Текст книги "Альтернативный солдат (СИ)"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

  Утро понедельника выдалось морозным и снежным. За ночь земля словно покрылась белым пухом, снежная пудра обсыпала деревья, припаркованные машины и крыши домов. Дороги в одночасье превратились в катки. Как всегда, большая часть автомобилистов не удосужилась сменить резину. Машины превратились в самоходные аппараты без тормозов и город превратился в одни большой аттракцион под названием – забодай меня, чувак! Особенно весело было на остановках. Вчерашние трактористы и комбайнеры из бедных республик бывшего Союза, пересевшие за руль маршрутных такси, превратились в камикадзе. Пока один высаживал пассажиров, второй лихо подкатывал к остановке, дабы перехватить желающих уехать. Сжатый до твердости алмаза снег не в состоянии удержать на поверхности даже пушинку, колеса маршрутки скользят по льду, как по воздуху. Рыжая «Газель» врезается в ПАЗик, как торпеда в борт вражеского крейсера. Глухой удар сопровождается хрустом железа, звоном стекла и воплями перепуганных пассажиров. Забавно выглядят смуглые лица «водил» – глаза выпучены, как у рака, усы топорщатся, с полных губ срывается поток мата с южным акцентом, руки выделывают сложные па в воздухе, словно человек отмахивается от надоедливых насекомых. Глядя на весь этот бардак, Стас решил, что лучше взять такси. Эта категория частных извозчиков все еще комплектуется из своих, местных мужиков. Многие даже с высшим образованием. Пожилой «мерседес» гостеприимно распахнул дверь, Стас плюхнулся на передние сиденье.

  – До интерната доберемся? – спросил Стас.

  – Запросто! – бодро ответил таксист. – К родственнику в гости? – спросил он.

  – Нет, работаю там.

  – Вот как! – удивился водитель. – Благородное занятие. Только в газетах пишут, что плохо там старикам живется. Персонал невнимательный и ворует.

  – Я не такой, я стараюсь, – сказал Стас.

  Таксист не ответил, только кивнул и пожал плечами. По лицу мужчины было видно, что он не очень-то верит молодому парню, но спорить не станет – клиент все-таки!

  На входе в интернат Стас встретил ту самую Марьяну, из-за которой получил выговор и прославился на весь дом престарелых. Едва он переступил порог, как вторая дверь распахнулась, показалась внушительная фигура. Белый колпак сдвинут на брови, лицо злое, в руке ведро с грязной водой. Глядя вдаль, словно колхозница на известном памятнике Мухиной, Марьяна прет, как танк. Стас вежливо уступает дорогу, опасливо отодвигаясь подальше. Мстительная санитарка запросто может плеснуть грязной водой. Интернат встречает традиционным запахом подгорелой каши, из туалетов тянет бодрым ароматом хлорки, в столовой вяло переругиваются повара. Наверно, из-за каши. «Понедельник – день тяжелый»! – усмехнулся про себя Стас. Поднимаясь по лестнице, почувствовал … ну, некоторую нервозность, что ли. Мимо пробегает санитарка с выпученными глазами, на лице видно сильнейшее желание не то сходить по большой нужде, не то срочно поделиться новостью последнего часа с подругой. Полы халата развеваются точь в точь как бурка Чапаева, коротенькие пухлые ножки мелькают, словно спицы в колесе, шлепанье тапочек сливается в шорох. Сверху, с четвертого этажа, доносятся невнятные крики и стук, будто молотком в стену колотят и иногда попадают по пальцам. Стас на всякий случай прижимается к стене – вдруг сверху еще побегут! – и таким вот образом пробирается в свою каморку. Когда он, в халате и с ведром в руке, выходит в коридор, крики стихают, стук прекращается. В интернате наступает полная и абсолютная тишина, которая бывает только в космосе. Это означает, что высокое начальство сильно разгневано.

  Каждый из нас, бывавший в подобной ситуации, знает – попадаться на глаза начальству ни как не можно. Это будет катастрофа, конец любой, самой блестящей карьеры. Даже уборщицы, вечные, вездесущие и в принципе не увольняемые, чья профессия насчитывает не одну тысячу лет, предпочитают переждать «бурю гнева» где нибудь в укромном уголке. Юный и наивный болван Стас этого не знал. Он искренне полагал, что гнев начальства конкретен, ограничен временем и пространством …

  – Что это за вид! Что за швабра дурацкая!! Почему ведро из столовой!!! – посыпались гневные выкрики, едва только Стас поднялся на третий этаж. Посередине коридора стоит Поспелов, лицо покрыто пятнами свекольного цвета, галстук висит криво, волосы всклокочены. Стас недоумевающее оглядел себя – вроде все нормально: застиранный серенький халат, деревянная швабра и тряпка из мешковины, оцинкованный бок ведра украшает желтая надпись – «пищевые отходы».

  – Дык полы мыть … – начал было оправдываться Стас.

  – Да понятно, что не ремонт собрался делать … Что за экипировка? С какого музея взята? Как в девятнадцатом веке, черт возьми!

  Поспелов разворачивается всем телом, грозно выкрикивает куда-то вверх:

  – Клеопатра Ксенофонтовна, подойдите сюда!

  Кукса появляется тотчас, будто находилась в засаде где-то совсем рядом.

  – Я все поняла, господин директор. Сотрудник немедленно будет обеспечен всем необходимым, – произнесла она почтительно.

  Узел рыжих волос на затылке дернулся, указывая Стасу путь на четвертый этаж, на лице появилось выражение усталости. Было видно, что Поспелов достал ее своими криками. Стас послушно бросается наверх, перепрыгивая сразу через две ступени. Через несколько секунд он уже стоит перед дверями кладовки. Кукса тем временем неторопливо поднималась по лестнице, а гневный голос Поспелова уже гремел на площадке второго этажа – директор распекал какую-то санитарку за неряшливый внешний вид.

  – Что случилось, Клеопатра Константиновна? – спросил Стас завхоза.

  – Да так, небольшие проблемы с котельной, – махнула рукой Кукса. – Я давно предлагала выгнать этого пьяньчужку, да он какой-то дальний родственник. Седьмая вода на киселе, – вздохнула Клыкова. – Ладно, бери вон там все, что нужно и иди работать.

  Стас достал с полки пластиковое ведро с приспособлением для отжима, алюминиевую швабру со съемными наконечниками, рассовал по карманам упаковки моющих средств. На всякий случай прихватил запасные перчатки и респиратор. Расписался в книге учета и был таков. Причину пылкого гнева руководства Стас узнал позже. Интернат имел собственную котельную. Она досталась ему еще с тех времен, когда в этом здании располагалась поликлиника. Небольшой домик с высокой трубой, похожий на лагерный крематорий, когда-то согревал не только больницу, но и рядом расположенные дома. Потом появилось централизованное отопление, а котельную сохранили как резервную. Увы, план проведения центрального отопления к зданию больницы не сбылся. Поликлинику построили в другом месте, а дом престарелых это совсем другое ведомство, план надо переделывать, согласовывать по новой и так далее … В итоге котельная стала единственным поставщиком тепла в интернат и значение фигуры кочегара выросло до астрономических масштабов. Разумеется, на столь значительный пост не могли взять человека с улицы. Назначили «своего», какого-то деревенского родственника Поспелова. Холостяк и пенсионер, кочегар и жил в котельной. Это очень устраивало Поспелова, так как можно было сэкономить на двух штатных единицах, а зарплату регулярно ложить в карман. Первое время было хорошо. Проблемы начались после того, как котельную перевели на мазут. Кочегару не надо было возиться с углем, появилось свободное время, а вместе с ним и мысли разные. Типа – а не заняться ли чем ни будь? И занялся … Сначала по стопочке, потом по две. Вскоре возлияния стали обильными и постоянными, в результате чего кочегар совершенно перестал обращать внимания на котельную. Форсунки, которые распыляют мазут в топку, стали забиваться и выходить из строя, насос подкачки начал перегреваться и бить подшипники, помещение котельной наполнилось пустыми консервными банками и бутылками. В конце концов запасных двигателей не осталось, подшипники закончились, без подкачки воды бойлер перегорел. Интернат остался без горячей воды и отопления. А на дворе вторая половина ноября и минус три градуса. Финансы, отпущенные до конца года, израсходовали еще в сентябре, деньги остались только на питание стариков, проводить срочный ремонт оборудования не на что. Было от чего взбеситься!

   Глава 6

  Господин Поспелов сидит за столом. Голова опирается на руки, пальцы тонут в спутанных волосах, галстук висит, словно оборванная веревка висельника, в глазах тоска. Взгляд бесцельно бродит по кабинету, ни на мгновение не останавливаясь. В углу тихо бормочет приемник, звучит музыка. Дверь без стука открывается, на пороге показывается Клыкова.

  – Ты не занят?

  Вместо ответа Поспелов молча указывает глазами на стул. Клеопатра садится на край сиденья, спина прямая, руки по-ученически сложены на коленях. Тонкие губы сжаты, волосы собраны в узел на затылке, лицо строгое, будто Клыкова председательствует комиссией по организации похорон.

  – Что ты собираешься делать? – спрашивает она негромко.

  – Не знаю, – шепчет в ответ Поспелов. – Денег на новый двигатель в сборе нет, кочегар до сих пор пьян, температура в системе падает. К обеду в палатах будет, как на улице.

  – Обратись в администрацию, они обязаны помочь!

  – Они спросят, где деньги, выделенные – в том числе! – на ремонт котельной. Ты не хуже меня знаешь, что в интернате конь не валялся, все работы проведены только на бумаге.

  – Речь идет не о ремонте, а этом … как его … двигателе для прокачки.

  – Подкачки, – автоматически поправил директор. – Давали на все. Надо было вовремя запастись подшипниками и отдать двигатели на перемотку. Черт, этот пьяный идиот все испортил!

  – Ну, я предупреждала, что он ненадежен. Но тебе было неудобно перед деревенской родней!

  – Знаешь, давай не будем об этом сейчас! Хватит, без тебя тошно! – скривился Поспелов.

  Он встал, прошелся по кабинету, возле окна остановился. Как назло, тучи с утра разошлись, припорошенную снегом землю освещает солнце. Красный столбик на градуснике приближается к пяти градусам.

  – Дьявол! – выругался Поспелов. – Даже не знаю, к кому обратиться. Таких моторов ни у кого нет.

  – А на городской котельной? – спросила Клыкова.

  – Я с тамошним директором не контактирую.

  – Как видишь, зря. Что он хотел от тебя прошлый раз?

  – Машину. Надо было чего-то там привезти негабаритное. Наш уазик подошел бы. Только не спрашивай, почему не дал! – вскинулся Поспелов.

  – Не буду, – притворно опустила глаза Клыкова. – Я и так знаю, что на автомобиле возили старуху из третьей палаты в больницу. Через два дня она умерла.

  – Что ты хочешь этим сказать?

  – То, что они, – кивнула Клеопатра на дверь, – и так все умрут не сегодня-завтра. А тебе … нам, – поправилась она, – еще жить, детей в люди надо вывести. Вот и подумай, что важнее – старуха или железяки для котельной.

  Поспелов шумно вздохнул, развел руками.

  – А сейчас-то что делать? – спросил он жалобно.

  – Звони директору городской котельной и решай вопрос!

  – Кудысь укатила наша сивка-бурка! – задумчиво произнес Давило, глядя, как интернатовский уазик выезжает за ворота.

  Семен стоит у окна, нос плющится о стекло, дыхание затруднено. Вокруг лица расплывается мутный ореол.

  – Что за манера употреблять простонародные слова … – скривился Поцелуев.

  – А я и есть народ! – окрысился Давило.

  – Ага, скажите еще, его лучшая часть! – иронично усмехнулся Поцелуев.

  – Да, представь себе! Только мы, коммунисты, выражаем чаяния и надежды людей, которых продажная спекулянтская власть предает и продает! – завелся с «пол оборота» Давило. – Ты посмотри …

  – Здрссте! Поздравьте меня, я получил новые прибамбасы для уборки! – громко произносит Стас.

  Он стоит на пороге, потрясая синим прямоугольным ведром.

  – Швабра космического века! – похвастался Стас алюминиевой палкой с резинкой на конце.

  – В задрипанной богадельне … – усмехнулся Поцелуев.

  – Рразговорчики в строю! – шутливо рявкнул Таранов. – Убрать всем копыта!

  Старики послушно забрались на кровати. Только Кувалдин не пошевелился. Он и так лежал, как всегда укрытый одеялом до подбородка. Стас заметил, тихонько вздохнул – значит, дочь так и не пришла.

  – Что нового в вашем мире, Стасик? – спросил Поцелуев. – Расскажите нам что ни будь интересное.

  – О чем вы? – удивился Стас. – Я смотрю те же программы, что и вы.

  – Какой ужас, – вздохнул Поцелуев. – Надеюсь, хоть газет вы не читаете?

  – Намекаете на советы доктора Преображенского? Но он говорил о советской прессе.

  – Боже мой, какая разница! Ложь и промывание мозгов суть любой журналистики.

  Стас обмакнул швабру в водный раствор доместоса – тот самый, что убивает всех микробов наповал – задумался.

  – А знаете, вы правы. Мне на глаза как-то попалась старая газета … прошлогодняя что ли? Ну, не важно … Так вот, я с удивлением обнаружил, что в ней написано то же самое, что и в нынешней. Те же герои светской и политической хроники, те же события, сплетни и слухи … Такое чувство, что в типографии только числа поменяли. Новостей почти нет, газета заполнена рассуждениями журнальных шакалов типа – а что будет, если сделать так-то и так-то. А еще фотографии и подробные описания похождений известных проституток, политиков и их детей, которые уже проститутки, но еще не политики. Прочтешь этот блуд и кажется, будто в помоях искупался.

  – Браво, юноша! Вы рассуждаете, как зрелый и весьма умный муж. Браво! – потрясенно прошептал Поцелуев.

  – Ну, ты мужик! – крякнул Таранов.

  – А я всегда утверждал, что буржуйской власти не удастся облапошить всех, – сказал Давило с таким видом, будто на кремлевских башнях уже зажглись красные звезды, а в кремлевском дворце собираются депутаты на очередной съезд КПСС. И только Кувалдин продолжал молча лежать на кровати. Белесые брови приподняты, в голубых глазах стынет выражение странного и непонятного восторга. Или это кажется?

  Стас привычными движениями собирает грязь с пола, вода теряет прозрачность, превращается в мутную жижу. По палате распространяется запах дезинфекции.

  – Фу, и здесь воняет хлором! Стас, а вы знаете, что этим веществом убивали людей в первую мировую войну? – спросил Поцелуев.

  – Как? Это всего лишь средство для чистки. Убивает всех микробов, – удивленно ответил Стас.

  – Да, но в основе лежит хлор, ядовитейшее вещество. Убивает все живое.

  – Хватит капризничать, Пацалуев! Парень старается, чистоту наводит, а ты брюзжишь, как старый пень, – пробурчал Таранов.

  – Хам. Сколько раз вам говорить, что моя фамилия По– а не Па-целуев! Вы, Таранов, типичный солдафон и хам, – ответил бывший актер.

  Он произнес эту фразу почти без эмоций, спокойно. Чувствовалось, что от частого употребления казарменный юмор Таранова не производит должного впечатления.

  – Да ладно вам … Я сейчас открою форточку, проветрю и домою чистой водой, – поспешил загасить возможный конфликт Стас. Он подошел к окну, взгляд на мгновение остановился на лице Кувалдина. Голубые глаза старика с интересом смотрят на зеленый флакон доместоса. « Чего это он? – подумал Стас. – Первый раз видит, что ли»?

  Понедельник выдался тяжелым не только для руководства интерната. Досталось всем. Злой и расстроенный Поспелов гонял персонал, как помойных котов. По всему зданию раздавались команды: убрать! унести! отмыть! И что б больше я этого не видел!!! Упитанные санитарки порхали, словно раздутые водородом аэростаты, халаты трещали по швам, накрахмаленные колпаки сползли на бок и держались только на заколках. С непривычки к труду женщины сильно потели. Масла в огонь добавила и Клыкова. Она гораздо лучше знала, где что не сделано или сделано, но не так, как надо. Клеопатра не кричала. Глядя в глаза немигающим взглядом, она ледяным голосом отдавала распоряжения и устанавливала время окончания работы. Санитарки в ужасе хватались за сердце, под мышками расплывались темные пятна пота, дешевый грим стекал с полных щек ручейками. Жизнь в интернате вскипела, словно вода в гейзере. Ближе к обеду война с разгильдяйством и беспорядком стихла так же внезапно, как и началась. Обессиленный вспышкой гнева Поспелов забрался в кабинет и более на глаза не показывался. Аврал и суета понемногу стихли, жизнь вернулась в привычное русло. Двери палат приоткрылись, по коридорам зашелестели осторожные шаги стариков. Обитатели дома престарелых собираются возле телевизора в так называемой комнате релаксации.

  Стас наскоро перекусил в столовой, вышел во двор. Морозный воздух наполнил легкие свежестью, на лицо упали снежинки, холод попытался забраться за шиворот. Стас поднял воротник, достал сигареты. Табачный дым резанул горло, рот наполнился гадким вкусом … ну, средства, от которого насекомые погибают. Контраст с чистым зимним воздухом получился такой, что чуть не стошнило. Стас выкурил сигарету на треть, потом выбросил. Лицо скривилось, будто хлебнул тухлой воды, кадык дернулся, горло сдавил спазм. С трудом удерживая позыв к рвоте, несколько раз глубоко вдохнул. Стало легче. Стас достал мятую пачку, внимательно посмотрел. « А не бросить ли к чертовой матери? – подумал он. – Экая дрянь! И стоит дорого, и во рту, как жуки насрали, и голова кружится … И вообще, плохо быть рабом даже самого себя». Подул ветер, снежинки в панике шарахнулись кто куда, несколько самых глупых свалилось за воротник. Холодная дрожь пробежала вдоль спины, обхватила грудь узким обручем, от чего на мгновение перехватило дыхание. Стас вздрогнул всем телом, поспешил обратно, в тепло. Сегодня ночью ему опять дежурить, надо поспать до вечера.

  Утром следующего дня Стаса пригласил к себе Поспелов.

  – Вот что, молодой человек. У меня к вам просьба личного характера. Не сочтите за труд съездить в дачный поселок, отвезти вот эту коробку, – показал Валериан на картонный ящик. Сбоку изображен пылесос, чуть ниже рисунка надпись, гласящая, что данный аппарат может … в общем, все – уберет, соберет и отсортирует чуть ли не самостоятельно. Хозяйке надо всего лишь стоять рядом и постоянно улыбаться. Именно так все и показано на картинке.

  – Мне, видите ли, некогда, я очень занят с утра. Вот адрес, – протянул он вчетверо сложенный лист бумаги, – и деньги на проезд.

  – А как же уборка?

  – Не волнуйтесь, этим есть кому заняться, – усмехнулся Поспелов. Он, видимо, еще не отошел от вчерашнего, так что и сегодняшний день обещал быть нелегким для всего персонала интерната.

  – Да, конечно, обязательно доставлю, – поспешно улыбнулся Стас.

  Везти коробку с пылесосом в общественном транспорте очень неудобно и хлопотно. Так же, как телевизор. Народу много, все спешат побыстрее забраться в теплое нутро автобуса, занять места получше. Человек с коробкой вызывает естественное чувство раздражения. Глядя на несчастного, почти каждый думает – и куда эти жлобы прутся со своими ящиками? Неужто жаба удавила такси взять? Ведь на пылесос (телевизор, музыкальный центр, журнальный столик и т.д.) денег хватило! Человек с коробкой испытывает такую же дискриминацию, как самый черный нигер США в середине прошлого века. Просто за людей не считают. Особенно раздражительные старушки, которых чрезвычайно много в общественном транспорте после утреннего часа пик, когда дети на работе, а внуки в школе. Это отдельная порода людей, у которых много свободного времени, имеются льготы на бесплатный проезд и чрезвычайно скверный характер. Блуждания по линиям городской инфраструктуры упорядочены, имеют конкретную цель, но глупы по сути. Предыстория путешествия на край света, то есть на другой конец города заключается в том, что подруга сообщила по телефону, будто бы сегодня – завтра, в следующую пятницу, это не важно! – в тамошнем магазине будут продавать конфеты типа «дунькина радость» на пятьдесят копеек дешевше за килограмм, чем в остальных районах. Во как! Весть мигом облетает всех старушенций микрорайона, затем района, потом округа. И вот пожилые домохозяйки собираются в поход! Как правило, для перемещения в пространстве выбирается наземный транспорт, он спокойнее. Вооруженные сумками на колесном ходу, старушки съезжаются к указанному магазину, быстро образуя сварливую очередь. Время от времени пенсионерки раздраженно выясняют, у кого больше прав на конфеты и, соответственно, кому ближе стоять к прилавку. Вместе с «дунькиной радостью» прикупается – про запас! – кусковой сахар, баранки в маковых зернах и чай той марки, которая больше всего рекламируют по телевизору в промежутках между сериалами. После завершения выгодной сделки старушня расползается по квартирам готовиться к возвращению внуков со школы.

  У кого есть внуки, конечно.

  Вышеописанное выглядит глупо и смешно, но для старых людей это едва ли единственная отдушина. Небольшое приключение, светлое пятно в серой и однообразной стариковской жизни, заполненной лекарствами, одиночеством и тоской. Стас достаточно хорошо знал особенности характера пожилых людей, поэтому рисковать не стал. Заказ такси по мобильнику занял минуту, еще пять на ожидание. Коробка укладывается в багажник, Стас садится на переднее сиденье, в руке бумажка с адресом. Таксист молча глянул, кивнул и машина тронулась с места, как застоявшийся конь – резво и сильно. Дачный поселок оказался в городской черте, так что уже через десять минут такси прибыло на место. Стас с любопытством огляделся. В городе ходили разные слухи о поселке и его обитателях. Когда-то, еще при советской власти, отдельным гражданам выделяли пресловутые шесть соток на окраине. Появились деревянные домики, напоминавшие внешним видом собачьи будки. Бесплодная земля покрылась садами. Город рос и как-то незаметно садовое товарищество оказалось едва ли не в центре. Когда миновало время всеобщей халявы и всему назначили цену, на дачный поселок обратили внимание. Свободная земля – собачьи будки пенсионеров не в счет! – в городской черте ценится на вес золота в буквальном смысле. На владельцев участков посыпались соблазнительные предложения, словно из сказочного рога изобилия. Чего только не обещали чиновники из городской администрации и скороспелые бизнесмены. Некоторые, памятуя о бессмертной поговорке – с сильным не дерись, с богатым не судись – продали землю по предлагаемой цене. Но большинство решило не поддаваться на посулы. Люди быстро смекнули, что стоимость клочка земли может вырасти до цены футбольного поля, а то и целого стадиона и ни в какую не соглашались на продажу. Вот нет и все! Тогда вместо пряника появился кнут. Чиновники стали выискивать ошибки в разрешительных документах, депутаты начали придумывать новые законы, а бандиты, часто действующие в интересах и тех и других, просто жгли дома и отстреливали жителей. Впрочем, до настоящей войны дело не дошло. Как бы не ругал обыватель родную милицию, все-таки большинство людей в серой форме честно исполняют свой долг. Во всяком случае, стараются …

  Когда цена одной сотки достигла пятизначной суммы, многие сами стали продавать землю. Смешно, в самом деле, выращивать копеечную редиску на грядке стоимостью в целое состояние. Таким образом, на сегодняшний день три четверти бывшего садового товарищества занято двух – трехэтажными виллами, участки огорожены каменными заборами, за железными воротами скучают сторожевые псы или прогуливаются охранники. И только несколько домиков из ветхозаветного силикатного кирпича прячутся за ветвями плодовых деревьев, словно уличные будки-сортиры в парке. Это все, что осталось от того, что давным-давно гордо именовалось дачным поселком.

  Такси фыркнуло клубком голубого дыма, звук мотора растаял в морозном воздухе. Стас растерянно вертит головой, пытаясь отыскать нужный дом. За время новостроя все перемешалось, застройка велась хаотично и теперь дома расположились не друг за другом, а как попало. Сохранилось несколько дорог, вдоль которых расположились дома … нет, рыцарские замки, не хватает только крепостных стен и рвов, заполненных водой. Стас еще раз взглянул на бумажку. Поспелов неумелой рукой нарисовал схему расположения домов, жирная линия указывает путь от центрального входа. Стас глубоко вдохнул холодный воздух, поправил неудобную коробку и отправился в путь. Мимо плывут дома, отгороженные от мира разнообразными заборами – каменными, железными, деревянными. Ограды украшены затейливыми коваными узорами или выложены цветным кирпичом. Вкусы хозяев разнятся так же, как наверно, они сами. Одни предпочитают глухие заборы по два метра высотой, за которыми лают псы, а по верху проходит первая линия обороны, то есть сигнализация. Другие выставляют все напоказ – заборы собраны из железных прутьев, видно все и всех. Стас с любопытством смотрит на следы роскошной жизни богатеев – на пожухлой траве одиноко блестят забытые игрушки, ведет хоровод семейка пластмассовых гномов, детские электромобили похожи на елочные украшения, оставленные на ковре. Солнце на мгновение выглянуло из равнодушной тучи, кроваво-красным пламенем вспыхнули качели. Железный язык детской горки засверкал серебром, трава вокруг припорошена снегом. Вдруг показалось, будто приехал цирк маленьких людей. Они где-то рядом, вот-вот появятся и стылый воздух зазвенит от веселых криков … Вместо радостных лилипутов откуда ни возьмись появляется откормленный ротвейлер. Брыластая тварь просовывает башку между прутьев, раздается хриплое гавканье. Стас шарахается, нога соскальзывает с мерзлой земли, коробка описывает короткий полукруг и смачно врезается в пол. Внутри что-то хрустнуло. «Это упаковочный пенопласт»! – поспешил успокоить себя Стас. Благостная созерцательность улетучивается, мысли суматошно разлетаются, затем выстраиваются в солдатский ряд. Из строя выходит одна и громко говорит: – Отдай уже этот пылесос, дурак! Стас торопливо ковыляет по дороге с коробкой в руке. Края больно бьют по ноге, веревка режет пальцы, на лбу появляется испарина. Если верить бумажке, до нужного дома рукой подать. Только вот самой дачи не видно. Вдоль дороги выстроились каменные дома, у каждого сбоку торчит цилиндрическая пристройка под конической крышей. Это не силосная башня и не водонапорная емкость, как могут подумать некоторые. Советские жлобы, в одночасье ставшие богатеями, возомнили себя этакой «солью земли» и начали поголовно строить дома с внутренними спиральными лестницами, дабы отличаться от простых – так они считали! – людей. В итоги пригороды оказались застроены «холодильниками» из красного кирпича, унылыми и безвкусными, как микрорайоны позднего советского периода. В ходе естественного отбора периода первоначального накопления капитала половину хозяев домов перестреляли или пересажали. Новые владельцы тоже решили отличиться – приказали замазать кирпич штукатуркой. Дома разукрасились в желтый, зеленый или розовый цвет, в зависимости от вкуса жильцов. Примерно в это же время в магазинах стали появляться цветные холодильники.

  Пройдя метров триста, Стас окончательно выбился из сил. Усталый и обозленный, он с ненавистью смотрит в бумажку и вдруг понимает, что нужный дом где-то здесь, совсем рядом. А если подумать, то … Стас удивленно смотрит на трехэтажный дом крепость. В заборе из желтого кирпича сделаны фигурные вырезы, забранные коваными прутьями. Хорошо виден внутренний двор, пол выложен плиткой, высокое крыльцо блестит накладным мрамором, колонны из белого камня увиты высохшим плющом. Массивные двери из вороненой стали плотно закрыты, ярко блестит позолоченная ручка, свиной пятачок врезного замка сверкает никелем. Колонны поддерживают широкий балкон, служащий козырьком над входом. Края огорожены аляповатыми перилами в стиле коломенский ампир. Козырек крыши украшен лепниной, обрамление окон тоже этакое «ампирное». Слева от дома вместительный гараж на два автомобиля, в глубине участка возвышается крытый бассейн – об этом легко догадаться по витринным окнам, за которыми блестит поверхность воды. На крыше торчат уши спутниковых антенн, причем над бассейном тоже.

  – Вот блин, не туда зашел! – с досадой шепчет Стас.

  Он с тихой ненавистью смотрит на коробку. Очень хочется пнуть, но нельзя.

  Раздвижные ворота вздрагивают, вспыхивают сигнальные лампочки, массивная створка отползает. Стас отступает на шаг, на всякий случай загораживается коробкой – вдруг и здесь собака! Дверь в доме распахивается, на пороге появляется знакомая фигурка в трикотажном платье.

  – Стасик, заходи, – улыбаясь, произносит Полина.

  В этот раз она без сапог, ноги утопают в пушистых тапочках, светлые волосы лежат на плечах и никаких профессорских очков.

  – Ну иди же, холодно! – притворно сердится девушка и отступает в дом.

  Стас спохватывается, нелепо семенит с неудобной коробкой. Руку тянет так, что кажется, будто она стала длиннее наполовину, нога наверняка будет фиолетовой от синяков до щиколотки. За спиной лязгает захлопнувшаяся створка ворот, Стас входит в дом, тепло охватывает со всех сторон и он с немалым облегчением ставит проклятую коробку на пол. Все!

  – Привет, как добрался? – спросила Полина.

  – Благодарствую, относительно, – кивнул Стас.

  Он с любопытством оглядывается. Прихожая отгорожена раздвижными дверьми с витражом, широкий коридор тянется дальше и заканчивается просторной кухней. Слева лестница на верхние этажи и спуск в полуподвальное помещение. Там сауна, душевая, туалет, в углу белеет громадина стиральной машины. Справа гостиная размером с баскетбольную площадку, с потолка свисает хрустальная люстра. Окно в полстены задрапировано шелком, сбоку широкий камин, вокруг кресла, диван и низкий журнальный столик. И повсюду цветы, цветы …

  – Красиво! – вздохнул Стас.

  Он уже разулся и стоит на пороге комнаты. Про коробку с пылесосом забыл. Полина рядом, на губах лукавая улыбка, глаза хитренько щурятся.

  – Проходи, – чуть подтолкнула под локоть.

  – Ага, – кивнул Стас и остался стоять на месте. Прямо напротив него висит громадное, два на два метра, полотно. Лес, люди в странных одеждах, светит яркое солнце …

  – Что это за картина? – смущаясь, спрашивает он.

  – Не знаю, – легко ответила Полина. – Какая-то мазня. Стоит больших денег.

  – А-а, – с облегчением вздохнул Стас. – Я как-то не очень насчет живописи, не увлекаюсь, – пояснил он.

  – Да мне тоже по-фигу. Я предпочитаю компьютер.

  – Да, ты говорила про фотошоп … Красиво у вас!

  – Да так, – пожала плечами девушка. – Я декорации под старину не люблю. По душе хай-тек.

  Вторая половина гостиной занята прямоугольным столом на толстых низких ножках, рядом диван, как двуспальная кровать. Вдоль стены расположился буфет. Внутри, на зеркальном стекле корячатся фарфоровые вазы, хрустальные блюда и тарелки с витыми ручками. Буфет широк, словно футбольные ворота и высок. Осторожно ступая по мраморному полу Стас подходит ближе. В зеркале отражается щуплая фигурка в джинсах и растянутом свитере. Красное обветренное лицо выделяется свекольным пятном на сверкающем фоне хрусталя и фарфора.