Текст книги "Меченная"

Автор книги: Ани Чоинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Хорошо, поступай как знаешь. Если передумаешь, тебе известно, когда мы улетаем. Телефон Стива и Марка у тебя есть, так что позвонишь. Билет твой мы возвращать не будем, решишь вернуться – мы никому не расскажем об этом разговоре. В любом случае, береги себя.

В конце концов мы возвращаемся в Наги Гомпа без Сонам Вангмо. Уже через много лет я из случайного разговора узнала, что она вышла замуж и поселилась в пригороде Нью-Йорка. Моя злость быстро улеглась. Зато в Наги Гомпа мне, как и ожидалось, пришлось вытерпеть издевательства и насмешки Злюки. Она просто не могла упустить такой шанс:

– Я тебя предупреждала, что такие поездки не для нас! Да кем ты себя воображаешь, если решила, что тебе можно так легко нарушать наши традиции? Думала, ты лучше всех?

– Мы с Ситой великолепно провели время, получили массу впечатлений, ценный опыт – и вернулись в целости и сохранности. Ты и сама это прекрасно видишь…

– И все равно я думаю, что монахине не пристало так жить. Твое поведение недостойно и неуместно. Если любишь выставляться, пожалуйста, это твои проблемы, но Наги Гомпа не нужны твои выкрутасы. Если Шокий Ньима Ринпоче терпит твои выходки, мне приходится с ними мириться. Но знай, я считаю, что ты ведешь себя неподобающим образом для монахини.

Меня трясет от бешенства, когда я уезжаю из монастыря. Кто позволил Злюке судить меня и говорить, что мне делать и как себя вести?

Я знаю, что могу приносить пользу и помогать людям. Поэтому после смерти учителя я решила начать серьезную работу в монастыре, даже направила просьбу в руководящие инстанции. Меня заметили некоторые уважаемые буддистские наставники. Мне в вежливой форме сказали, что необходимо посмотреть, на что я способна. Но я ни разу так и не получила ни одного предложения, мне не доверили ни одного поручения.

И стало ясно, что мне придется самой пробивать себе дорогу. Не в моих привычках ждать и бездействовать. Я хочу быть полезной Наги Гомпа, но если я им не нужна, значит, пришло время реализовать свой проект и организовать школу для монахинь – и как можно быстрее. За месяц турне я заработала десять тысяч долларов. И меня очень радует это обстоятельство. На эти деньги я могу создать ассоциацию. Мою ассоциацию. Некоторые монахини проводят всю жизнь в молитвах за стенами монастыря. Но речь сейчас не о них. У меня другая миссия. Я должна воспользоваться своим даром – голосом – и приобретенной известностью, чтобы воплотить мечту в жизнь. Я понимаю, что мне необходимо много денег. Очень много. И я готова к тому, что придется работать день и ночь, давать интервью, участвовать в съемках. Меня не интересует известность. Я никогда не пела, чтобы стать звездой, у меня даже мыслей таких не возникало. Я пою, чтобы заработать деньги. Понимаю, что некоторых такое заявление может шокировать: монахиня, которая поет ради денег?! Конечно. Но такова жизнь. Я очень признательна Стиву за то, что он разжег во мне это пламя: без него я бы никогда не записала альбом, не стала бы петь перед публикой, не начала бы зарабатывать деньги при помощи собственного голоса – и никогда не воплотила бы свои мечты в жизнь. Так что я перед ним в неоплатном долгу. Благодаря путешествию по Соединенным Штатам идея, которая долгие годы зрела в моей душе, наконец-то обрела ясность: я поняла, что пришла пора бороться с несправедливостью.

14

Школа Арья Тара

Я только что вернулась из поездки в Сингапур. Мое сердце переполняет радость: во время путешествия случилось нечто из ряда вон выходящее. Я вбегаю в родительский дом, прыгаю на кровать и хватаю маму за руку:

– Мама, мама, ты не поверишь, что произошло! Я встретила потрясающего человека!

Мама подозрительно смотрит на меня. Конечно, такое часто случается во время заграничных путешествий. И соседки были правы: ее дочь такая миленькая, что просто не могла всю жизнь оставаться монахиней.

– Наверное, ты встретила Мишеаля, сына Гопала?

Гопал – сосед моих родителей, тот самый, который несколько лет назад, когда наш дом только строился, показывал мне фотографию своего отпрыска. Тот по-прежнему живет в Сингапуре – и по-прежнему не женат. А я веселая девушка, совсем не стеснительная, легко схожусь с людьми. Я прекрасно понимаю, что привлекаю внимание людей. И нравлюсь мужчинам. Узнав, что я еду в Сингапур, родители Мишеаля попросили меня передать их сыну лично в руки посылку. Уловка была слишком явной. У меня не было никакого желания встречаться с этим мужчиной, и еще меньше мне хотелось впутываться в эти лицемерные брачные игры: нет, мне, конечно, приятно, но моему эго вполне достаточно молчаливого восхищения… А любовь между мужчиной и женщиной никогда не входила в число моих приоритетов. Мне нравится смотреть на нее в кино. Но в реальной жизни она меня не очень привлекает. И сейчас, когда я только начала наслаждаться свободой и открывать для себя мир, мне меньше всего хочется привязываться к какому-то мужчине, у которого мне надо будет спрашивать разрешения по любому поводу и отчитываться за каждое действие. Сама мысль об этом кажется мне абсурдной. Даже если монашеские одеяния выгодно подчеркивают все мои округлости, в глубине души я осталась девчонкой-сорванцом. Шепот и косые взгляды не трогают меня.

– Я встретилась с ним всего на минуту и даже не успела рассмотреть. Отдала посылку и убежала. Наверное, если я столкнусь с ним где-нибудь, то даже не узнаю. А почему ты об этом говоришь? Нет, я встретила потрясающего человека, который поможет мне со школой!

Моего первого мецената зовут Фредди Mo Тай Тонг, это знакомый моего старого друга Кенга Лека. Сегодня все больше и больше людей хотят меня поддержать. Но мой проект был принят не сразу. А вот Фредди ни минуты не сомневался. Однажды вечером, когда мы с Кенгом Леком договорились о том, чтобы поужинать в ресторане, он пригласил меня к своему Другу. Им оказался невысокий улыбчивый и удивительно добрый сингапурец. А еще очень богатый. И как я узнала позже, очень щедрый.

– Ани, я хочу представить тебе Фредди, – сказал Кенг Лек. – Он владелец замечательного ресторана здесь, в Сингапуре, который называется «Чикен райс»…

– Очень приятно, Ани. Вы обязательно должны как-нибудь посетить мое заведение, я приглашаю!

– Спасибо…

– Отец Фредди – известный агент по недвижимости, – сообщил Кенг Лек и добавил: – Кстати, он тоже поет!

Мы очень легко нашли общий язык и весь вечер проговорили обо всем и ни о чем. Побывав дома у Фредди и послушав, что он рассказывает о своей жизни, я поняла: он действительно богат. Я была уверена, что этот человек может мне помочь. Мне надо всего лишь уговорить его.

Я собрала всю свою храбрость в кулак и бросилась в атаку безо всяких церемоний. Откровенно высказала все на одном дыхании:

– Знаете, вы явно очень богаты. Думаю, что однажды я попрошу вас о помощи.

– Неужели? И как же я могу вам помочь?

– Я хочу создать школу для монахинь.

– И что же вам нужно?

– Мне нужно купить участок под строительство.

– И сколько, по-вашему, участок может стоить?

– Я пока не знаю…

– Пятидесяти тысяч долларов будет достаточно?

Пятьдесят тысяч долларов!.. Такого я не ожидала. Неужели он настолько доверяет мне, молодой монахине, которая не может предоставить ему никаких гарантий?

– Честно говоря, я действительно пока не знаю, сколько это может стоить, я даже не начала составлять проект. Пусть деньги будут у вас до тех пор, когда я подыщу хороший участок.

– Хорошо, дайте мне знать, как только со всем разберетесь и вам потребуются деньги. Я буду ждать. И сохраню эти деньги специально для вас.

Знаете, удивительно приятно чувствовать, что ты не один в этом мире, что есть люди, готовые тебе помочь, и достаточно лишь указать им путь, чтобы они проявили свою щедрость и великодушие. Мне очень повезло. Не считая нескольких недоверчивых личностей, которые не готовы залезть в свой карман, пока им не предоставят серьезных гарантий, люди с готовность помогали мне в реализации проекта. И я всегда буду помнить их доброту. А Фредди – это тот, кто заложил первый камень в воплощение моей мечты.

Я рассказываю все это маме и вижу, как она рада за меня. Я явно не стремлюсь к тому, чтобы оставить религиозную стезю… Мама стала моим лучшим другом, мы разделяем все печали и радости, я полностью ей доверяю. Мы стараемся больше смеяться, улыбаться и поддерживать друг друга. С тех пор как я вернулась из Соединенных Штатов, мои отношения с родителями значительно улучшились. Папа в любое время дня и ночи заходит ко мне в комнату, чтобы поинтересоваться, как у меня дела и все ли хорошо. А я никогда не запираюсь. Но иногда такие внезапные визиты могут затянуться часа на три. Даже если я тайком молюсь, чтобы отец поскорее ушел, и коротко отвечаю на его вопросы, давая понять, что мне надо работать, я все равно стараюсь его выслушать. В конце концов, я нахожусь в доме у отца, да к тому же я люблю с ним поболтать. Я больше всего на свете ценю такие моменты семейного согласия. Люблю, когда он рассказывает о своей жизни и о своих взглядах на буддистскую философию. Обычно я слушаю его слегка рассеянно, но никогда не забываю улыбаться.

Отец до сих пор работает, хотя уже меньше, чем раньше. За годы совместной жизни и испытаний мои родители смогли наконец достичь гармонии, простой и тихой. Теперь, когда наступила осень их жизни и страсти уступили место выстраданному душевному спокойствию, они полюбили друг друга. Мама всегда, как могла, поддерживала отца. А он всегда был неотразимым покорителем женских сердец. Но сам процесс соблазнения интересовал его куда больше, чем его физиологический результат. Даже если у него и были связи на стороне, он ни разу не помыслил о том, чтобы покинуть семью. Хотя однажды он зашел слишком далеко. Сейчас родители говорят об этом спокойно, в их словах нет горечи.

Когда отцу было семьдесят лет, он отправился в свой родной город Кхам, который находится на востоке Тибета. На обратном пути он остановился в Лхасе, столице нашей страны. Почти шесть месяцев от него не было никаких новостей. Мама места себе не могла найти: она была убеждена, что отец плохо питается, переживала, что злые люди могли его одурачить. В конце концов мама попросила меня отправиться на его поиски. Я поехала вместе с моим старшим братом, сыном отца от первого брака. Мы довольно быстро нашли папу… Нет, его никто не обидел! Напротив, у него была очень хорошая компания… Он поселился у одной тридцатилетней женщины – в то время она была не намного старше меня. Сейчас это воспоминание вызывает у меня улыбку, а тогда я не знала, что и думать. Я не злилась на отца, просто меня смутил возраст его избранницы. Но она была очень внимательной, заботилась о нем; в общем, они представляли собой очень гармоничную пару. Спустя две недели, посетив святые места, мы с братом отправились домой: я плохо переносила режим, установленный китайскими коммунистами, и тот страх, который ощущался на улицах города. Отец поехал с нами, будто ничего не произошло. Он хорошо провел время, теперь можно возвращаться к жене!

Маму эта история, мягко говоря, шокировала. Она поняла, что отцу на счастье осталось меньше времени, чем ей. Он уже стар, и такое приключение сослужило ему хорошую службу. А мамина любовь всегда была чиста, мама лишь отдавала всю себя, ничего не ожидая в ответ – только желая видеть счастливым того, кого она любит. И это действительно красиво. Мне кажется, неверность отца не причинила ей больших страданий. Она понимала, что та молодая женщина – всего лишь временное увлечение. А она останется с ним до конца жизни. Только она. Она всю жизнь была для отца источником равновесия, точкой опоры, плотиной, которая сдерживала ярость, когда та переполняла его душу. И мама была права. После стольких лет ее терпение и смирение в конце концов смягчили бешенство отца. Конечно, у него еще случались взрывы, но крайне редко и тогда, когда меня не было дома – я по-прежнему выступала сдерживающим фактором. К тому же те деньги, что я отдавала родителям, скрашивали их жизнь. У меня остались очень хорошие воспоминания о том времени: наша семья была счастлива, мы стали близки, как никогда, несмотря на периодически вспышки отцовского гнева.

В плане карьеры все тоже шло очень хорошо; я много сил отдавала работе. Часть денег, вырученных за турне, я вложила в обстановку своего кабинета: письменный стол, стул, компьютер, принтер – все новенькое, с иголочки. Хотя кабинет – это громко сказано; я приобрела самое основное, а больше мне и не надо. И наконец основала NWF – Nuns Welfare Foundation – Фонд помощи монахиням. Этот чисто формальный бюрократический акт позволил мне собирать средства для школы и вести учет. В то же время благодаря NWF я почувствовала, что мой сумасшедший проект начинает воплощаться в жизнь, во всяком случае на бумаге. А пока все, что у меня есть, это бланк, удостоверение и почтовый адрес… Я решила не терять напрасно время и воспользоваться предложением Фредди. Знаю, что он не возьмет обратно своих слов, но лучше ковать железо, пока горячо. И если подумать, у меня нет никаких причин откладывать воплощение моей мечты в жизнь.

Я всюду ищу подходящий участок. Приходится объезжать все окрестности Наги Гомпа на своем маленьком джипе, потому что у меня есть одно условие: я хочу, чтобы школа стояла на вершине, как монастырь, где я выросла. Чтобы она возвышалась над толпой, над шумом и грязью городов, смотрела на мир свободно и ясно – совсем как мы. Однажды мне позвонил человек, который случайно узнал о моих поисках. Он сказал, что у него есть участок, который меня может заинтересовать, и предложил приехать и посмотреть.

Раннее утро, около семи часов, у подножия гор стелется туман. Я еду по извилистой дороге, полной опасных поворотов и тяжелых грузовиков. Чувствую себя ужасно усталой: ночью почти не спала, думала о том, как все устроить, организовать. Беспокойная жизнь западных людей не для меня. Я предпочитаю действовать медленно, спокойно, в гармонии с собой. Не надо было мне ехать – скорее всего, меня ожидает разочарование. Машина перебирается через покрытую лесом вершину – и вдруг передо мной открывается невероятное свободное пространство. Из-за облаков выходит по-зимнему скромное солнце. Слева от меня – Катманду: россыпь мерцающих вдалеке огоньков. Справа высятся ослепительные горные вершины, покрытые вечными снегами, – солнечные лучи отражаются от них золотыми искрами; у подножия гор уютно клубятся большие пушистые облака. От такого зрелища дух захватывает. Внезапно на меня снисходит покой, даже сердце словно замедляет свой бег. Здесь. Это место здесь. И продавец уже ждет меня.

– Прошу вас, покажите мне участок… Я очень хочу его увидеть!

– Он чуть дальше, следуйте за мной.

Я снова сажусь в машину и примерно десять минут еду за этим человеком. Он предлагает мне грязный наклонный участок земли, который расположен совсем близко к холодной серой горе; участок открыт только с севера, и его почти не освещает солнечный свет. Какое разочарование! Я так и знала, что напрасно радовалась… Тем не менее окрестности просто завораживали своей красотой. Я с досадой в сердце покидаю продавца. Никогда не думала, что найти участок будет так сложно. Сажусь в джип, проезжаю несколько сотен метров и оказываюсь с другой стороны склона. Хм, а это место может подойти. Почти плоское, ровное, прекрасный вид и много света. Я резко торможу и выхожу из машины. Вдалеке на западе виден монастырь, куда я ходила вместе с учителем, пока он не заболел. Совсем маленькая обитель посреди рая; там мой наставник целыми днями медитировал в мире и покое, часто мы за сутки не обменивались ни единым словом. И теперь я вижу этот монастырь с того места, на котором стою. Подобная случайность воодушевляет меня. Это точно здесь!

– Кому принадлежит эта земля? Я как раз ищу нечто подобное!

Я с легким сердцем оставляю агента по недвижимости – он быстро со всем разберется. Если дела пойдут хорошо, то скоро мы узнаем цену на землю. И вот по прошествии всего нескольких дней он сообщает: восемьдесят тысяч долларов. Хозяева просят восемьдесят тысяч долларов. Безобидное чудачество, которое я не могу себе позволить. А даже если бы и могла, все равно не стала бы, поскольку цена слишком высока.

Я пытаюсь торговаться. На протяжении нескольких недель мы играем в торговый пинг-понг. Пачки долларов летают туда-сюда, как пластмассовые мячики, но цена по-прежнему остается за гранью моих возможностей. Я покупатель, поэтому заведомо нахожусь в проигрыше. Хозяева земли – непальцы, мелкие фермеры; на этой земле явно жили многие поколения их семьи. Я сдаюсь – это все равно что подталкивать мула. И снова принимаюсь за поиски. Как ни странно, я довольно быстро нахожу хороший участок с замечательным видом по приемлемой цене. Накануне подписания всех бумаг звонит телефон.

– Мы звоним по поводу участка, который вас заинтересовал.

– Спасибо, но уже поздно. Я нашла другой вариант, ваш участок меня больше не интересует. И я ведь говорила, что у меня нет таких денег.

– Мы звоним, чтобы сказать, что мы согласны на вашу цену…

А ведь мне завтра подписывать бумаги! Неизвестно, что заставило хозяев изменить свое мнение, скорее всего, потребность в деньгах. И я принимаю их предложение. По прошествии нескольких дней мы сидим у нотариуса и заполняем необходимые документы. Итак, теперь я владелец земельного участка. Но больше-то у меня ничего нет. Я не могу учить монахинь на голой земле. Чувствую себя как выжатый лимон. Мне нужны деньги на строительство школы. Даже если сама работа будет стоить не так уж и много, мне все равно срочно требуются новые спонсоры. Плюс к этому надо давать новые и новые концерты. Я быстро поняла, что выступления – единственный шанс быстро собрать средства. А пока я несколько недель ищу здание, которое можно арендовать под школу. Больше ждать нельзя. Слишком много девочек находится в отчаянном положении безо всякой надежды на лучшее, так что надо действовать как можно быстрее.

– Папа, мне надо съездить посмотреть дом, который агент по недвижимости предложил для временного здания под школу. Помнишь, я тебе говорила. Поедешь со мной?

– С удовольствием! Разберемся, что он там нашел…

Честно признаюсь, мне очень повезло с агентом по недвижимости. Это Барзгар, мой друг из Боднатха. Обычно люди по-разному реагируют на мой проект: консерваторы начинают его критиковать, остальные с энтузиазмом поддерживают меня. Естественно, я не обращаю внимания на первых и продвигаюсь вперед благодаря вторым. Так вот, Барзгар точно принадлежит к тем людям, на которых я могу рассчитывать.

– Ну, вот и приехали!

Мы останавливаемся перед большим зданием, расположенном на тихой улице в десяти километрах от Боднатха, на севере Катманду. На потертой вывеске написано: «Туристическое агентство». Буква «е» давно ушла в отставку. Высунувшись из окна машины, я внимательно изучаю окрестности. Немного бедновато, но ничего.

– Давай зайдем внутрь…

Пять этажей, около пятнадцати комнат – от пыли не продохнешь и пол такой грязный, что непонятно, какого он цвета. Все выглядит ужасно запущенным, будто тут долгие годы не ступала нога человека. Но это не страшно, уборка меня не пугает. Электричество вроде бы в норме. Комнаты расположены как раз так, как мне того хотелось: на верхнем этаже – большой зал, симпатичная кухня и кладовая; на остальных этажах – с десяток маленьких комнат; на первом этаже они расположены в ряд, вдоль коридора, а на верхних расходятся в разные стороны, как лучи у звезды. Превосходно. И плата за аренду кажется вполне реальной: 20 000 рупий в месяц. Получается около двухсот пятидесяти евро, на Западе такую сумму посчитали бы мизерной, но не надо забывать, что средний доход непальца составляет сто семьдесят евро в год. Меня цена устраивает: как я уже говорила, мне по силам оплачивать аренду. Я принимаю решение буквально за минуту:

– Потрясающе, я согласна!

На следующее утро я выступаю на пыльную тропу войны, вооружившись ведрами, тряпками и швабрами. Со мною – семь учениц, для которых предстоящая уборка – нечто вроде обряда посвящения. Да, совсем забыла сказать, что вот уже две недели ко мне приходят девочки, которые хотят учиться в моей школе. Семерых я приняла. Новость о том, что я открываю школу, распространилась по всему кварталу и даже за его пределы. Мои друзья тут же стали отправлять ко мне знакомых девочек. Все они из бедных семей. Многие, совсем как я много лет назад, ушли в монахини для того, чтобы избежать тирании жестокого отца, который превратил их жизнь в ад. Для таких девочек попасть в мою школу все равно что поселиться в раю. Другим повезло меньше. В Непале родители очень часто продают своих дочерей в проститутки; потом несчастные отправляются в Индию, где многие из них заражаются СПИДом. В нашей стране известно, что такое ВИЧ, и в последнее время все больше информационных программ пытаются предостеречь население, но нищета заставляет отказываться от предохранения. Зараженных девочек отправляют обратно домой, где у них нет никакого будущего. Многие из них продолжают торговать своим телом и заражают все новых и новых людей. Один из моих друзей работает с такими девушками, пытается подарить им хоть какую-то надежду.

А еще я наняла первую учительницу. Ей стала Йеши Ламу; она моложе меня, ей двадцать шесть лет. Она тоже монахиня из Тибета, живет при храме Суоямблу Натх в Катманду. Ей выпала редкая возможность получить образование в Индии, в буддистском университете. Очень трудно найти образованную монахиню, поэтому я считаю, что мне очень повезло. Сегодня Йеши Ламу вместе с нами занимается уборкой. Она сменила мелок на швабру и трет пол с таким же воодушевлением, с каким преподает литературу. За три дня мы и еще несколько моих друзей вычищаем мою будущую школу от пыли и грязи так, что она выглядит вполне прилично.

– А как думаешь назвать свою школу, Чоинг? – спросил папа после поездки.

– Хороший вопрос. Мне нравится название Школа Арья Тара…

Тара – это наша богиня, женский вариант Будды, воплощение женской силы. Ее статуи всегда окрашены в зеленый цвет. Имя богини переводится как «Освобождение» или «Та, которая избавляет». Считается, что Тара обладает силой для того, чтобы уберечь от трех опасностей. От внешней опасности – пожара, землетрясения или оползня; от внутренней опасности – различных болезней; и наконец, от связанных с человеческими чувствами тайных напастей, которые могут нарушить душевное равновесие. Тара хранит нас от этих опасностей, дарит мир и покой. Мне всегда казалось само собой разумеющимся, что школу надо назвать в честь этой богини. А Шокий Ньяма Ринпоче, сын учителя, предложил добавить к ее имени слово «Арья» – «Прославленная». Школа Арья Тара… По-моему, звучит здорово.

Через некоторое время мы уже начинаем проводить уроки. Сначала все держится в основном на импровизации, но постепенно нам удается более-менее организовать учебный процесс. Я закупаю парты и стулья, а доска нам достается из соседней школы. Плачу за все сама, в этом отношении мне никто не помогает. Девочки получают традиционное буддистское образование, то есть учат молитвы и постигают основы религии, но также много внимания уделяется математике, двум языкам: английскому и непальскому. Мне хочется, чтобы в моей школе ученицы получили как можно больше необходимых знаний и навыков. Пока у меня нет возможности купить компьютер, но я постараюсь достать его в ближайшее время, потому что без информатики сейчас никуда.

Чтобы уделять школе еще больше времени и сил, я решаю туда переехать и поселяюсь в одной из комнат. Родители сохраняют мой кабинет, и я в любой момент могу вернуться к ним. Но чаще всего я ночую в школе, ужинаю с девочками… В конце концов у меня возникает чувство, что мне удалось воссоздать ту жизнь и то единение, к которым я так привыкла в Наги Гомпа. Только Школа Арья Тара – пансионат, а не монастырь. Девочки целый день учатся, а я занимаюсь организацией концертов. Мне постоянно поступают различные предложения, вполне возможно, что в ближайшее время я отправлюсь в турне по Европе. Все произошло так быстро, столько работы навалилось… Кажется, мне нужен секретарь. Я постоянно в разъездах; за все это время я провела в Катманду всего несколько месяцев, но по большей части выступала перед немецкой, французской и американской публикой… Родителей моя новая жизнь слегка беспокоит. Они гордятся мною, но им кажется, что я слишком часто езжу за границу; поддерживают мои начинания, но не совсем понимают, чего я пытаюсь добиться. В Непале меня еще плохо знают и приглашают в основном в Америку и в Европу.

Когда я ночую в школе, то ужинаю вместе со всеми; потом мы молимся в зале для церемоний. Иногда смотрим кино, записанное на кассету. Я по-прежнему обожаю романтические истории Болливуда! И чем фильм грустнее, тем лучше. Если я смотрю кино в одиночестве, то часто плачу, но перед девочками стараюсь себя сдерживать. Мы живем одной большой семьей, девочки снова смеются и улыбаются, а ничто не может радовать меня сильнее. Все идет как нельзя лучше.

Такой моя школа вошла в новое тысячелетие. Сколько в нее было вложено усердия, труда и надежды… Надежды изменить жизнь к лучшему. Надежды подарить счастье тем, с кем жестоко обошлась судьба. Отказаться от обреченности. И конечно, не стоит забывать о больших амбициях: «Think big, start small» – «Думай о великом, начинай с малого». Если ты будешь думать о мелких делах, то тем самым существенно ограничишь себе поле действия, и тебе будет некуда развиваться. Для больших свершений нужны большие амбиции. Обожаю эту фразу. Впервые я услышала ее в Сингапуре и с тех пор часто повторяю – каждый раз, когда затеваю что-либо новое. Никогда не думала о том, что мне что-то не удастся. Старалась всегда верить в себя и благородство других людей. И до сих пор такая установка мне очень помогала. Это не высокомерие, просто вера в себя и в жизнь. Мне кажется, чтобы стать сильной, надо почувствовать себя таковой. А я считаю себя сильной. Во всяком случае, не слабее других девушек. И мужчин.

15

Сын

Глаза у него темные, как беззвездная ночь, в них можно утонуть. Они прекрасны. Но странная сосредоточенность взгляда меня немного озадачивает. Ребенок смотрит на меня внимательно, неотрывно, будто целую вечность; ресницы у него длинные, густые, совсем как у девочки, и совершенно неподвижные. Малыш слишком серьезен для своего возраста. Я хорошо знаю женщину, которая протягивает мне его и умоляюще улыбается. Майли – монахиня из Наги Гомпа. Я часто помогала ей в монастыре, потому что девушка пришла из бедной семьи и Злюка ужасно с ней обращалась. Ребенок, которого я вижу первый раз в жизни, – сын ее брата. Его родители умерли. Мать умерла, когда ребенку было всего восемь месяцев, отец – через восемь недель. Майли совершенно не нужен племянник, ей даже не на что его кормить. И она, что вполне логично, обращается ко мне за помощью.

Я беру малыша, не раздумывая. Я не из тех людей, которые задаются тысячей вопросов перед тем, как что-то сделают: я слушаю свое сердце, и оно говорит, что надо помочь мальчику. Ни секунды не задумываюсь о последствиях своего решения, в голове лишь одна мысль: я нужна ему. Вот так неожиданно для всех Сонам Дорже стал моим сыном – за несколько секунд, а не за девять месяцев! В тридцать лет я превращаюсь в мать десятимесячного малыша и воспринимаю это как самую естественную вещь в мире. С утра следующего дня я ношусь по магазинам детских товаров и закупаю все необходимое: кроватку, пеленки, люльку для переноски ребенка, одежду, обувь. Все монахини радуются появлению мальчика, особенно Йеши Ламу… Я не знаю, как зовут малыша, поэтому отправляюсь в монастырь Боднатха и прошу Шоклинг Ринпоче, еще одного сына учителя, подобрать ребенку имя. Это он назвал его Сонам Дорже.

Первое время я очень переживаю за сына. Живот у него раздулся от недоедания; руки, шея, грудь постоянно покрываются белыми шероховатыми пятнышками. Кожа на коленях сухая, как у слона. Но больше всего я опасаюсь, что его спокойствие может быть признаком умственной отсталости. Я вырастила двух братьев, поэтому знаю, как обычно ведут себя дети. Плачут, брыкаются, хватают все, что попадет им под руку, срыгивают, смеются… В общем, живут. Сонам ничего подобного не делает. Его можно было бы назвать смирным, послушным ребенком – но ведь ему даже года нет! Кажется, что он все время погружен в раздумья, в воспоминания о страхе, холоде, голоде и одиночестве. Я так хочу сказать ему: ад позади, малыш, теперь ты в безопасности. Шепчу ему это на ушко, ласково мурлычу, по вечерам пою песни – чтобы он заснул или наконец улыбнулся. Но он словно не слышит меня. Как любая мать, я извожусь от переживаний и воображаю худшее. Вдруг у него неизлечимая болезнь мозга?

Сонам быстро становится своим в нашей общине. Он живет со мной в школе, среди молодых монахинь и профессоров. Мальчик – единственный ребенок в нашей большой семье, поэтому всегда найдется немало тех, кто хочет с ним понянчиться. У меня в то время много работы, и Йешу Ламу очень выручает меня, взяв на себя практически всю заботу о малыше. Он словно наша общая кукла. Вокруг него всегда несколько сестер и мам. Порой я смотрю на него и думаю о том, как извилисты пути судьбы: ребенок, чьи родители умерли, обреченный на жизнь без любви, оказался в мире ласки и теплоты!

Когда я в школе, то стараюсь не расставаться с Сонамом ни на минуту. У нас нет маленькой коляски, так что я ношу его на руках, прижимая к своему сердцу. Сонам цепляется за мою шею, как маленькая мартышка. Я смеюсь – и он тоже иногда улыбается. Месяцы бегут один за другим, и мой малыш начинает вести себя как нормальный ребенок. Вроде бы все в порядке. Я наконец могу вздохнуть спокойно. Он такой славный, никогда не плачет. И я говорю это не только потому, что он мой сын!

Но не все одинаково относятся к происходящему. Появление ребенка в моей жизни вызывает слухи и сплетни, глупее которых я еще не слышала…

– Ани, мне надо сказать тебе кое-что, и, боюсь, тебе это не понравится…

Йеши Ламу стоит в дверях моего кабинета, на руках у нее Сонам, безмятежно лепечущий что-то себе под нос.

– …до меня дошли слухи, что кто-то считает, будто Сонам – твой сын.

– Естественно, он мой сын!

– Нет, я хочу сказать… твой сын. Ребенок, которому ты… как бы так выразиться… подарила рождение.

– То есть мой биологический сын?

– Да. Люди болтают, что ты спала с каким-то мужчиной и забеременела от него…

Бедняжка краснеет от смущения. Я тоже, но от ярости. Меня не должна трогать людская злоба, но я ничего не могу с собой поделать: никому не нравится, когда о нем говорят неправду, а я, в конце концов, тоже человек! Иногда мне плевать на мнение окружающих, а иногда нет. Сейчас я вспоминаю высказывание Будды, которое как-то процитировал учитель: «Они будут винить тебя за то, что ты молчишь, они будут винить тебя за то, что ты говоришь слишком много. Что бы ты ни делала, они будут тебя винить. Люди всегда найдут, за что ругать тебя и за что тобой восхищаться». А еще мне вспоминаются слова учителя, которого я видела по телевизору: «В дерево, приносящее самые сладкие плоды, летит больше всего камней». Иногда люди даже ломают ветви, стремясь добраться до плодов. Но это не мешает дереву расти, крепнуть и цвести. Поэтому не стоит останавливаться, ведь так можно потерять свой путь. Что бы ни случилось, нельзя сдаваться. Так учит далай-лама.