Текст книги "Зов Армады"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Сергей Коротков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Иди т-ты… Будешь щас народ пугать… – цыкнул на него Треш, потирая грудь и морщась от боли.

– Мне что-то не хочется больше встречаться с этими зверолюдьми, лучше уж сразиться с несколькими воинами или взять приступом базу бандюганов… – Холод оглядел весь отряд, заметив понурого Талгата и не увидев рядом с ним добродушного толстяка.

– Пух… там остался. Погиб… – Талгат, сжав кулаки, отвернулся и засопел.

– Пух… Пух?! Никак не думал… – Треш с горечью вздохнул, вспомнив веселого товарища, еще недавно из последних сил бесстрашно бьющегося с мутантами.

– Да. Я видел, как ему размозжили голову… Жесть! – Добрыня печально взглянул из-под помятого шлема на сталкера.

Отдышавшись, поднялись, поправили снаряжение и некоторое время шли молча, шурша хвоей и бряцая оружием. Наступало утро. Почему-то чересчур туманное и холодное здесь, на краю Пади.

Отряд продвигался уже не цепочкой, а нестройной толпой разномастно вооруженных смертников – в лес, в загадочную и пугающую Чащобу.

С обеда на лес вслед за туманом опустилась какая-то вязкая непонятная мгла. И хотя видимость была достаточной – метров на двадцать, бойцы до рези в глазах пристально всматривались в каждую деталь, стараясь заметить любое движение или малейшее изменение обстановки. Опять стало жутко. Где-то вдалеке загромыхало, сверкнула молния, а вслед за этим по лесу пронесся дикий вой. Даже многое повидавший Хук поежился, нервозно оглядываясь и что-то бормоча под нос.

Через несколько минут стало совсем сыро и холодно, на землю упали первые капли дождя. Отряд поспешил укрыться, но дождь доставал людей повсюду. Не прошло и получаса, как все промокли до нитки. Хук торопился и подгонял бойцов, но не он один считал, что за день лучше пройти как можно больше, никому не хотелось оставаться здесь еще на одну ночь.

«Мда-а. Сейчас бы пронестись через заросли пушечным ядром», – мечтал Треш, до этого считавший себя знатоком дебрей Чащобы.

Сорочка неприятно липла к телу, а кожаная куртка уже не спасала от воды. Про модуль «Специфика», начавшего пропускать влагу, и речи не шло. Сталкер позавидовал сейчас тому, кто когда-то впервые надел на себя еще новый комбинезон, являющийся в свое время передовой технологией с замкнутой системой дыхания. А сегодня на костюме отсутствовали даже добавочные сервоприводы мини-экзоскелета, помогающие в давние времена хозяину переносить как можно больше тяжестей… Треш ежеминутно смахивал капли с носа и ресниц, стараясь не сбивать темп бега по дождливому лесу, и немного жалел бойцов отряда: он-то сталкер, ему привычно, а вот остальным, кроме разве что еще Холода, Фифы и Хука, было тяжелее и страшнее. Но, подгоняемые ливнем, страхом и проводником, все терпеливо бежали трусцой, пока не наткнулись на глубокую ложбину, уходящую на запад.

Удивительно, но здесь, в заросшей колючим шиповником и осокой ложбине, не лило так сильно, как в остальном лесу. То ли обширные кроны нескольких осин и кленов, прикрывавших лог, то ли какая-то воздушная аномалия были тому причиной, но здесь, в низинке, дождь почти не ощущался. Зато лесной ручей нес по переполненному трехметровому руслу всякий хлам и мусор. Бойцы расселись по обе стороны стремительного бурлящего потока и спугнули несколько лесных крыс, которые мигом исчезли среди корней.

Мимо проплывали корявые сучья, хвоя, пучки травы и мха, семена, листья и неизвестно откуда взявшиеся старые целлофановые пакеты. Кто выжимал одежду и тряс мокрой головой, кто просто зачарованно смотрел на бушующий ручей с небольшими порогами и перекатами.

Треш настороженно следил за толкаемым водой человеческим черепом. Поток с трудом двигал его вниз по течению. Волна вытолкала желтый череп на берег, прямо напротив сталкера, и журчала, перекатываясь через пустующие глазницы. Треш судорожно сглотнул, наблюдая за этим, подумал: «Хорошо хоть Анжела не видит этого, иначе бы подняла визг на всю планету. Девка вроде боевая, но… все же девушка! Хоть бы не заметила эту черепушку…»

Фифа тем временем сорвала красивый сиреневый цветок и наблюдала за каким-то жучком с блестящим хитиновым панцирем. Девушка задорно хихикала, наблюдая за ползающим по ладони насекомым, приятно щекотавшим кожу несколькими лапками. Это заметил Хук:

– Красавица, тебе, наверное, было бы неприятно узнать, что эти жучки с огромной скоростью пожирают трупы людей и животных?

– Да‑а‑а?! – Фифа вскрикнула, сбросив жука с руки и обтирая ее о мокрое колено. И тут она заметила череп у ног Треша. – Атас! А это что… кто?

Визга и воплей не последовало, видимо, девчонка давно перестала быть неженкой и плаксой, а ежедневные картины страшных последствий Катаклизма выработали в ней равнодушие к подобным натюрмортам. Эка невидаль – черепушка в ручье!

– Кто-кто, грибник в пальто! – пробурчал Хук, равнодушно глядя на череп в ручье.

Всех мучила жажда. Перенервничавшие и разгоряченные бегом люди рыскали глазами по сторонам и ловили ртами падающие редкие капли. Пить воду из грязного ручья, заполненного трупиками насекомых и членистоногих, никто не решался, а фляжки оказались пусты. Нужно было найти более чистый источник воды. Холод решил поискать пригодную для питья воду, разделив отряд на две группы и отправив их в разные стороны.

– Час времени! Расстояние не больше полукилометра и исключительная осторожность!

Поисковики разошлись, а на мокрый берег ручья выползли несколько земляных аскарид.

* * *

Ушедшие на запад вскоре наткнулись на болото, мрачное и гиблое место, выбрасывающее в воздух клубы газа и струй гейзеров. Повсюду мерцали аномалии и переливались миражи.

– Не-е, здесь не будет родника – это точно! – Талгат еле-еле высвободил ногу из трясины.

– Тебе баллоны не в тягость? Как ты с ними таскаешься, да еще и бегаешь? – спросил Треш, срубая верхушки камышей, мешающих обзору.

– Да я привык уже… ты бы тоже поносил их года два, так вообще не замечал бы. Вон, Штепсель носит Мизера и никогда не жалуется…

– Так ведь брат!

– Ну и что? В нем почти полцентнера веса. Поноси-ка!

– Так куда идем-то, правей или левей болота? – Треш поглядывал в обе стороны.

– В другом месте и в другие времена я пошел бы направо, а вы налево, но здесь… Ха! Не очень-то тянет… – Хук, чавкая сапогами по жиже, выбрался на землю. – Пошли туда.

И они побрели влево.

Группа Холода забрела в густой и высокий кустарник. Все встали и прислушались – звуков бьющего из-под земли ключа не слышалось.

– Слушайте, а давайте…

– Тс‑с‑с, – прервал Фифу и поднял палец в потертой кожаной перчатке Холод, уловив шорох листьев.

– Может, показалось? – Добрыня тоже прислушался, но ничего не мог различить. – Птички?

– Нет, – шепотом отрезал разведчик, прислушиваясь к звукам, и медленно вытащил из ножен меч. – Сюда кто-то идет. Тихо.

Вдруг он резко увлек Фифу к земле и присел сам. «Ниже», – шепнул он Добрыне и жестом приказал залечь остальным бойцам. Все вмиг попадали на сырую хвою. Фифа попыталась выглянуть, но Холод пригнул ее голову, изготовив к стрельбе автомат. Он показал пальцем вперед и мелко перекрестился.

Стая растрепанных гуффонов, охотясь в кустарнике на лесных крыс, приближалась к укрывшимся людям. Пожиратели легко и ловко перешагивали через колючий кустарник высокими сильными лапами, при этом бдительно изучали местность.

«К бою!» – жестом показал Холод, и бойцы напряженно замерли…

* * *

– Тс‑с‑с. Тихо! – Хук поднял согнутую в локте руку, привлекая внимание остальных. Все разом остановились, только Талгат по инерции наткнулся на Треша, звякнув оружием.

– Тихо! – Сталкер сердито взглянул на огнеметчика и тоже прислушался. Далеко на севере мерно и глухо бил колокол. Малой буквально впился в оружие ногтями, а Треш вопросительно взглянул на проводника.

– Церквушка недалеко, с километр будет. – Хук вытащил палаш с широким лезвием, в другую руку взял пистолет. Послышались звуки передергиваемых затворов, но проводник предупредил: – Стрелять не надо. Только в самом крайнем случае. Лучше топоры и ножи.

– Почему?

– Выстрелами разбудим всех тварей – потом ни в жизнь не выберемся отсюда. Ясно?

– Ясно!

– Может случиться такое, что меня убьют…

– Ты че, брат?!

– Треш, если я умру, маршрут держите через эту церковь, затем заброшенное кладбище, старый мост и деревня Суровцы. Дальше будет старая недостроенная крепость – от нее вправо до огромной скалы. Только идите не под скалой, а по верху, через дикий малинник. Под скалой еще никто не проходил живым.

– Хук, а может и потом с нами? – Малой пристально взглянул на бродягу.

– Нет, паренек, ни за какие деньги! Да еще неизвестно, что дальше. А так хоть до деревни вас доведу.

– Хук, а дальше? – выразил нетерпение Треш.

– Потом, после скалы – до фонтана, там газы вонючие из-под земли бьют. От фонтана пройдете чуть дальше по звериной тропе к лесу, пока запах серы не пропадет. А как станет чище и свежее, то на опушке повернете налево, на восток, и идите до заброшенного карьера. А дальше до форта рукой подать.

Выслушав проводника, Треш кивнул, но не сводил с него пристального взгляда, пытаясь понять, чем так озабочен знаток леса. Слух и зрение самого сталкера не выявляли ничего подозрительного.

Хук слушал, как шумит от свежего дуновения листва кустов, как скрипят кронами сосны… как кто-то ходит за густым можжевельником.

– Упс! – Хук спохватился и приготовил к стрельбе обрез. – Может, показалось? Колокол, что ли, звякнул бы, а то не знаю, долго ли еще идти. Не-е, здесь оставаться нельзя.

– Что, Хук? – Треш потянулся к оружию, заметив настороженный взгляд проводника.

– Да так, показа… – Хук внезапно вскрикнул и выстрелил в темноту.

От резкого и внезапного грохота все вскрикнули и дернулись, прикрывая уши и клацая затворами. Смертным приговором прозвучал в темноте крик Хука, а за ним писк какого-то животного:

– Гуффоны!

На отряд напали Пожиратели крыс!

Одновременно с известием проводника из-за туч показалась луна – круглая, слабая, одинокая. В бледном свете Треш увидел перед собой двухметрового зверя, поднявшего огромную когтистую лапу, чтобы растоптать раненого Варана. Сталкер рванул к нему, высоко подпрыгнул и ногами сбил чудовище, с хрюкающим визгом упавшее на землю. Картечным зарядом Хук изуродовал мутанту голову и клюв. Воины сражались с напавшими гуффонами кто чем: ползающий по мху Варан постреливал короткими очередями, Талгат в упор размозжил одному зверю голову и успел оттолкнуть другого, которого добил колом подскочивший Малой.

Подоспевшая группа Холода сразу вступила в схватку с мутантами, благо были рядом. Штепсель с Мизером в один прием расстреляли двух страшилищ и схватились с двумя другими врукопашную. Талгат большой струей огня осветил место битвы и подпалил двух гуффонов. Дед перерубил шею одному и обе ноги другому, но пропустил удар третьего, отчего рухнул наземь, держась за бедро. Его обидчика тут же разрубил секирой Добрыня, отбив страшный удар лапы. Здоровяк голыми руками оторвал Пожирателю голову и, забрызганный кровью, кинулся на следующего. Джо зарезал двоих и ранил третьего зверя, но новый мутант сбил его с ног и вогнал мощные когти в подставленную спину, намереваясь вырвать кусок плоти. Подскочивший Дюран лишил гуффона короткого крыла, замахнулся снова, но вынужден был отпрянуть под напором двух разъяренных тварей. Джо громко закричал, из рваной раны фонтаном хлынула кровь. Треш, бросив изрезанного зверя, кинулся на помощь, но не успел. Пробираясь сквозь дерущихся, он заметил, что Джо не подает больше признаков жизни. Наступивший солдату на голову гуффон впился когтями в череп бедняги. Подскочивший сталкер вонзил клинок в грудь твари, но в это время его самого сильно ударили в спину, затем придавили лапой, и он потерял сознание. Совсем рядом голова Джо отделилась от туловища и, подброшенная в воздухе, застряла в зубастой пасти Пожирателя. И все… Темнота.

* * *

Последствия ночного боя оказались плачевными: Джо погиб, трое раненых, остальные целы, но упали духом. С десяток тварей валялось по кустам, еще часть, изрядно потрепанная в схватке, спешно ретировалась в гущу биома.

– И это все-е? После боя с птичками?! Охрене-еть! Хорошо помахались, ничего не скажешь, – с досадой в голосе выпалил Добрыня, вытирая тряпкой доспехи от крови гуффонов.

– А я этих «птичек», мля, кормил с руки, будучи маленьким. Еще до Судного дня, на страусиной ферме за городом, – сухо констатировал Треш, лежа на боку и «отдыхая». Подняться он пока не мог, ощущая тупую ноющую боль в лопатках и плечах. Видать, мутант хорошенько приложил его.

– Ох ты ж, едрить их в перья, гребаные птеродактили! – ругался Варан, корчась рядом с обезображенным трупом Джо. Он сыпал матом и оплакивал погибшего друга, с которым три года бок о бок служил в Заслоне.

Фифа бегала среди раненых, суетилась, роняла лекарства и громко сопела. Никто не замечал ее слез, которые упорно текли и текли. Малой держал на ноге деда Игната артефакт «изоплит», пытаясь зарастить трещину в кости священника. Талгат стряхивал с себя мокрые перья Пожирателей и чистил каркас огнемета, проверял форсунку и настраивал вентиль подачи флюида. Остальные наблюдали за кустами, вздрагивая при малейших шорохах.

– Нужно срочно убираться отсюда! Они могут вернуться, – сообщил Хук, осматривая мертвого гуффона.

– Значит, берем раненых и валим, – проговорил Холод, прикончив трепыхавшегося мутанта возле опушки, – чем быстрей, тем лучше. Подъем, парни! Отдыхать потом будем. Дюран и Штепсель замыкающими, следить за тылом в оба. Хук с Малым вперед, Добрыня, хватай Варана. Дюран, на тебе святоша. Я Треша возьму. Анжел, ты рядом, бди фланги. Вперед.

Отряд спешно покинул поляну, предварительно забрав снарягу Джо. Хоронить погибшего товарища уже было некогда, но Малой, таскавший с собой артефакт «чакра», решил отдать ему последние почести: он сунул под тело Джо этот отворотный арт, отпугивающий лесную живность, сжал окровавленное плечо мертвого солдата и мысленно простился с ним. Затем вскочил и стал нагонять Хука. Холод, подхвативший Треша под руку, заметил действия парнишки, одобрительно кивнул и повел сталкера прочь от этих мест. Теперь можно было не бояться, что гуффоны или земляные аскариды сожрут тело солдата.

Отряд исчез в утренней пелене тумана и накрапывающего дождика, и только много позже лесные страшилы доберутся до вкусно пахнущей кровью опушки.

* * *

Брели весь день. Спотыкались, падали, иногда устраивали короткие привалы, скоротечные перекусы, подлечивали раненых. Их никто не преследовал, не нападал. Однажды на другой стороне торфяника, который группа Холода решила обойти справа, в бинокль увидели злыдня – огромного мутанта на двух мощных лапах, неожиданная встреча с которым обычно заканчивалась для любого вооруженного врага смертью последнего. Гигант принимал грязевую ванну, словно исполинского размера боров, хрюкал и нежился в торфяной коричневой няше. Путники переглянулись и невольно пригнулись, ускорив шаг.

Треш с Игнатом оклемались быстро и уже после обеда чувствовали себя бодрыми. Помог «изоплит» и стероиды, а также неусыпный надзор Фифы. Варан держался молодцом, но его раны оказались серьезнее, чем у товарищей. Добрыня никому не позволял подменять его и сам тащил раненого на себе, тяжело сопя и потея.

К вечеру вышли к заброшенной полуразрушенной церквушке, напоминающей раскольничий скит. Густой лес в этих местах сменился на редколесье.

В стенах, покрытых плесенью и паутиной, разгорелся костер, запахло горячим супом и кофе. Правила этикета в отряде да еще и в рейде никто не соблюдал, поэтому руки не мыли, громко чавкали, матерились и отвешивали пошлые шутки – как могли, снимали напряжение. Кто потягивал из фляжек спиртное, кто курил папиросы, заправленные порошком полыни, кто просто ржал, рассказывая небылицы и анекдоты. Про Джо и Пуха старались не говорить, хотя никто и не забывал про них. Все знали, что по окончании рейда командир обязательно устроит торжественные поминки по погибшим. А сейчас бойцы развлекались, отдыхали и готовились ко сну. Кое-кто уже задремал и тихо посапывал вдоль стен.

– Дед, а почитай нам что-нибудь на ночь, ну, там, стихи или сказочки. От молчания и скуки совсем с ума сойти можно в этом лесу, – попросил Варан, лежа на бетонной плите и млея от укола анаболика, но его одернул Талгат.

– Талгат, пускай Игнат почитает! – Хук тоже заинтересовался, устраиваясь удобнее на срубленной еловой лапе и поправляя под головой рюкзак.

– Хук, может, ну его, эти вечерние чтения? Опасно ведь привлекать голосами лесное зверье! – спросил Холод.

– Командир, тут везде опасно и страшно. Ничего-о, нехай потрещит, глядишь, уснем спокойнее. Снаружи колючий кустарник, заросли аномальной крапивы. Тропинка и забор под приглядом Дюрана – хрен кто подлезет незамеченным! Нормалек, разведка.

– Ну, ладно, смотри… – Холод взглянул на хихикающих Треша и Анжелу, лег на другой бок и, пытаясь отогнать тупую тянущую боль в затылке, подмигнул Игнату, мол, давай, сбацай чего-нибудь.

Фифа, сделав сталкеру инъекцию обезболивающего, о чем-то трещала с ним, кокетливо улыбаясь. Она бросала мимолетные взгляды на Холода, тем самым вызывая у друга легкую ревность и вздохи. Но потом перебралась к нему и прижалась.

– Вот так-то лучше, – прошептал командир, обнимая подругу.

– Дед, так ты будешь…

– Сейчас, Варан, обожди минутку… гм… Вот что мы с вами сделаем. Я закрою книгу, желающие называют страницу наугад, а я читаю первые строчки. Получится так, будто они посвящены вам. Ладушки? – Дед бережно погладил истрепанную обложку.

– Игнат, как называется твоя Библия? – спросил Холод, потерев небритой щекой о затихшую в его объятиях Анжелу.

– Это книга, а не Библия. «Сказания о чудесах, святых местах и человеческом житии». Так. С кого начнем? – спросил дед, оглядывая всех. Где-то далеко в лесу протяжно завыли.

– Господи! Отведи от нас бесов лесных, дай отдохнуть с пути и сил набраться, – перекрестился дед. – Ну, и?

– Давай я! – предложил Варан, слегка приподнявшись.

– Я могу, – поднял руку Талгат.

– И я! – отозвался Малой.

– Лучше с меня! – проговорил Хук.

– Э, нет, рабы Божьи! Начнем с командира нашего, если он не против.

– Хорошо, давай, Игнат. – Холод сосредоточил внимание на серьезном морщинистом лице старика.

– Какую страницу? Их здесь тысяча. Только двух не хватает. Канули в небытие.

– Да ладно – канули. Какнули кое-кто да бумажки святые использовали. А, святоша? Так оно было? – пошутил Хук, и все захохотали, глядя на покрасневшего старика.

– Ироды! Все бы вам зубоскалить и подтрунивать над бедным священнослужителем, – пробурчал дед и послюнявил палец в преддверии лотереи.

– Прям игра из детства… открой… э-э… шестьдесят седьмую.

– Та‑а‑к. Шестьдесят семь… Ага. Вот, слушай, командир.

И дед стал читать мелкие строчки «Сказаний…». Было темно, несмотря на блеклый свет переломленной палки-фонаря в углу и костерка на входе; снаружи страшно и протяжно выли, а стены полуразвалившейся церквушки оглашал хрипловатый голос:

 
Когда ты шагаешь по пыльной дороге,
Когда шевелится на древах листва,
Ты вспомни ее, свою девственно юную,
Ту, что не пускала тебя на войну.
В бою не страшись железного звона
И криков не бойся, забудь обо всем.
Тобой руководствует сердце Канона.
Будь смел и решителен в деле своем!
 

– Вот, командир, твоя страница! – Дед торжествующе оглядел лица товарищей и посмотрел на Холода.

– Отлично, Игнат! – Тот взглянул на бойцов и улыбнулся. – Мне понравилось.

– Прям про нашего командира стишки. Круто. Теперь мне. – Варан подумал и выдал: – Сто тридцать первая. Давай, старый.

– Сам ты… три дня не умывался, пацан, блин! – чуть обиженно сказал Игнат, открыл и стал читать, постепенно умолкая и бледнея:

 
Станет грозным небо, загудит земля,
Потом проснутся духи и сожрут тебя…
 

– Вот, еп! Ты че, Игнат? – Боец вмиг побледнел, улыбка исчезла.

– Я… я читаю, что там есть! – промямлил дед.

– Нет, лучше открой сотую страницу, там глянь.

Опять зазвучал голос Игната:

 
Как посмотрит вдаль он, зашуршит листвой,
Прилетит, как буря, закусить тобой…
 

– Дед! Ты че в натуре?! Захотел напугать меня?! Пипец. Шестьсот шестьдесят первая! – буквально крикнул Варан, зажав рану в боку и буравя старика отчаянным взглядом.

Все отрешенно смотрели в стороны, но только не на Варана. Где-то на окраине развалин опять завыли. В третий раз зазвучали рифмы:

 
Здесь темно и страшно, заунывно и мертво…
Зверь лежит с открытой пастью, не смотрел бы на него…
 

Еле-еле успокоили испуганного солдата. Дальше продолжать игру никому уже не захотелось. Все улеглись, погруженные в свои мысли и обдумывая засевшие в мозгу строчки. Спали, конечно, плохо.

* * *

Утром всех разбудил брякнувший наверху колокол. Добрыня встал, чтобы сходить осмотреть периметр, а дед решил разбудить солдата, чтобы извиниться за вчерашнее. Игнат расталкивал Варана, тряс его и щипал, но затем с нервным заиканием громко произнес:

– Он… умер!

Так внезапно и непонятно отряд потерял еще одного бойца.

Где-то за забором громко заорал Добрыня. Все, за исключением Дюрана, бросились на крик, а он подсел, опираясь на ружье, к умершему Варану. Челюсти дрожащего солдата от холода свела судорога, он медленно склонился над товарищем, сквозь сумерки вглядываясь в него. Бледные щеки, лоб, нос, губы… Боже! Дюрану показалось, что губы мертвого шевелятся, он пригляделся… Ужас! Рот умершего открылся, и оттуда струей хлынула куча мелких, живых червей. Дюран отпрянул и упал, с ужасом созерцая, как белые влажные червячки в несметном количестве выползают изо рта покойника. Целый поток их хлынул по лицу Варана. Дюран на карачках заковылял к проему в стене, но оттуда внезапно появился эберман с искаженным желтым лицом и с размаху всадил бойцу в глаз короткий кол. Дюран повалился и затих.

Треш успел ухватиться за гнилую перекладину ограды и оттолкнуть Добрыню. Перекошенный забор с треском и скрипом повалился, подняв в воздух тучу навозных мух величиной с доброго шмеля. Отряд отпрянул от кучи мусора, поросшего бурьяном, и роя мух-мутантов. И тут грянул выстрел, а следом за ним раздался крик Добрыни:

– Шухер, братцы-ы! Угроза с леса.

Быстро, с опаской взглянув через дыру оставшейся целой ограды, Треш увидел на туманной поляне толпу грязно-серых, уродливых оборванцев. Три-четыре десятка.

– Вот, еп! Фантомы эберманов пожаловали! – воскликнул Хук, но тут же изменился в лице: – И конечно, где-то с ними их Аас.

– Кто-о?! – бросил пригибающийся на ходу Треш, занимающий позицию для стрельбы. – Какой еще в задницу Аас?

Ответа не последовало – не до того было в рукопашной схватке. Минут через пять Добрыня с отрубленной по локоть правой рукой поспешно вернулся обратно и с помощью Анжелы стал обвязывать изливавшую кровь конечность.

– Если бы не крыса… отвлекла, зараза! А этот урод отсек мне руку… моей же секирой. Тварь! Позор какой… м-м… гадина! Я найду ее, я убью эту мерзость!

– В том-то и дело, что их почти нельзя убить! – произнес Хук, разглядывая призрачных уродов, окружавших развалины церкви.

– Не понял, Хук? Как это? – спросил Холод.

– Ну, как-как… Вон, мы с большущим трудом завалили гуффонов, а эти, – Хук показал в окно, – эти бессмертны…

– Черт!

– Что же нам делать? – Анжела впала в отчаяние. – Варан так неожиданно умер. Добрыня… ваще жесть! Еле остановила ему кровь. И вдобавок окружены этими уродами.

– Наш отряд кроме Варана еще и Дюрана потерял, – решился сказать Треш.

– Что-о?!

– Это как?!

– Нет его. Погиб. – Сталкер окинул взглядом шокированных известием соратников.

– Дюранчи-ик! Блин‑н‑н.

– Жаль мужика. – Добрыня сморщил лоб, опустив перемотанную в локте руку.

– И… и что же мы теперь будем делать?

– Командир, принимай решение, мы за тобой.

– Ден, рули. Совсем жопа настала! Щас они полезут со всех сторон.

– Однозначно будем сражаться. Хук? – Холод попытался найти поддержку в лице проводника.

Тот перепрыгнул через огромную балку, долго и внимательно смотрел в оконный без стекол проем на белые, неживые лица эберманов, затем уставился на ползающую по стене жирную муху.

– Так. Остается одно – дружно прорываться сквозь это кольцо, – Хук показал на ветхий скрипящий забор, – это очень хреново, но… черт, другого выхода я не вижу.

– Нас же перебьют, как котят, ты же сам сказал, что их не победить.

– А что… что ты можешь предложить? Ну, давай! – Хук мгновенно разозлился на Талгата. – Помнится, я выжил только потому, что отбился от них факелом, зато потом на свет собрались все ужасы и твари леса. Ты не представляешь, как…

– Подожди! Говоришь, факелом? Ты боролся с ними огнем?

– Да, разведка, они ужас как боятся огня. Так у нас же есть огонь! Много огня! – Хук с распростертыми объятиями кинулся к Талгату.

Тот тоже встречно развел руки, но Хук ускользнул от него и обнял газовые баллоны на спине огнеметчика.

– Господи, Ты услышал наши молитвы! – Дед Игнат перекрестился, глядя наверх.

Холод отдал необходимые распоряжения, и все приготовились к прорыву. Строить из себя героев не собирался никто. Сейчас требовалось по-быстрому смыться отсюда, и желательно живыми.

Первым вышел Добрыня с опущенным забралом шлема и секирой в невредимой руке. Полупрозрачные, постоянно извивающиеся и дергающиеся уроды, шурша опавшей листвой и бренча холодным оружием, стали приближаться. Злобные, бледные морды скалились, обнажая корявые клыки. Около сорока вооруженных палками, топорами и серпами мутантов. Отряду предстояло схватиться с толпой жестоких неуязвимых убийц.

Добрыня натянуто улыбнулся ораве надвигающихся оборванцев и кивком головы показал назад. Ветхая дверь со скрипом отворилась, и из развалин вынырнул Талгат – тоже улыбающийся и довольный, хотя в душе творилось бог весть что. За ним высыпали и все остальные.

Фантомы переглянулись и двинулись вперед, от них отделился самый крупный по размерам, ранивший Добрыню и убивший Дюрана. Талгат направил ствол-трубку на него, ожидая остальных тварей. Теперь каждый из бойцов отряда видел сквозь их серые, неживые тела частокол деревьев, росших позади призрачного войска. Добрыня подал знак, все приготовились к броску, а Талгат, щелкнув краном-затвором, пустил тонкую струю газа в трубку, после чего объемное пламя вырвалось из огнемета и охватило этого Ааса.

Тот вспыхнул, как ведро с керосином, приведя в ужас остальных своих собратьев, и тут же исчез после громкого хлопка. Люди воодушевленно закричали, а Талгат передернул затвор, щелкнул маленьким рубильником-гашеткой и обдал толпу фантомов длинной огненной струей. Уродцы лопались и взрывались, пропадая навсегда, а когда около десятка их сгинуло, остальные кинулись назад, к дряхлому забору. Талгат, понимая, что газа осталось немного, но, возбужденный победой, все равно бросился за ними. За ним поспешили и все остальные. Огнеметчик добивал оставшихся мутантов короткими струями огня, оставляя на земле только сухие пятна. Вскоре Талгат загнал фантомов в угол забора, и эти создания столпились возле лаза, не догадываясь найти других способов спасения. Здесь-то их и настиг огнеметчик. Истошно визжали вспыхнувшие уроды, зажигая других, а Талгат выпустил последнее содержимое баллонов.

Отряд, наспех разбив волну мутантов, оставил позади развалины церкви и скрылся в густом низкорослом ельнике.

– Здорово ты их, Талгат! Молодец!

– Ха, они лопались, как пузыри – вот зрелище было!

– Молодчина!

– Сын мой, ты преуспеваешь в делах своих.

– Спасибо, Талгат!

– Бедный Дюран! Бедняжка Варан…

* * *

Пока было светло и не так страшно, отряд вереницей бодро шагал вперед, всухомятку перекусывая по пути. Треш потирал ободранный гуффонами затылок и массировал руку. По его следам, стараясь ступать точно в отпечатки мокасин, шел Малой. Первым шагал Хук, последним – Добрыня. Два раза останавливались, прислушиваясь к далекому вою псевдоволков и крикам гуффонов.

Однажды наткнулись на четверых фантомов, мгновенно исчезнувших в кустах возле старого кладбища. Воронье, с шумом взлетев над кронами черных деревьев, долго кружило и оглашало карканьем окрестности. Видели одного эбермана, попавшего в хитрый капкан, распятого на дубе солдата с изъеденным лицом и выпавшими кишками, в которых копошились жуки. Уже под вечер пробежались, услышав неподалеку крик неизвестного чудовища. Но что бойцы увидели вечером, когда только-только стемнело… казалось непостижимым уму…

Еще метров за двести услышали музыку, грохот барабанов и звуки бубна. Хук выразил предположение, что отряд на подходе к деревне Суровцы и там, видимо, праздник.

– Хук, а как они живут здесь, в этом лесу? Почти за пределами Пади, никем не охраняемые? – поинтересовался Треш, пробираясь в сумерках вслед за проводником.

– В том-то и дело, что они не живут, а просто ждут своей смерти! А уйти? Так ведь уходили уже – полдеревни сразу решилось, это когда я обратно от города шел, ну и присоединился к ним. Набралось нас человек пятьдесят… ну, вооружились, провизия там всякая… то, се.

– Ну?

– Ну, и выбралось всего трое: я и еще двое поселенцев. Кто свою погибель нашел от чумы, кто от гуффонов, эберманов, гиен и фантомов. Нарвались и на этих каннибалов троглодитов, и на тиирменов…

– Звиздец, целый набор… Кто же все-таки такие тиирмены, все хотел спросить? Не пойму их природу. Что за мутация такая?

– Тиирмены? Нелюди-падальщики, но они не нападают, а только ждут, когда кто-нибудь сдохнет и…

– Что?

– Ну, что… едят его.

– Что-о?!

– Да, жрут умершего или погибшего и, удивительно, не мрут от болезней. Иммунитет, наверное. Не знаю. Короче, не страшатся они заразы и прочей лабуды с болезнями и гнилью.

– !!!

Добрыня звякнул секирой об дерево и виновато сжался в комок.

– Тихо ты, громила!

– Да ладно тебе, сталкер, вон уже деревня, бояться уже нечего, хотя насчет чумы лучше бы проверить.

– Ну, все равно, Хук! Вдруг без тебя тут что-нибудь…

– Я вас лепешками со сметаной и пирогом с грибами угощу, у меня тут знакомая одна имеется. Такая-я стряпуха, м-м!

– А‑а‑а, шалун! – Добрыня подтолкнул проводника. – Так у тебя здесь, поди, и детишки найдутся? Да? Сознавайся, чертяка!

Так, не спеша, и с улыбками на уставших лицах отряд достиг опушки дубовой рощи перед желтым полем, на котором разместилась деревушка Суровцы – все двадцать хижин, трактир, мельница, загон для скота и кузница. Через ручей, дающий деревне воду, перекинут мостик из трех связанных бревен. Дома из распиленных дубов, покрытые соломой и ветками. Колодец. Огни на улицах, музыка, бьют барабаны, звенят колокольчики и бубны, хохот и выкрики, мычание коров в сарае. Только как-то непривычно и жалобно. Кругом крестьяне, машущие факелами, хлопающие в ладоши, выпивающие и веселящиеся.

Один паренек подошел к ручью и упал в воду.

– Что с ним? Почему не встает?