Текст книги "Портрет второй жены (Единственная женщина)"

Автор книги: Анна Берсенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Сергей понял, что пора уходить. Зачем присутствовать при этом незримом выяснении отношений, зачем вообще мешать их выяснить в спокойной обстановке?

– Ну, ребята, – сказал он, поднимаясь, – спасибо за отличный вечер, мне пора. Я, знаешь, Юлька, тоже устал, хоть из Москвы и не выезжал давно. Пойду, правда, лягу на диван и буду в потолок смотреть. Я тебе не нужен до понедельника, Юр?

– Ты-то ему всегда нужен, – ответила за мужа Юля. – Ладно, Сережа, пока. Приеду снова – увидимся.

Но увидеться им пришлось еще до ее отъезда.

Ратников зашел к нему утром в понедельник, когда Псковитин только что приехал в офис.

– Слушай, – сказал он, – ты не мог бы сегодня Юлю проводить в Шереметьево?

– Конечно, мог бы. А ты что – нет?

– Да, понимаешь, Ростальцов из Англии вернулся, англичан привез, а мы ведь как-то мало ими последнее время занимались, не упустить бы… Один – член парламента, завтра утром уезжает. Я должен с ними сегодня вечером разговаривать. Думал, она в воскресенье улетит, проводил бы сам, а у нее дела оказались в понедельник утром, вот и… Так отвезешь?

– Без проблем, – пожал плечами Псковитин. – Когда самолет?

Юркино объяснение было более чем основательным, Псковитин тоже знал о приезде англичан. И все-таки не было прежде таких англичан, из-за которых Юра не проводил бы жену…

Сергей заехал за Юлей к «Националю», подождал у бокового входа. По телефону она объяснила, что должна закончить какие-то переговоры: в «Национале» вскоре открывался парижский «Максим».

– Ты будешь на открытии? – спросил Сергей, когда Юля села в машину.

– Нет, не получается. Я потом приеду, презентацию своего агентства устрою.

Лицо у нее было невеселое, но едва ли потому, что ей не удается быть на открытии московского «Максима». Сегодня, как, впрочем, и всегда, она выглядела неотразимо: в длинном красном плаще из какой-то воздушной ткани, который не столько согревал ее, сколько оттенял стройность.

Был конец дня, на улицах уже начались пробки, и они выбирались на Ленинградский проспект с черепашьей скоростью. Юля долго молчала, словно размышляя о чем-то, молчал и Сергей, не желая ей мешать.

– Скажи, Сережа, – вдруг нарушила молчание она, – у Юры кто-то появился?

«Ничего себе вопросик! – подумал Псковитин. – Даже если бы это было так, еще не хватало становиться информатором его жены».

– Ну, Юля, – укоризненно произнес он, – спроси что-нибудь полегче. Что я, сторож при нем?

– Ты все время рядом с ним, – возразила Юля. – Кому знать, как не тебе? Не обязательно, чтобы он тебе сообщал. А иначе – я не понимаю, что с ним происходит. Он какой-то в этот раз… Я вижу, он не рад мне, хотя и старается держаться так же, как обычно. И проводить не поехал…

– Да у него просто переговоры сейчас, – попытался объяснить Сергей. – Ты же сама теперь этим занимаешься, должна понимать.

– Я понимаю. Но мне показалось, он воспринял эти переговоры с облегчением. Сережа, я не слепая, хотя, конечно, мало остается времени на все это. С ним что-то происходит – что?

– Ну, вы редко видитесь, живете практически на два дома, – сказал Сергей. – Чему ж ты удивляешься? Он же не мальчик, чтобы всегда быть в восторге.

– Ты не понимаешь. Дело не в двух домах, он ведет себя по-другому… Ну, я не хочу объяснять подробно. Мы всегда жили порознь – во всяком случае, расставались периодически. И никогда такого не было. Мы оба привыкли, нас обоих это устраивает – и вдруг… Значит, у него кто-то появился, я не вижу других причин.

Сергей пожал плечами. Что он мог сказать? Конечно, у Юрки время от времени появлялись какие-то бабы. Чему удивляться, когда жена далеко! Некоторых Сергей знал – хоть ту же Кариночку, некоторых – нет. Но во всяком случае, он был уверен, что все эти связи ничего не значат для Юры. И Юля не могла этого не понимать: она была женщиной без лишних комплексов.

Но самое удивительное заключалось в том, что у нее, красавицы и топ-модели, кроме Юры, никогда не было никого! Ратников ни с кем, включая Сергея, не обсуждал интимные вопросы, но об этом он сам сказал ему однажды, и тот сразу понял, что это правда.

Это было какое-то неназванное, но неотменимое условие их брака, еще до того, как они поженились, – с того дня, как Юля поехала на свой первый подмосковный конкурс красоты. Не то чтобы Ратников ставил ей условия – она сама поставила их себе и никогда от них не отступала. Юрка сказал ему тогда об этом просто:

– Ей не нужны любовники, вот она их и не заводит. Ей есть на что тратить силы, время, и ей проще прилететь в Москву даже на одну ночь, чем затевать эту волокиту. И потом, она ведь меня любит, и я ее люблю.

В последнем сомневаться не приходилось: вся их жизнь, с самого детства, была тому доказательством. Сомнения появились у Сергея только в последнее время, но он вовсе не собирался делиться ими с Юлей. Достаточно того, что она поняла сама.

– Я не знаю, Юль, – сказал он. – Поговори с ним сама, при чем здесь я?

– Как ты себе это представляешь? – прищурилась она. – Я спрошу: Юрочка, нет ли у тебя любовницы? Очень будет мило! Ладно, что об этом говорить.

Она действительно замолчала, глядя на запруженную машинами дорогу. Сергей видел, что Юля обижена, уязвлена. Но он не мог прочитать других чувств в ее прищуренных глазах…

Когда он возвращался из Шереметьева, невеселые мысли одолевали и его самого.

Глава 13

Прежде Лизе трудно бывало разобраться в собственных чувствах. Она не понимала, что связывает ее с Виктором, и инстинктивно не верила, что это может быть любовью. Она безоглядно отдалась первой своей любви, забыв обо всем ради Арсения, но и это чувство прошло, когда он не захотел иметь ребенка.

Но то, что происходило с нею теперь, невозможно было считать сомнениями.

Наоборот – она сама, едва ли не через силу, заставляла себя сомневаться в собственных чувствах, потому что боялась той пропасти, которая за ними открывалась.

Дело было не только в том, что Юра был женат. Юлия, которую она видела однажды и мельком, казалась ей полуреальной ослепительной красавицей, и Лиза не чувствовала перед нею никакой вины.

Но ведь впервые за многие годы – да что там, впервые в жизни! – она чувствовала необыкновенное душевное спокойствие, уверенность в том, что завтрашний день принесет счастье. И все это было связано с теми отношениями, которые сложились у нее с Юрой.

Она видела, как освещается его лицо, когда он смотрит на нее, она чувствовала себя счастливой в его присутствии – и понимала: все это слишком дорого, чтобы могло быть походя разрушено в поисках более близких отношений, которые ведь неизвестно еще чем обернутся…

Ей приходилось собирать всю свою волю, чтобы быть благоразумной и довольствоваться тем, что есть, не пытаясь достичь в отношениях с Юрой ничего иного.

Ей было хорошо сидеть между ним и Сергеем Псковитиным – все равно где, в ресторане, или в автомобиле, или в конференц-зале, или на скамейке ипподрома. Каждая минута, проведенная с ними, звенела в ней, напоминая о своей неповторимости…

Лиза понимала, что эта доверительная простота мгновенно прекратится, если ее отношения с Ратниковым перейдут за ту незримую черту, до которой их еще можно было считать просто дружескими.

И – ее смущал, тревожил взгляд Псковитина, который она чувствовала на себе постоянно. Она физически ощущала тяжесть этого взгляда.

Лиза прекрасно понимала, что в отношении к ней Сергея есть все, что угодно, кроме недоброжелательности. И все-таки ей было неловко, когда она ясно читала в его глазах вопрос, ожидание, надежду… Чем она могла ему ответить?

В свои совсем еще молодые годы Лиза вовсе не была избалована мужским обществом. Конечно, она постоянно становилась предметом мужского интереса, к ней «цеплялись», ее хотел похитить бандит в Новополоцке, на ней хотел жениться солидный и порядочный шофер – сосед ее матери, как она смутно припоминала, был еще преподаватель Новополоцкого политехнического, который пытался излить ей душу в надежде на взаимность. И был еще Пауль Кестнер, мечтавший видеть ее хозяйкой его кельнского дома…

Но все они – желающие, требующие, вожделеющие, любящие – помогли ей понять только одно: встретить настоящего мужчину невообразимо трудно, их почти нет – тех, что были бы достойны хотя бы уважения. А уж любви…

И теперь Лизе дорого было расположение Сергея Псковитина. Она чувствовала, что та неколебимая надежность, которая исходит от него, – редчайшая редкость. К тому же она видела, как относится он к Ратникову, и понимала, что стать между ними яблоком раздора было бы преступлением.

«Пусть все так и будет, – думала Лиза. – Разве мне плохо с ними, разве им плохо со мной до тех пор, пока ни с одним из них не перейдена черта?»

Ей хотелось замедлить эти счастливые в своем спокойствии мгновения – и тут же хотелось поторопить их, все их отдать за один Юрин взгляд…

В какой-то момент Лизе показалось, что хрупкое равновесие достигнуто. Во всяком случае, она видела, что Ратников тоже не в силах его нарушить. Но их прогулка по ночной Москве, после которой он с трудом оторвался от ее руки, показала ей, что не нужно питать в себе успокоительных иллюзий.

Все было ясно между ними, как бы ни старались они оба отдалить мгновение полной ясности.

Но на следующий день после ночной прогулки надо было идти на работу, и Лизе стоило больших усилий собрать всю свою волю, чтобы выглядеть невозмутимой.

Она не видела Ратникова весь следующий день. Едва ли он скрывался от нее, просто люди потоком шли в его кабинет. А через день они лишь мимолетно встретились в коридоре, и Юра улыбнулся ей той счастливой и ободряющей улыбкой, за которую Лизе не жаль было жизнь отдать.

Сидя в своей комнатке за компьютером и переводя очередное деловое письмо, Лиза вспоминала, как он входил сюда, едва выдавалась свободная минута, – погруженный в свои мысли, держа в руках очередной проект, о котором он хотел знать ее мнение. Как садился на край стола, глядя на нее чуть исподлобья, с живым, сияющим в темно-серых глазах интересом… Как можно было бы этим не дорожить, как можно было бы это разрушить!..

Она почти радовалась, что не видит его в эти дни. В одиночестве ей легче было прийти к душевному равновесию.

Лиза боялась только, что в конце недели, если Юра, как это часто бывало, предложит какую-нибудь совместную прогулку, она будет просто не готова к тому, чтобы держаться в его обществе спокойно, весело и радоваться одному лишь его присутствию.

Поэтому, когда в пятницу вечером Сергей Псковитин зашел за ней, сердце у нее дрогнуло.

– Лиза, – спросил он, останавливаясь на пороге, словно боясь не поместиться в ее комнатке, – ты очень занята сегодня вечером? Может быть, пойдем куда-нибудь?

– А что, Юра уже освободился? – спросила она.

– Юра? – В голосе Псковитина вдруг промелькнул оттенок горечи. – Почему Юра? Я просто предлагаю тебе поехать куда-нибудь вдвоем. Поужинать или в театр, куда хочешь.

Он смотрел на нее, и во взгляде его была почти мольба – такая неожиданная, невероятная в глазах этого сурового человека.

Лиза покраснела, смутилась до слез. Она невольно обидела его своей уверенностью в том, что они могут ездить куда-то только втроем. Как будто Сергея можно было воспринимать только как приложение к Юре…

– Извини, – поспешила она исправить свою оплошность. – Я не сразу тебя поняла. Конечно, мы можем поехать куда-нибудь. Но, наверное, уже поздно брать билеты в театр? Смотри, до любого спектакля часа два осталось.

– А ты хочешь в театр? – Лицо его просветлело. – Найдем билеты, Лиза, не волнуйся! Куда?

– Куда хочешь, Сережа, – ответила она. – Я ведь не собиралась сегодня в театр и афишу не смотрела. Куда тебе нравится?

– Тогда, может, в Кусково поедем? – предложил он. – Там вокальный вечер сегодня в Шереметевском дворце… Бетховен, Шуберт.

По правде говоря, Лиза удивилась: Сергей Псковитин не производил впечатления завсегдатая вокальных вечеров. Словно отвечая на ее сомнения, он поспешил пояснить:

– Я там вообще-то не был ни разу. Но мне, знаешь, показалось, тебе должно в Шереметевском дворце понравиться.

Он смотрел на нее вопросительно, словно не веря в то, что она согласится. Никогда, ни за что на свете она не могла бы ответить отказом на этот его взгляд.

– Конечно, понравится, – сказала она. – Я тоже не была в Кускове, спасибо, Сережа.

И все-таки на сердце у Лизы была тяжесть. Ей нелегко было провести вечер с ним наедине, как бы хорошо она к нему ни относилась. Тем более что Сергей был молчалив, и надеяться на то, что достаточно будет просто слушать его, не приходилось.

Но им повезло, что они выбрали именно Кусковский парк. Едва они оказались за чугунной решеткой и длинная аллея открылась перед ними в вечерних лучах июльского солнца, – Лиза почувствовала драгоценную и спасительную легкость. Кажется, и Сергей отошел от напряжения, которое от него исходило с той самой минуты, как он остановился в дверях ее комнатки.

Они медленно пошли по аллее ко дворцу, любуясь его обветшалой красотой. Ангел с крестом, окруженный строительными лесами, возносился над куполом церкви, словно благословляя идущих.

Они успели к самому началу, и Лиза даже пожалела, что не остается времени, чтобы погулять по парку до концерта.

«Но ведь можно и потом? – подумала она. – Теперь поздно темнеет».

Небольшой светлый зал был не совсем полон, зрители рассаживались, многие здоровались друг с другом. Видно было, что здесь в основном собираются знакомые.

– Жаль, далеко это, – сказал Сергей. – Могло бы людей быть побольше, в пятницу-то.

Кивнув, Лиза принялась разглядывать роспись на потолке, скульптуры, картины и вензеля на гербах, украшающих зал. Особенно хороши были две мраморные женские фигуры, стоящие по обе стороны огромного зеркала. Они казались близнецами, но, присмотревшись, можно было легко уловить то несходство их лиц и поз, из-за которого каждая воспринималась как произведение искусства.

Объявили исполнителей, раздались первые аплодисменты. Оказалось, что будут петь народные песни, и Лиза почувствовала легкое разочарование. Хоть и Бетховен, а все-таки не хотелось слушать про то, как молодая крестьянка жаждет выйти замуж за Патрика…

Но все это оказалось совсем иначе, чем она предполагала. Пожилая певица с осиной талией и огромными глазами была не просто старательной исполнительницей. Уже после третьей песни Лизе показалось, что ее голос светится, что он осязаем, так живо и чудесно звучал он под светлыми сводами зала. Краем глаза она видела, что и Сергей сначала заинтересовался, а потом и увлекся пением. Он вдруг показался ей восприимчивым, готовым чувствовать гораздо больше и тоньше, чем представлялось при его внушительной и грубоватой внешности.

– Хорошо, правда? – прошептала она, поворачиваясь к Сергею.

Он кивнул, и Лиза вдруг увидела, как дрогнула его рука, словно он хотел протянуть ее к ней. Она поспешно перевела взгляд на певицу.

Полтора часа без антракта пролетели незаметно. Певица завершила концерт «Ave Maria» Шуберта, и в те мгновения, когда летели вверх чистые звуки, Лиза почувствовала, что тоже готова воспринимать все самое ясное и чистое, что только может быть на свете.

С этим чувством вышла она из зала. Сергей шел рядом, не говоря ни слова. Наверное, он тоже почувствовал, что слова излишни в том состоянии, в котором оба они находились.

– Как неожиданно все бывает, правда? – нарушила наконец молчание Лиза. – Думаешь: обычный вечер, а вдруг – душа переворачивается.

– Я не думал, что будет обычный вечер, – ответил Сергей.

– Ты знал, что это такая хорошая певица? – удивилась Лиза.

Но тут же она поняла, что он имел в виду совсем другое, что даже самое расчудесное пение для него – все-таки не самое сильное впечатление сегодняшнего вечера. Лиза тут же смутилась: снова надо было как-то справляться с этой неизбежной неловкостью.

То, что чувствовал Сергей, было для нее так же ясно, как если бы он говорил об этом вслух. Вообще, она легко угадывала его чувства, но угадывала словно бы не душой, не в виде едва уловимых импульсов, а обычным женским пониманием. Это не были те мгновенные озарения, которые приходят вместе с любовью, когда образуется неразрывная нить между двумя людьми. Но и того, что Лиза просто понимала умом, было достаточно.

Они медленно шли по широкой аллее. Темнело поздно, сумерки еще не сгустились в старинном парке. Мраморные статуи встречались на их пути, и Лизе казалось, что они внимательно смотрят им вслед.

Она не знала, о чем говорить с Сергеем, и видела, что и он чувствует себя стесненно. Она смотрела на его профиль и снова думала о том, что он похож на римского легионера.

– Помнишь, ты говорил, что жалеешь о том, что нет больше этих войск, в которых ты служил, но не жалеешь, что сам в них не служишь? – немного путаясь в словах, наконец спросила она. – Я не поняла тогда, что ты имеешь в виду…

– А! – вспомнил Псковитин. – Да это просто. Я им благодарен, этим войскам, и я знаю, чего они стоили, какие там были люди. Достойные люди. Ясное дело, жаль, что все порушено, еще аукнется, да поздно будет. Но я же знаю, кому они подчинялись. И больше подчиняться этим людям не хочу.

Он замолчал, и Лиза заметила, каким жестким стал его взгляд.

– Наверное, тебе неприятно об этом говорить? – поспешно сказала она. – Извини, я ведь просто так спросила…

– Почему – неприятно? Теперь уже все равно. Когда нас расформировывали, тогда убить был готов всех этих сволочей. А сейчас даже рад. Как представлю, что надо было бы выполнять их… гадские приказы – нет, с меня хватит.

– А тебе нравится в «Мегаполисе»? – спросила она.

Сергей пожал плечами, улыбнулся:

– Какая разница где? Это, наверно, Саша Юрке название для фирмы придумал. А мне важно только то, что я работаю с ним, а чем он занимается – это неважно. Мне, знаешь, нелегко дались те годы, когда мы расставались.

– Почему же вы расставались, Сережа? Ты знаешь, я все время чувствую какую-то недоговоренность во всем, что касается вашего прошлого, и не могу понять, в чем дело. И спрашивать не хочется – не хочется лезть к вам в души…

Сергей посмотрел на нее внимательно, словно бы оценивающе.

«Какого цвета у него глаза? – вдруг подумала Лиза. – Как странно, я воспринимаю его облик настолько в целом, что даже не замечаю цвета его глаз».

– Это мне труднее объяснить, чем про «Вымпел», – медленно сказал он. – Там-то все понятно: шла борьба за власть, нас боялись, нам плюнули в лицо – и все дела, ничего особенного. А с Юрой… Ну, с виду-то все просто было: он не мог же всю жизнь на даче просидеть, подрос немного, перебрался в Москву. Друзья, интересы новые – с его-то головой! Конечно, мне не все было понятно.

– Это пищеславцы, ковчежники? – улыбнулась Лиза.

– А что, он тебе уже рассказывал? – спросил Сергей. – Нет, эти-то так, ерунда, он их быстро раскусил. Были и другие люди…

– Но неужели его это так увлекало, что вы из-за этого стали друг другу чужими? – удивилась Лиза.

– Мы не стали друг другу чужими, – сказал Сергей. – Я не могу правильно сказать… Мне не стало места в его душе, ты понимаешь? А для меня это было все равно, как если бы мне не стало места на земле. Я не знал, что с собой делать, я просто не умел. Мне было страшно, я ничего не понимал, вообще потерял все жизненные ориентиры. Это странно, я понимаю, я же не выгляжу… беспомощным. Но это так было, что поделаешь. Я и в военное училище из-за этого пошел. Казалось, там все будет просто.

Слушая немного сбивчивый рассказ Сергея, видя его волнение, Лиза понимала: он говорит сейчас о том, что больше всего задевает его душу. Может быть, он ни с кем и не говорил об этом…

Неожиданно он замолчал, словно наткнулся на невидимую преграду.

– Ему было не до меня, – закончил Сергей. – Но он в этом не виноват.

– Это из-за Саши Неделина? – вдруг догадалась Лиза. – Я уже несколько раз слышала о нем, и все время разговор как-то обрывается. Мне показалось, Юра не хочет об этом говорить.

– Правильно показалось, – согласился Сергей. – Он и не будет о нем говорить, и ты лучше не спрашивай. Зачем его мучить?

– Но почему? Что ему сделал этот ваш Неделин, кто он вообще?

– Он кто? Да никто, обычный такой был мальчик в очках, умный. Я его сразу невзлюбил, как только он появился, – как чувствовал… Ну а Юрка не отходил от него. Слушал, как пророка какого-то.

– И что же потом было?

– Знаешь что, Лиза, давай не будем об этом говорить? – Сергей посмотрел на нее, и сквозь странную покладистость, сквозившую в его взгляде весь сегодняшний вечер, Лиза заметила привычную твердость. – И с Юрой не говори об этом, ладно?

– Конечно, не буду, – пожала плечами она. – Если это так болезненно…

С Сергеем ей говорить было в общем-то не о чем, и оба они снова замолчали. Становилось прохладно, Лиза едва заметно поежилась. Сергей тут же снял куртку и набросил ей на плечи.

– Ты такой внимательный, Сережа, – сказала она, улыбнувшись и кутаясь в его куртку. – Ты словно родился для того, чтобы защищать.

– Наверное, – согласился он. – Я не против, если защищать тебя.

– И Юру? – тут же спросила она.

– Да, и Юру, это правда. – Голос у него дрогнул. – Если бы не это…

– Тогда давай и не будем об этом говорить, Сережа, прошу тебя!

Лизе не трудно было объяснить ему свои желания: по отношению к нему они были ясными, как стекло. Только не хотелось его обидеть, на это и были направлены ее усилия.

– Я сама думала об этом, я так нелегко об этом думала, – сказала она. – И мне дорого все, что есть между нами. Уже ведь есть и я в вашей жизни, правда? Я не могу разрушить…

– Я тем более, – тихо сказал он. – Надо же так – чтобы именно ты…

Они остановились у церкви, неподалеку от выхода из парка. Сергей смотрел себе под ноги, Лиза – на него, ожидая, когда он поднимет глаза. После того как она высказала то, что чувствовала к нему, ей стало легче, она больше не ощущала той мучительной неловкости, которая не отпускала ее прежде.

– У тебя такие глаза… – сказал Сергей, отрывая взгляд от дорожки. – Я бы многое мог выдержать, но твой взгляд… Я ж тоже не железный, Лиза, что мне делать?

Это было сказано так беспомощно, что она вдруг поняла: Сергей действительно не знает, что делать с собою, действительно не умеет сладить со своей душой. И ведь на этот раз не спросишь у Юры…

– Ты похожа на одну женщину, – вдруг сказал он.

– На какую? – заинтересовалась Лиза.

– Да нет, это я неправильно сказал, вообще-то ты совсем на нее не похожа. – Он улыбнулся своим мыслям. – Я с ней познакомился, когда мне пятнадцать было. У нее тоже особенный был взгляд, хотя совсем другой. Нет, не похожа, забудь!

– Поедем по домам? – предложила Лиза. – Я так рада, что мы пошли на этот концерт. И поговорили… А где Юра сегодня? – вдруг спросила она.

Она думала об этом весь вечер, но не решалась спросить Сергея.

– Жена его приехала, – ответил он.

Лиза почувствовала, что сердце ее забилось в пугающей пустоте. К чему делать вид, что ей дороже всего душевный покой? Достаточно было подумать о Юре и о его жизни, отданной другой женщине, – и все эти опоры, казавшиеся такими прочными, рухнули в одно мгновение.

Она попыталась принять невозмутимый вид, но Сергей уже успел заметить, как изменилось ее лицо.

– Чего ты стесняешься, Лиза? – Он невесело усмехнулся. – Сердцу не прикажешь, я же понимаю. Зачем ты как будто клянешься, что он тебе будет безразличен?

– Сердцу – да, – ответила она, едва сдерживая слезы. – Но себе-то можно приказать, Сережа, разве нет?

Он посмотрел на нее тем же внимательным и словно бы оценивающим взглядом, и ей показалось, что в глазах его промелькнуло что-то, похожее на уважение.

– Можно, – согласился он. – Можно, по крайней мере, попробовать.

Она поняла, что это он говорит уже не для нее, а для себя.

«Надо просто не думать об этом, – говорила сама себе Лиза, провожая взглядом псковитинский „Опель“, отъезжающий от ее подъезда. – Если Сергей может держать себя в руках, неужели я не сумею?»

Как ни странно, она казалась себе сейчас сильнее, чем Сергей, – во всем, что касалось чувств, – и вместе с тем ощущала такую же беспомощность, которую, наверное, ощущал и он, оставаясь без Юры, наедине с непонятным и тревожным миром.