Текст книги "Стильная жизнь"
Автор книги: Анна Берсенева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Тезки, что ж вы? – услышала Аля голос Ильи; он обращался к пожарным, скромно сгрудившимся в углу. – Налетайте, ребята, а то народ тут ушлый, вмиг все разметут!
Ильи-пожарные не заставили себя долго просить и охотно присоединились к тусовке, мгновенно отправляющей дорогие закуски в желудки, закаленные в горнилах презентаций.
Аля думала, что ее появление никого не заинтересует, но ошиблась. Едва она возникла в дверях под пафосный марш духового оркестра, жующая и выпивающая толпа дружно обернулась к ней.
– Хороша блондиночка! – услышала она сквозь звуки музыки. – Чья такая?
Сияя золотыми и алыми бликами, Аля поднялась на возвышение между столами – что-то вроде сцены или подиума – и замерла, глядя в зал.
Она вдруг почувствовала странную растерянность. Что она должна изображать перед этими людьми? Чего ждет от нее высокий парень в костюме цвета морской волны, держащий в руке вилку с куском балыка и глядящий на Алю так, как будто уже снял с нее огненное мини? Или девица с туманными глазами и каким-то помятым лицом? Или другая, юная и очаровательная, повисшая на руке своего пожилого, лысеющего спутника?
Глупость, никчемность своего появления в качестве духа огня стала для Али так очевидна, что она не могла заставить себя даже пошевелиться.
Как назло, марш закончился и оркестр сделал паузу перед следующей мелодией.
– Ну, дальше-то что? – прозвучал в тишине голос – кажется, тот же, что интересовался, чья блондиночка.
– Дальше яйца не пускают! – ответил другой.
Защелкали вспышки фотографов, зажужжали камеры.
– Девушка, ты на стол лучше влезь, прими эротическую позу! – раздалось из зала.
Аля поняла, что сейчас спрыгнет с подиума и выбежит вон. Ее растерянность на гитисовском экзамене ни в какое сравнение не могла идти с тем стыдом, который она испытывала сейчас!
Она поискала глазами Илью. Но он стоял вполоборота к ней довольно далеко от подиума и не смотрел в ее сторону, что-то говоря в микрофон телекорреспондента.
Стоя неподалеку от Ильи, Венька Есаулов наливал себе виски в большой бокал для шампанского. В ту секунду, когда Аля бросила на него отчаянный взгляд, Венька как раз поднес бокал ко рту и на лице его установилось радостное выражение.
Вдруг он заметил Алин взгляд и на мгновение помедлил с выпивкой. Потом отвел руку с бокалом в сторону и скорчил такую смешную рожу, что, несмотря на растерянность и отчаяние, Аля в голос расхохоталась. Венька подмигнул ей, залпом выпил виски, по-гусарски подняв локоть, и лихо отдал честь.
В ту же минуту оркестр грянул следующую мелодию. И сквозь смех, забыв свое расстройство, не обращая больше внимания на публику, Аля закружилась в стремительном, действительно огненном, вихре.
Аля закончила танцевать как раз к подаче горячего – огромных судаков на длинных блюдах. Впрочем, это волнующее событие отвлекло не всех. Едва она спустилась с подиума под восторженный свист и восхищенные возгласы, к ней устремились несколько фотографов и наперебой принялись просить стать вот так и голову повернуть вот этак.
– Все, все, фэшн не предусмотрен! – Илья взял ее под руку и одним властным жестом заставил фотографов притормозить. – Что отсняли, то ваше, а дальше – по отдельному контракту.
– Ну, Илюха, – разочарованно протянул один, – что за базар? Убудет от нее, что ли? Я ж ее не прошу голой задницей повернуться!
– Ты заткнись у меня, – сказал Илья – спокойно, но не предвещающим ничего хорошего тоном. – А то будешь сидеть, где тебе положено – в том самом месте…
Поворчав, фотографы отстали.
– Или ты хотела им попозировать? – спросил Илья.
– Все равно ты их уже разогнал, – пожала плечами Аля. – Да и зачем мне им позировать? Но они же все равно нащелкают потихоньку.
– Потихоньку – другое дело, это же по фотографиям будет видно, – возразил Илья. – А специальная съемка – обойдутся. Не по ним.
Общий гул тем временем сменился восторженными криками: оказывается, внесли на огромном противне полыхающую баранью ногу. Доблестные пожарники с усатым брандмейстером во главе принялись ее тушить, поливая из бутылки итальянским красным вином.
– Пойдем, Алечка, – предложил Илья, – там один мой знакомый сексуальный портрет имени рисует. Хочешь послушать?
– Мой сексуальный портрет? – улыбнулась Аля.
– Думаю, все-таки мой. Он сегодня именинникам в первую очередь вещает.
Прорицатель, окруженный десятком любопытствующих, оказался человеком профессорской внешности – с благообразной бородкой, лукавыми глазами за стеклами сильных очков и с выражением такой серьезности на лице, как будто каждое его слово непременно возымеет магическое действие. Скорее всего серьезность была показной, потому что при виде Ильи лицо его оживилось.
– Илюша, здравствуй, дружочек! – обрадовался «профессор». – Как дела, как папа?
– Спасибо, дядя Женя, – кивнул Илья. – Все в порядке.
– Ну и слава богу. А я уж смотрю, где же это мой именинничек, неужели, думаю, не принимает участия в таком грандиозном мероприятии?
– Что же грандиозного? – усмехнулся Илья. – Обыкновенная тусовка. Вот на день взятия Бастилии баррикады штурмовали возле арт-кафе «Ностальжи» – куда больше впечатляло.
– А по мне так и сегодня неплохо, – удовлетворенно улыбнулся дядя Женя. – Смотри, и девушкам нравится, так и повисли на пожарниках. Твоя девушка, правда, ни на кого и внимания не обращает, – мимоходом заметил он, бросая быстрый взгляд на Алю.
– Ну так вы ей про меня все и расскажите, – предложил Илья. – Чтобы она не заблуждалась на мой счет.
– О тебе или об имени? – уточнил прорицатель.
– Об имени, об имени, – усмехнулся Илья. – Не надо ее уж слишком пугать – видите, какая она у меня юная!..
– Что ж, – обернувшись к Але, начал тот, – спутник ваш по имени Илья способен по достоинству оценить женщину, с которой близок – если есть что оценивать, конечно; впрочем, обыкновенные женщины и не привлекают его внимания. И скабрезных высказываний по адресу своей подруги он не допустит, даже в очень тесном кругу. Любовных приключений у него предостаточно, но к женщине он должен испытывать нечто большее, чем половое влечение, только тогда она для него действительно привлекательна.
Вообще-то Аля скептически была настроена к рисованию сексуальных портретов. Но то ли атмосфера всеобщей раскованности ее захватила, то ли по-особенному заряжал этот пьющий и веселящийся зал… Она слушала прорицателя с веселым и немного настороженным вниманием – как будто он мог рассказать ей что-то такое, чего она не понимала сама.
Илья улыбался в усы, незаметно поглядывая на нее.
– Да, так вот, – продолжал дядя Женя, все больше вдохновляясь, – эротическая программа у него богатая и техника виртуозная, к тому же он очень эмоционален в интимной жизни – что трудно предположить, наблюдая его поведение на людях. На людях он может быть даже резок со своей подругой, но обязательно компенсирует свою резкость особенной нежностью наедине. Ну, а уж его щедрость, широта души известна не только друзьям, но и женщинам.
– Спасибо, дядя Женя, спасибо, хватит! – Илья шутливо поднял руки. – Алечка будет думать, что судьба занесла ее в постель к ангелу!
– Почему же? – широко улыбнулся прорицатель. – Непостоянства у ангела хватает, не многим женщинам удается надолго привлечь его интерес. И время своих интимных связей он не планирует, что тоже создает некоторые неудобства для тех, кто привык к размеренному ритму сексуальных контактов…
– Брось, Илюша, голову дурить Сашеньке, а то уведу. – Венька подошел незаметно и обнял Алю сзади за плечи. – Я-то половой аритмией не страдаю, ты ж знаешь: всегда готов!
Венька успел изрядно набраться: он пошатывался и не столько обнимал Алю, сколько держался за ее плечи. Говорил он как-то замедленно, хотя невеселый блеск его глаз теперь казался совершенно лихорадочным.
Илья бросил на него короткий взгляд.
– Бен, по-моему, тебе хватит, – негромко сказал он. – Хрена ли ты тогда зашаманился?
– Тоже вспомнил! – криво усмехнулся Венька. – Когда это было, я уже два месяца как расшаманился. Оно, может, на мою творческую потенцию влияло, а также и не творческую!
– Как знаешь, – пожал плечами Илья. – Ну, Алечка, не напугал тебя мой сексуальный силуэт? – спросил он.
– Да не очень, – улыбнулась Аля, пытаясь высвободиться из Венькиных объятий, однако опасаясь, что он при этом упадет. – Чего там пугаться – после огненных-то плясок!
– А, это ты умница, – вспомнил Илья. – Совсем забыл тебя похвалить, увлекся эротическими фантазиями. Правда, Венька? – спросил он. – Умница Алечка, не растерялась!
Венька кивнул, ткнувшись подбородком в Алино плечо.
– Практически Айседора Дункан, – хмыкнул он прямо ей в ухо. – Ладно, ребята, я пойду довеселюсь до кондиции, пока водку всю не выжрали.
– Ты смотри не исчезай без меня. – Илья придержал его за рукав. – Давно в ментовке ночевал?
– Да я, может, вообще выходить не буду, – махнул рукой тот. – Залягу тут где-нибудь, места хватает.
Он снова исчез, смешавшись с толпой. Глядя ему вслед, Аля заметила, что обстановка переменилась – кажется, всего за те несколько минут, что они беседовали с прорицателем. Похоже, количество выпитого перешло в качество, и зал больше не кипел безудержным весельем.
Некоторые уже довеселились до кондиции и тихо дремали, развалившись на стульях.
Пожарные уехали.
Кто-то блевал в углу, держа перед собой вазу с недоеденным салатом.
Приметного парня в костюме цвета морской волны выводили с заломленными руками два дюжих секьюрити.
Чувствовалась общая несвязность речей, хотя все говорили громко и разом.
Длинноногие девушки неприкаянно бродили по залу: голодноватый блеск в глазах мужчин сменился пьяным довольством, и мало кто обращал внимание на красавиц. Аля заметила, что почти все присутствующие женщины, независимо от возраста, были в мини-юбках и, несмотря на жару, в блестящих колготках. Алое платье, в котором она так нравилась себе еще сегодня утром, вдруг стало ей неприятно, как чужое…
Илья стоял в углу зала, чтобы телекамера не захватывала общую картину, и спокойно говорил, глядя в объектив:
– Прецедентов хватает: Илья Пророк – обличитель стяжателей, Илья Муромец – заступник за слабых, Илья-брандмейстер только что продемонстрировал нам укрощение огня. Так что наша стебная затея оказалась тем мостиком, который…
Аля вспомнила, что за весь вечер не выпила ни глотка да и съела всего одну плетенную из теста корзиночку с каким-то разноцветным салатом. Сначала волновалась перед выступлением, потом слушала про сексуальный портрет…
Прислушавшись к интонациям Ильи, она с удивлением поняла, что и он, похоже, сегодня не пил.
Это было особенно заметно на фоне вдребезги пьяного Веньки. Тот уже не крутился в толпе, а, обмякнув, сидел на стуле прямо посередине зала. Голова свешивалась ему на грудь, длинные волосы растрепались и падали на лицо. Люди то натыкались на него, то, машинально матерясь, обходили его стул.
Но, несмотря на эту обычную пьяную позу, совершенно не казалось, что Венька отдыхает. Даже наоборот: что-то тревожное, беспокойное было в том, как он сидел на стуле посреди зала… Как птица без гнезда.
Але не то чтобы стало скучно – скорее она поняла, что ей с самого начала не было весело… Просто сначала она еще волновалась, что будет плохо изображать дух огня, и ей было не до того, чтобы оценивать собственное состояние. Теперь же она сидела на краю разоренного стола, выглядевшего как поле битвы, болтала ногами в красных ботинках и смотрела, как гаснет недавнее веселье, потушенное винными потоками, словно полыхающая баранья нога.
Это было так странно!.. Аля вдруг вспомнила, как праздновали Нелькин день рождения в клубе «Титаник». Как весело было, как уходить не хотелось… Она и сегодняшнего «бенца» ждала с предвкушением такой же бесшабашной радости. Ведь все было то же самое, даже, может быть, люди были те же самые – и все было теперь совсем по-другому.
«Да что ж это мне не весело? – думала она, прихлебывая водку, которую разбавила минеральной водой в чудом найденном чистом бокале. – Что я, лучше других или, наоборот, – хуже?»
– Тоскуешь, Сашенька?
Венька, сидевший на своем стуле неподалеку, смотрел на нее почти в упор. Самое удивительное, что глаза у него были совершенно трезвые. Даже не верилось, что всего пять минут назад он выглядел пьяной развалиной. Теперь только его бледность напоминала об этом.
– Ой, да ты протрезвел, что ли? – удивленно спросила Аля, спрыгивая со стола.
– Да, есть такая неприятная особенность организма, – поморщился Венька, тоже вставая и отшвыривая стул ногой.
Он чуть не сбил с ног миловидную девушку в желто-зеленом платье, со слегка размазанной по лицу помадой и потеками туши на щеках.
– Идиот, – без злобы заметила она. – Лучше б трахнул.
– Неприятная, говорю, особенность, – не обращая внимания на замечание, повторил Венька. – Трезвею, как скотина, и как раз к тому моменту, когда уже и догнаться нечем.
– Тут где-то водка была. – Аля поискала на столе бутылку, из которой наливала себе, но бутылка уже исчезла. – Хочешь, мою допей, – предложила она. – Только я минералкой разбавила.
Венька улыбнулся, услышав ее предложение.
– Спасибо, дитятко, – сказал он. – Я уж как-нибудь сам. Глотну, курну, все наладится.
Голова у Али слегка кружилась от разбавленной водки, и говорить ей было легко. Впрочем, с Венькой ей с самого начала легко было говорить, даже без допинга.
– Слушай, – спросила она, – а что, я полной дурой кажусь?
– Кому?
– Тебе, Илье, вообще – всем.
– А тебе не все равно, кем ты кажешься? – спросил он.
– Да вообще-то нет… Ведь сам себя всегда чувствуешь таким умным, таким чутким! Кажется: я-то уж все понимаю, со стороны на все смотрю. Иронизировать хочется… Разве не обидно, когда над тобой при этом смеются?
– Не обидно, – покачал головой Венька. – Ничего в этом нет обидного, Сашенька. Да и вообще, обида – такое маленькое чувство, такое несравнимое… Что на него тратить жизнь, в ней чего похуже хватает!
Он отбросил волосы со лба и посмотрел на Алю тем взглядом, полным печального обаяния, который так поразил ее при встрече с ним.
– А иронизировать – зачем? – добавил он. – Жалкое притворство, больше ничего. Мы же так славно бултыхаемся в этом вареве! Вынырнем, воздуха глотнем – и опять сюда. А у кого так уже и жабры прорезались, может и не выныривать. У меня вот тоже режутся.
Он почесал за ухом, и Аля улыбнулась.
– Ты добрый, Веня, – сказала она. – Потому и не смеешься надо мной…
– Черт меня знает, – пожал он плечами. – Добрый я, злой… Всякий, как амеба. Могу так, могу этак. Зверей, конечно, как братьев наших меньших, никогда не бью по голове. А ты хорошая, Сашенька, я тебя люблю. И чего бы я стал над тобой смеяться?
Несмотря на головокружение, Аля чуть не заплакала, услышав это признание. Она чувствовала, что Венька не вкладывает в него ни капли страсти. Совсем другое покоряло в его словах, в его голосе и взгляде…
– У тебя глаза фиалковые, – вдруг сказал Венька. – Никто тебе не говорил?
– Никто, – покачала головой Аля. – А что это значит? Говорили, что еврейские, – вспомнила она.
– Конечно, очень часто еврейские глаза – фиалковые, – кивнул Венька. – Но не обязательно. Это ведь такой особенный оттенок черного цвета, который делает глаза таинственными и любовно-простыми одновременно.
Так странно звучали в его устах эти простые и красивые слова! Или наоборот, ничуть не странно?..
– Протрезвел, Бен? – Илья подошел к ним незаметно. – Самое бы время остановиться. Может, ко мне поедешь?
– Да ну, – махнул рукой Веня. – А чего ж я тогда день здесь угробил? Нет уж, поздно, бабка, пить боржоми… Или я не заслужил своим трудом хороший запой? – подмигнул он.
В зале стало почти темно и почти тихо: погасли телевизионные лампы, а веселье погасло еще раньше.
– Как невесело вместе нам… – произнес Илья.
Аля вздрогнула, услышав от него знакомые слова. Венька заметил это и понимающе усмехнулся:
– Что, Сашенька, Ахматову любишь? Бедная девочка, куда ты попала…
– Пойдем, Алька. – Илья взял ее под руку. – Кончен бал. Пипл отдыхает.
Але казалось, что они провели в ресторане «Репортер» по меньшей мере сутки. Но, выйдя на улицу, она с удивлением поняла, что долгие летние сумерки еще только опускаются на Москву. Удлинились тени деревьев, тише сделался шум машин, громче зазвучали детские голоса на бульваре…
– А почему Венька сказал, что заслужил запой? – спросила она, глядя, как от едва ощутимого ветра поворачиваются серебряной стороной листья на тополях. – Что значит – заслужил?
– Да ничего не значит, – пожал плечами Илья. – Стебается просто, он это любит. Мы с ним работали много на неделе, он отличные заставки сделал для передачи одной новой. Раз считает, что заслужил запой – он взрослый человек, не мне его учить.
– Все-таки как-то… – пробормотала она.
– Аля, – поморщился Илья, – если бы ты знала, сколько раз я пытался его удержать, сколько раз забирал из ментовки, вызывал «Скорую», не пускал в скотские компании и совершал другие действия, которые обычно совершают законченные кретины, достойные насмешки и сочувствия, – ты бы не говорила на эту тему.
– Нет, Илюша, я ведь ничего не говорю, – смутилась Аля.
– Но думаешь. Алечка… – Голос его дрогнул, налился глубиной. – Я хотел бы, чтобы ты не уезжала сегодня. Я не хочу, чтобы ты вообще уезжала. Поедем ко мне?
Аля почувствовала, как сердце у нее замерло – и тут же провалилось в счастливую, бездонную пропасть. Не отвечая, она смотрела на Илью – но, наверное, глаза ее ответили яснее, чем можно было ответить словами…
Лицо его приблизилось к ее лицу, он прижался губами к самому краешку ее губ, усы мягко коснулись ее щеки, голову закружил томительный, будоражащий запах.
– Поедем, милая, – сказал Илья. – Ты самая красивая была сегодня, я весь вечер ждал…
Часть вторая
Глава 1
Снег не выпал ни в ноябре, ни в декабре.
Но Але почему-то казалось этой осенью, что снег и не нужен. В ясные дни воздух был прозрачен, в ненастные марево тумана и мелкого дождя сияло в вечернем свете фонарей. И все это то печалило неизвестно чем, то неизвестно чем радовало – но не давало душе дремать.
Аля полюбила гулять по Страстному бульвару. Он был довольно широк и поэтому казался тихим даже в разгар дня, когда асфальт гудел под колесами машин. Моська бежала впереди, обнюхивала кусты и скамейки, останавливалась, ждала, а Аля шла не торопясь, смотрела вдоль аллеи сквозь голые ветки деревьев, и думалось ей легко, и чувства были обострены.
Такого вот, спокойного, времени было у нее не так уж много, и, идя по осеннему Страстному, она думала о своей жизни – или, во всяком случае, ей казалось, что она думает о своей жизни.
Ей во многом хотелось разобраться, и едва ли не впервые в жизни приходилось для этого выходить за пределы собственной души.
Аля жила у Ильи с того самого дня, когда они вышли из ресторана «Репортер» и он сказал, что не хочет, чтобы она вообще уезжала. Наверное, она навсегда запомнила бы его страсть, его нежность в ту ночь – если бы та ночь была исключением. Но он всегда был таким с нею, и все ночи слились в одну, бесконечную и счастливую.
А дни ее проходили в основном в одиночестве, потому что Илья был занят с утра до вечера. Но Аля не скучала: просто не успевала скучать. Все в ее жизни так переменилось, что к этому еще надо было привыкнуть. Не до скуки! Да и просто отсыпаться надо было, ведь жизнь сместилась даже по времени – переместилась на ночь.
Конечно, и раньше бывало, что Аля ложилась поздно: читала до утра, засиживалась в гостях. Да мало ли почему может не спать до утра девушка девятнадцати лет!
Но теперь она почти ежедневно ложилась спать под утро, и это происходило как-то само собою. В том состоянии растерянности, тревоги, счастья, в котором она находилась с первой ночи, проведенной у Ильи, Аля даже не заметила, как быстро и прочно установился новый образ ее жизни.
Если Илья не ехал вечером по каким-нибудь, как он говорил, представительским делам, то он заезжал за ней или звонил, договариваясь встретиться по дороге. И они ехали на какую-нибудь презентацию, или на празднование дня рождения одного из его многочисленных друзей, или в ночной клуб, где шла сольная программа его приятеля, или просто в гости в такие дома, которых Аля прежде не могла себе и представить.
Она сама не понимала, нравится ли ей такая жизнь, и не успевала спрашивать себя об этом. Так же, как не успевала запоминать людей, с которыми встречалась на этих бесчисленных тусовках.
Где-то в самом начале их совместной жизни Илья сказал ей:
– Алечка, если ты устаешь, говори мне. Ты совсем не обязана сопровождать меня повсюду, если тебе не хочется. Все это является частью моей жизни, хочу я того или нет. Но тебе…
– Ну что ты, Илюша! – горячо возразила она. – Мне хочется быть с тобой.
– Мне тоже, – кивнул он. – Надоест – скажешь.
Желание везде быть с Ильей – это было единственное объяснение, которое не вызывало у Али сомнений.
Сказать, что шумные сборища вызывали у нее жгучее любопытство, было бы неправдой. Конечно, она не была искушенной светской дамой, но не была и наивной провинциалочкой, чтобы боязливо восхищаться всем и вся.
Сказать, что эта новая жизнь оставляет ее совершенно безразличной, – было бы еще большей неправдой. У нее не захватывало дух на пороге ресторана, но легкое, будоражащее чувство приятно холодило сердце, когда она входила с Ильей в зал какого-нибудь закрытого клуба для избранных и слышала приветственные возгласы знакомых, расспросы, рассказы.
Пожалуй, первый вечер в ресторане «Репортер» был точным слепком всех будущих вечеров. И чувства, испытанные ею тогда, повторялись почти без изменений. Але даже казалось иногда, что все вечера она проводит одинаково, хотя и в разных местах.
Может быть, ее просто несло по течению. Но, оглядываясь вокруг, она понимала, что это течение ей не чуждо. Пожалуй, ее жизнь текла бы в том же русле, даже если бы Аля не встретилась с Ильей, а просто поступила в ГИТИС.
Всюду, где они бывали, тусовалось множество актеров – бывших, настоящих, будущих; все они мало отличались друг от друга.
Аля и предположить не могла, что их так много! Когда она поступала, ей как-то не приходила в голову простая мысль: что же будут делать все те счастливчики, которые дойдут до победного конца на конкурсах в ГИТИСе, Щуке, Щепке, Школе-студии МХАТ? Что делают те, которые закончили театральные вузы в прошлом году? А в позапрошлом? А три года назад?
Теперь она видела всех этих людей ежедневно, и ей становилось не по себе. Она невольно сравнивала себя с ними и не знала, что думать – о себе, о них, о будущем… И ловила себя на том, что говорит себе: не думай об этом, не надо об этом думать!
…Короткий осенний день клонился к вечеру, но Аля этого почти не чувствовала. Она только недавно проснулась, выпила кофе и шла теперь по Страстному бульвару, то и дело останавливая свои мысли, возвращая их в тот мир, где были только она и Илья, где даже тревоги были родные, необходимые.
Впрочем, тревог оказалось гораздо меньше, чем она предполагала.
В первый день, проведенный у Ильи, Аля ужаснулась тому, что совершенно не умеет готовить.
Она вышла на кухню, сделала бутерброд с нашедшейся в холодильнике колбасой, сварила кофе в кофеварке «Мулинекс»… И вдруг поняла: вот он вернется вечером, надо будет сесть ужинать – и что? Снова намазывать бутерброды и варить кофе?
Она так растерялась от этой мысли, что застыла посреди кухни с фарфоровой чашечкой в руке. Наверное, надо сварить суп, сделать какое-нибудь второе – котлеты, что ли. Но как их сделать, из чего?
Только теперь до нее дошло, что она понятия не имеет о тех последовательных мелких действиях, после выполнения которых получается суп. Какое взять мясо, сколько налить воды, чтобы получился крепкий бульон, сколько положить крупы, чтобы не вышла каша, и надо ли вообще класть крупу, может, лучше капусту?
Аля и сама не могла понять, как же это получилось, что она совершенно не умеет готовить. Вроде дома у нее не было ощущения, что родители ее балуют или что ей позволено жить в свое полное удовольствие. Родители относились к ней так, как относятся к своим детям все любящие и разумные родители: чего-то требовали, за что-то ругали, чем-то гордились и из-за чего-то расстраивались.
Но суп при этом варился без Алиного вмешательства, и она только краем глаза наблюдала, как это происходит. Может быть, мама считала, что Аля потихоньку и сама усваивает, как это делается. А может быть, думала, что все это пригодится дочке еще не скоро и она ведь всегда сможет вовремя расспросить маму, что к чему; невелика премудрость! Кто мог знать, что даже позвонить маме будет невозможно…
Если бы кто-нибудь сказал Але, что она будет с ума сходить из-за отсутствия обеда, – она просто расхохоталась бы такому человеку в лицо. Она нисколько не притворялась, все это действительно так мало значило в ее жизни… И вот все вдруг перевернулось, и она сидит на почти незнакомой кухне, совершенно ошеломленная. И все из-за какого-то несчастного супа!
Аля заглянула в морозильник – он был пуст. Заглянула в шкаф, встроенный под подоконник, – к счастью, там стоял небольшой пакет с картошкой. Забыв про кофе, как была, в велюровом халате, Аля бросилась ее чистить. Нервы ее были напряжены, ей казалось, что она ничего не успеет к приходу Ильи. Она даже представляла, какое выражение будет на его лице, когда он обнаружит, что в доме нечего есть. Хотя откуда ей было знать его поведение в такой ситуации?
Только начистив полную кастрюльку, Аля сообразила, что делает это, пожалуй, рановато: Илья ведь еще даже не звонил, и она не знает, когда он придет. И хватит ли крошечного кусочка сливочного масла, чтобы поджарить картошку? Где находится растительное масло и есть ли оно дома вообще, Аля понятия не имела.
Она залила картошку водой и расплакалась. Испуганная Моська вертелась рядом, заглядывала ей в лицо и пыталась слизнуть слезы со щек.
В таком состоянии и застал ее Илья.
– Алечка, что случилось? – удивленно спросил он, входя на кухню.
То ли он открыл дверь бесшумно, то ли звуки гасились в длинном коридоре, то ли Аля слишком громко шмыгала носом, – но она не услышала, как щелкнул замок входной двери. При виде Ильи она зарыдала в голос.
– Да что с тобой, маленькая? – Он отодвинул ногой стоящую на полу кастрюльку и присел перед Алей на корточки. – Вот тебе и раз! Я лечу домой в обед, радуюсь, что тебя увижу – а ты…
Услышав про обед, Аля закрыла лицо руками.
– Какой обед, Илюша?! – пробормотала она сквозь слезы. – Я же ничего не умею…
Наконец он понял, в чем дело, и расхохотался так, что Моська радостно залаяла.
– Алечка, – смеялся Илья, – да за кого ты меня принимаешь? Я что, по-твоему, полный кретин? Думаешь, я рассчитывал, что ты приготовила обед? Хотя… – он перестал смеяться. – Встреть я тебя лет пять назад – черт его знает… Да, видела бы все это Светка! Это моя жена бывшая, Светка, – пояснил он, поймав Алин вопросительный взгляд.
– Та, на которой ты в восемнадцать лет женился? – вытирая слезы, спросила она.
– Нет, вторая жена. На ней я, к сожалению, женился несколько позже и до сих пор никак не могу развестись, – ответил Илья. – Господи, как вспомню, какие были скандалы! Я орал: в доме срач, а ты только и можешь, что медитировать под кофе с сигаретой! Она мне: ты восточный деспот, по-твоему, у женщины не должно быть других забот, кроме кухни! А я ей: моя мать для всего находила время, а уж она актриса – не чета тебе! Ну, и так далее. Чуть до драки не доходило, особенно когда ребенок родился.
Аля слушала его, забыв про обед. Ведь она так мало знала о его прежней жизни… Да что там о прежней – она и о нынешней его жизни имела самое приблизительное представление! Даже о его работе, не то что о ребенке.
– Вы поэтому развелись? – спросила Аля.
– Да нет, наверное. Или, вернее, не только поэтому. Ладно, это отдельный разговор, – нехотя ответил он. – Проблемы немытой посуды, нестираной рубашки и неприготовленного обеда как раз оказались самыми простыми… А тогда, помню, до того дошел, что ночами, бывало, об этом думал. Сам теперь поверить не могу, – усмехнулся он. – Мысли были – что надо! Для чего нужна жена, и прочее в таком духе.
– И для чего же? – с любопытством спросила Аля; слезы высохли на ее щеках.
– Во всяком случае, не для того, чтобы заниматься хозяйством. Для этого есть домработница, – пожал плечами Илья. – Оказалось, что дело всего-навсего в такой презренной вещи, как деньги, – хмыкнул он. – Если бы я тогда мог покупать продукты без очереди в валютке, купить приличную стиральную машину, посудомоечную машину, еще хрен знает какую машину, взять помощницу, няню… Хотя, – снова оборвал он себя, – едва ли нам тогда и это помогло бы. Ладно, милая. – Он потрепал Алю по щеке. – Одевайся, поедем обедать. Как ты ни хотела приготовить обед из воздуха, все-таки любовь не всегда творит чудеса. Да я же тебе и денег даже не оставил, – добавил он. – Так что расслабься, Алечка, не переживай. Ты умница, все схватываешь на лету. Научишься как-нибудь, если захочешь.
Аля и сейчас улыбнулась, вспомнив эту, почти полугодовой давности, сцену. Не то чтобы она стала за это время асом кулинарного искусства – хотя особенных проблем теперь все-таки не возникало, потому что она действительно довольно быстро освоила самое необходимое, да к тому же они часто обедали или ужинали в ресторане. Но дело было в другом. Тогда ее впервые поразило, как легко Илья умеет обходить те подводные камни совместной жизни, которые ей самой казались смертельными рифами…
Он во всем был такой, не только в домашних делах. Во всем его поведении чувствовалась та насмешливая отстраненность, то изящество и умение держаться, которые отличали его в любой тусовке.
Аля чувствовала, что у Ильи сложился определенный кодекс поведения, от которого он никогда не отступает. И видела, что он умеет заставить окружающих с уважением относиться к принятым им для себя правилам.
Он, например, совершенно спокойно мог сидеть в пьяном угаре ночного клуба и пить минералку с лимоном – и ни один знакомый не приставал к нему с вопросом: «Ты меня уважаешь?» – и с требованием немедленно выпить.
– А почему ты не пьешь, Илья? – как-то решилась спросить Аля.
Они как раз и сидели в ночном клубе, куда их пригласила знакомая певица Нателла. Нателла недавно заняла второе место на конкурсе с умопомрачительным названием «Супер-Ялта-де-транзит» и теперь добивалась, чтобы Илья взялся делать ее первый клип. Это было престижно, чтобы Илья Святых поучаствовал в раскрутке новой звезды, это почти наверняка означало признание. Все давно знали, что Илья занимается только теми, кто имеет реальные шансы на успех, и что чутье у него безошибочное.
