Текст книги "Две линии судьбы. Когда остановится сердце (сборник)"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

20. 2010 г. Вера Клец

Вера ждала прихода следователя и так нервничала, что у нее, как ей казалось, дрожало все тело. На улице прошел дождь, в комнату через распахнутое окно лился теплый, хоть и влажный, воздух. Крепко пахло тополиной листвой и прибитой дождем пылью.

Вера сидела в комнате за столом, перед остывшей чашкой кофе, и думала, как ей себя вести, что отвечать, если следователь начнет задавать ей сложные вопросы. Андрей был на работе, она звонила ему, предупредила, что и к нему в офис могут пожаловать из прокуратуры, чтобы он тоже был готов. Хотя как можно подготовиться к тому, чего не знаешь?

Она могла только предполагать, что речь пойдет о смерти Сони Козельской.

Позвонив отцу, она попросила его приехать, поддержать ее, потому что она боялась сказать что-то лишнее, да и вообще визит следователя прокуратуры представлялся ей мероприятием опасным, полным ловушек. Но отец сказал, что у него совещание, он освободится лишь часа через полтора, если не позднее.

– Не паникуй, Вера, – сказал он ей ободряюще. – Подумаешь, следователь прокуратуры! Он такой же человек, как и мы. Думаю, он просто хочет поговорить с тобой, поскольку ты была знакома с ней.

– Па, да когда это мы с ней успели бы познакомиться?! Я с ней незнакома!!! Я собираюсь выйти замуж за Андрея, это он был ее женихом, но я к этой истории не имею никакого отношения, понимаешь? И я не знаю, о чем со мной вообще можно беседовать!

– Говорю же, успокойся. Чем больше ты будешь дергаться, тем больше лишнего наговоришь. Она умерла, вернее, Соню отравили, вот прокуратура и ищет убийцу, всех расспрашивает, пытается очертить круг ее знакомых. Между прочим… – Отец вдруг отвлекся, и Вера подумала о том, что для человека, проводящего совещание, он слишком много времени ей уделяет и, возможно, все то, что он сейчас произносит вслух, становится достоянием целой толпы его коллег. – Между прочим, я всегда уважал Соню. Я понимаю, что деньги, на которые она открыла свой бизнес, упали на нее с неба. То есть, скорее всего, у нее осталось что-то ценное от ее бабки, с которой я в свое время был знаком. Так вот, она смогла вполне умело ими распорядиться. И два ее ювелирных магазина процветают! Причем оба помещения выкуплены. Хотя какая теперь разница?

– Па, у тебя вроде совещание…

И тут она поняла, о каком совещании идет речь. Он, вероятно, сейчас с женщиной. С любовницей! Потому разговаривать с ней на любую тему он может, а вот приехать – нет.

Как ни странно, но это предположение нисколько не огорчило ее, наоборот, Вера вдруг подумала, что раз ее отец, который любит ее больше всех на свете, не считает нужным присутствовать на ее допросе, значит, визит следователя в его представлении для его дочери неопасен. Это простая формальность, и надо отнестись к ней с пониманием, а не впадать в панику.

Но это он так считает. Потому что ничего не знает. Совсем. И не догадывается, что накануне смерти Сони Вера была у нее.

Не знает отец и о записке, которую прислала ей Соня, прося Веру прийти к ней домой.

Не знает он и о другой записке, которую Вера сама написала Соне и бросила в ее почтовый ящик. Конечно, она могла бы Соне просто позвонить, и она звонила, да только телефон у Сони был отключен, а встретиться с ней Вере ох как хотелось! Вот Вера и написала Соне записку и бросила в ее почтовый ящик. Попросила Соню о встрече. Сказала, что им надо поговорить. Словом, зацепила ее. Вера была уверена, что Соня клюнет на записку, она клюнет на все, что как-то касается Андрея. Так все и получилось.

Вера, скрыв свой визит от Андрея, пришла к Соне в назначенный час и с порога начала говорить. Она все говорила, говорила… Но ей казалось, что она не слышит собственного голоса, что она вообще как будто оглохла. «Я была не в себе», – призналась она потом Андрею.

– Соня, так не может дальше продолжаться! Я хорошо понимаю твои чувства к Андрею, но они все – в прошлом. Ты – взрослый человек, ты вполне адекватна, а потому не можешь не понимать, что твое поведение лишь усиливает неприязненное отношение к тебе со стороны Андрея. Это я считаю тебя адекватной, потому что сама – женщина и понимаю, как тебе тяжело. У меня в жизни была схожая ситуация. А вот Андрей твое преследование воспринимает по-другому, он считает, что у тебя поехала крыша. Ну, ответь мне: зачем тебе это унижение? Чего ты добиваешься, ходя за нами по пятам?

Она стояла в прихожей той самой квартиры, о которой так много рассказывал ей Андрей (вероятно, подсознательно преследуя одну-единственную цель – убедить Веру в искренности своей любви, а не в корыстных замыслах), и говорила, говорила, вкладывая в свои слова отчаяние, боль и желание покончить с этой несчастной Соней раз и навсегда! Хотя иногда она ловила себя на том, что это – не она, что она – реальная, настоящая – находится у себя дома, а то, что происходит здесь, в передней Сониной квартиры, – лишь плод ее воображения или просто сон. В сумочке у Веры лежал подаренный отцом на ее совершеннолетие пневматический пистолет.

Соня стояла перед ней, такая тихая, спокойная, домашняя, в мягких выцветших джинсах и мужской рубашке (может, это трофей – зацелованная ею рубашка Андрея?), и казалось, что лицо ее выражает ту степень терпения и приветливости, какую можно наблюдать на лицах врачей, уставших от своих недоумков-пациентов.

– Ты слышишь меня? Оставь нас в покое, прошу тебя! Мы счастливы, у нас все хорошо, понимаешь? Ты почему молчишь? Скажи что-нибудь! Ведь ты должна была подготовиться к моему визиту. Ты знала, знала, что я приду?

– Нет, – неожиданно ответила Соня. – А почему я должна была об этом знать?

– Я же написала тебе письмо, бросила его в твой почтовый ящик. И сама ты мне писала… Я очень хотела с тобой поговорить… Постой, да ты же мне ответила!

– Я? Интересно, каким образом?

– Ты же отправила мне эсэмэску, написала, что ждешь меня сегодня…

– Нет, я тебе ничего не посылала. Но разве в этом дело? Ты пришла, и это хорошо. Проходи. Не стой на пороге. Я понимаю, как тебе тяжело, ты хочешь выговориться… Но мне-то еще тяжелее!

Ох, как приторно-приветлива она была, как мягко стелила! И больше расположена была сама поплакаться в жилетку, нежели выслушивать Веру, свою соперницу.

Вере казалось, что она целую вечность шла по длинному широкому коридору со сверкающим желтым паркетом, отмечая про себя признаки окружавшего ее богатства. Старинные тяжелые рамы картин, напольные расписные вазы, открывшаяся взору огромная гостиная с розово-белым персидским ковром и белыми мягкими диванами, множество позолоченных светильников, старинный буфет, набитый дорогим фарфором, люстра, переливающаяся всеми цветами радуги, как гигантская опрокинутая царская корона… И отсутствие ожидаемого тяжелого музейного запаха, напротив – повсюду гулял свежий ветерок, раздувая легкие прозрачные занавески.

Да, квартира была и впрямь большая и никак не вписывалась, по представлению Веры (отец которой хоть и был человеком богатым, но во всем предпочитал современный холодный дизайн и геометрию), в образ бывшей любовницы своего жениха – Сони.

Соня почему-то напоминала Вере бедную родственницу, приехавшую из села в большой город, остановившуюся на несколько дней у богатых родственников, да так и оставшуюся здесь навсегда. Возможно, виной всему была простоватая внешность самой Сони. Ее аппетитные формы, большая, как вымя, грудь, розовые щеки, густые волосы… Ей недоставало утонченности и благородства, которые должны отличать хозяйку всей этой вызывающей роскоши, исполненной стиля и вкуса.

– Располагайся… Кофе будешь?

– Нет, – Вера опустилась в глубокое мягкое кресло и словно сама стала его частью. – Я ничего не хочу. Я пришла поговорить с тобой, понимаешь? Ответь, что тебе от нас надо?

– Мне? Ровно ничего. Как видишь, – и Соня обвела взглядом пространство вокруг себя, – у меня все есть.

– Согласись, что мне это не показалось. Что ты преследуешь меня! Нас!

– Да бог с тобой, Вера! С чего бы это мне тебя – или вас – преследовать? Ну, бросил меня Андрей. С кем не бывает? Да, мне было больно, но время-то идет, рана зарастает…

– Да ничего у тебя не зарастает! Ты повсюду шляешься за нами, как хвост. Куда мы ни придем – повсюду ты!

Вера так громко крикнула, что из ее рта брызнула слюна, и ей стало ужасно стыдно, она даже прикрыла губы ладонью, словно это могло что-то изменить.

– Говорю же, у тебя мания преследования. Просто у нас не такой уж и большой город, вот и все объяснение. Ты же не можешь заставить меня сидеть вечерами после работы дома? Хожу, куда мне вздумается. Поскольку женщина я небедная, хожу в рестораны и в другие заведения определенного уровня, так же, как и вы с Андреем. Не сосиски же мне есть в забегаловках на вокзале! Иду в хороший ресторан, гляжу – а вы уже там… На следующий день заказываю столик для себя и своей тетушки в «Берлоге», мы приходим – и снова натыкаемся на вас! Моя тетушка даже как-то спросила меня – они что, говорит, за тобой следят? Или вы заранее договариваетесь, куда пойдете, чтобы наверняка встретиться? А… – Соня вдруг улыбнулась и подняла указательный палец. – Еще Валентина предположила, что это Андрей звонит мне предварительно, чтобы сообщить, где именно вы будете в тот или другой день…

Какой же противный и нарочито-спокойный был у нее голос! Да и смотрела она на Веру снисходительно, свысока, как на помутившуюся рассудком истеричку. Лицо ее показалось Вере тогда неестественно гладким, розовым, как у женщины, которая только и знает, что заниматься своей внешностью. Словом, все то, что прежде казалось Вере некрасивым, непородистым, простоватым, сейчас почему-то (возможно, из-за дорогих декораций, на фоне которых и происходило это действие) приобрело оттенок некоего лоска, холености, роскоши, внутренней гармонии и спокойствия.

– Ты что, издеваешься надо мной?! – спросила Вера, с трудом сглотнув, поскольку горло ее словно сделалось картонным, в нем сильно запершило. – Что ты такое говоришь?!

– Ты зачем пришла-то?

Вера представила себе, как она сейчас откроет сумочку, достанет пистолет и выстрелит. Потом выйдет, поднимется этажом выше, переобуется в другие туфли, которые сейчас лежат в сумочке рядом с пистолетом, спустится и вернется к себе домой. И таким образом решится наконец проблема преследования. В их с Андреем жизни наступит долгожданный покой. Она перестанет нервно оглядываться в поисках знакомого силуэта или лица.

И Веру никто и никогда не найдет. Не вычислят ее. Соню похоронят. Все закончится.

– Может, все-таки кофе?

– Ты зачем приходила в наш офис? – вдруг вспомнила Вера. – Тебя видели, запомнили и доложили мне. Сказали, приходила Соня Козельская и что ты очень странно выглядела: в темных очках, шелковой косынке – словом, смотрелась как шпионка, желающая остаться неузнанной. И сказали, что ты пришла по вопросу трудоустройства… Ты действительно думаешь, что тебя так трудно узнать? И, что самое странное, тебе удалось попасть в мой кабинет! Кажется, ты отправила мою секретаршу за водой в туалет… Зачем тебе понадобилось заходить в мой кабинет?

– Ты точно сошла с ума, – Соня смотрела на нее, не отводя взгляда, словно гипнотизировала Веру. – С чего бы это мне понадобилось появляться в твоем кабинете? Конечно, меня бы узнали… И что? Это очередная твоя фантазия?

– Ты подсыпала мне что-то в чашку с кофе?

– С чего это ты решила?

– Секретарша сказала, что остатки кофе в моей чашке чем-то пахли…

В ответ на это Соня почему-то расхохоталась. Она даже схватилась за живот. Только хохот ее был почему-то зловещим.

Вдруг она резко оборвала смех и покачала головой:

– Это паранойя, Вера! Поверь мне, мужчины не любят психически больных женщин.

– Но ведь это ты побывала в моем кабинете? Ты? Ведь тебя же видели, тебя узнали…

Вера почувствовала себя совсем слабой и подумала, что ее слова и в самом деле звучат крайне неубедительно. А уж эта история с отравленным кофе, которую она придумала, и вовсе попахивает шизой. Ей стало стыдно.

– Хорошо, с кофе я переборщила. Но признайся – ты ходишь за нами по пятам. Ты отравляешь нашу жизнь! А я хочу покоя. Что мне сделать, чтобы ты отстала от нас?

– Вообще-то это ты ко мне сейчас пришла, а не я к тебе. И это ты от меня чего-то хочешь, а не я от тебя. Поэтому именно мне надо попросить тебя оставить меня в покое и не попадаться каждый день мне на глаза. Что-нибудь еще?

Вера несла сюда, как драгоценные слитки, свои козыри – покушения на убийство: первое, когда ее чуть не сбила машина, и второе, когда в миллиметре от ее головы пролетела банка с водой. Что это – случайность? Покушения? Или паранойя?!

Чтобы не оказаться высмеянной в очередной раз, она решила промолчать.

Щеки у Веры пылали. Нет, не так она представляла себе этот разговор! Она была уверена, что высота ее положения сразу же расставит все по своим местам. Ведь это ее выбрал Андрей, это она была его невестой, и это она каждую ночь ложилась с ним в постель. Это она должна была оказаться на верхней ступеньке их разговора с Соней и не просить, а требовать, чтобы Соня оставила их в покое. На деле же все выходило наоборот. Соня смеялась ей в лицо, перевернув вверх тормашками истинный смысл происходящего. И в одном она была права: ведь это Вера пришла к ней просить (потребовать у нее так и не получилось, тон она взяла не тот) отстать от них, а не Соня – умолять, чтобы Андрей к ней вернулся.

Вере стало так стыдно и больно, что она встала и бросилась к дверям.

– Постой, а как же кофе? – захохотала ей вслед Соня, и этот хохот еще долго стоял в ушах Веры…

21. Май 2010 г. Глафира

– Знаешь, мне кажется, я видела ее сегодня в городе, – сказала Глаша, вертясь перед зеркалом в новой юбке и демонстрируя пребывавшему в блаженном оцепенении, накормленному до отвала Адаму, устроившемуся на диване, свою новую фигуру.

– Кого? – Адам боролся с дремотой. – И кого же это ты видела?

– Не скажу! – она игриво отмахнулась от него. – Потому что, если я скажу, ты сразу посадишь ее.

– Глаша, хватит крутиться перед зеркалом. Ты так хороша, что теперь тебе и зеркало-то не понадобится – ты всегда будешь выглядеть потрясающе. И главное – что ты дома!

– Ты засыпаешь, как я вижу? Понимаю, ты устал – клиенты одолели, ноги болят… О, Адамчик, дорогой, я же должна тебе рассказать, где мы сегодня с Лизой были, что узнали интересного, новенького…

– Рассказывай, – Адам наконец закрыл глаза и тихонько захрапел.

– Ты храпишь! – Глафира подошла к мужу, присела на краешек дивана и погладила его по щеке. – Адам, это нечестно! Я тоже устала, но не сплю же! Адам…

Она принялась его тормошить.

– Глашенька, любовь моя… Ложись рядом, – он обхватил ее и повалил на диван, уложил рядом с собой. – Господи, знаешь, мне больше ничего и не надо, только бы ты была рядом.

– У нас же убийство! Отравление. Я хотела тебе рассказать, где мы сегодня были.

– В Масловке, ты же говорила, – встрепенулся, вынырнув из дремоты, Адам. – Там еще грибы… маслята…

– Сначала мы были в Масловке, а потом поехали к Андрею Быстрову, бывшему возлюбленному Сони. Знаешь, может, и не очень-то хорошо так говорить, но я ее понимаю… В смысле, Соню. Он на самом деле очень приятный молодой человек. Причем у него такая внешность, что он будет выглядеть моложавым до самой старости. Знаешь, такое впечатление, словно он каждый день мажет лицо детским кремом и протирает на ночь щеки свежим огурцом. Конечно, видно, что эгоист он страшный, но он влюблен. Это видно невооруженным глазом. Обожает свою невесту, страшно переживает за нее… Ты не представляешь себе, что произошло! Ее вчера допрашивал следователь, ведущий официальное расследование смерти Сони. И Вера, по его словам, была сильно напугана. Причем он же говорил с ней поначалу как со свидетельницей, а не как с подозреваемой. Просто, как он говорил нам с Лизой, он хотел узнать, когда она в последний раз видела Соню, разговаривали ли они и какие отношения существовали между ними, соперницами. И, представляешь себе, эта девица, Вера, вдруг потеряла сознание… так сильно переволновалась. Адам… Ну, поднимайся, ты же хотел еще мне массаж сделать… Адам, ты слышишь меня?! Ладно, глаза можешь не открывать. Так вот. Слушай дальше. Следователь вызвал «Скорую помощь». Подумал – мало ли, вдруг дамочка, как он выразился, беременная… И вот, пока ехала «Скорая», он осмотрел квартиру. Очень аккуратно и внимательно. И знаешь, что он нашел? Адам, тебе совсем неинтересно, что он нашел? А он мастер искать разное такое… Я тоже знаю, где люди могут что-то такое спрятать, особенно женщины. Так вот, в ящике для белья он нашел пакет с пистолетом, а на другой полке, в упаковке новых колготок – бутылку с сулемой!!! Он сразу же отправил бригаду по адресу Сони Козельской, и после внимательного осмотра там удалось обнаружить отпечатки пальцев Веры Клец!

– Постой… – Адам вдруг открыл глаза. – А разве еще раньше, когда обнаружили труп, посторонних отпечатков в квартире Сони не нашли?

– Нашли, конечно. Другое дело, что их никак не удавалось идентифицировать. Но зато потом, когда в квартире Веры обнаружили яд и сняли отпечатки с ее пальчиков, словом, все сопоставили, получилось, что она была в Сониной квартире и, скорее всего, именно она и отравила и Соню, и Валентину. Конечно, допросили Валентину, и она призналась, что сначала не хотела об этом говорить, чтобы не портить жизнь, как она выразилась, девчонке, но когда у Веры нашли яд… Словом, Валя рассказала, что незадолго до смерти Сони у них побывала Вера. И этот визит показался Валентине жестом отчаяния с ее стороны.

– Ну, пришла она к Соне, и что дальше? – Адам так и не открыл глаза, хотя на удивление связно поддерживал разговор.

– Да в том-то и дело, что Вера в принципе не должна была появляться в квартире Сони, понимаешь? Ведь у нее-то в жизни все было в порядке! И это скорее Соня должна была прийти к ней и попросить отдать ей обратно Андрея. Нет, я понимаю, конечно, все это из области бреда. Но Соня действительно любила Быстрова и очень страдала… Так вот. Валентина подслушала их разговор. Вера приходила к Соне, чтобы попросить ее больше не преследовать их. Сначала она попыталась разговаривать культурно, вежливо. А потом с ней случилось что-то вроде истерики, она кричала, угрожала Соне… Но потом вроде бы успокоилась. Адам, почему ты не спрашиваешь, что особенного в том, что Соню навестила Вера?

– Спрашиваю, – промычал он.

– Объясняю. Вполне вероятно, что, когда Вера была у Сони, тогда-то она и подсунула ей эту отравленную бутылку. Предположим, попросила у Сони чашку чаю или кофе, а сама незаметно поставила бутылку куда-нибудь – на буфет или в другое место, а может, и в бар… Хотя отпечатков пальцев Веры на бутылке не обнаружили. Но и это можно объяснить. Она же не дура, чтобы оставлять свидетельства своей вины! Вероятно, она надевала перчатки… Или действовала с помощью носового платка. Ничем не хуже. Так?

– Так.

– Адам, а теперь скажи мне: не слишком ли гладко все складывается?

– Складывается, – Адам перевернулся на бок и обнял Глафиру.

– Вот скажи мне, дорогой, если бы ты решил отравить меня, неужели ты оставил бы такую тяжелейшую улику против себя – бутылку с сулемой – в своем шкафу?

– Никогда.

– Что «никогда»?

– Не отравил бы тебя, – он вздохнул и еще крепче прижал ее к себе. – И уж точно не оставил бы яд у себя дома.

– А что бы ты сделал?

– Вывез бы ее за город и закопал где-нибудь в лесу. А если бы я был убийцей, то и трупы всегда закапывал бы в лесу. Там им самое место.

– Какой ты страшный человек, Адам!

– Я вообще людоед.

– Вот и я думаю так же. Что эта находка следователя – не что иное, как желание настоящего убийцы подставить Веру. И этот убийца знал, что Вера будет – или уже побывала – в квартире Сони.

– Естественно, иначе убийца не подсунул бы яд в ее шкаф.

– Но получается, что убийцей должна была быть Валентина! Ведь это она присутствовала в квартире в тот момент, когда Вера приходила к Соне, чтобы попросить оставить их с Андреем в покое.

– Значит, Валентина – убийца.

– Но, будь она убийцей, то она тут же, еще при первом допросе, сообщила бы нам о визите Веры, чтобы уж сразу и подставить ее. А она ведь промолчала! Понимаешь? Получается все как-то нелогично. Она ну никак не могла бы предположить, что во время допроса Вера потеряет сознание от волнения и следователь, пользуясь ее беспомощным состоянием, начнет рыться в ее шкафах. Значит, это не Валентина. Но вот вопрос: кто еще мог об этом знать? Да, я не сказала тебе. Следователь нашел записку Веры, в которой та сообщала о своем намерении прийти. Думаю, она подбросила листок в почтовый ящик Сони. И Валентина об этом знала. Между нею и ее племянницей не было никаких тайн. Они очень доверяли друг другу. И Валентине, если уж допустить ее причастность к убийству, вообще не было никакого смысла убивать Соню. Жили они дружно, помогали друг другу, и Соня намеревалась отправить тетку на лечение в Германию. К тому же Соня так хорошо к ней относилась, что даже не позволяла Вале тратить ее личные сбережения, а это довольно-таки крупная сумма, доставшаяся ей от продажи ее сургутской квартиры. Вот и получается, что подозревать Валентину – это просто напрасно тратить время. Больше того: она намеревается отказаться от наследства. У нее на завтра назначена встреча с нотариусом, который и поможет ей это сделать. Скажу честно, мы с Лизой отговаривали ее, но все было бесполезно.

– Я только не понял, почему она сразу не рассказала вам о визите Веры? – Адам окончательно проснулся, и Глаша почувствовала, что этот разговор заинтересовал его уже по-настоящему. Зацепил, что называется.

– Она сказала, что ей и в голову не пришло, что бутылку могла подбросить Вера. Да у нее как будто и времени для этого не было. К тому же Валя отчасти жалела ее и понимала, что если она даст эти показания, то Веру посадят и будет погублена еще одна жизнь.

– А погубленной жизни своей племянницы ей не жалко?

– Знаешь, Валентина – инвалид, у нее своя психология. Она всю жизнь страдает от болей в суставах, и личной жизни у нее никакой нет… Вот и жалеет она тоже всех. Получается – даже предполагаемую убийцу Сони.

– А скорее всего, она просто не верит, что это сделала Вера, поэтому и молчала. И тоже, как и мы, рассуждала, наверное, что, будь Вера убийцей, она не стала бы прятать в шкафу сулему. Или же она допускает и вовсе бредовую мысль. А если Соня сама подмешала в бутылку яду, чтобы отравить себя, а заодно – и Валентину? Может, у нее помутился рассудок оттого, что ее бросил Андрей, и она решила уйти из жизни…

– Кто теперь узнает…

– Еще хотел спросить. Вы вот все говорите – «сокровища», «драгоценности»… А их кто-нибудь видел? Ты говоришь, что Валентина приняла решение отказаться от наследства. Хорошо. Но это будет лишь видимая и известная часть наследства: квартира, магазины и банковские счета Сони. А кто знает, сколько в доме этих самых драгоценностей?

– Вот как раз на завтра, когда к ней прибудет нотариус, она пригласила и Лизу. Думаю, именно для того, чтобы продемонстрировать им всю коллекцию, а заодно сделать опись. Я не уверена, что этим должен заниматься нотариус, но понимаю, что Валентине это важно – чтобы остались свидетели, которые впоследствии смогли бы подтвердить, сколько и каких вещей было в доме, на тот случай, если будет решаться вопрос о передаче этих драгоценностей государству.

– Вот тетка дает! И это вместо того, чтобы присвоить втихую все эти сокровища и исчезнуть… Еще один странный поступок.

– А я лично ее понимаю. К тому же не забывай, что все эти драгоценности в свое время были украдены у Северовой, известной в прошлом певицы. Возможно, Валентина мечтает о том, чтобы они вернулись к ней, то есть в ее музей, к примеру?

– А что, существует такой музей?

– Если честно, то я все это только что придумала. Но завтра будет день, и мы все узнаем.

– А сейчас Валя живет в этой квартире одна… Не боится, что ее ограбят?

– Боится, я думаю. Но она такая – никому чужому дверь не откроет.

– А что думает Гурьев по этому поводу?

– Его вообще нет в городе, он в Москве. Конечно, хорошо бы он уже сегодня вернулся, чтобы поприсутствовать при описи драгоценностей.

– Вот и я тоже об этом подумал. Он мужик толковый, все понимает, глядишь, и отговорил бы Валентину отказываться от наследства. Где гарантия, что эти вещи достанутся, что называется, народу, будут выставлены в музеях?

– Нет никакой гарантии. Ну вот, Адам, я тебя и разбудила окончательно.

– Может, перекусим чем-нибудь?

Глафира посмотрела мужу в глаза и улыбнулась:

– Проверяешь меня? Думаешь, что ничего-то в моем сознании не изменилось, и я сейчас, ночью, открою холодильник и сделаю бутерброд с ветчиной? Нет, Адамчик, тебе я приготовлю поесть, а сама выпью сока или просто минеральной воды. Вот так!

– Послушай, мне приснилось или нет, что ты сказала, будто бы встретила сегодня кого-то в городе?

– Ну, сказала. И что?

– Я правильно предполагаю? Это была… она?

– Да, она. И она тоже меня увидела, мы с нею кивками поздоровались друг с другом.

– Ты мне покажешь ее когда-нибудь?

– А ты сам как думаешь?