила говорить она.

Куда она делась? Может, уехала куда? Но у нее никого из родных вроде бы нет. Может, какие-то тетки в деревне…

Головко, он знал, обзвонил все больницы и морги – женщины, которая по описанию походила бы на Веру, к ним не поступало.

Он поднялся домой, распаковал подарки: корюшку, от которой пахло свежим огурцом, убрал в холодильник, нарядные коробки с шоколадом – в буфет.

Шоколад для жены. Для Веры.

Вера.

Он познакомился с ней случайно, в парке. Она сидела на лавочке и держала в руках сигарету. Когда он проходил мимо, она попросила его зажигалку.

Тоненькая, стройная Вера во всем бело-розовом, нежном, с вечной, никогда не выходящей из моды и такой женственной прической «бабетта», выглядела очень изысканно. У нее даже туфельки были нежного розового цвета, с тоненькими каблучками. Он подсел к ней и тоже закурил. Разговорились. Она сказала, что поссорилась с начальницей и уволилась. Он даже не спросил, где она работала. Что поделать, но его это действительно совершенно не интересовало. Ему нравились ее длинные белые ноги, длинная нежная шея, длинные густые волосы… Она была очаровательна.

Чтобы как-то утешить девушку, он купил ей мороженое. Потом они вдвоем отправились гулять по набережной. Ужинали на свежем воздухе, в ресторанчике. Потом Максим проводил ее до дома, она снимала квартиру на улице Пушкина. К себе она его не позвала и телефон тоже не дала. Однако это не помешало ему прийти по этому же адресу на следующий день. Он разыскал ее, и они снова отправились гулять…

Через месяц он пригласил ее переехать к нему. Они попробовали жить вместе, через два месяца поженились. Оказалось, что она неплохая хозяйка, хорошо готовит, содержит квартиру в чистоте. Не скандальная, спокойная, можно даже сказать, кроткая Верочка показалась ему тогда идеальной женой. Лишних вопросов не задавала, ни в чем не упрекала. Даже когда он приходил домой под утро. Однако его многочисленные задержки на работе всегда имели исключительно производственный характер, и если он приходил домой утром, то, значит, был либо в ресторане, принимая участие в чьем-нибудь юбилее, где собирались без жен, либо был вообще в другом городе, возможно, по той же причине. То есть, будучи женатым человеком, Максим не переставал чувствовать себя одновременно и свободным. Любовниц у него не было, и это при том, что прежде он никогда не отказывал себе в подобных мужских радостях. В этом браке ему вполне хватало Верочки.

Как она жила до встречи с ним, он и не знал. Думал, что обыкновенно, как и другие девушки. Ясно было, что ей не хватает образования, что нет никаких особенных профессиональных навыков. Поэтому она и работала сначала продавцом-консультантом в парфюмерном магазине, потом – в чулочном отделе универмага.

Максиму хватало того, что она была хороша собой, у нее имелся вкус, она хорошо одевалась и всегда выглядела не по-домашнему нарядно.

Но главное – она его любила. Нежно и преданно.

И вот теперь она пропала. А он и не знал даже, как связаться с ее друзьями, подружками.

Одно успокаивало – она жива и здорова. Иначе Головко бы непременно ее нашел.

Без Веры в квартире было пусто и как-то неуютно. А еще тихо. Обычно в доме всегда звучала музыка, она очень любила современные шлягеры, а из фильмов предпочитала комедии. Когда она хохотала, смотря телевизор, он думал о том, что ему крупно повезло с женой, что она не зануда и не скандалистка, как жены многих его друзей и знакомых, что она очень позитивна, весела и что рядом с ней он, вернувшись с работы, зачастую быстро успокаивается после тяжелого дня.

А еще он был ей очень благодарен за то, что она с такой легкостью приняла Марину. Конечно, первое время пыталась поймать его взгляд, мол, Максим, и как теперь все будет? Чувствовалось, что она переживала. Но потом как-то быстро успокоилась, когда поняла, что появление в их доме дочери Максима не внесло особых изменений. Да и Марина вела себя на редкость тактично и ненавязчиво…

Сейчас, когда он точно знал, что Марина – не его дочь, ему хотелось бы узнать, как повела бы себя, узнай и она об этом, Вера. Скорее всего, скрыла бы свои чувства и держала бы себя так, как хотелось бы Максиму. Чтобы только угодить ему. Чтобы ничего не разрушить, не разочаровать его. Хотя в этой ситуации он хотел бы, чтобы она повела себя естественно, чтобы возмутилась…

Ах… Что теперь говорить, когда он сам запутался в своих чувствах к этой девушке, к этой Марине. Особенно в данный момент, когда ее постигло такое несчастье и она чуть не погибла. Он потом с ней разберется, когда она все вспомнит, а пока что пусть все продолжают думать, будто он ее отец. Что касается Игоря, то он произвел на него очень хорошее впечатление, и в самом ближайшем будущем, может быть даже уже сегодня, он сам поедет к нему и во всем признается. Расскажет, как Марина пришла к нему, как сказала, что она – его дочь… Пусть Игорь, ее дядя, не думает, что Максим самозванец или мошенник…

Он курил, запивая сигарету кофе, когда ему позвонил Головко.

– Надо встретиться… – сухо, на вздохе, сказал Сава.

– Мне подъехать или…

– Я сам к тебе приеду.

Последний раз они разговаривали, когда Максим приходил в себя после звонка Вика, сообщившего ему, что Марина жива и находится в больнице. Сава позвонил чуть позже, он тоже видел репортаж. Максим сказал ему, что в курсе и что сейчас же едет в больницу. Потом поговорили о Вере, Савелий спросил, не вспомнил ли он имена или фамилии подруг Веры, может, сохранились какие-нибудь записи в ее записных книжках, открытках… Максим сказал, что, к сожалению, ничего не нашел. Сава пообещал ему разыскать родственников Веры.

– Сава, у тебя есть информация о Вере?

– Сейчас приеду и поговорим…

Максим, предполагая, что Сава нашел родных жены, стал с нетерпением его поджидать. Подумал, что сильно задолжал ему, все-таки розыск и добывание информации – это его работа, хлеб, а потому ему надо платить, как и за любую другую работу, несмотря на то что они друзья. А потому приготовил ему, помимо конверта с деньгами, еще и бутылку дорогого виски. Потом, подумав еще немного и решив, что ему самому сейчас не до еды, достал и положил на видном месте пакет с корюшкой. Чтобы не забыть вручить рыбу другу.

Но открыв дверь и увидев лицо Савы, он почувствовал, как по спине зазмеился холодок.

– Проходи.

Головко, стараясь не смотреть Максиму в глаза, разулся и прошел в комнату. Сел за стол. Не в мягкое и уютное кресло, а именно за стол, как если бы собирался говорить о чем-то долго и серьезно. Так, во всяком случае, почувствовал Максим.

– Макс… Даже и не знаю, как сказать… Словом, у меня для тебя нехорошие известия.

– Сава, да не тяни ты уже!

– Короче… За городом, в сугробе, неподалеку от железнодорожной станции Анисовая обнаружен труп молодой женщины, в ее сумочке – документы на имя Веры Ивановны Караваевой. Она убита ножом, точным ударом в сердце.

– Постой… – он не хотел верить в услышанное. – Но это же только документы… Может, однофамилица…

– Тебе придется поехать, опознать.

– А ты, ты ее не видел?

– Нет. Я сразу позвонил тебе, Макс.

– Сава… Этого не может быть. Сначала Марина, теперь вот… Вера…

– Собирайся, Макс, поедем.

В коридорах морга он почувствовал дурноту. Ему даже пришлось ухватиться за локоть Савы, чтобы не упасть. Что вообще такое происходит? Кто и за что пытается разрушить его семью, жизнь? Ведь все его окружение знало, что у него появилась дочь. Он с нескрываемым удовольствием знакомил своих знакомых и друзей, которые приходили к нему домой, с Мариной. В его квартире жили две прелестные молодые женщины – дочь и жена. Убив их, кто-то намеревался причинить боль ему самому, Максу Караваеву! Но за что? Не может быть, чтобы это было связано с его профессиональной деятельностью. Да, безусловно, он сильно поднялся за последние годы, но дорогу-то он точно никому не переходил. И нет ни одного человека, который, к примеру, разорился бы. Или чтобы он уволил кого-то, после чего этот человек, предположим, потерял больную прежде жену или ребенка… Все эти мысли были навеяны всеми теми душещипательными историями, которые носятся в воздухе или впитываются с экранов телевизоров. Но как любой нормальный человек, Максим был склонен думать, что весь этот информационный мусор, эти истории могут коснуться кого угодно, но только не его. Два убийства, подумать только! Это кому же он причинил столько боли, чтобы только смерть двух его близких людей могла эту боль для кого-то уравнять?

Откинули простыню, и Макс содрогнулся от увиденного. Белое мертвое тело его жены с потемневшей страшной раной в области груди. Черты лица исказились, изменились, стали тоньше, она, Вера, стала словно чужой, поскольку уже не принадлежала ни ему, ни кому бы то ни было на этой земле, она ушла из мира живых, ее взяли в другой, не известный никому, но явно существующий мир.

Длинные волосы ее тоже как будто бы почернели, хотя, возможно, они сначала были в талой или дождевой воде, в грязи… Ведь ее нашли в сугробе.

Странное дело. Сейчас, когда он уже не сомневался в том, что его жена мертва и что это именно ее тело он видит перед собой, все как-то встало на свои места. И даже голова перестала кружиться. Множество вопросов, которыми он задавался последние два дня, пока не видел ее, исчезли, отпали сами собой, и теперь он уже не ревновал ее к предполагаемым любовникам. Хотя что еще он мог предположить, когда Вера не пришла ночевать? Меньше всего он думал, что ее убили.

Никто не знал, что все его мысли относительно исчезновения Веры были связаны исключительно с ее возможной (невозможной!) изменой. И уж он точно не мог предположить, что она отправилась куда-то там к своим родственникам. Уж тогда она точно позвонила бы ему.

– Это ваша жена? – услышал он и кивнул утвердительно.

После оформления опознания ему объяснили, что тело Веры будет еще некоторое время находиться в морге и его отдадут ему после проведения экспертизы.

Сава вывел его на свежий воздух.

– Прими мои соболезнования, друг, – сказал он, похлопывая его по плечу. – Поедем, я отвезу тебя домой.

– Нет-нет, мне надо к Марине. Она находится сейчас у своего родного дяди.

– В смысле? У какого еще дяди?

– Садись в машину, Сава, по дороге я тебе все объясню…

19

Бармен Гомер (никто не помнил уже давно его настоящего имени) наблюдал за тем, как напивается Андрей Маслов, его постоянный клиент, всем известная личность, профессиональный альфонс, и ни слова не сказал, чтобы его остановить.

Маслов этот был так пьян, что забывал, что он уже по третьему кругу все оплатил и даже три раза дал Гомеру чаевые.

– Гомер, – еле ворочал языком Маслов, кружась на высоком стуле прямо напротив бармена, и от того его голова кружилась еще быстрее, он едва держался на весу. – Гомер, ты вот красивый парень, не хуже, чем я. Чего здесь забыл, а? С утра до утра протираешь стаканы, моешь и снова протираешь… Живешь на чаевые, думаю, во всем себе отказываешь… А ведь ты бы мог с такой внешностью и таким торсом жить, ни в чем не нуждаясь. Ну что ты так на меня смотришь? Презираешь? Дурак ты, Гомер. В этой жизни каждый выбирает свой путь. Вот я, например, его даже и не выбирал. Это он меня выбрал. В лице одной женщины, очень красивой женщины. И это она мне сказала, как нужно жить. Я любил ее, знаешь? А… Ты не знаешь, Гомер, что такое – любить женщину. Это когда смотришь на нее и чувствуешь, что сердце твое вот-вот остановится… У нее были такие глаза… Черные. Ресницы длинные. Волосы тоже темные, блестящие. Она была породистая, сука… Мне иногда казалось, что она сделана не из плоти, а из какого-то другого, космического материала. Ты, конечно, не понимаешь, что я имею в виду… Это когда входишь в нее, а тебя словно током ударяет… И ты понимаешь, что это и есть настоящее счастье. Но за это счастье, как и за любое другое, надо платить. А ее цена была слишком высока. У меня не было таких денег. Я не мог купить ей духи, какие она желала и к каким привыкла, я вообще ничего не мог для нее сделать. И знаешь, что она мне однажды сказала? Андрюша, говорит, все в этой жизни, ну, или почти все, решают деньги. За деньги можно купить даже любовь. Ведь деньги – это то, чего ты стоишь… То есть цена заработанного тобой, причем неважно, головой или другим местом…

Андрей громко икнул, а потом наигранно засмущался, вроде как ему стыдно стало за свое поведение, но после и вовсе расхохотался. Громко, развязно, отвратительно, брызгая слюной.

– Она была стерва, та, о которой я тебе рассказываю. Она была сука, если хочешь знать. Но она казалась мне какой-то немыслимой драгоценностью, которую я не мог себе позволить. Ну и что, друг, думаешь, я сделал? Правильно! – И он ткнул указательным пальцем в Гомера. – Я заработал деньги. Не спрашивай, как мне это удалось. Но признаюсь честно, поначалу мне показалось это отвратительным… Пришел к одной, которая сохла по мне, сказал, что, если она хочет, чтобы я был с ней, пусть платит… Вот прямо так и сказал, открытым текстом. Конечно, я был пьян. Иначе бы не осмелился. Ведь это было в самом начале. А она, ну прямо мамочка, тю-тю-тю, воробышек, что же ты раньше не сказал, что тебе денежки, мой мальчик, нужны?! Да я тебе все сделаю, ты только люби меня… Но она была баба с придурью, скажу я тебе…

Гомер, если бы мог, заткнул уши, чтобы только не слышать излияний этого грязного жиголо, но он слишком дорожил своим местом, где у него была возможность подворовывать, и это плюс к щедрым чаевым. А потому он продолжал молча подливать ему виски, в перерывах протирая стаканы.

Мысленно Гомер был давно уже дома, вместе со своей беременной женой, которая не ложилась спать, не дождавшись его. Он представлял себе, как подарит ей купленные сегодня утром сережки с рубинами, как она обрадуется, поцелует его, даст себя обнять, как они вместе потом поужинают (или позавтракают, в зависимости от того, когда он вернется домой), а потом будут строить планы, мечтать, а потом заснут, сладко обнявшись…

– …а она думала, что я такой дурак, и буду молчать? Нет, ты не подумай, я сначала разговаривал с ней ласково, да что там – я обслужил ее по первому классу! Не могу сказать, что она просила меня об этом, но работу-то я свою выполнил… Эй, да ты не слушаешь меня совсем, брат!

– Я слушаю, слушаю… – Гомер, глядя ему в глаза, вдруг взял и мысленно оторвал ему голову. И из образовавшегося отверстия, как из черно-красной трубы, хлынула кровь и залила всю барную стойку…

– Ты думаешь, что у нее нет денег?! Ты что, действительно так думаешь? Да она врет, гадина! У нее все есть, она из золота кушает в последнее время. И все об этом знают, да только молчат. А я почему должен молчать, если она сука?! Ей что, трудно было поделиться с лучшим другом? Я ей объяснил, что мне очень, ну просто очень нужны деньги, чтобы заплатить за квартиру, и знаешь, что она сделала? Она расхохоталась мне в лицо и сказала, что не верит мне, что у меня нет своей квартиры и вообще никогда не будет. Да что там, я попытался объяснить ей, как человеку, что у каждого должен быть свой дом. Чтобы там был свой запах, понимаешь, друг? Чтобы была своя ванна, своя постель… Чтобы после этих старых и толстых шлюх, которые возомнили себя… А, ладно… Короче, мне нужны были деньги, она не дала, потом ударила меня… А я – ее. Заслужила!..

Он вдруг замолчал и начал молча сползать со стула на пол. Гомер едва успел обежать стойку, чтобы в последнее мгновение подхватить его и уложить на диван.

В баре уже никого не было. Можно было уже закрываться. Вот только посадить в такси этого Андрюшу, мать его.

Гомер оглянулся. Он в баре был один. Наблюдая за Масловым целый вечер, он знал, что у того много денег. Очень много денег. Что они рассованы по карманам, и сам Маслов вряд ли знает, сколько у него этих пятитысячных и тысячных купюр.

Но нет, Гомер не станет залезать ему в карманы. Он не такой. Но это может сделать кто-то другой, кого Маслов встретит на пути домой, а в его памяти останется лишь один Гомер. И если его ограбят на улице или в такси, то во всем могут обвинить ни в чем не повинного бармена. Нет, так дело не пойдет. Гомер уже ученый, он попадал в подобные переплеты.

Он решил оставить Маслова в баре. Уложить где-нибудь на диванчике и предупредить сторожа, чтобы тот проследил за ним. Чтобы эта пьянь, проснувшись, не натворила чего, не разбила, не обмочила…

Гомер подхватил обмякшее тело Маслова под мышки и отволок в угол, подальше от главного входа. Уложил на кожаный диванчик. Принес плед, подушку, устроил «гостя» и только после этого позвонил сторожу, Ивану Михайловичу, который в это время уже был на своем посту, сидел в маленькой конторке возле гардероба и смотрел телевизор.

– Михалыч, зайди, я тебе тут кое-что покажу…

Иван Михайлович, крепенький старичок с военной выправкой и добрыми голубыми глазами, выслушал Гомера, все понял и кивнул:

– Все, не изволь беспокоиться, Гомерчик. Все сделаю в лучшем виде. Могу утром даже чаем его напоить…

– Михалыч, я его здесь оставил, потому что у него карманы, полные денег. Не хочу, чтобы его обчистили по дороге, а он все свалил на меня…

– Да понятно! Но сколько денег-то? А то потом на меня, не дай бог, кто подумает… А мне проблемы тоже ни к чему.

На нем был толстый вязаный жилет, надетый поверх синей клетчатой рубашки. Такой домашний, уютный, Михалыч ну никак не вязался с обстановкой современного бара, сверкающей зеркальной витриной, драгоценными бутылками, коврами и картинами.

Он стоял, глядя на спящего Маслова, и рассуждал:

– А что, если мы сейчас с тобой возьмем и пересчитаем его деньги? Чтобы этот, если встанет и начнет нам предъявлять чего, не смог нас уличить в краже! А мы раз и скажем ему, сколько у него денег при себе было.

– Михалыч, родной, но тогда он спросит нас, откуда нам известно, сколько у него было денег, и получится, что мы с тобой рылись в его карманах…

– Да уж, тут ты прав.

– Нет уж, не станем мы ничего пересчитывать. Я доверяю тебе, как себе.

– А может, разбудить его, растормошить, умыть холодной водой, да и домой отправить? От греха подальше?

Михалыч подошел поближе и заглянул в лицо Маслову. Тот крепко спал, похрапывая и распространяя вокруг себя запах виски.

– Да его уже кто-то, видать, побил. Смотри, на рукаве кровь… Да и на руке тоже… Может, подрался с кем?

– Нет, он не из таких. Он слишком любит и бережет себя. Для женщин, которые платят ему за то, что он их… ну, того, понимаешь…

– Да ты что? Проститут, что ли?

– Вроде того.

– Ну и ладно. Пусть спит. Это его дело. А ты иди, Гомерчик, домой, тебя жена уже, наверное, заждалась. Я, между прочим, видел ее, когда она заходила сюда пару дней тому назад…

– Да, она приходила, приносила мне пирожки. Дома-то ей одной скучно, напекла пирожков, решила мне принести, а заодно и прогуляться.

– Вот-вот, я ее и рассмотрел хорошенько. Да она у тебя просто красавица. Ладно, что-то я тут разболтался… Ты иди, а я за ним присмотрю, за этим красавцем… Ну надо же – продает себя, как девка!!!