Текст книги "Персиковый мед Матильды"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Фридрих еще раз обтер лицо платком и сунул его в карман, после чего принялся поедать остывшее пюре. И с набитым ртом он вдруг сказал нечто, что удивило Йохана еще больше, чем все события этого вечера:

– Она же бросила меня. Я вспомнил, как мы с ней расстались. Мне тяжело об этом говорить, конечно, Йохан, особенно после того, что мы узнали, но она любила деньги. Вернее, любила, когда у мужчин водятся деньги. Меня же она всегда воспринимала как бедняка. Она даже не знала, где и кем я работаю.

– Знала. Она говорила мне, что ты нигде толком не работаешь, вроде бы ты ищешь себя и живешь на пособие. Что ты – перекати-поле, – вспомнил Йохан.

– Все правильно. Она пересказывала тебе то, что ей говорил я. Я не хотел, чтобы девушка вроде Мати любила меня только за мои деньги.

– У тебя есть деньги? Но откуда?

Йохан понимал: нехорошо задавать подобные вопросы, это неприлично, но, пользуясь тем, что Фридрих в какой-то степени продолжал оставаться для него парнем простым, глуповатым (пока еще он не мог избавиться от этого чувства), решил выяснить всю правду.

– Я получил наследство. Еще шесть лет тому назад. И, честно говоря, оно мне доставило много хлопот. То есть мне стало казаться, что я даже внешне изменился, стал не тем прежним добряком Фридрихом, каким был раньше. Но это – мои внутренние переживания. Я всегда хотел жениться, но очень боялся, что меня обманут, что твоя Мати просто разыграет любовь, а сама будет на мои денежки гулять налево и направо.

– Неправда! Моя Мати не была такой! Она просто искала свою половинку, понял? Но то, что она пребывала в долгом поиске, сыграло с ней злую шутку. Все в Раушенбурге знали о ее похождениях. Как, скажи мне, в таких условиях найти хорошего парня?

Он защищал сначала живую Мати, а теперь – мертвую, хотя и понимал, что в этом нет никакого смысла.

– Мы заговорили о деньгах, – напомнил самым серьезным тоном Фридрих. – Так вот. Меня она в расчет не принимала, у меня всегда в кармане было лишь несколько помятых евро. Я вспомнил. Она встретила здесь, в «Красной башне», русского парня, имени я его, конечно, не запомнил, но если бы увидел – вспомнил бы. Мати оставила меня и подсела за столик к русским. Потом случайно, при встрече, она сообщила, что этот парень приехал в Германию за машинами, у него платформа, словом, у него есть деньги, понимаешь? Так что неплохо было бы найти этого русского. Может, это он развлекся с Мати и погубил ее? А может, это вышло случайно. Или он сделал это намеренно. Поговори с официантками пивной, может, они что-то вспомнят?

Русский парень… Еще одна новость! А если Фридрих все это придумал, тогда тем более есть чему удивляться: значит ли это, что Фридрих до этого времени строил из себя идиота, а на самом деле он вовсе не так глуп, как кажется? Или же он все-таки убийца? И никакой Риты у него нет? И никаких денег, наследства – тоже?

В кармане Фридриха ожил телефон, он судорожным движением достал его:

– Да! Рита? Я в «Красной башне», помнишь, я тебе говорил? Решил встретиться с друзьями. Но если ты скучаешь, я сейчас же вернусь домой. Хорошо, уже иду. Что ты приготовила? Картофельное пюре? Ну надо же – сто лет не ел! Все, иду, жди.

И Фридрих, отключив телефон, быстро доел пюре и улыбнулся Йохану, словно заговорщик:

– Не поверишь, но пюре я могу есть три раза в сутки, причем каждый день. А она делает его божественно, масла не жалеет. Рита просто создана для меня!

Он оставил на столе деньги, извинился перед Йоханом и почти выбежал из пивной. Нет, подумал Йохан, может, он и хитер, как лиса, но артистом он никогда не был и Рита существует на самом деле.

Он позвонил матери. Она взяла трубку:

– Йохан? Ты где? В доме так тихо…

– Мама, я в «Красной башне», мне среди людей как-то легче, – сказал он. – Встретил Фридриха.

– Он один или с нашей Мати? – услышал он недовольный голос матери. – Вечно эта мерзавка шляется с такими шалопаями, как этот Фридрих! Увидишь Мати, скажи, что я купила ей ночную рубашку. По зеленому полю белые ромашки.

Йохан омертвевшими пальцами отключил телефон.

12. «Зоммерберг»

Михаэль запер дверь и достал пакет. Вывалил оттуда полусгнившее платье, розоватую туфлю. Он уже не первый раз играл в эту игру.

Удивительное дело, как только на свет извлекалось это чудесное (точнее, оно таким когда-то было) платье, как в его комнате сразу же возникала Матильда Эш. Высокая, розовощекая, с пышными формами, звонким голосом и веселым смехом. Все, кто знал Мати, не могли оставаться равнодушными к ее смеху. Он завораживал, зазывал мужчин, будоражил их воображение, возбуждал, действовал, как вино. Вот и теперь Мати, хохоча, прошлась по комнате Михаэля, задевая мебель полами развевающегося, белого в розочках, платья, и тонкие каблучки ее изящных новых туфель процокали по мозаичному полу.

– Как поживаешь, Михаэль? – услышал он и, увидев свое отражение в зеркале, вдруг понял, что лицо его стало мертвенно-голубым. Он испугался. Еще бы не испугаться, если все только и говорят о том, что в лесу найдено тело мертвой Матильды!

При жизни она была прекрасна. Здоровье так и полыхало румянцем на ее щеках. Конечно, в ней было много недостатков, но все это не касалось Михаэля – он-то не строил относительно Мати никаких планов. Это другим парням было о чем призадуматься: ведь супружество с такой легкомысленной девушкой грозило вызвать насмешки у всего Раушенбурга. Даже поведи себя Мати идеально, за свою короткую жизнь она уже успела дать столько материала для пересудов – не отмоешься. С кем только она не переспала, с кем только не выпивала, не ездила по ресторанам Мюнхена, не ночевала в гостиницах Деггендорфа, даже Берлина!

Но как же с ней было легко! Она была естественна, не ломалась, была, что называется, своим парнем, и это при том, что была самой женственной и нежной девушкой на свете. Стоило только чуть перестараться и надавить на ее кожу, как на следующий день в этом месте проступал синяк. Синяки оставались и на ее шее – от чрезмерно страстных поцелуев. Михаэль не раз говорил ей о своей любви, одно время он был в нее по-настоящему влюблен, считал, что она – воплощение его мечты. Особенно ему нравилась ее грудь, эти огромные спелые полушария, словно налитые свежим соком. Когда Михаэль припадал к ним, целовал соски, возбуждение его перехлестывало через край, он чувствовал себя самым сильным мужчиной. Что еще нравилось ему в Мати – она никогда не смеялась над мужчиной, даже если он в любви оказывался слабым, как ребенок. И еще – благодаря своему опыту и интуиции, какому-то радостному восприятию мира, она словно наполняла мужчин мощной силой и заставляла их чувствовать себя полноценными. Эти ее качества отмечали все, знавшие Мати.

Еще она любила посмеяться. Михаэль с особым чувством вспоминал их последнюю встречу, свою неудачную шутку, о которой он наверняка будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Она пришла в этом платье, оно ей очень шло. Чисто вымытые волосы ее блестели при свете электрической лампы. Они заперлись в садовом домике, где у Михаэля уже были припасены вино, груши, сливы. Мати принесла испеченный ею бисквит. Они пили вино из замковых погребов, быстро пьянели и пили еще, закусывая сладкими сливами, сочными зелеными грушами и мягким, душистым, с корицей бисквитом. Они смеялись, стараясь не разбудить сторожа, щекотали друг друга, валялись на ровной, податливой, как пляжный песок, софе, покрытой мягким клетчатым пледом, и чувствовали себя самыми счастливыми из смертных. В тот вечер Михаэль даже представил себе, как он живет с Мати в замке. Она – его жена, и они развлекаются таким образом каждый вечер. За хозяйством присматривает его мать, Лора Бор, за детьми ухаживают няньки, еду им готовят в кухне. Райская жизнь с Мати… Но стоило ему подумать о том, что ей бывает так же весело и с другими, – и становилось не по себе, почему-то хотелось заплакать, обняв Матильду за талию и уткнувшись лицом в ее теплый живот.

Так и случилось. В разгар веселья ему вдруг представилось, что ей под платье лезет кто-то другой – целует ее округлую грудь, мнет ее, как тесто. Он раздел Мати и, хохоча ей в лицо, сказал, что не отдаст ей одежду. Что она будет делать? Но Мати было не так-то легко смутить или заставить всерьез переживать. Она тоже расхохоталась, больше того, ему показалось, что эта затея понравилась ей. И она, голая, метнувшись к двери, сорвала с крюка желтый дождевик садовника, обулась в теплые старые меховые ботинки Ганса и принялась отплясывать, напевая что-то веселое и романтичное себе под нос. А потом, словно мстя ему в шутку, выбежала из домика. Он бросился за ней. Она побежала к калитке, откуда вилась тропинка к лесу.

В дверь постучали.

– Михаэль, открой, это я.

Лора Бор. Мама. Прятать платье было бессмысленно. Он открыл дверь. Лора, увидев платье и валявшуюся на полу бело-розовую туфлю, машинально приложила ладонь к груди в том месте, где билось ее сердце. Потом, опомнившись, повернулась и тщательно заперла двери. Села напротив сына.

– Они прочесали лес, кажется, больше ничего не нашли. Но дело возобновили: они ищут убийцу Матильды.

– Я знаю. – Михаэль медленно повернул голову, чтобы увидеть свое отражение. Ему было важно понять, что в комнате, помимо них двоих, больше никого нет. Мати ему просто пригрезилась. Как и в прошлый раз.

– Надо что-то решать, Михаэль. Что-то делать! Я понимаю, нервы твои расшатаны, но алкоголь еще никому не помогал. Больше того, Курт рассказал мне, в каком состоянии он вытаскивал тебя из машины. Ты мог погибнуть.

– Я хорошо ориентировался. Но мне надо было напиться, понимаешь? Мне так было легче.

– Да все я понимаю, но боюсь потерять тебя! Михаэль…

– Мама, что же делать?

– Надо все хорошенько обдумать или же… или совсем не думать. Словно ничего и не было, понимаешь? Ведь никто ничего не знает, никто ни о чем не догадывается. Но как ты мог, Михаэль, как мог?!

Лора обняла сына и прижала его голову к своей груди.

13. «Зоммерберг»

Саша не отрываясь смотрел на площадку перед замком: незнакомый ему человек довольно церемонно усаживал в новенький «ВМW» Татьяну. Оба были одеты нарядно, словно собирались не в туристическую поездку по достопримечательностям старой Баварии, а в какое-то хорошее и вполне конкретное заведение – шикарный ресторан, к примеру. А может, в театр. Хотя для Татьяны пределом мечтаний был бы все же ресторан с хорошей кухней и первоклассным обслуживанием. Интересно, кто этот господин и чего он хочет от нее? И куда только смотрит Лора Бор? Она разве не знает, что уборщица отправляется куда-то в вечернем платье, уж точно не в «Красную башню», и наверняка сегодня не вернется? Переночуют с дружком в отеле. Хотя когда это Лора Бор следила за нравственностью работников замка?

Они уехали. Все. Уехали. Это было для Саши сигналом к действию. Теперь он сможет спокойно осмотреть комнату Татьяны!

Саша подошел к двери и повернул ручку. Конечно, она была не заперта. Это могло означать лишь одно: там нет ничего ценного. Иначе никакие инструкции не заставили бы Татьяну оставить дверь открытой. Стало быть, он не совершит ничего криминального, если проникнет к ней и осмотрит вещи этой русской.

В комнате было чисто, повсюду царил порядок, чувствовалась рука женщины, знавшей профессиональный толк в уборке. Никакого живописного хаоса. Даже домашние туфли на мягкой войлочной подошве чинно стоят рядышком под кроватью, параллельно геометрическому узору на коврике. И занавески плотно задернуты таким образом, что складки лежат ровно, плотно. На комоде – ничего, кроме вышитой салфетки и флакона духов, даже щетка для волос наверняка убрана в ящик туалетного столика. Постель заправлена идеально, без единой складочки или неровности. Подушки взбиты, деревянные полированные спинки кровати протерты – нигде ни пылинки. Должно быть, скучновато иметь дело с такой аккуратисткой!

Саша осматривал комнату, открывал ящики туалетного столика, створки гардероба, узкого шкафчика для белья, пока не нашел-таки то, что искал. Маленькая, внешне скромная брошь с синим камнем: червонное золото с настоящим сапфиром, между прочим! Документы. Паспорт на имя Полозовой Татьяны Георгиевны. Среди белья – пакет, в нем – перевязанная зеленой атласной лентой пачка писем, переписка Татьяны Полозовой с Дитрихом Шнелленбергом. Там же – пачка денег. Так, значит, наличные у нее все же имелись. И тем не менее эта русская не запирает дверь. Значит, не боится, что ее ограбят, знает, что в замке работают только проверенные люди. Но разве среди туристов не может быть воров? Вот он, Саша, вошел же к ней.

И тут ему вдруг стало нехорошо. Он поднял голову – где-то наверху могут быть установлены невидимые камеры наблюдения! И что теперь делать? Если у замка существует система безопасности и люди, о существовании которых он до этого времени и не задумывался, сейчас следят за каждым его движением, то через пару минут сюда войдут и повяжут его, как последнего вора.

Он достал фотоаппарат и сделал несколько снимков – сфотографировал брошь, деньги, письма, документы. После этого спокойно положил все по местам, словно точно знал, что за ним наблюдают, и вышел из комнаты. По коридору он почти бежал. Вот он уже у своей комнаты. Кати не было: он знал, что она в это время принимает солнечные ванны на террасе замка. Он написал записку: «Срочно уехал в Мюнхен по делам, возможно, вечером посмотрим дом. Не паникуй, все хорошо. Люблю, целую. Твой Саша». И быстро, насколько это было возможно, покинул замок.

14. «Зоммерберг»

Кто-то сказал, что солнечные ванны успокаивают нервы. На Катю же они оказали возбуждающее воздействие. Ей захотелось вместо того, чтобы обнажаться перед небом и солнцем, медленно проплывавшими по нему облаками и розоватыми в этот утренний час стенами замка, раздеться перед Сашей, чтобы он увидел, как ровно и нежно лег загар на ее еще пока что бледное, но теплое от солнечных лучей тело, чтобы он целовал ее, обнимал, любил.

Она возвращалась к себе с одним-единственным желанием – увидеть Сашу. Но комната была пуста. Записка вызвала в ней приступ ярости. Разорвав ее в клочья, Катя вылетела из комнаты и побежала по гулкому длинному коридору, мрачноватому, слегка подсвеченному внутренним освещением. Ее всю трясло, хотелось жалобно заскулить, а то и вовсе немедленно помчаться в аэропорт, купить билет на ближайший рейс в Москву, а там – к маме, разрыдаться у нее на груди, пожаловаться на то, что ее никто не любит, не ценит, не хочет!

Она вдруг замерла, застыла, остановилась на взлете, словно увидела перед собой прозрачное стекло и поняла: это – стекло, надо остановиться, иначе она разобьется. Странная картинка, странное поведение, странное ощущение. Она увидела этажом ниже Михаэля, входившего в комнату Татьяны. Факт сам по себе уже не удивительный, поскольку она была в курсе нежных денежных отношений между сыном хозяйки замка и русской служанкой. Ее удивило то, что он почти сразу же вышел с коробкой сока в руке. Происходящее заставило Катю замереть и подумать: что бы это могло значить? Зачем Михаэлю понадобилось забирать из комнаты Татьяны сок? Если это только предлог, то целью его было – зайти в комнату, чтобы встретиться с Татьяной. Но ее-то там не было. Она недавно вышла вместе с каким-то господином, судя по всему, давним приятелем, и отправилась куда-то с ним на машине. Об этом знали все обитатели замка. Другое дело, что Катя, принимавшая солнечные ванны на террасе с другой стороны замка, не могла видеть, в каком именно авто парочка отправилась развлекаться. Татьяна явно поехала с этим господином не для того, чтобы мыть у него полы или стирать, это было ясно по ее роскошному наряду.

Итак, Татьяна уехала, и теперь в ее комнату может зайти кто угодно. Михаэль вот вошел. Он знал наверняка, что ее там нет. Зачем ему понадобилось брать у нее сок, тем более что у него внизу целый ресторан со складом, забитым ящиками с какими угодно яствами?

Посчитав самым благоразумным спрятаться за старинным шкафом, Катя позволила себе отдышаться и немного прийти в себя. В самом деле, почему она так запаниковала? Муж ясно указал: не паникуй. Написал даже, что любит и целует ее. А вдруг он в самом деле хочет сделать ей сюрприз и они купят дом где-нибудь в Баварии? Человек старается, хочет преподнести ей что-то неожиданное, приятное, а она собралась мчаться в аэропорт!

И тут она услышала громкий, властный голос хозяйки замка, Лоры Бор. Лора прямо-таки орала на Михаэля, а он что-то невнятно блеял в ответ. Да, много бы Катя дала, чтобы понять, о чем говорят эти немцы. Облаяв сыночка, Лора стихла, затем послышались шаги, и Катя, высунув нос из-за шкафа, увидела хозяйку, похожую на летучую мышь в своем сером газовом наряде с развевающейся пелериной, решительно направлявшуюся к комнате Татьяны. И далось им это помещение. Но каково же было удивление Кати, когда она увидела в ее руках ту же самую коробку с соком! Бред какой-то! Можно подумать, что Лора беспокоится о здоровье своей русской служанки и заставляет Михаэля своевременно доставлять в ее комнату натуральный сок? Еще больший бред! Но пачка-то у нее в руках!

Лора быстро вышла. Конечно, уже без пакета. Лицо бледное, нос заострен, как у хищной птицы. Страшная женщина.

После того как ее шаги стихли и Катя поняла, что больше уже в комнату Татьяны никто не войдет – разве что в этом замке живут одни полоумные, которые только и делают, что заносят и выносят предметы из комнаты служанки, чем и убивают время, – она решила сама проникнуть туда и посмотреть: что же там такого интересного происходит? А может, там уже поселилась какая-нибудь болезненная родственница хозяев, нуждающаяся в витаминах?

Она выбралась из-за своего укрытия и спустилась вниз, туда, где пару минут тому назад происходили странные действия хозяев. Подошла к комнате русской уборщицы и спокойно открыла дверь. Если вдруг, подумала Катя, там кто-то окажется, она просто извинится и скажет, что перепутала этажи.

Но пакета с соком нигде не было видно. Обычно подобные напитки хранят в холодильниках. Катя открыла маленький холодильник и увидела там, помимо единственной коробки с соком, баночки с консервами, запечатанный сыр, ананас, бутылку молока. Довольно-таки скромно питается русская служанка. Если, конечно, ее не кормят на кухне. Хотя, скорее всего, кормят.

Мысль о том, что Татьяну решили убить и подсунули ей в холодильник отравленный сок, показалась Кате предельно нелепой. Слишком уж театральной. Или киношной. Конечно, декорации для развития этого сюжета были более чем подходящими. Средневековый замок, русская служанка, отравленный сок…

Но если это обычный сок и ситуация не несет в себе элементы этого криминального сюжета, то какой смысл Лоре Бор, состоятельной женщине, так хлопотать и приносить угощение русской? Тем более что сок и так был в комнате Татьяны, пока Михаэль не вынес его! Может, он болен клептоманией? Мать отругала его, хотела заставить вернуть вещь на место, но он по каким-то причинам не смог, и тогда она сделала это за него сама? Такое возможно. Катя слышала, что подобное случается с детьми богатых родителей – так и хочется стянуть что-нибудь чужое. Но не сок же!

У меня тоже клептомания, подумала Катя и взяла пакет. Вышла из комнаты, спрятав его на груди, под легкой шалью. Что с ним делать дальше – она не имела представления. Разве что проверить, не отравлен ли он. Но как это сделать?

Понимая, что совершает идиотский поступок, но чтобы хоть как-то убить время и занять себя, она решила побаловать этим соком кур. Вышла во двор, и пользуясь тем, что ее никто не видит (во всяком случае, ей так показалось), открыла коробку. Та оказалась запечатана, поэтому, если яд туда и впрыснули, то с помощью шприца и иголки. Выплеснула весь сок в кормушку с пшеницей. Коробку Катя на всякий случай выбросила в мусорный бак, стоявший за бочкой с молотой кукурузой, которую добавляли в корм для кур. Все это она приметила из окна башни.

Куры со свойственным им любопытством бросились в кормушке и принялись энергично клевать мокрую от персикового сока пшеницу. Катя улыбнулась своему предположению о том, что сок был отравлен, и хотела уже было вернуться в комнату, но одна из куриц вдруг нахохлилась, вобрала маленькую головку в крылья и словно окаменела. А потом и вовсе повалилась набок, и лапы ее, оказавшиеся неожиданно длинными и желтыми, свело судорогой. Затем упала еще одна курица.

Катя замотала головой, но видение не исчезало: вместо одной из кур она вдруг увидела Татьяну – в перьях, нахохлившуюся… С маленьким гребешком на макушке.

Ясная и удивительно спокойная мысль о том, что она только что спасла Татьяне жизнь, придала ей сил. «Вот вернется Саша, и мы немедленно покинем это страшное место!»

Катя развернулась и, уже не оглядываясь на умирающих в страшных конвульсиях кур, направилась в башню.