Текст книги "Меченная"

Автор книги: Ани Чоинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Пребывая в монастыре Боднатха, я словно нахожусь в уютном междумирье, недостижимая для окружающей действительности. Я сплю, молюсь, почти ни с кем не говорю, мне не задают вопросов и ничего не заставляют делать. Однажды родители снова приходят ко мне; я слишком устала от всего этого, поэтому пускаю их в комнату и краем уха прислушиваюсь к тому, что они говорят. Мама сидит рядом с отцом и нервно теребит в руках края традиционного платья. Смотрит на меня как испуганный зверек, готовая расплакаться в любой момент. Отец тоже выглядит неважно.

– Чоинг, вернись, пожалуйста, вернись домой, позволь мне о тебе позаботиться… Прошу тебя! Обещаю, я больше никогда не буду пить, слышишь, обещаю!

– А я обещаю больше не бить твою мать… не знаю, как сделать так, чтобы ты меня простила… Вот увидишь, я не допущу, чтобы нечто подобное опять произошло…

Их просьбы вернуться в конце концов тронули мою душу. В любом случае, они мои родители, я не могу бесконечно их игнорировать и копить в себе животную ярость. Я решаю, что маме можно верить, а отцу надо дать еще один шанс. Я оказалась права: мама сдержала слово. Но тихий внутренний голос шепчет, что отцу не стоит доверять. Я отчаянно пытаюсь его заглушить, но безуспешно. Интуиция меня не обманула: будущее подтвердило мои худшие опасения…

Итак, однажды утром, по прошествии нескольких месяцев после смерти учителя, я вернулась к родителям. Жизнь возобновила свое вялое течение. Я помогаю родителям, насколько это возможно: убираюсь, готовлю еду, стираю, мою посуду – в общем, на мои плечи легли практически все домашние дела. И у меня хорошо получается с ними справляться… Но как только посуда вымыта, я падаю на кровать или на диван, полностью опустошенная. Мне ничего не хочется делать. Ем мало, только если заставляют, безо всякого аппетита и не получаю ни малейшего удовольствия от еды. Я всегда была кокеткой, а теперь надеваю первое, что попадется под руку, и меня даже не очень волнует, чистая эта вещь или нет. Какая разница? Все потеряло смысл…

– Милая, ты выглядишь просто ужасно, что с тобой происходит? Посмотри-ка на меня… Да ты постарела на несколько лет… Куда делась моя любимая очаровательная монахиня?

Андреас приехал навестить меня, и тут я понимаю: он считает, что дружба не терпит лжи во благо. Иногда мне хочется, чтобы в нем было чуть больше лицемерия… Разве я говорила Андреасу, что в монастыре ему дали прозвище Nareng (от французского Narine, что значит «ноздря», – слишком уж у него выдающийся нос)? После смерти учителя он тоже переехал жить в Катманду. Мы часто виделись, но он ни разу не говорил ничего по поводу моей внешности. Неужели я так опустилась? Я решила ему не отвечать; в любом случае, его не слишком интересует мое мнение, он продолжает:

– Чоинг, пора очнуться и начать действовать. В следующем месяце я еду в Германию. Ты должна поехать со мной, чтобы отвлечься и развеяться. К тому же нам будет полезно провести некоторое время вместе. Ну, давай пообещай мне, что поедешь.

И по прошествии нескольких недель я улетаю в Германию. Эта поездка заставила меня прийти в себя. Прогулки на природе, дружеские посиделки, хорошая еда, походы за покупками постепенно возвращали меня к жизни. А мне это было необходимо. Не знаю, можно ли назвать мое тогдашнее состояние депрессией, но я больше не чувствовала себя самой собой. Всегда полная энергии и жадная до всего нового, я потеряла вкус к окружающему миру. Когда я вернулась из Германии в Непал, то чувствовала себя гораздо лучше, во мне проснулось стремление жить. Но окончательно обрести себя мне помогли уроки вождения.

Да, машина вернула меня к жизни! Мне всегда нравились автомобили, особенно джипы. Наверное, потому что я впервые приехала в Наги Гомпа, сидя на заднем сиденье зеленого джипа Сонум Гирмея, молодого монаха, который подвез меня, моего отца и дядю. Я хочу научиться водить не столько потому, что мне это необходимо, сколько из желания выделиться, совершить что-то необычное, выдающееся. Я женщина, более того, я монахиня – и я буду водить машину! Можете воспринимать мой поступок как провокацию, для меня это был в первую очередь способ самоутвердиться и почувствовать себя живой. В то время в Непале не было автошкол, как на Западе. Каждый учился как мог.

Итак, я обращаюсь к знакомому водителю такси. Любой может водить машину, но я, очевидно, не отношусь к таким людям. Реакция окружающих не заставила себя ждать:

– Весь квартал только о тебе и говорит!

Едва переступив порог дома, мама даже не пытается скрыть свой восторг. Ее друзья видели меня в такси… на месте водителя. Они никак не могли прийти в себя после такого зрелища. За небольшую плату водитель такси согласился на десять дней стать моим инструктором. Прохожие смотрят на нас с нескрываемым удивлением. Женщина за рулем – здесь такого еще не видали. Многих искренне поражает тот факт, что в 1996 году я оказалась первой монахиней Непала, которая научилась водить машину! И это стало началом всего: мне понравилось быть первопроходцем. А сыпавшиеся со всех сторон замечания меня ничуть не смущали: кто из нас может равнодушно отнестись к чему-то новому и необычному?

Я купила себе джип марки «сузуки», черный, блестящий, маленький и крепкий – совсем как я. Мне за достаточно хорошую цену уступила его женщина из Малайзии. И вот я еду, вызывая у всех без исключения окружающих удивление, любопытство и, надеюсь, некоторую симпатию, в частности у молодых неконсервативных монахов. Сама радуюсь и горжусь собой, как ребенок! Конечно, не все было радужно и безоблачно. Я с трудом научилась трогаться с места, потом к этому добавились проблемы с парковкой – в Катманду нет специально отведенных для этого площадок, как в Европе и Соединенных Штатах. Надо умудриться втиснуть машину между телегой, коровой, старым мотоциклом; приходилось останавливаться в грязи, изо всех сил выкручивая руль, – и не забывайте, что при этом половина улицы пытается вам помочь, кричит, подбадривает и дает противоречивые советы… В Непале нет правил дорожного движения, одни дикие законы, поэтому необходимо виртуозно управлять машиной! А еще запастись терпением. Природа щедро наделила меня первым качеством: я без проблем лавирую по узким улицам Боднатха. А вот терпения, признаю, мне часто не хватает. Безумные пешеходы, которые переходят через дорогу так, будто в мире нет никого, кроме них. Велосипедисты, сворачивающие в сторону, не посмотрев по сторонам. Одноместные скутеры с четырьмя пассажирами, которые изо всех сил жмутся друг к другу и цепляются за потертое сиденье: на любом повороте эта шаткая конструкция может опрокинуться, но их мало беспокоит собственная безопасность… Все это просто выводит меня из себя! Но я стараюсь себя контролировать: в конце концов, не стоит впадать в ярость и портить себе настроение из-за нескольких незнакомцев, которые даже не подозревают о вашем состоянии и, разумеется, не думают о том, что вы тратите на них столько нервов. А если бы и думали, то им явно было бы все равно!

Однажды я еду в монастырь на собственном джипе. Несмотря на то что теперь я провожу в Наги Гомпа довольно мало времени, я все равно продолжаю воспринимать его как свой дом и регулярно навещаю самых близких друзей. «Сузуки», припаркованный на вершине холма, как обычно, вызывает язвительные замечания. Злюка больше не пытается скрывать свое отношение ко мне. Она прекрасно понимает, что после смерти учителя у меня не осталось защитников, хотя теперь я в них не нуждаюсь – сама могу за себя постоять. Но в этот день я вдруг ясно осознаю, что больше не могу находиться там, где желчь смешивается с завистью, мне просто нечем дышать. Меня психически истощает подобное отношение. Даже жалость к Злюке не может защитить меня от грязи – все ее шпильки и уколы пробуждают во мне нестерпимое желание окунуться в теплую, дружественную атмосферу. Но здесь мне ее не найти. Теперь я уже и не знаю, где мое место. Иногда мне кажется, что я напрасно трачу свое время, хотя могла бы приносить пользу людям. Вот чего мне хочется – быть полезной. А не тупо тратить все свои силы на мелкие склоки.

Внезапно на меня снисходит озарение: я должна уехать. Здесь для меня нет будущего. Пока учитель жил в Наги Гомпа, мое место было рядом с ним. Но прошел уже год со дня его смерти, и весь этот год моя жизнь стояла на паузе. Так больше не может продолжаться. После двенадцати лет в Наги Гомпа я покидаю монастырь. Двенадцать лет, почти половина моей жизни… Уезжаю на джипе, забрав с собой немногочисленные пожитки. Конечно, мне грустно, но я понимаю, что такова моя судьба. Внутренне я понимаю, что буду всегда принадлежать Наги Гомпа, и мне совсем не обязательно там жить. Частичка моего сердца, моей души останется в этом райском уголке, но я – нет.

Машина на самом деле открыла передо мной новую дорогу. Мне кажется, что я наконец-то взяла нити жизни в свои руки: теперь я знаю, как идти и как вести себя, во всех смыслах. Я столько времени подчинялась воле других, а теперь пришла пора стать хозяйкой своей судьбы. Я наконец-то выздоровела. Только я могу распорядиться тем, что подарила мне жизнь. Я могу творить добро и помогать не только своим родителям, но всем, кто в этом нуждается. И для этого я буду пользоваться своим собственным методом, и мне безразлично, что кому-то он может не понравиться. Я уверена, что пришло время идти в большой мир.

13

Гастроли

Стив все-таки сдержал слово… Я сижу на кровати в своей комнате, дома у родителей, держу на коленях для надежности замотанный коричневым скотчем бумажный пакет и недоверчиво разглядываю диск, который только что оттуда достала. Мой диск. Первый из длинной серии. В правом углу буклета – моя фотография; вышло хорошо, хотя снимок слегка мутный и я не смотрю в объектив, словно съемка меня не касается. У меня на самом деле возникает такое чувство, будто этот диск, названный «Chö», не имеет ко мне никакого отношения; я рада тому, что он есть, но мне кажется, будто он появился на свет сам по себе, без каких-либо усилий с моей стороны.

Три года назад, в 1994 году, Андреас познакомил меня с музыкантом, приехавшим к нам в монастырь. Его звали Стив Тиббеттс, он приехал из Миннеаполиса. Высокий, худой, с мечтательными глазами; крошечные очки и пышная шевелюра курчавых темно-русых волос делают его похожим на подростка, несмотря на то что ему уже около сорока лет. Стив путешествовал с маленькой черной сумкой и гитарой в кожаном чехле. Инструмент всегда висел у него за спиной, как продолжение тела. Андреас шепнул мне, что у Стива уже вышло десять альбомов. Наше знакомство началось с разговоров о музыке. Оказалось, что у Стива очень разнообразные вкусы: ему нравится и джаз, и рок, но особенно – музыка народов мира. Он признался, что просто влюблен в звуки, во все звуки. Из многозвучных уголков Бали и Индонезии он привез уникальные инструменты, которые всегда вдохновляют его. Я восхищалась рассказами Стива об его увлечениях, о тех странах, где ему довелось побывать, до тех пор, пока Андреас не сказал ему с ноткой гордости в голосе:

– Ты должен послушать, как поет Ани Чоинг!

Так в то утро в саду возле дома Андреаса я впервые спела для Стива. Музыка всегда помогала мне успокоиться и обрести равновесие. Я пою не ради искусства, а только для того, чтобы лучше молиться. Учитель до конца своих дней поддерживал меня на этом пути. В последние недели я пела ему мантры перед сном, и мы молились вместе. С тех пор как наставник покинул нас, пение приближает меня к нему. Даже сегодня каждая нота обращена к моему любимому учителю, потому что он всегда будет жить в моем сердце. Стив слушал меня почти благоговейно, затаив дыхание и изредка покачивая головой. Глаза его сияли. Вид у него был такой, будто он впервые в жизни слышит мантры.

– Ани! Я днями напролет болтаю о своей музыке, а ты скрываешь от меня такой дар! Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя уникальный голос?

– Ну что ты… Здесь все поют, не только я одна…

– Конечно, конечно, но поверь мне, ты – это что-то особенное. Я должен записать твой голос.

Я с готовностью согласилась, тем более что я уже записывала свои песни на маленький магнитофон – для занятий, чтобы исправить ошибки и улучшить исполнение. Поэтому к нескольким сеансам в комнате Андреаса я отнеслась как к игре. Стив Тиббеттс уехал к себе на родину и увез с собой мой голос на кассете. Он казался таким счастливым – и я была рада за него.

По прошествии нескольких месяцев мне пришла посылка из Соединенных Штатов, а в посылке – аудиокассета и всего несколько строк: «Я дал послушать твой голос американскому продюсеру, он хочет записать диск. Я приеду через месяц: если ты согласна, то сразу начнем работать. Что думаешь по этому поводу?» Что я думаю по этому поводу? Да ничего особенного, честно говоря… К тому времени запись уже вылетела у меня из головы: учитель заболел, родители постоянно ссорились… У меня была масса других дел, кроме записи си-ди! Тем не менее я в тот же вечер вставила кассету в маленький плеер и обнаружила, что Стив наложил мой голос на звук гитары и ударных. Результат меня приятно удивил. Я никогда не слышала свои песни в сопровождении музыкальных инструментов. И сама не знаю почему, я пошла к учителю и попросила у него совета – меня очень беспокоило, как он отреагирует на предложение Стива. Наставник меня не разочаровал.

– Чудесно! – воскликнул он. – Мне нравится эта идея, Чоинг! Независимо от того, будут среди твоих слушателей буддисты или нет, такие духовные песни должны услышать как можно больше людей.

И процесс пошел. Спустя два месяца Стив вернулся в Наги Гомпа. Каждый день в течение нескольких часов (обычно во время обеда или когда у меня не было никаких дел) мы работали в комнате Андреаса. Перед началом записи я разогревала голос с учителем, чтобы он мог послушать мое пение. После окончания сеанса я обязательно заходила к наставнику и рассказывала ему обо всем. Его замечания и отзывы поддерживали меня и радовали больше, чем все диски в мире. «Ты стала петь гораздо лучше», – сказал он мне однажды. И я не только поверила, но стала еще больше стараться. По прошествии нескольких недель Стив снова уехал в Америку; его сумка была полна песен, а сердце – надежд. Он явно был доволен проделанной работой, а в последний день вручил мне две тысячи долларов – настоящее богатство. Я с гордостью пошла к учителю, чтобы отдать ему деньги, но он покачал головой:

– Оставь деньги, Чоинг, они тебе еще пригодятся. Больше, чем мне, ты же знаешь. Спасибо тебе, милое дитя…

– Но я же заработала эти деньги благодаря вам, вы все время поддерживали меня и вели вперед!

– Ты сама занялась этим делом. Давай так: сейчас ты возьмешь деньги себе, а потом посмотрим.

Потом… Учитель прекрасно знал, что для него уже нет никакого «потом». После его смерти я отдала тысячу долларов на погребальные церемонии, чтобы хоть как-то почтить память наставника. Остальные деньги пошли на обустройство в Наги Гомпа красивого сада.

Вот почему, когда в 1997 году Стив прислал мне диски, мне казалось, что я не имею к ним никакого отношения. Все это было так давно… Воспоминания о записи песен заставили меня вновь вернуться в то благословенное время, когда учитель еще был с нами и в любой момент был готов меня выслушать. Я пела ради него. На этот раз в посылке снова лежит короткая записка: «Хочешь поехать со мной в турне по Америке?» Я не трачу время на раздумья. Даже если подобная перспектива меня и пугает (слегка), она все-таки представляется необыкновенно заманчивой. Я чувствую, что это мой шанс… К тому же, хотя я и успела посетить Тайвань, Гонконг, Сингапур и даже провела некоторое время в Европе, мне еще не довелось побывать в США. Уже ради этого стоит согласиться…

Новые вести от Стива Тиббеттса приходят по прошествии нескольких месяцев. Однажды я слышу его голос в телефонной трубке:

– Все в порядке, Ани!

– О чем ты говоришь?

– Мы отправляемся в турне, мой продюсер уже все организовал, у нас будет около двадцати концертов в Штатах… Через три недели можем начинать. Можешь взять с собой двух монахинь на выбор, две недели проведете в Миннеаполисе и… On the road!^[1]

Неужели все действительно так просто… И правда. Стив с удовольствием пригласил бы четырех монахинь, чтобы они исполняли партии хора, но возникла проблема с деньгами. Я должна выбрать двух. Для начала мне необходимо получить согласие сына наставника Шоки Ньима Ринпоче, а также узнать его мнение об этой необычной поездке. Ведь он тоже весьма уважаемый лама – буддийский учитель. Если меня еще одолевают сомнения, то он полон энтузиазма. Мы должны пользоваться любой возможность познакомить мир с буддийской культурой.

Мою подругу Ситу убедить куда труднее. Она недоверчиво смотрит на меня сквозь овальные стекла очков. Только что сделанное предложение ее действительно поставило в тупик. Никогда прежде я не видела ее такой озадаченной. Девушка, чей смех с утра до вечера слышится на территории монастыря, внезапно стала жутко серьезной:

– Нет, нет, нет, это невозможно, я остаюсь здесь. Но тебе стоит поехать…

– Сита, я хочу поехать с тобой, такая возможность нечасто выпадает, мы не имеем права отказываться! В любом случае, уже слишком поздно – я сообщила Стиву, что ты едешь с нами.

Глаза Ситы округлились от испуга. Она машинально теребит четки, висящие на шее. Я ни за что на свете не подам вида, что в тот момент у меня желудок сжался, будто половая тряпка, которую решили отжать. Мне так плохо, что хочется согнуться пополам и наконец успокоиться. Но я стискиваю зубы и стараюсь совершенно спокойно смотреть на Ситу. Я только что поговорила с другой монахиней, Сонам Вангмо, и ее привело в восторг мое предложение. Но Сита никогда прежде не покидала Катманду. За ее задорным смехом скрывалась ужасно стеснительная и скромная девушка. В конце концов мне удается убедить ее, но мне пришлось пообещать, что во время поездки мы все время будем вместе.

Октябрьским утром 1998 года мы приземлились в Миннеаполисе. Город встретил нас пурпурно-оранжевым осенним многоцветием. От морозной свежести перехватывает дыхание, щеки краснеют: то ли от ветра, то ли от счастья. Для меня путешествия уже вошли в привычку, но моих подруг ожидает много сюрпризов. Мы остаемся в Миннеаполисе на девять дней. Каждое утро мы покидаем гостеприимный дом Стива, совсем недавно наполнившийся шумом и детским смехом – у Тиббеттсов родилась тройня, поэтому у жены музыканта практически не осталось свободного времени, – и отправляемся репетировать. По дороге на студию мои подруги с изумлением смотрят по сторонам. В Непале города похожи на муравейники, даже в деревнях улицы редко бывают безлюдными. А здесь нам навстречу попадаются лишь машины. Почему-то в деловой части города люди встречаются крайне редко.

– Что-то я не понимаю, – Сонам Вангмо наконец-то решается задать вопрос, – а где же все американцы?

Стив хохочет:

– Дома, конечно! Сейчас на улице слишком холодно, вот никто и не выходит…

Честно говоря, первые дни, проведенные в Соединенных Штатах, кажутся нам немного скучными. Мы либо работаем, либо сидим дома. Стив выбивается из сил, пытается помочь жене и сам заботится о нас. Поэтому мы каждый день питаемся полуфабрикатами. Сонам Вангмо и Сита не знают, что и думать: мы никогда ничего подобного не пробовали и даже представить не могли, что в Америке люди едят странные замороженные блюда…

Все налаживается, когда нам удается уговорить Стива отвезти нас в супермаркет. Нам необходимо нормально питаться! В Сингапуре я уже посещала большие торговые центры, но мои подруги не видели ничего подобного. Они медленно ходят между рядов, вертят головой, пробуют на ощупь все продукты, до которых могут дотянуться, и со смехом наполняют тележку. В этот вечер место у плиты заняла Сита, чей кулинарный талант известен всему монастырю. Ужин превращается в праздник живота, во время которого все, включая Стива и его жену, возносятся на вершину гастрономического блаженства. И наконец-то наедаются вдоволь.

А потом начинается турне. Конечно, оно отнимает у нас много сил, но дарит просто незабываемые впечатления. Начинаем с Нью-Йорка; кстати, город нам очень понравился, особенно нас порадовали толпы народу на улицах… Значит, американцы все-таки существуют! За месяц мы дали двадцать концертов, провели уйму времени в микроавтобусе, переезжая из города в город (например, дорога из Массачусетса в Миннесоту заняла двадцать семь часов). В нашей команде шесть человек: три девушки из Непала, Стив, его давний друг Марк Андресон, барабанщик и страстный поклонник экспериментальной музыки, а также Коди – брат и единомышленник Марка. На ночь мы чаще всего останавливаемся в мотелях, причем в качестве оплаты Стив и Марк дают концерты прямо на месте. А мы, монахини, постепенно открываем для себя эту странную страну. Для моих подруг все здесь в новинку: шумные магистрали, роскошные рестораны, сверкающие витрины, круглые глаза зрителей, которые не могут удержаться и удивленно рассматривают наши бордовые платья, обнаженные руки и бритые головы… Надо сказать, что Сита и Сонам Вангмо отвечают американцам тем же – вот что называется культурным шоком!

Мы выступаем всюду: в церквях, концертных залах, домах культуры и на музыкальных фестивалях. Публика у нас самая разнообразная: молодые, старые, буддисты, католики, протестанты. В противоположность Стиву с его беспокойным характером, я почти не волнуюсь. Я уже приняла решение, зачем теперь-то переживать? Я сижу на сцене, поджав ноги, передо мной на маленьком столике лежат молитвенные книги, и я пою – так, как пела всегда, с абсолютно тем же чувством. Единственная сложность состоит в том, что я не привыкла к музыкальному сопровождению. Иногда я сбиваюсь с ритма, а Стив с некоторым раздражением напоминает мне: «Вместе, мы должны выступать вместе!» Я пытаюсь объяснить ему, что красота духовных песен – в их свободе. Я всегда пела так, как хотело того мое сердце, и мне сложно под кого-то подстраиваться. Но со временем я привыкла. И он тоже. Не знаю как, но мой голос и его инструменты сумели найти общий ритм. Стив очень уважительно относится к нашему пению; иногда мы практически замолкаем, затем звук начинает медленно расти, а он вливается в нашу тишину и усиливает самые напряженные ноты. Такие композиции получаются одновременно волнующими, трогательными и естественными.

Мне нравится, когда акустическая гитара Стива и ударные Марка сопровождают мой голос. А еще мне нравится, что наша публика, которая по большей части ничего не знает о буддизме или знает крайне мало, приобщается к этой религии посредством наших песен; пусть люди не понимают слов, но нам удается затронуть их душу. В перерывах я рассказываю, о чем идет речь в молитвах, когда и где они возникли. Некоторым молитвам уже почти тысяча лет, и этот факт очень впечатляет американцев. Часто мы со Стивом говорим по очереди, причем у нас получается довольно живой диалог. Постепенно наша команда завоевывает успех…

– Смотри, Ани, про нас напечатали в «Филадельфия инквайер»!

– А что там?

– Цитирую: «На концертах этой группы вы наблюдаете процесс рождения хрупкого чуда»…

Стив на седьмом небе от счастья. Он забывает о недопитом кофе и замирает с бутербродом в руке. Я смотрю на него с улыбкой: он счастлив, и я этому рада. Повернувшись к Марку, Стив продолжает читать вслух некоторые места из статьи:

– «Именно в одном из монастырей Непала Тиббеттсу удалось отыскать Истинный Голос. Подобная манера исполнения пришла к нам из глубины веков… удивительные религиозные песни, которые рассказывают нам о любви к людям и вере в себя. „В Непале мы можем петь целый день без остановки, чтобы достичь полной гармонии. Но здесь у людей явно не хватает свободного времени, поэтому мы отнимем у вас всего лишь пару часов“, – шутит Чоинг Дролма». Конец цитаты!

Мне с самого начала понравилось давать интервью. И как раз во время одного из них мне удалось сформулировать идею, которая давно уже во мне созревала. Именно этой весной я решаю основать школу для непальских монахинь. Тогда же я понимаю, сколько денег мне потребуется. В конце интервью американский журналист спрашивает меня:

– О чем вы мечтаете, Ани Чоинг?

– Я хочу создать школу для монахинь Непала!

Эти слова вырвались сами собой. Хотя, если честно, подобные мысли уже давно не давали мне покоя. Меня всегда поражало невежество непальских и тибетских девочек, скажу больше: меня глубоко возмущал этот факт. Даже с четырьмя годами школы я была исключением. Более того, врожденная сообразительность и способность схватывать на лету информацию позволили мне перескочить сразу несколько классов и получить базовые знания во многих областях, например в алгебре и истории искусств. За эту возможность я должна благодарить отца. Маму учил читать мой дедушка – и получалось у нее гораздо лучше, чем у мужа. Образование всегда было и остается слабым местом Непала. Например, в государственных школах, которые может посещать любой ребенок, оно находится на очень низком уровне. Мужская часть населения в большинстве своем умеет считать, знает несколько английских слов и пишет на непальском языке. А вот женщины…

В Наги Гомпа девяносто процентов монахинь с трудом пишут и читают. Они разбираются в священных текстах, потому что занимаются по ним в течение десятилетий, но при этом не могут их переписать или прочитать. И многие уверены, что этого достаточно: кому нужны образованные монахини? Да никому! В культуре Тибета женщина традиционно служит своему мужу или монастырю. А если у женщин нет никакого образования, то они ничего не знают и сплотить их может только физический труд. Вот так распределяются роли в моей стране. Мужчины учатся, а женщины занимаются домашним хозяйством… А монахи между тем являются носителями всевозможных знаний. Я так восхищалась ими в детстве! Они дни напролет проводят над книгой, приобретают воистину энциклопедические познания – и всеобщее уважение. А на долю монахинь выпадает крайнее невежество. Хотя многие из них искренне мечтают получить образование. Итак, желание есть, но нет ни средств, ни людей, которые стали бы этим заниматься.

Я давно решила бороться с подобной несправедливостью и захотела создать учреждение, где монахини смогут учиться и познавать мир, используя лучшие пособия и последние технические достижения. В Непале никто никогда не пытался сделать так, чтобы у женщин, посвятивших себя религии, наравне с монахами-мужчинами появились доступ к знаниям и возможность реализовать свой интеллектуальный потенциал. Им разрешают медитировать, но не дают работать головой. Никто и не мыслит о подобных вещах, настолько в наших душах укоренились древние традиции. Но пришло время это изменить. И в Соединенных Штатах я обрела уверенность в том, что смогу добиться того, о чем мечтаю. После концертов к нам всегда подходило множество людей, они задавали десятки вопросов, чтобы утолить свое любопытство. Так вот, американцы были шокированы тем, что непальские девочки почти не имеют возможности получить образование.

Между тем восхитительные впечатления о заграничном турне были омрачены одним событием, которое меня весьма огорчило. Вечером после последнего концерта мы укладываемся спать, и вдруг Сонам Вангмо (третья монахиня, поехавшая с нами в Штаты) заходит в нашу с Ситой комнату:

– Чоинг, Сита, я пришла с вами попрощаться.

– Конечно, спокойной ночи!

– Нет, я действительно хочу попрощаться. Завтра я ухожу. Я не вернусь с вами в Непал. Я остаюсь. Три месяца поживу в Нью-Йорке, осмотрюсь, а потом решу, что буду делать дальше.

– Так это правда? До меня дошли слухи о твоих намерениях, но я не хотела верить… – сказала я. – Ты даже по-английски не умеешь говорить, на что ты рассчитываешь? Не делай этого, пожалуйста, не надо… Давай вернемся вместе, а потом ты можешь уехать, только не надо уходить вот так, никого не предупредив, ни с кем не попрощавшись!

– Я уже все обдумала, Чоинг. Я больше не хочу быть монахиней и не вернусь в монастырь. Попробую устроиться здесь. Если не получится, то через пару месяцев вернусь в Непал, но я не хочу терять такую возможность.

– Ты не можешь так со мной поступить! Я отвечаю за тебя перед сыном Тулку Ургьен Ринпоче! Я не могу вернуться без тебя, ты понимаешь, как он будет злиться? Ты понимаешь, что я обещала ему привезти тебя в целости и сохранности… Здесь для тебя нет будущего, ты еще пожалеешь о своем решении, поверь мне…

Сита сидит опустив голову и теребит помпон, привязанный к спинке кровати. Я резко поворачиваюсь к ней. Не хватало еще, чтобы она тоже ушла. Я умру от стыда, если вернусь одна и мне придется рассказывать сыну учителя, что двух наших монахинь погубили американские соблазны… Сита поднимает голову и улыбается мне. Нет, она из другого теста. Она слишком привязана к Наги Гомпа.

Я очень недовольна: мы взяли в турне Сонам Вангмо, потому что она была сиротой: ее родители погибли в результате несчастного случая, – а я заботилась о ней в монастыре и очень хотела сделать ее счастливой. Я надеялась, что во время путешествия по Соединенным Штатам она повидает мир, потому что вторая такая возможность ей вряд ли представится. А она решила опозорить меня перед всеми. Злюка не упустит возможности от души посмеяться надо мной, и она без конца будет припоминать мне этот промах. Даже теперь, когда я больше не живу в монастыре, она нет, нет да и отпустит шпильку в мой адрес… Если я потеряю Сонам Вангмо в Соединенных Штатах, то обеспечу Злюку пищей для злословия на долгие годы. Внутри меня клокочет глухая ярость, и мне очень хочется выплеснуть ее на молодую ветреную эгоистку.

– Ты хочешь выйти замуж, да? Друзья вскружили тебе голову, ты хочешь остаться здесь и зажить мирной жизнью простой американки? А ты понимаешь, что из-за тебя я теперь ни одну монахиню не смогу взять с собой в путешествие? Мне просто не позволят это сделать – и только из-за того, что ты ушла!

Сонам Вангмо, монахиня, которая больше не хочет быть монахиней, стоит, прижавшись спиной к дверному косяку, и слезы текут по ее щекам. Подбородок жалобно дрожит, она судорожно сжимает и разжимает кулаки:

– Ты думаешь, мне легко? Да я умираю от страха. Но все равно хочу попробовать. Начать работать, зарабатывать деньги, нормально жить, купить красивый дом, носить красивую одежду… в конце концов, я свободный человек! Свободный, так ведь?

Действительно… Внезапно мне становится ее жалко. До сих пор я не понимала, что ее так тяготит статус монахини. Я ни в коем случае не осуждаю западный образ жизни. У меня много друзей за границей, они спокойно делятся со мной самым сокровенным, например рассказывают о своих любовных приключениях, и я всегда стараюсь их поддержать. Но если монахиня из моего хора считает, что свобода заключается в джинсах и в том, чтобы зарабатывать деньги за овощным прилавком в торговом центре, то она глубоко ошибается. Она совсем не понимает жизнь. Внезапно Сонам Вангмо кажется мне поверхностной девушкой. Я ошиблась в ней. Но, честно говоря, больше всего меня в данный момент волнует перспектива вернуться в Наги Гомпа без человека, за которого я поручилась. Я прихожу в ужас от того, что не справилась с возложенной на меня ответственностью.