Текст книги "21 день"

Автор книги: Анн-Кристин Гелдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

4

Я смотрю в монитор, но, сколько бы раз я ни моргала, тема не меняется. После более чем беспокойной ночи никак не выходило сомкнуть глаза больше чем на пару минут, и я почти не отдаю себе отчета в том, как добралась до работы, да и две чашки кофе, выпитые дома, не дают никакого эффекта. С тех пор как я проснулась, все мысли были о том, что, скорее всего, я найду в своем почтовом ящике, и письмо в 6:50 утра подтвердило мои опасения.

Славненько.

Очень хочется удалить это письмо, не читая, но я, разумеется, не решаюсь на такой шаг. Необходимо узнать, что ждет меня дальше.

Небрежно оглядываюсь через плечо, проверяя, не смотрит ли кто из коллег, затем приступаю к чтению.

Смерть застала Луизу холодной ночью.

Друзья подначили ее доказать свою храбрость. Всего лишь ночь в старой лесной хижине. Всего лишь продержаться в одиночестве до рассвета.

Что может случиться?

Много раз они бывали в этом лесу. Много раз опали в этой хижине.

Ничего такого уж невыполнимого?

В этот раз все сложится иначе.

Знакомые голоса отдаляются.

Она остается одна. Наедине особой.

И вот…

Шум заставил ее подпрыгнуть. Резкий хруст сменяется сухим треском.

Звук снаружи, мимолетный и сухой, как шепот ветра. Вот только ветер не может запирать двери.

Луиза…

Твои крики никто не услышит.

Ползучий холод сменяется неумолимой жарой. Горячий дым застилает глаза.

«Вытащите меня отсюда!»

Так жарко. Слишком жарко.

Она забивается в угол, подальше от огня.

Страх. Испуг. Паника.

Отчаянные слезы в красном свете.

«Спасите меня!»

Пламя жадно разливается, протягивая к ней свои губительные пальцы.

Оно сияет. Оно пожирает все.

Окна заколочены. Выхода нет.

Она здесь заперта. Поймана в огненную ловушку.

О, когда-то ей нравилось играть с огнем.

На сей раз он играет с ней.

Слишком поздно.

Боль все сильнее, крики все тише.

Он смотрит на снедающий ее жар.

Он уже здесь.

Буквы расплываются перед моими глазами, пока я мысленно просчитываю, как кто-то может воплотить эту историю в реальность. Осколок зеркала был оставлен на заднем сиденье моей машины, до этого я видела темную фигуру на обочине дороги… и сценарий в последнем письме прошел вчера точно по описанному. Анонимный звонок и незваный гость в саду. Что было бы, если бы я задержалась снаружи подольше или, набравшись смелости, пошла прочесывать сад всерьез? Напал бы этот кто-то на меня? Спасла ли мне жизнь вчерашняя трусость?

Я напоминаю себе успокоиться. Не слишком остро реагировать. Ведь со мной пока ничего не случилось. Тем не менее в ближайшие дни я уж точно не войду в сад, не говоря уже о какой-то там лесной избушке.

Когда-то ей нравилось играть согнем.

На сей раз он играет с ней.

Слова вызывают у меня оторопь, и я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы Фиона не заметила моего состояния.

От кого эти письма? Опять же, адрес отправителя генерируется случайным образом и не допускает никакой ссылки на автора. Какова его цель? Я действительно в опасности или он просто пытается меня напугать? Если да, то его план работает на сто процентов. А что будет, когда обратный отсчет в теме письма закончится? Что произойдет в мой личный нулевой день?

Чем больше я об этом думаю, тем больше беспокоюсь. Захотелось сказаться больной и забаррикадироваться дома. В четырех стенах я почувствую себя в большей безопасности, чем здесь. Мои нервы были на пределе со вчерашнего вечера, и я начинаю сомневаться в том, что что-нибудь изменится в следующие две недели.

Минут двадцать у меня выходит отсидеть за столом с видом строгой погруженности в работу. На самом деле все это время я бездумно щелкала курсором по пустым местам на экране. Прежде чем Фиона заметит мое тунеядство, решаю прогуляться к кофеварке. Небольшая разминка только на пользу пойдет.

На кухне для персонала в изнеможении прислоняюсь бедрами к столешнице и жду, когда машина запустится. Но тут начинает мигать дисплей – оказывается, нужно досыпать зерен.

Вздохнув, иду в соседнюю конурку, где мы храним запасы кофе и различную чистящую утварь. Когда я на цыпочках тянусь к соответствующей полке, чувствую чье-то прикосновение к своему плечу и вздрагиваю так сильно, что едва не роняю банку.

– Что, напугал? – спрашивает Карстен и закрывает за собой дверь.

Мы с ним стоим в полутьме, единственный скудный свет проникает в маленькую комнату через узкую щель под дверью. Мое сердцебиение сразу ускоряется.

– Мне очень жаль, что я так внезапно ушел в четверг, – говорит он, стоя позади меня и проводя носом по изгибу моей шеи.

На самом деле прямо сейчас стоит указать ему, как унизительно он себя со мной ведет. Как мне больно, что он при каждом удобном случае предпочитает мне свою жену. Что он играет с моими чувствами, всегда оставляя мне надежду. Что пусть катится к черту, если не может принять окончательное решение.

Вместо этого я прижимаюсь к нему и позволяю просунуть обе руки мне под блузку. Его пальцы касаются моей голой кожи, и это так приятно. Я не могу сопротивляться – он прекрасно это знает и нещадно пользуется. Кляну себя за свою слабость.

Пока он ласкает мой живот и одновременно целует в шею, я не могу не позволить своей голове слегка опуститься на его плечо и насладиться нежными касаниями.

Он ловко расстегивает пуговицу на моих джинсах и скользит рукой в мои трусики. Когда он массирует меня круговыми движениями, а затем проникает в меня пальцем, я со стоном трусь о него, что также вызывает сдавленный вздох. В этот момент остатки моего самообладания испаряются, и я буквально бросаюсь на Карстена. С одной стороны, потому что я все равно никогда не могла ему противостоять, а с другой – потому что мне прямо вот сейчас очень нужно это.

Поворачиваюсь к нему, расстегиваю его рубашку и целую каждый дюйм обнаженной кожи. Дойдя до пупка, расстегиваю штаны и стягиваю их вместе с «боксерами». Прежде чем выпрямиться, пользуюсь случаем и немножко дразню его губами.

Карстен хватает меня за волосы одной рукой и судорожно выдыхает.

– Лу, – выпаливает он. – Нет времени.

Затем он хватает меня за плечи и притягивает ближе к себе. После быстрого, но страстного поцелуя Карстен встает передо мной на колени, спускает с меня джинсы и трусики, достает из кармана презерватив, хватает меня за талию и кладет на стол, где лежат чистящие средства. Пока он надевает презерватив, я провожу кончиками пальцев по его волосатому торсу. Вскоре он уже внутри меня.

Следую его ритму, подаюсь к нему и обхватываю ногами талию, дабы ощутить его еще глубже внутри себя. Движения Карстена медленные, почти вялые, и осознание того, что нас могут поймать в любой момент, меня дополнительно возбуждает.

Одной рукой удерживая меня на весу, другой он массирует мой клитор и то же время наращивает темп, так что стол начинает выбивать по стене дробь. Через короткий промежуток времени я вся напрягаюсь – оргазм поражает так сильно, что рвущийся из меня стон не так просто удержать. Карстен тоже в неистовстве – он мощно толкается в меня, безудержно отдаваясь страсти, впивается в чувствительное местечко у меня над ключицей. Боль продлевает бурю внутри, и я молю о том, чтобы не грохнуться со стола. Он точно знает, как свести меня с ума. Сама не знаю, как мне оторваться от него.

– Карстен, – говорю я, едва переведя дыхание.

Он смотрит на меня и нежно гладит по щеке. В его глазах я читаю нежность и сожаление. Я ему нравлюсь, но этого мало. Этого недостаточно и, хоть ты тресни, никогда не будет достаточно.

– Так продолжать нельзя, – шепчу я. – Я больше не могу так. И бегать от тебя тоже не могу. Эта интрижка меня доканывает.

Прощальную речь я репетировала за последние полгода миллион раз, а вышло по итогу все равно серо и пошленько. Карстену, по крайней мере, хватает такта не ловить меня на этом.

– Ох, Лу, – просто говорит он, накручивая прядь моих волос на указательный палец. Жест неподдельно нежный и потому жестокий. Почему бы ему не расстаться с женой? Он что, недостаточно смелый для такого шага?

В почти смущенном молчании мы снова одеваемся. Карстен выходит из кладовой первым. Я остаюсь одна и чувствую себя салфеткой, в которую спустили. Использовали, смяли, бросили в угол.

Лишь по прошествии нескольких минут у меня находятся силы выйти из подсобки. С кофейными зернами, которые и были первопричиной моего визита, иду на кухню для персонала, заправляю машину и наконец готовлю себе кофе. Третий за сегодня. Мои колени неприятно трясутся, я чувствую себя странно опустошенной. По крайней мере, плотский голод отвлекает от странных анонимок – сейчас я слишком эмоционально истощена, чтобы продолжать бояться.

С чашкой кофе в руке вхожу в кабинет и опускаюсь на свое место.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Фиона. – Что-то ты долго.

– Зернышек недосыпали, – неопределенно объясняю я, на что она лишь кивает.

А вдруг у нее какие-то подозрения? Черт, я ведь почти хочу, чтобы наши отношения были разоблачены. Тогда Карстену придется наконец принять решение.

Остаток дня проходит почти без происшествий. Я сопротивляюсь желанию снова открыть почту. Вобрать мозгами каждое слово, обыграть все возможности реализации новой садистской сценки. Однако я осознаю, как это скажется на моем и без того весьма расшатанном самообладании. И наконец, всегда остается шанс, что это просто чья-то злая шутка. Из которой мое воображение раздуло невесть что.

Дома я замираю на пороге. Что-то будто бы не так. Нерешительно вхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что меня настораживает.

В воздухе витает странный запах. Не неприятный – странный. Пряный, с терпкими нотками. Похоже, табак. Он живо напоминает мне…

Я обнимаю себя за подрагивающие плечи.

…напоминает ту ночь в лесу – так пахло у меня в машине, когда я вернулась после того, как спихнула корягу с дороги. И как раз перед этим я нашла зеркальный осколок на заднем сиденье.

Кладу ключи в вазочку и крепче сжимаю сумку. Жалею, что вернула садовую лопату обратно в гараж.

Осторожно иду по дому, ожидая, что в любой момент на меня набросится фигура в закрывающих пол-лица лыжных очках. Только после того, как я проверяю все комнаты, включая подвал, опускаюсь на диван. Я понимаю, что слишком остро отреагировала… снова. В моем доме пахнет только пряным лесным воздухом, но я бегаю, как испуганная курица, по всем комнатам, таская за собой сумочку. Нет, мне определенно стоит взять себя уже в руки.

5

Следующие два дня проходят приятно и спокойно. Настолько спокойно, что в среду днем я даже чувствую, что готова пойти на занятия йогой, которые решила пропустить.

До половины девятого вечера у меня достаточно времени, чтобы вернуться домой, перекусить, собрать спортивную сумку и выпить чашку чая на дорогу.

Когда вода закипает и я открываю дверцу кухонного шкафа, чтобы достать коробку с чайными пакетиками, запинаюсь. Соответствующее отделение пусто, хотя я уверена, что вернула все на место вчера перед сном. Нервозность поднимает уродливую башку из песка – у меня на кухне кто-то хозяйничал, пока я была на работе?

Ну да, конечно, за здорово живешь вломился в дом, чтобы свистнуть коробку с чайными пакетиками! Моя паранойя постепенно принимает более причудливые черты. В нерешительности позволяю своему взгляду блуждать по кухне, и через несколько секунд он останавливается.

Коробка стоит рядом с микроволновкой. Я не помню, чтобы ставила ее туда, но ведь чем черт не шутит.

Делаю глубокий вдох, достаю пакетик и завариваю чай. На диване так славно сидеть, расслабившись, что я всерьез подумываю: не забить ли на йогу? Но тут в тяжелую схватку с подсознательными страхами и чувством комфорта вступает саднящая гордость. Да, тут, за семью печатями, я в относительной физической безопасности, но тревожным мыслям никакие замки не помешают съесть меня прямо тут живьем. Так что пора переступить через себя и выйти в мир.

Решительно тянусь за своей спортивной сумкой, выключаю весь свет в доме, тщательно запираю двери и иду к машине.

Прихожу в спортзал чуть позже восьми, переодеваюсь и складываю вещи в шкафчик в раздевалке.

Сажусь на свой коврик и слушаю приветственную мантру сэнсэя, затем он ведет нас через различные упражнения. Поначалу мне трудно сдерживать свои дикие мысли, но в конце концов спокойный голос мастера и ненавязчивая музыка делают свое дело. Когда занятие заканчивается, я чувствую себя куда более расслабленной, чем в предыдущие дни. Хорошо, что все-таки пошла.

Пока остальные принимают душ, снимаю одежду, в которой занималась, заворачиваюсь в полотенце и иду в сауну на террасе на крыше. Выходя в ночь, чувствую холод – после душной студии ветер приятно ласкает кожу. Быстрыми шагами прохожу через деревянные шезлонги и мимо двух душевых кабин. Вся оздоровительная зона пуста.

Обычно мне нравится быть здесь одной. Я появляюсь в студии по крайней мере раз в неделю в течение года, и за все это время у меня никогда не было сомнений по поводу хождения в сауну в одиночку – до сегодняшнего дня. Сразу же вернулась знакомая тревога.

С силой отбрасываю воспоминания о последнем письме.

Так жарко. Слишком жарко.

Не лучше ли сегодня отложить обычный ритуал? Так, безопасности ради.

Да нет, полный бред.

С другой стороны, я понимаю, что не могу стряхнуть липкое ощущение дискомфорта. Пойти в сауну только для того, чтобы доказать себе, что я не боюсь, было бы ребячеством. Кроме того, я все равно не смогу расслабиться в данных обстоятельствах.

Решаю спросить Джози, не хочет ли она попариться на выходных.

Внезапно слышу слабый скребущий звук и резко поворачиваюсь. Дверь в сауну открылась прямо передо мной. С чего бы вдруг? Как сотрудники комплекса, так и посетители парилки обычно тщательно следят за ней, чтобы свести к минимуму потери тепла.

Нервно облизываю губы. Пора бы уже сполоснуться и валить отсюда. Одна здесь, на террасе, я просто искушаю судьбу. Надо вернуться в раздевалку.

Нервно оглядываюсь в поисках виновника шума. Нет никого. У меня пересохло в горле, и я несколько раз с трудом сглатываю. Ледяное покалывание пробегает по моему позвоночнику. Я больше не одна здесь? За мной следят? Буквально спиной чувствую чей-то прилипчивый взгляд.

В тот самый момент, когда я вопреки всему решаю бежать сломя голову, меня вдруг резко толкают в плечо.

Я вскрикиваю и отшатываюсь в сторону… и падаю прямо в открытую дверь сауны – должно быть, нападавший все это время прятался за створкой. Со сдавленным вздохом замечаю человека в лыжных очках, затем дверь захлопывается.

Несколько секунд стою неподвижно в полумраке. Во мне поднимается паника. О совпадении не может быть и речи; хотя я подозреваю, что усилия пройдут втуне, кидаюсь всем телом на деревянную дверь с затемненным смотровым окошком. Она не поддается ни на дюйм – похоже, ее заперли снаружи. Я, черт побери, в ловушке.

Жара резко контрастирует с прохладным воздухом на террасе, и уже через несколько минут я обливаюсь потом. По мере того как жар становится невыносим, растет и мое беспокойство.

Я снова подхожу к двери и несколько раз ударяю ладонью по стеклу. Без успеха. Налегаю на нее изо всех сил – напрасно. Меня законопатили в этом инкубаторе. Готова об заклад биться, что и температура у меня уже скакнула выше нормальной, но, возможно, иллюзию нагоняет ужас, мешающий дышать, укутывающий все чувства толстым одеялом.

На ум, как назло, лезут зловещие заголовки различных газетных статей о людях, умерших в похожих условиях: «Адская сковородка», «Сварились заживо»… Как долго тела людей способны выдерживать экстремальные температуры и до какого вообще предела может добежать жар? Разве снаружи нет контроллера – на случай, если посетители сауны вдруг не смогут изменить настройку внутри?

Я отчаянно пытаюсь не паниковать. Не осталось и следа легкой дрожи, которая била меня еще несколько минут назад.

Ползучий холод сменяется неумолимой жарой.

Снова кладу ладони на дверь и толкаю изо всех сил.

Дверь не сдвигается ни на дюйм.

Нет выхода.

Спокойствие, только спокойствие… Если впаду в панику, отключусь быстрее, чем следует, и я даже думать не хочу о том, что произойдет, если я грохнусь в обморок здесь и меня вовремя не найдут. Как-то надо привлечь к себе внимание. Кто-нибудь видел, как я выходила на эту террасу? Кто-то вообще здесь следит за такими вещами? В конце концов, я пошла сюда одна.

В тусклом свете моей тюрьмы нащупываю себе путь вдоль деревянных скамеек. С каждым шагом становится все жарче. Хотя я регулярно хожу в сауну, я уже почти дошла до предела, мне слишком жарко. Словно огонь вливается в мое горло с каждым вдохом.

Постепенно все начинает вращаться вокруг меня. Бросаю полотенце на пол возле двери и сажусь на него. При какой температуре кожа начинает повреждаться? Как долго человек может это терпеть? Как долго я смогу это терпеть?

Страх. Испуг. Паника.

Я больше не могу нормально дышать. Воздух слишком горячий, слишком густой, слишком плотный. Борюсь за каждый вздох. Такое ощущение, что я горю. Как внутри, так и снаружи.

Он смотрит на снедающий ее жар. Он уже здесь.

Я уже не в состоянии осмысленно думать, я все ближе и ближе к обмороку. Мой пульс учащается, волосы прилипают к лицу. Пот заливает глаза, и я не могу его сморгнуть, хоть и пытаюсь. Все размывается – мысли, время, мое окружение. Мое восприятие растворяется – от краев к центру.

Мне, похоже, конец.

В этот момент дверь распахивается, и поток прохладного воздуха обрушивается на мое тело. Фигура стоит передо мной и смотрит на меня сверху вниз. Пот по-прежнему льет на глаза, поэтому я не могу толком разглядеть лица вошедшего.

– Луиза? Это ты?

Несмотря на звон в ушах, узнаю голос Бена, тренера.

– Помоги, – хриплю я, и он мгновенно реагирует: за руки выволакивает меня из ада сауны.

Несмотря на то что Бен полностью одет, меня совершенно не волнует моя нагота. Он спас мне жизнь – это все, о чем я могу думать. Я была на грани обморока. И я бы вряд ли очнулась, если б отключилась.

Холодный воздух террасы бьет по мне, как кувалда. Поскольку я не могу двигаться самостоятельно, позволяю увести себя прочь; я вся в поту и все еще дрожу.

С благодарностью заворачиваюсь в полотенце, которое протягивает Бен.

– Тебе сначала нужно остыть до нормальной температуры, – говорит он и охватывает мою руку манжетой, чтобы проверить кровяное давление.

Следующие несколько минут я терплю разные манипуляции, связанные с проверкой моего состояния, и только потом Бен разрешает мне вернуться в раздевалку и принять холодный душ.

Остудившаяся и одетая, я чувствую себя гораздо лучше.

Со спортивной сумкой через плечо иду к стойке регистрации, чтобы попрощаться.

– Еще раз спасибо, – говорю со слабой улыбкой Бену, и он испытующе смотрит на меня.

– Ты никогда не должна посещать сауну в одиночестве. А я так понял, ты так часто делаешь?

Киваю в ответ.

– Все могло бы сложиться хуже, если бы я забил на обход. Бога ради, почему ты оттуда не вышла вовремя?

– Кто-то запер дверь, – бормочу себе под нос, не поднимая глаз.

Бен недоверчиво фыркает.

– У дверей сауны нет ни замков, ни засовов, – говорит он. – Слишком опасно туда их ставить. Скорее всего, тебе жара так в голову ударила, что ты дергала дверь на себя, а не толкала от себя. Я-то открыл вообще без проблем.

Я не отвечаю, совершенно ошеломленная тем, что он сказал. Бен мне не верит. Как я могла так ошибиться? Что я навоображала себе, угодив в дикую жару?

Нет. Мой преследователь прятался за дверью, а я всем весом толкала ее изнутри. Я абсолютно уверена, что меня заперли.

Бен все еще смотрит на меня со смесью беспокойства и раздражения.

– Да, наверное, все именно так, как ты говоришь, – успокаиваю его, учитывая, что никаких заслуживающих доверия альтернатив на ум не идет.

– Хорошо, но ты, уж пожалуйста, не ходи туда одна больше, уговор?

– Конечно, – отвечаю я, сомневаясь, пойду ли теперь когда-нибудь в сауну вообще.

Я добираюсь до своего «фиата», прежде чем мой шаткий самоконтроль рушится. Хотя температура моего тела теперь нормализовалась, меня снова начинает знобить, и в то же время я чувствую необходимость опустить все окна, чтобы свежий воздух мог заходить в машину.

Вместо того чтобы поддаться желанию, ставлю блок на все двери. На улице сейчас кромешная тьма – если кто-то приблизится ко мне с плохими намерениями, я не замечу, пока не станет слишком поздно. Оглядываюсь. Парковка комплекса пуста. На меня могут напасть незаметно. Меня отсюда могут похитить без следа, заставить просто исчезнуть. И Бен потом будет рассказывать следователям, что на меня «в тот вечер что-то нашло», что я с какого-то перепугу решила, будто меня заперли в помещении без замка на двери. И все-таки, что бы он там ни говорил, меня заперли. В огненной ловушке, как сообщил анонимный отправитель в последнем электронном письме. Итак, третий сценарий был реализован, причем довольно диким образом – я реально могла умереть. До сих пор мой преследователь держался на расстоянии, но теперь впервые напал на меня всерьез. Он, кажется, потихоньку слетает с тормозов, и эта идея вгоняет меня в ужас. Глупо отрицать, что с тех пор, как я нашла осколок зеркала, события неуклонно набирают обороты.

Осколок зеркала…

Я вздрагиваю. Когда я нашла его, он был за водительским сиденьем и машина была заперта. Даже в своем «фиате» я не в безопасности, как мне хотелось бы думать.

Отчаянно оборачиваюсь. Не вижу ничего необычного, и меня чуть ли не тошнит от облегчения. Сердце колотится, и я пытаюсь медленно дышать. Я совершенно измотана, и мысль о возвращении в большой, темный и одинокий родительский дом невыносима.

Дрожащими пальцами роюсь в своей спортивной сумке и вытаскиваю мобильный телефон.

– Привет, – почти сразу отвечает Джози.

– Можно приехать к тебе? – с места в карьер бросаюсь я. – Расскажу все позже. Я ходила на йогу, до сих пор торчу на парковке тут.

– Прости, но сегодня, наверное, не выйдет, – нерешительно отвечает она. – У меня Тим пригласил нескольких коллег по работе, и диван и гостевая комната заняты. Разве тебе завтра не выходить?..

Я молчу несколько секунд.

– Да, выходить, – бормочу я. – Но…

– Лу, – голос Джози звучит взволнованно, – что случилось?

– Я не могу сейчас быть одна, – выдавливаю я, сдерживая слезы.

– Хорошо, тогда я приеду к тебе и останусь на ночь, – решает она, не задавая больше вопросов. – Подожди буквально полчасика.

– Спасибо, – говорю я от всего сердца, после чего мы прощаемся.

Откладываю телефон, делаю глубокий вдох и включаю зажигание.

Поездка – сущая пытка. Поглядывая на обочину, я ожидаю увидеть черную фигуру, и к тому времени, когда возвращаюсь домой, я вся в поту.

Не могу найти в себе силы выйти из машины и сижу в открытом гараже. Через несколько минут раздается внезапный щелчок, и все вокруг меня темнеет. Замерев, я скрючиваюсь в кресле, складываю руки на руле и жду.

По прошествии времени, которое кажется вечностью, на подъездной дорожке, почти вплотную подъехав к гаражу, паркуется Джози. Детектор движения снова врубает свет, заливая гараж желтизной. Снимаю с сиденья спортивную сумку, открываю свою дверь. Джози всего в нескольких шагах от меня, и первым делом мы крепко обнимаемся.

– Лу, – говорит она, – что с тобой? Ты выглядишь ужасно.

Я качаю головой, а сама оглядываясь через ее плечо в поисках лопаты, которую вернула на место в пятницу, наивно полагая, что она мне более не понадобится. Отрываюсь от подруги, хватаю инструмент и сжимаю его так крепко, что костяшки пальцев хрустят.

– Внутри, – выдавливаю я, таща Джози за запястье к дому.

Напряженно вглядываюсь в темноту. Если нападавший покинул комплекс раньше меня, вполне возможно, что он устроил мне засаду здесь, чтобы закончить то, что начал в сауне.

Только когда я захлопываю за нами входную дверь, закрываю ее на все замки и на цепочку, мое дыхание унимается.

– Мне нужно поставить сигнализацию, – бормочу я, в изнеможении потирая лоб.

Джози критически смотрит на меня, потом сопровождает в гостиную и усаживает в кресло.

– Может, успокоишься немного и расскажешь, что случилось? – почти требует она со строгими нотками в голосе. – Но сперва я заварю нам чаю.

Я киваю, скидываю туфли, касаюсь босыми ногами пола. Кладу садовую лопату на кофейный столик рядом с собой. Джози хмурится, возится на моей открытой кухне и менее чем через пять минут возвращается с двумя дымящимися чашками.

– Ну, давай, – говорит она и садится напротив.

Я борюсь с нарастающей паникой и пытаюсь описать переживания последних двух часов как можно более буднично. Однако мне приходится сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь.

После того как я заканчиваю рассказ, наступает тишина. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Джози. Выражение ее лица подтверждает мои худшие опасения. Она смотрит на меня с таким же скептицизмом, как и Бен, спасший меня из сауны.

– Ты мне не веришь, – бесцветным голосом заявляю я.

Джози выдыхает через зубы.

– Я понимаю, ты подумала, что тебя заперли, – осторожно говорит она, и я киваю смиренно. – В любом случае, в последнее время ты выглядишь немного… утомленной. И эти электронные письма явно не делают ситуацию лучше… они тебя задевают.

– А ты бы не задевалась, если бы кто-то стал ни с того ни с сего слать тебе дурацкие страшилки, которые потом воплощались бы в жизнь? – огрызаюсь я.

– Конечно, – успокаивает меня Джози. – Тем не менее не было никаких признаков внешнего вмешательства или реальной опасности…

– Но меня толкнули в спину и заперли в сауне! – настаиваю я. – Это не опасно?..

– Но тренер без труда выпустил тебя, так? – уточняет она.

Я подавляю стон:

– Да. Но когда я толкнула ее, она была заперта.

– Допустим, – отвечает Джози, и это звучит ничуть не убежденно.

В этот момент я понимаю, что мои руки связаны. Я не могу заставить хоть кого-то поверить мне.

– Ну да, ну да, у страха глаза велики, – допускаю я, хотя до сих пор на сто процентов была убеждена в обратном. Трудно представить такую панику. И чертова дверь точно была заперта.

В течение следующего получаса мы выпиваем еще по чашке чая и избегаем всех рискованных тем. Компания Джози успокаивает меня, и я более чем благодарна ей за то, что она согласилась остаться на ночь, и это при том, что завтра ей нужно вставать намного раньше, чтобы успеть на свою смену в детском саду.

Около десяти вечера решаем лечь спать. После того как мы отнесли чашки на кухню, я берусь за лопату. Джози поднимает брови, но ничего не говорит. Мы вместе поднимаемся по лестнице, и мой взгляд, как всегда, падает на репродукции любимого художника Франца Марка, которые яркими красками излучают энергию и хорошее настроение. Лошади в синеве. Красочные джунгли. Иссиня-черная лиса.

Я останавливаюсь так резко, что Джози врезается мне в спину.

– Лу, что… – начинает она, но останавливается, увидев выражение моего лица.

– Картина, – выдавливаю я, глядя на репродукцию. Тру глаза, моргаю несколько раз. Без изменений.

– Лиса? – спрашивает Джози, следя за моим взглядом. – А что с ней?

– Смотрит не в ту сторону, – шепчу я, зная, что сейчас веду себя как сумасшедшая. Всего за несколько секунд я делаю следующий вывод: – Это не моя. Кто-то, должно быть, заменил.

Джози сперва молчит, потом кусает нижнюю губу и в нерешительности переводит взгляд с репродукции на меня и обратно.

– Думаешь, кто-то вломился в твой дом, чтобы подменить картину? – с сомнением спрашивает она. – Зачем кому-то так поступать?

Я касаюсь лисы кончиками пальцев и обвожу ее контур.

– Эта картина уже больше года висит здесь, – объясняю я, стараясь сохранять спокойствие. – И морда лисы всегда указывала в сторону лошадей. Направо. Клянусь тебе. Мне казалось забавным, что она смотрит на лошадок…

Автоматически сжимаю лопату чуть крепче.

Джози делает глубокий вдох, словно хочет что-то сказать. О, если она снова начнет талдычить о том, что инцидент в сауне испортил мне настроение и что я все равно кажусь ей всего-навсего перевозбужденной, уверена, я сорвусь на крик.

И она, видимо, чувствует этот мой надвигающийся истерический приступ.

– Хорошо, – успокаивает меня Джози и кивает. – Я верю тебе. Ведь ты сама повесила эту картину, ну а остальные…

Хотя она не заканчивает фразу, я знаю, к чему она ведет. Быстро проверяю оставшиеся репродукции, но не нахожу никаких отклонений.

– С остальными все в порядке. Ну, по-моему… – неуверенно отвечаю я.

Картины все время на глазах, но я редко смотрю на них должным образом. За исключением лисы. Эта картина значительно крупнее остальных и была моей любимой. Задумчиво поглаживаю гладкую поверхность полотна. Или я все-таки ошиблась?

– Пойду в ванную, – решает Джози, а я продолжаю зачарованно смотреть на лису.

Моя подруга права. Почему кто-то должен был поменять ее? Чтобы напугать меня? Чтобы разжечь мою паранойю? Чтобы показать мне, насколько я уязвима в собственном доме?

Раздраженная, я понимаю, что снова начинаю паниковать. После инцидента в сауне я в полном тупике. И я невероятно счастлива, что Джози, пусть она и не верит мне, здесь, со мной.

После того как мы обе приготовились ко сну, Джози исчезает в гостевой комнате, которая находится на первом этаже. Я бы хотела предложить ей поспать со мной, но это, вероятно, полностью убедило бы ее в моем нездоровье.

Вскоре после этого я лежу в своей постели, садовая лопата рядом с моей подушкой. Довольно странно, но это дает мне уверенность и ощущение, что я не совсем беспомощна.

Мне не нужно много времени, чтобы заснуть: чувствую себя вымотанной и опустошенной. Но ночь не очень спокойная. Что я увижу, когда открою утром свой почтовый ящик?..