Текст книги "Оружие Леса"

Автор книги: Андрей Левицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10
Живой и бодрый мертвец

До Чума было далеко, и если идти в обе стороны пешком – за двое суток не обернуться никак. Поэтому-то Птаха и сказал, что нужно ехать. В Крае, однако, всякую технику не уважали, считали ее безбожной – «адские механизмы», так выразился староста. Что не мешало им вовсю пользоваться оружием, которое тоже ведь механизм, но я не стал указывать на это противоречие. В общем, возиться с машинами тут считалось чем-то не очень приличным, и занимался этим краевец с логичным прозвищем Механик. Его услугами, с одной стороны, пользовались (я был уверен, что тот же Птаха иногда, если возникала срочная необходимость, катался по делам на автомобиле), а с другой – Механик для остальных был как бы оскверненным и жил в одиночестве, на отшибе. Вот к нему мы и шли, чтобы взять машину и дальше покатить с ветерком.

Хозяйство отшельника расположилось метрах в трехстах от лесной границы, недалеко от озерца, почти уже превратившегося в болото. Небольшой, хлипковатый с виду дом, состоящий в основном из фанеры и досок, мы увидели издалека, но самого Механика видно не было. Калугу что-то впереди насторожило, он занервничал, закрутил головой, стал приподниматься на цыпочках, тянуть шею.

– Че ты дергаешься? – презрительно протянул Выдра.

Охотник вместо ответа спросил:

– А этот Механик один живет? Что-то мне как-то… Неспокойно как-то. Где он, а? Почему не видно?

– В ангаре сидит, – бросил Лютик, не прекращая жевать. – Или в доме.

– Калуга, что тебя насторожило? – спросил я. Мы уже подходили к жилищу.

– Да вот не знаю, брат. Вдруг как-то щекотно в организме стало, неспокойно.

– Щекотно ему! Дебил! – буркнул Выдра и, первым шагнув к дверям, толкнул дверь. – Механик, ты где? Нам нужна тачка, Птаха велел дать.

Лютик приостановился, пропуская нас, мы с Калугой вошли в полутемную гостиную с кривым земляным полом, устланным драными половиками, с грубой мебелью и печкой. Здесь было сыровато, пахло плесенью, а еще витал едва уловимый запах, показавшийся мне знакомым, но таким… мимолетно-знакомым, когда ни за что не сообразить, что это пахнет.

«Карбайн» был у меня в руках, Калуга тоже снял с плеча автомат. Из гостиной вели две двери, Выдра пошел к одной, Калуга направился к печке, а я шагнул ко второй. Вошел Лютик, привалился к стене с «АКСУ» наготове. Калуга, выглянув в окно с грязным стеклом, пробормотал:

– И не страшно ему в такой близи от Леса жить? Вообще же рядом, доплюнуть можно.

– Не сквернословь! – прикрикнул Выдра. – Лес добро и жизнь несет!

– Так это смотря кому, – возразил Калуга, приподнимая ворох смятых покрывал на печке и заглядывая под них.

Я приоткрыл дверь, заглянул, потом распахнул и шагнул в комнату. Здесь пахло еще более кисло, застойно, а посреди комнаты на стуле сидел седой человек, в рабочей спецовке, заляпанной машинным маслом. Морщинистое лицо, щетина, грязные ботинки, один каши просит. Правая рука свесилась, левая лежит на коленях. Он сидел и смотрел на меня. Стеклá в окне позади него не было, задувавший ветерок шевелил редкие волосы.

– Механик! – позвал я, шагнув к нему. Он молчал и смотрел. И вроде не мертвый, но такой… как чучело.

– Эй, вот он! – повысил я голос. Из гостиной донесся ответ Калуги, шорох половиков под ногами. Я шагнул ближе к хозяину и слегка толкнул его в грудь стволом «Карбайна».

Наверное, не стоило этого делать. То есть точно не стоило. А с другой стороны, хорошо, что стволом ткнул, не рукой.

Тело его рассыпалось. Просто распалось ошметками, влажными брусками, часть упала на пол, другие остались лежать на стуле. С гудением из них взвился густой, темный, поблескивающий золотистыми крапинками рой.

Пчелы! Лесные пчелы-убийцы – вот чей слабый аромат я ощутил, войдя сюда! Те самые пчелы, которых с помощью феромонного манка я приманил к мосту, где должна была проехать банда Метиса… Обычные-то пчелы никак не пахнут, во всяком случае, для человека это неощутимо, но вот у лесных насекомых-мутантов есть свой запах.

Я отпрянул, заорал:

– Пчелы! Прячемся!!!

В доме Механика были стекла, не во всех окнах, но были, а значит, единственный способ спастись – спрятаться в другом помещении, потому что снаружи нам конец.

Выяснилось, что Калуга первым сунулся за мной в комнату. И теперь, развернувшись, я налетел на него. Толкнул, прокричал: «Прячься!», а из-за моей спины уже лился громкий гул, и затылком я чувствовал рой прямо позади себя. Волосы зашевелились, между лопаток засвербело – сейчас ужалят!

Выдра, показав чудеса прыти, первым нырнул во вторую дверь. Я сильно толкнул Калугу, и он, пробежав через комнату, влетел следом головой вперед. За ним прыгнул Лютик, а я, взяв с места приличный разбег, споткнулся о половик, скомканный бегущим Калугой, сумел сделать еще несколько шагов, кренясь вперед все сильнее, и растянулся посреди гостиной, лицом в земляной пол. Гудение роя накрыло меня. Все, приплыл! Зажмурился, сжался – это была рефлекторная и совершенно бессмысленная реакция, сейчас сотни ядовитых жал вопьются в меня…

Стукнула дверь. Донеслись голоса, приглушенные выкрики. Гудение стало совсем громким, будто я сунул голову в улей, потом немного стихло и сделалось более равномерным, спокойным. Я лежал, не находя в себе смелости поднять голову и оглядеться, зажмурившись и закусив губу. Лежал и, Лес мне в душу, недоумевал. В полной растерянности лежал, задавая сам себе один-единственный вопрос: какого хрена они меня не кусают?!

А они не кусали. Ну, не кусали, мать их, то есть королеву-матку их! Летали надо мной, жужжали о чем-то своем, но не кусали. В конце концов, лежать мне надоело, я сначала открыл глаза, затем поднял голову, потом медленно перевернулся на бок, а после и на спину. Поглядел в низкий потолок. Подтянул к себе валяющееся неподалеку оружие, накинул на плечо ремешок. Сел – очень медленно, очень осторожно, – потом встал.

Часть пчел носилась по комнате, другие вылетели через раскрытую дверь. Они вились вокруг, гудели над головой, возле лица. Не то чтобы совсем не замечали – облетали, как облетают насекомые и птицы какие-то обычные препятствия, и не пытались укусить. Не пытались! Но как же так?!

Я мысленно стукнул себя кулаком по лбу. Ну, конечно! Ведь в дневнике Травника было сказано, что Темнозор делает человека невидимым для некоторых видов мутировавших насекомых. Надо было вспомнить это раньше!

Ты изменился, сказала тогда Аля. Женщины, а? Они сердцем чуют, не только носом. Еще она сказала: такое чувство, что у тебя теперь немного другой запах.

Феромоны, вот в чем дело. Летучие хемосигналы, так они назывались в том справочнике по биологии, что мы с Мишей вытащили из сгоревшей библиотеки, который я почти полгода изучал, чтобы после забыть за ненадобностью три четверти того, что там говорилось, но кое-что все же запомнить… Феромоны влияют на поведение многих животных. И насекомых.

Я теперь не так пахну. Тоник что-то изменил в метаболизме – и лесные пчелы-убийцы больше не нападают на меня. После зрения это второе, что «поправило» во мне созданное Травником вещество, которое на самом деле придумал мой отец, во всяком случае, так было сказано в дневнике. Но ведь я вколол себе только один тоник: Темнозор. Зеленый. Есть еще красный и черный: Мутагон и Антилес. Как же действуют они, что со мной сделают, в кого меня превратят, если найду их и использую вслед за первым?

Большинство пчел уже покинули гостиную, но стайка кружилась у двери, за которой спрятались мои спутники. Ну, понятно – чуют их запах, чуют, что люди близко. Из-за двери доносилась ругань, там Калуга спорил с Выдрой. Последний утверждал, что я уже сдох, для чего имел все основания, а первый доказывал, что нужно «как-то выйти и втащить сюда брателлу», но доказывал вяло, тусклым голосом: понимал, что краевец прав.

Потом в разговор вмешался Лютик, пробубнил что-то насчет того, что самим надо выбираться.

Я огляделся и вышел из гостиной. Обогнув дом, попал во внутренний двор. Тут было полно всяких ржавых железяк, на кирпичных столбиках лежал корпус от легкового автомобиля без колес и внутренностей, похожий на дырявый панцирь. В траве разбросаны смятые ведра, проржавевшие до коричневого состояния колеса без шин, да и сами шины были – черная пирамида сбоку от распахнутых ворот ангара. Внутри него стоял грузовичок, сработанный Механиком из частей разных авто. Приземистый кузов, короб из жести с люком на крыше, кабина похожа на поставленный боком спичечный коробок, узкая, тощая какая-то. На окнах решетки. Вот эту тачку и имели в виду краевцы? Если они собирались на ней ехать, то она должна быть на ходу и можно отсюда бодро валить.

Под стеной ангара поблескивал баком мотоцикл. И рама, и рулевая вилка с седлом были задрапированы мехом, отчего машина казалась лохматой, даже косматой какой-то. Вместо багажника – устланная тряпками плетеная корзина. Колеса непривычно для байка широкие, ребристые. Любопытно, для кого эта адская машина предназначена, но мне сейчас не до нее. Байк не вывезет четверых, нужен транспорт повместительнее.

Я свернул к задней части дома, и тут мне показалось, что с крыши ангара на меня кто-то смотрит. Аж ознобом пробрало, хотя взгляд был не угрожающий, просто неожиданно вышло. Вскинув «Карбайн», я упал на одно колено. Перед тем периферийным зрением вроде как засек на ангаре движение, будто сдвинулось что-то небольшое, но когда уставился туда поверх ствола – ничего не увидел. Ангар как ангар, крыша как крыша. Покатая, плоская. И никого там нет. Теоретически, неведомый наблюдатель мог успеть отпрянуть по длинному скату и спрятаться, но практически для этого надо быть суперскоростным акробатом. Я подождал еще немного, выпрямился, не опуская винтовку, неуверенно потоптался на одном месте и, окончательно убедившись, что на ангаре никто не прячется, направился к жилищу Механика.

Сзади там было два окна, одно совсем без стекла, за ним открывалась комната, где я видел тело хозяина, превращенное пчелами во временное обиталище. А второе – со стеклом. В нем сверху дыра, заткнутая одеялом. Перед дырой с громким гудением вилась чуть ли не половина роя.

Дом у Механика приземистый, оконный проем низковат, пришлось нагнуться, чтобы заглянуть. Пчелы загудели громче, но больше никак на меня не отреагировали. Взгляду открылась комната, там на койке с полосатым матрацем сидел Лютик, а на середине стояли Выдра с Калугой, краевец – спиной к окну, а охотник – лицом. И спорили. Так спорили, что уже почти дрались. Пчелы гудели как сумасшедшие, проносились прямо у меня перед лицом, бились о стекло, некоторые застряли в складках плотно вбитого в дыру одеяла и дергались так яростно, что оно аж шевелилось, будто живое. А вторая крылатая бригада, значит, за дверью дежурит, в гостиной… Патовая ситуация, однако. Пчелы внутрь никак не попадут, но и люди наружу выйти не могут.

Тут Калуга увидел меня, и выражение лица у него стало просто непередаваемое. Он даже слегка подскочил, отпихнул Выдру и подался к окну, разинув рот. Краевец повернулся так резко, что взметнулся лохматый хвост банданы, тоже вылупился на меня. На лице мелькнули испуг и недоумение, а после – разочарование. Надо же, как он моей смерти рьяно желает, так уж я ему досадил тогда, сбив с ног и забрав «ТОЗ»… А вот фиг тебе, мохнатый, жив я, жив, бодр и почти что весел.

Калуга подскочил к окну, нагнулся, как и я, заговорил. Пчелы загудели еще громче, ощутив или увидев близость потенциальной жертвы, стали биться о стекло. Я отрицательно качнул головой, коснулся уха, показывая, что не слышу. Калуга ткнул в меня пальцем, потом развел руками, помахал, изображая пчел, и скорчил вопросительно-недоуменную гримасу, отчего толстощекое лицо с глазами навыкате стало совсем уж потешным. Позади него возникли головы Выдры и Лютика, тоже склонившихся к окну. Выдра глядел пронзительно и злобно, даже с ненавистью – раньше такой силы чувств в нем заметно не было. Лютик жевал.

В ответ на мимику Калуги я пожал плечами, давая понять, что не знаю, чем объяснить такое обидное равнодушие ко мне наших крылатых друзей, после чего показал на ангар. Сделал вид, будто рулю, попятился. Пришлось разыграть целое представление, но, в конце концов, они поняли: я хочу выехать из ангара, развернуться и задом вломиться в стену дома. Та хлипкая, проломить будет легко. Главное, чтобы их не завалило крышей, но это уже как повезет. К тому же она должна будет упереться в крытый кузов, когда обвалится стена. Осталось убедиться, что сзади в фургоне есть дверь, через которую запершаяся в доме троица сможет заскочить внутрь машины. Краевцы, в принципе, должны были это знать, но жестами мне не удалось добиться от них ответа, то есть они просто не поняли, о чем я спрашиваю, так что я сцепил руки, помахал ими над головой, показывая, что все путем и я вернусь, и отправился к ангару. Троица смотрела мне вслед из-за стекла, как несчастные детишки вслед уходящему на войну отцу.

По дороге пришлось раскидать и растащить в стороны несколько особо крупных железяк, чтобы не мешали ехать через двор. В ангаре было светло – солнечные лучи проникали через дыры в потолке. Неряшливый мужик этот Механик, плохо следит за хозяйством… в смысле – следил. Теперь-то он стал грудой неаппетитных кусков, похожих на розовые обмылки, валяющихся на полу вокруг стула. Почему вдруг пчелы на него напали? Почему прилетели сюда из Леса, с чего превратили тело краевца во временный улей? Я слышал, что эти твари иногда проделывают такое с людьми, хотя раньше не видел ни разу.

Обошел грузовик и позади него остановился, схватившись за «Карбайн», хотя в этой ситуации толку от него не было никакого. Так вот откуда пчелы! Ну и картина!

Передо мной, проломив заднюю часть ангара, росло дерево-мутант. Сильно искривленное, оно напоминало человека, который припал к стене и сквозь дыру выставил наружу голову. Головой в данном случае была крона, ствол круто изгибался почти над самой землей, наискось выходя в пролом. Корни – как пальцы, вцепившиеся в пол ангара, продавившие его и ушедшие в землю под ним. На стволе висело несколько серых коконов, большинство небольшие, но парочка размером с бочонок. Я не увидел отверстий, зато, когда осторожно подошел ближе, услышал приглушенный равномерный гул. Там внутри – пчелы. Только почему-то пока закупоренные. А вон между корней валяется отсохший кокон, из которого вылетел рой, атаковавший Механика. В осколках, напоминающих куски потемневшей скорлупы огромного яйца, видно множество круглых дырочек, как в сите. То есть когда внутри кокона завершается какой-то неведомый процесс, обитатели пробуравливают эти дыры и устремляются наружу, а еще чуть позже засохший кокон сам собой отпадает от ствола?

Выяснилось, что дверь в торце фургона есть. Не очень надежная с виду, дохлая такая дверь, но хоть без дыр и щелей. И запертая изнутри, в чем я убедился, подергав ее. Для этого даже не пришлось забираться на подножку, собственно, ее сзади и не было, поскольку вблизи машина оказалась совсем уж низкой. Вроде железный шкаф перевернули набок и приспособили к нему колеса. Я пошел к кабине, настороженно оглядываясь на дерево с коконами-ульями. Непонятно, как так вышло – почему, если в ангаре начало расти дерево, Механик с ним ничего не сделал? Не выкорчевал сразу, в конце концов, не сжег… Или ему вера не позволяла? Или оно за ночь проросло и вымахало до таких размеров? Были ведь случаи, когда «щупальца» Леса протягивались на несколько километров за какие-то совершенно смешные сроки. Обычным деревьям, чтоб толком вырасти, нужны годы, но лесным мутантам…

Я забрался в кабину, завел мотор – под полом заурчало, он затрясся. Есть, работает шарманка! Рулевое колесо было обмотано шкурой, сиденья тоже. Их в кабине поместилось всего два, водительское и прямо за ним, да еще сбоку на дверце была откидная сидушка без спинки. Не глуша двигатель, я перебрался в заднюю часть кабины. В кузов вел проем, даже скорее пролом в стенке, с неровными краями и отогнутыми вбок кусками жести. Я пересек кузов, пригибая голову. Потолок низкий, на полу разбросано засаленное тряпье, а в углу к двум вбитым в жесть гвоздям веревкой примотана канистра, вовсю благоухающая солярой. Ни лавок, ничего. На задней дверце засов, я сдвинул его, приоткрыл… нормально. Закрывать не буду, пусть болтается. Дверца открывается наружу, как дам задний ход – ее прижмет к кузову, главное, чтобы не сломалась, когда вломлюсь в дом. Дальше моим хлопцам нужно будет побыстрее распахнуть ее, заскочить внутрь, захлопнуть за собой и запереться. А мне – поскорее урулить отсюда.

Приглушенное гудение, все это время доносящееся от дерева, стало громче. Рывком так, резко. Я выглянул в дверь. В одном из пары больших коконов начали образовываться черные отверстия: одно, второе, третье-четвертое-пятое… Словно там внутри кто-то сидит и долотом долбит в стенку, выбивая наружу облачка трухи. Причем долбит все быстрее и быстрее.

Отверстия усеяли покатый бок кокона. С гудением наружу устремились пчелы: сначала золотисто-темными струйками, но когда дырок стало под сотню, струйки слились в сплошной поток. Хотя я и ощущал себя в некоторой безопасности, так сказать, под прикрытием тоника, в груди все равно похолодело. Да и для Калуги с краевцами все станет гораздо хуже, если вместо одного роя вокруг станет кружить два… к тому же этот с виду гораздо больше… – додумывал я, уже выруливая из ангара. Педали у грузовика оказались совсем легкими, с непривычки газанул так, что двигатель взвыл дурным голосом. Машина дернулась, меня вдавило в сиденье, клацнули зубы. После этого я действовал осторожнее, но все равно быстро: покинув ангар, во дворе круто развернулся, встал боком к дому. Поглядел в одну сторону – из ангара вылетали пчелы и сразу, сволочи, неслись к дому. Глянул в другую – за низким окошком с заткнутой одеялом дырой маячили три лица, у одного челюсть равномерно двигалась. Раскрыв боковую дверцу, я высунулся. Ткнул пальцем себе за спину, сделал движение, показывая, что дверь фургона открывается наружу. Не знаю, поняли они или нет, времени на объяснения больше не было. Головы синхронно повернулись, все трое поглядели в сторону ангара. У Выдры глаза стали как у Калуги, а у Калуги вообще как блюдца. Лютик внешне почти не отреагировал на вылетающую из ангара крылатую братву, только челюсть задвигалась быстрее. Калуга разинул рот – заорал что-то, но сквозь рокот мотора и гудение расслышать его было нереально.

Потом стену с окном от меня почти скрыло темное облако, посверкивающее золотистыми крапинками. Показалось, что одеяло в окне ходит ходуном, будто его целенаправленно вталкивают внутрь, но, возможно, это только показалось. Я надеюсь.

Под полом заскрежетало, когда я дал задний ход, одновременно выворачивая руль. Этак калымага Механика вообще рассыплется на запчасти! Я снова вдавил газ, и двор будто прыгнул вперед вместе со всем пейзажем. То есть на самом деле это грузовик рванул назад. Кабина обратилась к ангару. Из проема уже никто не вылетал, но мне показалось, что в глубине ангара мельтешат бесчисленные точки, будто я вижу картинку, по которой кто-то быстро-быстро водит карандашом, оставляя мелкие штрихи, и они все более плотным слоем закрывают фон. Там что, остальные коконы раскупорились? Все вместе?! Я потревожил их суетой, которую поднял во дворе, вот пчелы скопом и решили, что пора рвать когти на волю!

Задок фургона вломился в дом Механика даже как-то мягко, без особого грохота и треска, которых я ждал. Зеркал заднего вида на грузовике не было, а окошко в дверце забрано толстым грязным стеклом и решеткой, пришлось распахивать ее, снова высовываться, глядеть назад, чтоб понять, что там происходит.

Машина попала точно в яблочко, то есть въехала прямиком в нужную часть дома. Стены я не увидел, да и саму постройку не очень-то разглядел – облако пчел почти закрыло ее. Сунулся обратно и проорал громовым голосом:

– ПОШЛИ!!!

Стукнула задняя дверца, внутрь заскочил Выдра, Калуга, потом полез Лютик. За ним среди сыплющейся с крыши трухи и щепок сновали пчелы. Я ударил по газам, машина рванула. Снова кинул взгляд через плечо. Выдра упал на тряпки, устилавшие пол, Калуга присел, держась за стену, а Лютик повис на двери, скребя ботинками по полу и пытаясь на ходу закрыть ее. Я бросил взгляд вперед и рванул руль, чтобы не въехать обратно прямиком в ангар, к пчелам в гости. Машина сильно накренилась, подвеска даже не заскрипела, а всполошенно завизжала, будто свинья, которую режут. Мир за окном покачнулся, ангар ушел вбок, и тут в траве мелькнула старая шина. Грузовичок наскочил на нее. Его подбросило, словно голову человека, которому кулаком врезали снизу в подбородок. Я макушкой въехал в низкий потолок кабины, сзади мои соратники загрохотали костями по полу.

– Лютик! – перепугано завопил Калуга. – Лютик выпал!!!

Машина вынеслась со двора, проломив ограду. Дверь в кузов захлопнулась сама собой, Калугу зашвырнуло в угол, обмотав промасленным тряпьем, из которого он пытался выпутаться, матерясь как тридцать три сапожника. Выдра, привстав, закрывал засов. Лютика в кабине не было.

– Стой! – громовым голосом гаркнул я, вжимая тормоз. – Малого потеряли!

Выдра безумными глазами посмотрел на меня, сдвинул засов до конца и крикнул:

– Гони, они летят! Гони, идиот!

Калуга наконец смог высвободиться, рыча, вскочил, я крикнул ему: «Отопри дверь, я сейчас!» – передернул рычаг скоростей и вывалился из кабины. Мотор урчал, грузовичок дрожал, дребезжала жесть. А сзади гудело все громче. Пробежав вдоль кузова, я увидел ползущего сквозь густую траву краевца: он с головой накрылся курткой, так что на виду не осталось ни одного голого участка тела, и полз вслепую. Облако пчел летело от дома, мы немного оторвались, но совсем немного. Я бросился к Лютику, услышал из кузова возглас Калуги, ответную ругань Выдры, потом вскрик, стук…

– Лютик, подъем! – гаркнул я. – Встать, боец!

Он вскочил, пригибаясь и продолжая накрывать голову курткой, я обхватил его за плечи, потащил к грузовику. Дверца распахнулась, на пороге предстал Калуга – он был красен, как томатный сок, дышит тяжело, щеки трясутся, глаза выпучены.

Пчелы летели прямо позади, облако почти накрыло нас с Лютиком. Хорошо, что тачка совсем низкая. Порожек, над которым начинался проем, находился на уровне бедер, и я что было сил толкнул краевца вперед. Он головой влетел в проем, Калуга подскочил, пропуская его, и захлопнул дверь. Через миг я очутился в центре бешено жужжащей темной тучи, пестрящей золотыми искрами. Какая-то особо оголтелая тварь могла вонзить в меня жало просто со злости или случайно наткнувшись на меня, поэтому я упал сначала на четвереньки, а потом вообще лег. И пополз обратно.

И вдруг, совершенно не в тему ко всему происходящему, снова ощутил направленный на меня взгляд. Как тогда, перед ангаром, только теперь смотрели не с крыши, а из кроны дерева-мутанта, которая торчала наружу через дырищу в задней стене. В этот раз я был с другой стороны ангара и видел ее, хотя самого наблюдателя толком разглядеть не мог, скорее угадал смутный силуэт в ветвях. Он безмолвно маячил там и глядел на меня, человек или двуногий мутант, не разберешь, хотя какой человек засядет в кроне дерева, ствол которого усеян ульями пчел-убийц?

Не до того сейчас! Я подполз к кабине, вскочил. Была опасность, что пчелы влетят внутрь, когда стану забираться туда, но рой вился над задней частью фургона, чувствуя близость добычи, а к кабине не совался. Я запрыгнул внутрь, захлопнул дверь и поехал. Свернул, объезжая озеро. Рой летел за нами, не отставал, клубящееся облако прилипло к задку фургона. Когда, оставляя за собой глубокие влажные рытвины, мы по берегу миновали уже половину озера, сзади донесся возмущенный окрик Калуги:

– Ты мне еще тут ствол попробуй достать! А ну, мутант мохнатый, попробуй только!

Убедившись, что впереди более-менее ровный участок, я оглянулся. Лютик сидел по-турецки в углу и тер башку, которой ударился, когда влетел внутрь. Калуга нависал над Выдрой, сжимая кулаки, а краевец со сбившейся набок банданой стоял у стены на коленях, сверкал глазами на болотного охотника и царапал дрожащей лапкой приклад «ТОЗа» в чехле. То ли у него от злости и негодования не получалось достать оружие, то ли просто не решался. Под глазом Выдры наливался жизненной силой огромной синячище.

– Ты меня ударил! – обвинил краевец.

– Да ты шо?! А я думал, что за комар пискнул под кулаком, а это, оказывается, был ты! Конечно, ударил! Ты малóго хотел бросить!

– Неправда!

– Правда, мохнатая твоя душонка! Ты дверь запер!

Лютик выпрямился, держась за стенку, спросил:

– Выдра, правда?

– Брехня! – огрызнулся тот. – Просто быстро все было! Этот орет, те гудят… Я потерялся, не понял, что к чему.

– Тьфу! – только и сказал Калуга, шагнул в сторону и повернулся ко мне. – Брат, ну, ты как?

– Бывало, конечно, получше, – ответил я, снова ощущая жжение в животе. Оно усилилось – то ли само по себе, то ли после всей этой беготни и напряга. – Вы закончили светскую беседу? Выдра, не вздумай вытаскивать ствол, а то организую тесное знакомство с нашими жужжащими друзьями. Лютик, все нормально? Калуга, в порядке? Хорошо, дальше едем без остановок. Я хочу добраться до Чума засветло.