Текст книги "Одинокие ночи вдвоем"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Оля же, выслушав все сказанное, решила для себя, что в самое ближайшее время сама позвонит матери и все ей расскажет. Тем более что, на ее взгляд, приглашение Валентина пожить у него решит сразу все проблемы…

Глава 11

2007 г., январь

К стойке подошла женщина, высокая, худая, довольно красивая – стильная короткая стрижка, густо накрашенные глаза, малиновая помада, яркий свитер, заказала виски. Уселась на высокий стул и почти что улеглась на стойку. Вздохнула.

– Ох, Адам, что-то мне сегодня так тошно… Так нехорошо… Предчувствие какое-то…

– Дина, это не мое, конечно, дело, но вы бы повидались с Олей… Она часто заходит сюда, все про вас спрашивает, я вижу, как она страдает, плачет… Берет у меня деньги, садится за дальний столик и долго так сидит, думает о чем-то…

– Забудь о ней, Адам. Она эгоистка, каких свет не видывал… Ты думаешь, почему мне так плохо? Не знаешь? Да потому что это она меня загнала в самый угол… Если бы не она, я бы ни за что не поселилась у этого гада, мерзавца…

– А при чем здесь Оля-то? – Адам налил ей еще виски. – Вы сами сделали выбор.

– Но сделала-то я этот самый, как ты говоришь, выбор – ради нее! Я-то сама как-нибудь бы прокормилась. А двоих мне было не потянуть.

– Так ли уж плохо на той ферме? Здесь бывают люди из Иловатска, некоторые знакомы с Ананьевым, отзываются о нем хорошо… Да взять хотя бы моего хозяина, Агишина, он покупает у Ефима мясо. Ананьев производит впечатление порядочного, приятного человека.

– Да много они знают про Ананьева! Если бы он был так хорош, наверное, и я бы иначе о нем говорила…

– Он вроде непьющий…

– Лучше бы он пил.

– Да что такого он вам сделал?

– В том-то и дело, что ничего. Просто меня от него воротит, вот и все. Тошнит. Аллергия у меня на него. У меня весь пах в волдырях, все ляжки… теперь понял?

– Нет…

Адам смутился, покраснел, он понял, что своими вопросами коснулся интимной стороны отношений Дины и Ананьева. В сущности, ему не было дела до Дины, но уж больно жалко было Олю. Такая хорошая девочка, положительная, маму любит, а мама отзывается о ней так, словно жалеет, что вообще произвела ее на свет. В свое время Дина, время от времени наведывавшаяся сюда, разговорилась с ним, открыла ему душу и сделала его своим чуть ли не доверенным лицом – Адам согласился передавать Оле конверты с деньгами и записками от матери. В сущности, бармены зачастую становятся свидетелями душевных переживаний посетителей баров, такая уж у них работа – наливай и слушай. Но эта история в отличие от историй других посетителей была связана с самым святым – с девочкой-подростком, с дочерью Дины, с невозможностью матери встретиться с дочерью, чего Адам никак не мог понять…

Он знал, что Дина живет и работает у Ананьева, что вроде бы даже собирается за него замуж и даже присматривает себе свадебное платье. Но вот почему Ананьев не должен знать, что у Дины есть дочь, этого он понять не мог, как подвыпившая Дина ни пыталась ему объяснить.

Он уже понял, что она приезжает в город из своей Чернозубовки в те дни, когда Ананьев находится в далекой и длительной командировке. Поэтому Дина позволяет себе расслабиться, напиться, поговорить по душам с Адамом, а то и поплакаться. Но если сначала после таких одиноких и опасных вечеринок Дина брала такси и возвращалась в Чернозубовку, то потом она призналась Адаму, что сняла квартиру в городе – «для личной жизни». Адам сколько раз хотел ее спросить, почему она не возьмет к себе дочь, как может она, находясь в городе, не увидеться с дочерью, но словно заранее знал ответ: «Я не хочу, не могу…»

Получалось, что Дина злилась на свою дочь за то, что ради ее благополучия ей, Дине, приходится жить с человеком, которого она не переносит на физиологическом (не говоря уже о психологическом) уровне.

– Дина, что вы такое говорите? Как может быть аллергия на мужчину? Такого не бывает…

Адам искренне полагал, что он прав, а Дина просто не знает, как объяснить свое неприязненное отношение к Ананьеву… Одной из причин, из-за которой Дина не хотела оставаться с фермером, по мнению Адама, было то, что ей приходилось жить в деревне, да к тому же еще на ферме, где выращивают свиней. Может, она, привыкшая к городской жизни, страдает от одиночества, от сознания того, чем именно занимается мужчина, с которым она собирается связать жизнь… Да и кто знает, в каких условиях она живет. То, что у нее стали появляться деньги, которыми она делится со своей дочерью, еще не говорит о том, что она счастлива на ферме. А может, этот фермер груб с ней или вообще – садист… И такое бывает. Адам, работая барменом, наслушался разных историй от своих посетительниц. Но никогда не задавал им вопросов, касающихся подробностей их личной жизни. Вот и теперь он мог бы спросить, чем конкретно ее не устраивает жизнь с Ананьевым, мог, но не спросил. Не его это барменское дело. Его дело выслушать, налить еще чего-нибудь крепкого, вымыть рюмку (стопку, фужер, бокал), вытереть досуха, до блеска, и снова слушать, слушать…

– Я вижу по твоим глазам, Адам, что ты не веришь мне. Но ты поверь, тем более что ты – единственный человек, которому я рассказала правду. Хотя есть еще доктор, который мне, собственно, и объяснил, что со мной происходит и почему я не могу спать с Ефимом. Это он сказал мне, что у меня аллергия на него. И что мне теперь с ней делать? Я-то думала, что это клопы или что-то такое… Но все эти волдыри и прочее возникают у меня одновременно с прикосновениями Ананьева… Да и вообще, меня с души воротит, когда он притрагивается ко мне. А ведь мужик интересный, да и характер золотой, мне бы с ним жить да жить… Правда, как с Ольгой быть, ума не приложу… О ней мне тоже ему рассказывать нельзя. Вот и получается, что я за эти денежки расплачиваюсь по полной программе… Да мне бы лучше в вашем ресторане посуду мыть…

– Вы такая красивая, Дина… Неужели нельзя придумать что-нибудь получше, чем быть посудомойкой? – Адам был удивлен откровениями Дины. – У вас есть образование?

– В том-то и дело, что нет… Выскочила замуж по дурости, думала, что муж прокормит… Он и кормил, пока не встретил другую дуру… А может, и не дуру… Словом, я ничего не имею. Вот так-то вот. Но и с Ананьевым тоже не могу. Что-то не получается. А он чувствует и тоже переживает. Не подходим мы друг другу, понимаешь?

Прошла неделя, и однажды Дина заявилась в «Ностальжи» уже тепленькая, где-то набралась по самые уши, и теперь хотела поговорить по душам с Адамом. Он это понял, когда она, с трудом взобравшись на высокий табурет, прямо-таки растеклась по барной стойке. К запаху алкоголя примешивался крепкий запах хороших духов.

– Помнишь, у меня было предчувствие? Ну, помнишь?

– Что случилось, Дина?

– Ты мне сначала налей виски, а потом пытай…

Он плеснул ей виски и пододвинул стакан.

– Ольга… Пока я работала на нее, она знаешь что удумала? Схлестнулась с соседом, Валентином. И теперь моя дура сожительствует с ним…

– Дина, да ей же еще и пятнадцати нет!

– Но она живет с ним. В буквальном смысле слова. В его квартире.

– А что же вы? Вы были там? Как вы об этом узнали?

– Она сама позвонила мне и спросила, может ли она пожить у Валентина. Ту квартиру, где мы раньше с ней жили, продали…

– Но, может, это совсем не то, что вы подумали? Может, этот человек просто решил помочь вашей дочери?

– Во-первых, он ей в отцы годится. Во-вторых, у него жена умерла, и он совсем один, а одинокий мужчина очень опасен… В-третьих, ну зачем ему какая-то девчонка, чтобы заботиться о ней? Понятное дело, что он склонил ее к сожительству, вот она и попала под его влияние… Господи, сама влипла по самые уши, так еще и девчонку мою окрутил педофил несчастный…

– Дина, потише… – Адам даже стиснул ее руку, чтобы немного привести в чувство. – Успокойтесь. Почему вы считаете, что вокруг одни педофилы? Вы же сами сказали, что мужчина этот вдовец. Быть может, ему очень плохо, он находится в депрессии, и забота о вашей дочери его отвлекает. Может, ваша Оля одним своим присутствием помогает ему, а он, в свою очередь, помогает ей. Вы извините, Дина, но вы же сами бросили ее… А теперь удивляетесь, что ей кто-то решил помочь.

– Но почему не женщина, а мужчина?

– Вероятно, так сложились обстоятельства. К тому же, если бы между ними и было что-то такое, уверяю вас, Оля не рассказала бы вам об этом. В ее возрасте подобные вещи скрывают до последнего… Вот как она вам сказала? Помните дословно?

– Помню. Она сказала, что квартиру, которую мы с ней до этого снимали, хозяйка продала. И что Валентин, наш сосед, предложил ей пожить у него и она согласилась, поскольку решение надо было принимать быстро. Она уже и вещи к нему перенесла…

– Вот именно! Она открыто объяснила вам ситуацию, надеясь на вашу поддержку. Что вы ей ответили? Отругали ее? Оскорбили соседа?

– Да нет… Сначала я тоже, как и ты, Адам, восприняла это нормально, сказала, что рада, что все так получилось. А потом, когда прошло несколько минут, до меня дошло, что дело тут нечисто… Значит, думаешь, что я зря ударилась в панику и что ничего особенного не произошло?

– Чтобы быть уверенной в этом, надо бы самой поехать и поговорить с этим соседом… Вы его видели? Знакомы с ним?

– Знакома… Вообще-то он производит впечатление положительного человека… Но… Не знаю. Все эти извращенцы, как потом оказывается, тоже жили среди нормальных людей, были семейными, и никто не мог заподозрить их в чем-то гадком…

Адам слушал ее до тех пор, пока не понял, что она права. И что любая мать на ее месте (не говоря уже о том, что никогда бы не бросила девочку-подростка одну, предоставив ей полную свободу) забила бы тревогу, узнав, что дочь перебралась жить к взрослому мужчине-соседу. Но тогда тем более непонятно, почему же Дина, вместо того чтобы бежать туда, к Оле, притащилась в ресторан, уже пьяная, и теперь снова пьет, заливает свою вину, тоску и тревогу? А не кроется ли в ее словах как раз обратный смысл: ну вот, негодница и пристроена… Пусть теперь живет как хочет…

Адам, который в свое время даже восхищался красотой и таинственностью Дины, теперь в душе презирал ее, и даже ее яркая внешность показалась ему теперь вульгарной, отвратительной. Он решил прекратить с ней разговор, тем более что беседа становилась все более бессмысленной. Он не собирался и дальше искать слова утешения: пусть Дина считает, как считает. Хотя, по мнению Адама, лучше Оле было оказаться в интернате, чем с такой неблагонадежной и вообще сомнительной мамашей…

И тут в воздухе произошло какое-то движение, и лампы на столах как будто бы вспыхнули теплым, загадочным и каким-то волшебным светом… Послышалось шелковое шуршание, постукивание каблучков, и Адам спиной почувствовал приближение Глафиры. Радость словно перекрыла ему воздух, Адам чуть не задохнулся от счастья.

– Привет, Адам. – Она остановилась за спиной Кэтрин Зета-Джонс, нежная, румяная, с блестящими глазами, и помахала ему рукой. Рядом с ней скользила, окатывая всех присутствующих ресторана холодноватым презрением, красавица Лиза.

– Привет. – Он поздоровался с Глафирой кивком головы и улыбнулся так, чтобы она поняла, как он рад ее приходу.

Глафира и ее хозяйка были разряжены в пух и прах, и это означало, что за плечами у них еще одно очередное выигранное дело и что часа два-три тому назад (ровно столько им понадобилось, чтобы привести себя в порядок и надеть вечерние туалеты) они вышли из зала суда с гордо поднятыми головами. Адам был рад, что свой успех они пришли отметить именно в их ресторане.

Дина чуть не свернула шею, провожая взглядом ярких, нарядно одетых посетительниц.

– Это же надо так запустить себя… – покачала она головой, явно имея в виду полноту Глафиры, чем еще больше разозлила Адама. – А разрядилась-то как…

Адам вышел из-за стойки и, даже не взглянув на Дину, которую он в тот момент не только презирал, но и ненавидел, бросился к Глафире:

– Шампанского, Глаша? Ужасно рад вас видеть…

Глава 12

2008 г.

Следователь Сергей Мирошкин разрешил нам встретиться с Адамом. Его привели в кабинет, и я, увидев его, чуть не разрыдалась. Какая чудовищная несправедливость! Адам – в наручниках, с конвоем! Правда, стоило Лизе взглядом показать на наручники, как по приказу следователя их с него тотчас же сняли. Адам смотрел на меня так, как если бы от меня что-то зависело в этом мире… Но если от кого что-то и зависело, так это от Мирошкина и от Лизы.

– Глаша, я никого не убивал! Я только подвез эту женщину!

Я знала, что эти слова он адресует только мне и больше никому. Что ему главное – не столько не попасть за решетку, сколько знать, что я не допускаю мысли о том, что он – убийца.

– Я знаю, что ты никого не убивал, – горячо воскликнула я и чуть было не бросилась к нему, чтобы обнять, поцеловать, прижать к себе и успокоить. – Все будет хорошо, нужно только время…

– Адам, ты давно знаком с Диной Каракозовой? – спросила ледяным тоном Лиза. Следователь Мирошкин, следуя договоренности с Лизой, вышел из кабинета.

– Несколько месяцев, точно не могу сказать. Пришла как-то, сказала, что ее зовут Дина, что живет в Чернозубовке, что собирается замуж за местного фермера, Ананьева…

Мы с Лизой переглянулись. Как не поверить после этого, что слово материально? Мы с Лизой целый вечер говорили про Дину, Ананьева, и вот, пожалуйста, слова словно материализовались… Правда, Дина теперь мертва.

Слава богу, Адам – жив.

– Расскажи подробно все, что ты о ней знаешь, – потребовала Лиза.

– Знаю, что сначала жизнь на ферме была ей в радость, все-таки деньги, достаток и все такое… Но потом ее мнение об этом фермере изменилось, думаю, она стала ненавидеть его…

– Почему?

– Она сказала, что у нее на него аллергия.

– Странно все это… Скажи, Адам, она что-нибудь рассказывала о своей дочери?

– Рассказывала. Да я знаю Ольгу, видел ее много раз. Дело в том, что Дина скрывала от Ананьева существование дочери, вероятно, отсутствие детей было одним из условий жизни с Ананьевым. Как это ни покажется удивительным, Дина через меня передавала Оле деньги. В конверте.

– А почему сама не могла передать? Действительно, как-то все это странно…

– Сначала я думал, что у нее началась паранойя… Что она боится, что этот фермер следит за ней, боится, что ее увидят с дочерью. Но потом понял, что дело в ней самой. Что она сама не хочет видеться с Олей.

– Это еще почему?

– Жизнь с Ананьевым казалась ей сущим адом, и она, вероятно, внушила себе, что виновата в том, что ей приходится терпеть этого человека, дочь. Что она вроде как жертвует собой ради нее…

– Это она сама тебе об этом рассказала?

– Да.

– Но я не поняла, – вмешалась я, – что не устраивало Дину в Ананьеве? Может, он был с ней груб?

– Я же говорю… Точнее, это ее слова, она так и сказала, что у нее на Ананьева аллергия. Что она даже была у врача по поводу этой аллергии, и он сказал ей, что у нее самая настоящая аллергия на мужчину, с которым живет.

– Она что, пошла пятнами? Опухла? Как она выглядела, когда говорила тебе об этом?

– Нормально. Но пятна или что-то в этом роде у нее были в других местах…

Я вспыхнула. Ничего себе подробности!

– Адам, а ты-то откуда знаешь?

И тут Адам, до которого дошло, что я могла подумать, услышав такое, смутился.

– Да она сама мне рассказала… Она же последнее время выпивала… Ей хотелось с кем-то поделиться, вот она и рассказывала мне о себе, об аллергии… Глафира, а ты что такое подумала? Я понимаю, сейчас не та ситуация, чтобы признаваться в своих чувствах, но тем не менее… не знаю, чем закончится эта история, но ты должна знать, что для меня существует только одна женщина – это ты, Глаша…

Лиза, закатив глаза, отвернулась. Похоже, ее нервировал и сам Адам, и его признание, которое она посчитала несвоевременным, отвлекающим от главного.

– Я же бармен! – воскликнул в сердцах Адам. – Да мне все в жилетку плачутся! У кого-то проблемы, у кого-то просто плохое настроение… Люди приходят в ресторан зачастую, чтобы напиться и излить кому-то душу. И, если не находится, кому все высказать, говорят мне! Глафира, ты должна это понимать. Вот встань рядом со мной, и ты наслушаешься разных историй.

– Адам, ты упомянул доктора, который и поставил ей этот диагноз… Вероятно, это какой-то реальный врач, аллерголог… – Лиза сделала запись в своем блокноте. – Значит, надо его найти. Это, думаю, важно. А вдруг она сказала правду, и у нее на Ананьева была настоящая аллергия… Это ужасно противно, больно… У меня была как-то аллергия, правда, не на мужчину, а на какой-то цветок… Итак. Давайте остановимся на дочери Дины. Как ее зовут? Оля? Как она выглядит? Хорошая девочка?

– Очень хорошая. Ей пятнадцать лет. На вид скромная, тихая и очень переживает из-за матери. Ей больно осознавать, что мать не хочет ее видеть, что она как бы променяла ее на мужика, от которого сама же и страдает…

– Какие суммы передавала Дина дочери?

– Понятия не имею, конверты были запечатанные. Но Оля говорила, что денег ей вполне хватает на жизнь, что у нее все есть.

– Так, а где она живет, эта Оля? Квартиры-то собственной у Каракозовой нет, она ее прохлопала…

– Сначала она жила на съемной квартире, в Иловатске. Но потом… А потом начинается самое интересное. Эту квартиру неожиданно продали, и Оля осталась бы на улице, если бы не сосед. Вдовец. Он предложил Оле пожить у него.

– Вдовец… – вздохнула я. – Что-то часто в последнее время нам с тобой, Лиза, встречаются вдовцы.

– И не говори… молодой вдовец?

– Я точно не знаю. Но Дина разыграла передо мной настоящую трагедию… Пришла уже поддатая, еще заказала виски, кажется, и начала рассказывать, какая у нее дочь непутевая, связалась со взрослым мужиком, переехала к нему…

– Вообще-то она правильно раздраконилась… Но только что она сама лично предприняла, чтобы забрать дочь? Она вообще что-нибудь сделала?

– Думаю, что нет. Больше того, потом у меня сложилось впечатление, что она как будто бы даже в душе и успокоилась, что дочь прибрали… Что у нее одной проблемой стало меньше.

– Вот сволочь…

– Она сняла квартиру здесь, в городе, водила туда приятелей… Сначала потихоньку, а потом открыто…

– Неудивительно. Она же сбежала от Ананьева, прихватив денежки и еще что-то… Словом, ушла от него не с пустыми руками. А что с Олей?

– Она до последнего передавала для нее деньги. Но они так и не встретились…

– Оля приходила одна?

– Несколько раз с ней была женщина… Молодая, очень приятная на вид. Они держались как подруги.

– Не слышал, о чем говорили?

– Нет. Оля взяла у меня конверт, они заказали кофе, посидели немного и ушли.

– А Ананьева здесь не было?

– Я не знаю, как он выглядит. Может, и был.

– Я так думаю, что если бы он искал Дину здесь, то непременно обратился бы за помощью к тебе или своему земляку, Агишину… Я только не поняла, почему задержали тебя? Как так случилось?

– Да обыкновенно. Она пришла в очередной раз, напилась и попросила меня отвезти ее. А у меня как раз смена заканчивалась. Она хорошо платит…

– Значит, это было не первый раз? – спросила я прокурорским тоном.

– Нет…

– И ты провожаешь ее прямо до квартиры?

– Когда сильно пьяная, то да. Не могу же я допустить, чтобы она свалилась где-нибудь возле подъезда в снег или лужу…

– Какая у тебя мерзкая работа, – фыркнула я так, словно уже была женой Адама и теперь выговаривала ему все свои претензии, собираясь предложить перейти на другую работу.

– Обыкновенная работа, – пожал плечами Адам. – Но я не понял, почему задержали именно меня. Я же обыкновенный бармен, который лишь в очередной раз подвез клиентку. Какой смысл мне было убивать ее? Она же мне просто никто. Чужой человек. Между нами никогда не было никаких отношений. Лиза, что мне делать?

– Да ничего. Ждать. Если ты не убивал, значит, в ее квартире не обнаружится твоих следов. Ты же не заходил в ее квартиру?

– Нет. Довел до порога, и все… Правда, схватился, думаю, за ручку двери. Я же почти волок ее.

– Ладно, разберемся. А пока что, Адам, наберись терпения, посиди в камере… Надеюсь, тебя там не бьют?

– Нет. Я там вообще пока один…

Лиза вышла из кабинета и вернулась уже с Мирошкиным.

– Сережа, может, отпустишь его? Какая-то сволочь убила Дину Каракозову, а в камере сидит достойный человек… Просто потому, что подвез эту пьяную особу домой. На ноже разве есть отпечатки его пальцев?

– Нет. Там обнаружили отпечатки пальцев совершенно другого человека… Я узнал об этом буквально десять минут назад, – произнес следователь с убитым видом. – Да и следы обуви вашего друга обрываются на пороге квартиры… Я отпущу его, но мне надо оформить документы…

– Ты оформляй, а я заберу его к себе, если что – он у меня… – Лиза подошла к Адаму и взяла его под руку. – Ну? Соглашайся, Сережа, а я помогу тебе распутать это дело… Это ведь жених Глафиры… Ты посмотри на нее, на ней же лица нет…

Мирошкин отпустил Адама, и мы, счастливые, вернулись домой. Но остались мы с Адамом не у Лизы, как она обещала Мирошкину, – я забрала его к себе домой.

– Адам! – Мы обнялись прямо на пороге, и я разрыдалась. – Ты не поверишь, но мы, по сути, занимаемся именно этим делом… Ананьева и Каракозовой…

Он мылся под душем, когда я рассказывала ему о нашей поездке в Чернозубовку, о трагической гибели Маши, жены Лизиного одноклассника – Вадима Орешина. Мы наперебой рассказывали друг другу все, что знали об этой странной паре – Дине и Ананьеве. Когда же я вспомнила про окорок (аппетит вернулся ко мне сразу же, как только я оказалась дома), мне пришлось побеспокоить Лизу, чтобы попросить у нее кусок.

– Глафира, я вообще не понимаю, как вы могли бросить меня и сбежать… Нет бы посидели втроем, поужинали… У вас впереди еще вся ночь!

– Но он же прямо из камеры, ему надо было привести себя в порядок… К тому же я закинула его одежду в стиральную машинку…

Словом, через четверть часа мы все в домашних халатах и пижамах расположились в гостиной у Лизы, включили телевизор. Я приготовила ужин, зажгла свечи. Сделала «Маргариту», разлила по бокалам. Лиза радовалась, глядя на нас с Адамом, счастливых. Уж она-то знала, что только ей мы обязаны этим чудесным спасением из ледяных лап правосудия…

– Вот ты, Глаша, правильно заметила – за последние сутки мы видели двоих вдовцов в мрачноватом городке Иловатске, к этому надо прибавить еще одного, о котором нам рассказал, со слов Дины Каракозовой, Адам. Итого – три вдовца, и все в одном маленьком Иловатске. Причем вдовцы – относительно молодые мужчины. Адам, скажи, а что еще Дина рассказывала об этом соседе-вдовце, с которым сейчас живет ее дочка?

– Ничего особенного.

– Когда он стал вдовцом? Когда умерла его жена? Ничего не говорила?

– Да вроде нет…

– Я только не поняла, он что, действительно живет с девочкой, в смысле сожительствует, как мужчина? Или же просто по-соседски помогает ей?

– Да кто ж знает.

– Это я к тому, что если, к примеру, у этого соседа психика травмирована после смерти жены и он привязался к Оле, а ее мать устраивала ему скандалы, словом, мешала им вместе жить, то, может, он ее и убил? Зарезал? Глафира, у меня план. Завтра утром я займусь поисками доктора, который лечил аллергию Дины, а ты отправишься в Иловатск…

– … в школу, где учится Ольга Каракозова, так?

– Да, именно так.

– Адам, у тебя какие планы на завтра? – спросила я сонного и сытого Адама. – А? Отправишься снова в свой ресторан?

– Нет, у меня завтра выходной, кстати… Я мог бы поехать с тобой в Иловатск. Тем более что я больше всех заинтересован в том, чтобы как можно скорее найти убийцу Дины…

– А я заинтересована в том, чтобы, помимо убийцы Дины Каракозовой, найти еще и причину, заставившую Машу Орешину прийти к ферме Ананьева… Еще хотелось бы узнать, почему Дина перерезала провод звонка, чтобы Ананьев не узнал о ее приходе… Как будто бы она не могла прийти туда в другое время, когда Дины, скажем, не будет дома…

– Если Дина не хотела, чтобы Ананьев увидел Орешину, значит, эта Орешина была для нее опасна… То есть причина, по которой Маша Орешина приходила к Ананьеву, могла быть связана с чем-то таким, что могло принести Дине Каракозовой вред. Быть может, Маша что-то знала о Дине и собиралась рассказать это Ананьеву…

– Судя по тому, что вы мне рассказали, эта несчастная женщина, которую загрызли собаки, могла прийти к Ананьеву по просьбе Оли, чтобы встретиться либо с Диной, поговорить с ней по душам, либо с самим Ананьевым…

– Телефон! – внезапно воскликнула Лиза. – Глаша, пожалуйста, принеси мне мою сумку, она в спальне…

Она имела в виду телефон Маши Орешиной. Я принесла. Лиза принялась листать свой блокнот…

– Ну вот, смотрите сами! Орешина звонила Дине Каракозовой! Именно Дине. Значит, хотела с ней поговорить.

– Если она из Иловатска, в котором живет Оля, то она могла позвонить Дине по просьбе Оли… Кстати говоря, как выглядела эта Маша Орешина? – спросил Адам.

– Симпатичная молодая женщина… Адам, да у нас же есть ее фотография! – И Лиза, порывшись в сумочке, достала снимок. – Вот…

Брови Адама взлетели вверх, когда он увидел фотографию.

– Я видел ее. Это с ней Оля приходила к нам в ресторан и пила кофе. Точно… У меня хорошая память на лица.

– Значит, – подытожила я, – Маша сначала, возможно, просто звонила Дине, чтобы поговорить с ней о брошенной Оле, они даже встретились, Маша пыталась уговорить Дину вернуться к дочери, а потом почему-то решила поехать на ферму. Поэтому Дина, увидев или узнав каким-то образом, что за воротами стоит Орешина, быстро перерезала провод звонка и убедила Ананьева, что крики, которые он слышал, раздаются из телевизора… Она просто не хотела открывать Орешиной. Она знала, что за этим последует и что ее тайна, которую она так тщательно скрывала, может раскрыться…

– Думаю, что если бы Дина могла предположить, что на Машу набросятся собаки, то открыла бы, ну не зверь же она… А так… Просто не открыла, и все… – Лиза сделала еще одну запись в своем блокноте, озвучив ее: «Найти таксиста, который привозил Орешину в Чернозубовку из Иловатска».

– Я тоже думаю, что она не открыла не потому, что хотела, чтобы Орешину загрызли собаки. Этого ведь нельзя было предугадать… – сказал Адам. – Но, послушайте, какая ужасная смерть! От клыков бездомных, одичавших собак…

Мы с Лизой посмотрели на Адама, и я уверена, что мысль о том, что Дину мог убить Вадим Орешин, родилась у нас одновременно…