Текст книги "10 гениев спорта"

Автор книги: Андрей Хорошевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

А недавно Мохаммед Али вновь удивил публику. В интервью еженедельнику «Newsweek» он заявил, что… собирается вернуться на ринг: «Я продолжаю бороться со своей болезнью и меня не сломить. Я и сейчас веду активный образ жизни – путешествую по всему миру, занимаюсь бизнесом, общаюсь с прессой. А теперь я скажу то, что, несомненно, поразит всех до глубины души. Я собираюсь возобновить тренировки, сбросить килограммов пятнадцать, набрать очень приличную форму и провести в «Мэдисон Сквер Гарден» несколько показательных поединков. С каждым своим соперником я готов провести по 15 раундов и обещаю всех отправить в нокаут. Я еще не забыл, как это делается».

Естественно, что это заявление вызвало шок у любителей бокса во всем мире. Али завалили письмами с вопросами о его состоянии и даже с просьбами назвать точную дату возвращения на ринг. «Величайший» вынужден был признать, что слегка поторопился: «Мое интервью было серьезным, но по поводу возвращения на ринг я, конечно, погорячился. Впрочем, мне очень приятно, что мои слова вызвали такой отклик. Это хорошо, это значит, что меня не забыли и что в меня еще верят…»

Валерий Харламов

Кто изобрел хоккей? Канадцы. Кто лучше всех играет в хоккей? Канадцы. Так куда, спрашивается, катится этот мир, если какие-то русские приезжают в Канаду и выигрывают у самых лучших хоккеистов, играющих в самой сильной хоккейной лиге мира? И не просто выигрывают, а громят, разносят в пух и прах, делают из профессионалов НХЛ клоунов-любителей. Это был шок. Это было не просто поражение, а национальный позор. 2 сентября 1972 года хоккей разделился на «до» и «после». В этот день в знаменитом монреальском дворце «Форум» началась историческая Суперсерия, первые встречи сборной Советского Союза и североамериканских профессионалов. «Мы повержены русскими медведями» и «Мистер Хоккей стал товарищем» – с такими заголовками на следующий день вышли канадские газеты. В то, что русские смогут победить сборную НХЛ, не верил никто, даже их соотечественники. Некоторые советские спортивные чиновники просили хоккеистов: «Ребята, сыграйте как можете и постарайтесь не проиграть слишком крупно…» Третьяк, Петров, Михайлов, Якушев и другие развенчали страшный миф о «великих и непобедимых профессионалах». И конечно же, Харламов…

До начала Суперсерии за океаном его никто всерьез не воспринимал. Ну куда этому «малышу» против канадских защитников, каждый из которых представлял собой стокилограммовую гору мышц (как сказал писатель и сценарист Яков Костюковский, вместе с Гайдаем создавший «Операцию Ы» и «Кавказскую пленницу»: «Когда я впервые увидел Харламова на фоне могучих партнеров, его фигура олицетворяла не телосложение, а теловычитание»). Да они просто размажут его по льду в первой же атаке, как только он посмеет перейти центральную линию. А Харламов раз за разом, словно шутя, проходил сквозь строй обороны канадцев и отправлял шайбу в ворота великолепного голкипера Кена Драйдена. Вратарь канадской команды навсегда запомнил игру Харламова. «…Все позади, – писал Кен Драйден в своей книге «Хоккей на высшем уровне». – За этой игрой наблюдали сто миллионов телезрителей в Советском Союзе, несколько миллионов – в Европе, более двадцати пяти миллионов канадцев и американцев смотрели ее у себя дома. А в «Форум» пришли почти двадцать тысяч зрителей. Клянусь, что теперь все они знают, что отчество Валерия Харламова – Борисович, а Владислава Третьяка – Александрович. Все было готово для великого триумфа канадского хоккея. Но приехали русские и все испортили, показав 60 минут такой игры, какая нам никогда не снилась… Именно Харламов надломил нашу могучую команду и снял вопрос о победителе. Его голы были просто немыслимыми. Харламов – хоккейный гений, я такой игры нападающего больше не видел. Равного ему просто нет…»

«Почему я стал хоккеистом? Признаться, прежде я об этом особенно не задумывался. Но вот однажды меня попросили рассказать, как пришла любовь к хоккею, и я… я не смог ответить на этот вопрос. Просто в детстве я много времени проводил на льду. А потом в один прекрасный день в моих руках оказалась клюшка… И почему хоккеем так увлекся? В школе математика хорошо давалась, олимпиады выигрывал. Сейчас бы просто работал. Представляете, каждый вечер – свободный. А так – вечно куда-то спешишь…»

А действительно, почему он стал хоккеистом? Маленький щуплый паренек, из тех, что в дворовых компаниях называют «хиляком». Гены в хоккейном плане – тоже неподходящие. Вот футбол – это да. Отец прославленного хоккеиста занимался спортом, играл в футбол, правда, дальше заводских команд не продвинулся. И мама – испанка по рождению, а для испанцев, как известно, выше футбола в спорте ничего нет. Может быть, и стоял бы тогда в центре Мадрида или Барселоны памятник Валерию Харламову – великому испанскому футболисту. Но Валера выбрал хоккей…

Летом 1937 года из Бильбао в Ленинград отплыл пароход с детьми испанских коммунистов. Среди них была и двенадцатилетняя Арибе Аббад Хермане, которую дома уменьшительно звали Бегонита, или Бегоня. Дети Испании бежали от гражданской войны. Но и на новой родине жестокая война скоро догнала их. Бегонита оказалась в Тбилиси, где работала на авиационном заводе, и только после окончания войны смогла приехать в Москву. Она устроилась на завод «Коммунар». На том же заводе работал слесарь-испытатель Борис Харламов. Молодые люди познакомились совершенно тривиально – на танцах. Борис просто не мог не обратить внимания на ослепительную красавицу Бегоню…

Милиционеры сразу же обратили внимание на одиноко идущего по ночной Москве мужчину со странным узелком на плече. Еще бы – три часа ночи, жуткий мороз, что можно делать на улице в такое время? Подошли, попросили пройти в ближайшее отделение. Мужчина с радостью согласился. Он уже окончательно замерз, а до родного общежития еще топать и топать.

– Понимаете, – объяснял он милиционерам, – сын у меня родился, Валерием назвали, в честь Чкалова. Вот, жена в роддоме, а я домой иду…

Валерий Харламов родился в ночь с 13 на 14 января 1948 года. До роддома роженицу довезти не успели, так что Валера родился прямо в машине «скорой помощи». Мальчик был слабеньким, весил меньше трех килограммов. Еще раз повторимся – никаких предпосылок к тому, чтобы он стал хоккеистом, не было. А вот поди ж ты, как только подрос, стал на коньки. Отец часто брал Валеру с собой на соревнования заводских команд по хоккею с мячом и, чтобы сынишка не замерз, давал ему коньки. Ботинки были на несколько размеров больше, так что надевать их приходилось прямо на валенки. Но, несмотря на такую «экипировку», мальчик сразу почувствовал, что лед – это его стихия. С пятилетнего возраста Валера катался где только можно – на катке, на замерзшем пруду, на дороге, лед на которой был отшлифован колесами проезжавших автомобилей.

Казалось, парень родился в коньках, настолько уверенно он держался на льду. Как только в округе появилась хоккейная коробка, вопрос «чем занять свободное время зимой?» для Валеры перестал существовать. Коньки, клюшка – и вперед, на каток! Его охотно принимали в свои команды не только сверстники, но и ребята постарше. Валера, наверное, уже видел себя будущим Всеволодом Бобровым и мечтал, что через несколько лет он тоже будет выходить на лед в команде мастеров, забивать голы, а диктор по нескольку раз за матч будет объявлять: «Шайбу забросил Валерий Харламов!» Но на пути к мечте неожиданно встали три препятствия – испанское происхождение мамы, возраст и слабое здоровье.

В 1956 году Валера Харламов оказался в Испании. Через двадцать лет после начала гражданской войны испанцы, бежавшие от режима Франко, наконец-то получили возможность вернуться на родину. Бегонита долго сопротивлялась, не хотела бросать мужа, но голос крови все-таки победил. Мама и сын поселились в Бильбао, Валера учился в местной школе, где, помимо прочих предметов, преподавали и Закон Божий, причем в католическом варианте. Несколько месяцев Бегонита прожила в Испании, но горечь разлуки с любимым человеком заглушить так и не смогла, и вместе с сыном вернулась в Советский Союз.

И снова Москва, настоящая, а не испанская зима (когда температура ниже плюс десяти не опускается), каток и хоккей до ночи. К сожалению, Валера не отличался богатырским здоровьем, частенько болел. В 1960 году перенес ангину в тяжелой форме. Несколько недель лежал в больнице, три месяца провел в санатории. Как будто выкарабкался, но ангина дала осложнения, у мальчика обнаружили порок сердца. Какой там хоккей, если по предписанию врачей ему запрещались любые физические нагрузки! Валере не разрешалось: посещать уроки физкультуры, плавать, поднимать тяжести, ездить в пионерский лагерь и ходить в школьные походы. Ему разрешалось: ходить в школу и неспешно прогуливаться при хорошей погоде где-нибудь в парке. А в 11 лет он и гулять-то не мог – у Валеры отнялась правая рука и нога.

Мама была готова строго исполнять предписания врачей, но Борис Сергеевич Харламов думал иначе. Может быть, он не очень-то верил словам докторов, а может, не хотел, чтобы сын превратился в «тепличное растение». Так или иначе, но когда в 1962 году в Москве, на Ленинградском проспекте, открылся летний каток, он привел туда сына – записываться в хоккейную секцию.

Видимо, все-таки есть у наставников от бога чувство, которое принято называть «тренерским чутьем». Представим себе картину: полтора десятка тринадцатилетних мальчишек приходят на просмотр к Борису Петровичу Кулагину, второму тренеру легендарного ЦСКА. Среди них есть рослые сильные ребята, как будто специально созданные для хоккея, в который «играют настоящие мужчины». Но тренеру не нравятся эти парни, он всех отправляет домой и оставляет только одного, невысокого щуплого Валеру Харламова. Почему именно его, какими принципами руководствовался Борис Кулагин? Ведь знал второй тренер ЦСКА что Сам (именно так, с большой буквы) не очень-то любит низкорослых хоккеистов. «Все канадские хоккеисты – великаны по сравнению с нашими, – сказал однажды великий Анатолий Тарасов, главный тренер ЦСКА и сборной СССР. – Как же мы их победим, если наши нападающие – какие-то карлики, метр с кепкой?» Как бы там ни было, а время показало, что Борис Петрович не ошибся в своем выборе.

В то время юношеские команды ЦСКА тренировали Виталий Георгиевич Ерфилов и Андрей Васильевич Старовойтов. К ним-то и направил Валеру Борис Кулагин. Казалось бы, мечта бредившего хоккеем мальчишки сбылась – он попал в ЦСКА, пускай пока только в самую младшую команду армейского клуба. Но не тут-то было, злодейка судьба подкинула Валере новое испытание. Оказалось, что он родился на год раньше, чем нужно. Принимали-то ребят 1949 года рождения, а четырнадцатилетние, такие как Харламов, считались уже «слишком старыми». Его выручил маленький рост, благодаря которому он легко выдал себя за тринадцатилетнего. Но как же ему было стыдно врать! «Отец терпеть не может лжи, даже в «тактических» целях. Мне врать всегда запрещалось, и потому папа рассказал моим тренерам, что я обманул их, что я с сорок восьмого года. Думал, меня выгонят, но меня простили, наверное, потому, что обман мой никому вреда принести не успел: за команду сорок девятого года я ни одного официального матча не провел, а за ребят сорок восьмого выступать имел полное право. Меня оставили в команде…»

Ерфилов и Старовойтов простили Валере его наивный детский обман. Он понравился тренерам, понравился прежде всего его артистизм на льду, которому нельзя было научить. «В какой-то момент Валера прорывается с шайбой к синей линии, – вспоминал Виталий Ерфилов одну из игр молодежных команд ЦСКА и «Спартака». – На него бросаются сразу два спартаковских защитника. Оба мощные ребята, рослые, широкоплечие. Валерка рядом с ними выглядел совсем маленьким. Он затормозил перед ними. Лицо испуганное, вот-вот заплачет, уже нос наморщился. Защитники тоже остановились, любопытно все-таки посмотреть на плачущего форварда – не каждый день увидишь. Остановились они, а Валерка тут же ногами заработал, набрал скорость и объехал их. Защитники только разворачивались, а улыбающийся Харламов уже вышел один на один с вратарем и точным броском отправил шайбу в сетку».

Постепенно Валера переходил из одной возрастной группы в другую – команда мальчиков, вторая юношеская команда, первая юношеская, и вот он уже на подходе к главной команде. 22 октября 1967 года Валерий Харламов сыграл свой первый матч за команду мастеров. В Новосибирске ЦСКА выиграл у «Сибири» 6:2. Но этот матч долго оставался единственным, который Валера сыграл в составе главной команды. Юношеский уровень он уже перерос, а для выступления в команде мастеров был еще не готов. Тренеры понимали, что с Харламовым надо что-то делать: с одной стороны, ставить его в один состав рядом со звездами ЦСКА еще рано, но сидя на скамейке, без игровой практики, он мог, что называется, «зачахнуть». И Тарасов решил отправить Харламова во вторую лигу – в чебаркульскую «Звезду», армейскую команду Свердловского военного округа. Конечно, Чебаркуль, городок в Челябинской области с населением 40 тысяч человек, – это не Москва, а «Звезда» – не ЦСКА. Можно себе представить, что чувствовал Харламов (и его партнер по ЦСКА защитник Александр Гусев, отправленный в «Звезду» немного раньше). «Поедешь, чтобы не было скучно Гусеву», – мрачно пошутил Анатолий Тарасов, прощаясь с Харламовым. Но Тарасов знал, что делал, это не было ссылкой, «с глаз долой – из сердца вон». «Вы должны создавать Харламову все условия для ежедневных трехразовых тренировок, – говорил Тарасов тренеру «Звезды» Владимиру Альферу. – В календарных встречах Валерий должен проводить не менее 70 % времени на льду, независимо от того, как складывается игра». Первый матч за «Звезду» Валере не удался, но через пару недель весь Чебаркуль ходил «на Харламова». И все равно… «Радоваться особенно было нечему, – вспоминал «чебаркульский период» Харламов. – Мне девятнадцать лет, и я далек от основного состава ЦСКА. – Выступали мы с Гусевым успешно, но об этом ли я мечтал? Были моменты, когда я хотел бросить игру». Вот какое настроение было у будущего лучшего нападающего хоккея. И опять Валеру выручил Борис Кулагин. Он приехал на матч «Звезды» в Калинине, а после игры сказал Харламову и Гусеву: «Ребята, если вы будете стараться, то вас скоро вернут обратно в ЦСКА». И они старалась. За один сезон Харламов забил в ворота соперников 34 (!) шайбы. Такого в истории второй лиги советского хоккея еще не было.

И все-таки Тарасов считал, что возвращать Харламова из Чебаркуля в Москву еще рано. Говорят, что между первым и вторым тренером ЦСКА состоялся очень тяжелый и долгий разговор по поводу Харламова. Кулагин видел Валеру в деле и считал, что его нужно вернуть в ЦСКА, причем как можно быстрее. «Слабоват он еще», – долго сопротивлялся Тарасов, но все-таки сдался. А как только Анатолий Владимирович решил отозвать Валеру в ЦСКА, в Москву из Чебаркуля примчался Владимир Альфер и сразу с самолета бросился к Тарасову, со шкатулкой в подарок и бутылкой коньяка. «Анатолий Владимирович, нам осталось два матча! Хоть один выигрываем – останемся на первом месте. Оставь нам ребят на время, не отзывай». И Тарасов оставил Харламова и Гусева на несколько матчей.

8 марта 1968 года Валера приехал в Москву. На вокзале его встречал одноклассник. Школьные друзья решили отметить встречу и Международный женский день. Только сели за стол, как вдруг примчался Борис Сергеевич Харламов и сказал, что Валера должен срочно приехать на тренировку основного состава ЦСКА. Конечно же, хоккеист тотчас помчался в Ледовый дворец ЦСКА. «И началась новая жизнь. Так я стал вхож в компанию избранных, хотя еще не был «действительным членом» этой общепризнанной академии хоккея. Уже десятого марта, спустя четыре с половиной месяца после первой попытки, я снова был включен в основной состав». И вновь Харламов вышел на лед против новосибирской «Сибири». Валеру пробовали в разных тройках, он даже несколько раз подменял Анатолия Фирсова, выходя в тройке вместе с Владимиром Викуловым и Виктором Полупановым. А 23 марта в матче с «Химиком» из Воскресенска Харламов впервые вышел на лед вместе Владимиром Петровым и Борисом Михайловым. Тогда это был всего лишь эпизод…

«Хоккейная тройка – это коллектив, – говорил Валерий Харламов. – Своеобразный «производственный» коллектив. Не случайно нас называют звеном. А первое условие успешной деятельности коллектива – психологическая совместимость. Еще лучше, если дружба. Три мастера, даже очень хороших, не станут сильным звеном, если не будут понимать друг друга, уважать друг друга, исповедовать одни и те же принципы хоккея».

Естественно, что тройки и звенья не рождаются сами собой. Кто-то уходит из команды, кто-то приходит, состав постоянно меняется. Создать идеальную тройку или пятерку – одна из самых трудных задач для тренеров. Нужно учитывать массу факторов, зачастую не имеющих непосредственного отношения к хоккею. У наставников, конечно, есть свои способы определения оптимальных звеньев. Самый простой и одновременно сложный и кропотливый – раз за разом пробовать различные варианты сочетания игроков. И даже у самого великого тренера могут уйти месяцы и годы, пока, наконец-то, он скажет себе: «Да, это то, что нужно, именно эти трое будут играть вместе!»

Анатолий Тарасов никак не мог решить проблему третьего звена. В первом играл опытнейший Анатолий Фирсов и молодые, но уже успевшие стать олимпийскими чемпионами и трехкратными победителями мировых первенств Владимир Викулов и Виктор Полупанов. Были и свои шероховатости, как образно говорил Анатолий Фирсов, «иногда Полупанов дурил», но в целом тройка «А» вполне удовлетворяла Тарасова. Все было ясно и со вторым звеном, где играли олимпийские чемпионы Евгений Мишаков, Анатолий Ионов и Юрий Моисеев. А вот с третьей тройкой никак не складывалось, что ни делал Тарасов, как ни «тасовал» хоккеистов…

В середине 1960-х лидерами и ЦСКА, и сборной Союза была великолепнейшая тройка хоккейных гроссмейстеров Константина Локтева, Александра Альметова и Вениамина Александрова. Но время взяло свое, сначала ушел Локтев, затем Альметов. Новыми партнерами Александрова стали Петров и Михайлов. И вот тут начались проблемы. Каждый по отдельности был классным хоккеистом, но вместе… За долгие годы игры вместе с Локтевым и Альметовым Александров привык к тому, что партнеры понимали его с полуслова, они заранее предвидели, как Вениамин сыграет в той или иной ситуации. А Петров и Михайлов чувствовали себя неуютно в компании с прославленным асом, иногда не понимали его тонких решений на площадке. В свою очередь, Александров сердился на молодых партнеров, зачастую не мог простить им ошибки и просчеты. В конце концов, в 1968 году Вениамин Александров завершил карьеру.

И опять начались проблемы… Тарасов ставил разных игроков к Петрову и Михайлову, но тройка никак не получалась. Играют, иногда даже неплохо, забивают, но до идеала далеко. Пробовал главный тренер и Харламова, однако в первый раз игра экспериментальной тройки Тарасова не впечатлила. «Валерию пришлось поначалу туго, – рассказывал о партнерах Анатолий Фирсов. – Сколько бы ни выясняли отношения Борис и Володя с Александровым, никуда не денешься от того факта, что Вениамин учил молодых уму-разуму, подсказывал им какие-то игровые, тактические решения, раскрывал тайны хоккея. А чему мог научить новых партнеров Харламов? Валерий мог дать звену лишь одно – старательную и интересную игру, мог постараться уловить особенности действий своих товарищей и построить свою жизнь в спорте, в команде так, чтобы заслужить право именоваться равным. Он мог, наконец, внести успокоение в души еще не нашедших себя партнеров».

Говорят, что во второй раз Тарасов поставил Валерия к Петрову и Михайлову чуть ли не от безысходности, и что еще немного – и Петров с Михайловым могли, по примеру Харламова, отправиться куда-нибудь во вторую лигу, в ту же чебаркульскую «Звезду», например. И вдруг они заиграли…

«Мы очень разные. Разные во всем. Разные люди нас привлекают. Разные книги интересуют. И разные взгляды на самые серьезные да и не слишком серьезные проблемы делают нас очень несхожими. Мы много спорим. А тем более на тренировках. И особенно во время подготовительных сборов, когда живем вместе. Это только на чемпионатах мира и на Олимпийских играх я живу с другими, чаще всего с Александром Мальцевым. Но наша дружба на льду, одинаковое понимание не только принципов игры, но и – что не менее существенно – одинаковое отношение к игре помогают нам преодолевать все, что разделяет нас… Мы понимаем друг друга не с полуслова, а с полубуквы, – рассказывал Валерий. – Я знаю, что они могут предпринять в то или иное мгновение, догадываюсь об их решении, даже если они смотрят куда-то в другую сторону. Точнее говоря, я не столько знаю, сколько чувствую, что они сделают в следующую секунду, как сыграют в той или иной ситуации, и потому в то же мгновение мчусь туда, где меня ждет шайба, где, по замыслу партнера, я должен появиться. Я играл вместе со многими мастерами, в том числе и с очень большими, но ни с кем не удавалось мне добиться таких удач… Именно Володя и Борис сделали меня Харламовым».

Это была действительно уникальная тройка. И дело даже не в том, что Петров – Михайлов – Харламов очень быстро стали ведущим звеном ЦСКА и сборной СССР, а их игру стали называть хоккеем будущего. Трудно себе представить более разных по характеру людей. Веселый, остроумный Харламов, находящийся обычно в центре внимания окружающих. Его шутки со временем становились «хоккейным народным творчеством», ветераны команды пересказывали их молодым игрокам. Например, сборная как-то ехала на тренировку. Кто-то из хоккеистов увидел из окна новую «Волгу»: «Валера, смотри, хороша машина, да? Когда купишь?» Харламов с абсолютно серьезным выражением лица ответил: «Был вчера в «Детском мире». Нет моего размера…» Или диалог Харламова и писателя Якова Костюковского во время Олимпиады 1972 года в Саппоро.

– Поздравляю, Валерий Борисович!

– Что так официально?

– Ну, вы все-таки лучший бомбардир Олимпийского турнира, девять шайб забили, золотую медаль завоевали…

– Ариготе на добром слове.

– Вы уже и японский выучили?

– А здесь на стадионе только и слышишь: «Ариготе, ариготе, ариготе». Вот и мы тоже решили быть вежливыми… Вот только Гена Цыганков почему-то все время произносит: «Алиготе, алиготе».

– Все язвите, Валерий Борисович?

– Не надо так официально, по имени-отчеству… Меня так называет только известный вам тренер, когда злится на меня (Тарасов всегда переходил на «вы», когда был чем-то в высшей степени недоволен . – Авт.), и известный мне водопроводчик, когда трешку в долг просит…

А вот его партнеры совершенно другие. Скромный и не любящий шумных компаний Борис Михайлов, немного вспыльчивый, но очень справедливый человек. «Чемпион мира по спорам», как назвал его однажды Анатолий Фирсов. И добродушный ворчун Владимир Петров, так же, как и Борис, любящий поспорить по любому поводу. «Если меня спрашивают во время учебно-тренировочного сбора, в дни зарубежной поездки, что делают сейчас, в эту минуту, Михайлов и Петров, я всегда могу ответить, не опасаясь ошибки: спорят! – вспоминал Харламов. – Это величайшие спорщики. Борис готов спорить без конца, но сильная его сторона заключается в том, что он самокритичен, умеет признавать свою ошибку, признавать правоту оппонента. В общем, я считаю, что это хорошо – постоянное стремление докопаться до истины, умение отстаивать свою точку зрения в самых яростных спорах с тренерами, руководителями клуба. Тем более, если это не переходит в упрямство. А вот Володя Петров своих промахов не признает ни за что. Он уступить не может никому и ни в чем».

В этой тройке Валерий был самым младшим, на два года моложе Владимира и на четыре – Бориса. Но очень быстро именно Харламов стал ее лидером, мозговым центром. Однако он не подавлял партнеров, не заслонял их. Каждый органично вписывался в тройку, органично дополняя своих товарищей и позволяя еще больше раскрыть и без того огромный талант.

Когда Валерий говорил, что именно Петров и Михайлов сделали его тем Харламовым, которого считали лучшим хоккеистом мира, это были не просто слова, дежурная дань уважения своим партнерам. Банальное «один в поле не воин» как нельзя лучше подходит именно к хоккею. Будь ты хоть суперталантом, если партнер тебя не понимает, если не чувствует, что ты сделаешь в следующую секунду, если, в конце концов, не отомстит за тебя и не даст сдачи слишком грубому сопернику, то тогда грош цена всем твоим талантам. Конечно, Харламов, благодаря своему дарованию, все равно стал бы «звездой», но вряд ли без Петрова и Михайлова он так стремительно ворвался бы на хоккейный небосклон. Его взлет действительно был просто потрясающим. Судите сами, в октябре 1967 года перворазрядник Валерий Харламов играл свой первый и единственный в том сезоне матч за ЦСКА, а затем отправился во вторую лигу. Весной следующего года его вернули в ЦСКА, где он стал чемпионом СССР. В том же году Харламова включили в состав сборной СССР. В декабре 1968 года на международном турнире на приз газеты «Известия» тройка Петров– Михайлов – Харламов стала лучшей в составе второй сборной Союза, а весной 1969 года уже в составе первой команды они отправились на чемпионат мира в Стокгольм. В Швеции Харламова (который до сих пор был перворазрядником) признали одним из самых ярких игроков советской команды, он выиграл чемпионат мира и, перепрыгнув через одну ступеньку, сразу стал заслуженным мастером спорта. И это в двадцать лет…

Нужны ли хоккею, как и любому другому виду спорта, новые таланты? Странный, казалось бы, вопрос. Конечно, нужны. Но не все так однозначно. В своей книге «Хоккей грядущего» Анатолий Тарасов рассказал такую историю.

«Мой коллега, тренер хоккейной команды, немолодой уже человек, бросил в сердцах:

– Черт бы побрал эти таланты! Лучше бы их и не было. Вот где они у меня сидят, – и тренер выразительно похлопал ребром ладони по шее.

У него в команде произошла неприятность – молодой одаренный форвард, надежда и гордость тренера, нагрубил на тренировке своему наставнику, обругал товарищей по звену и в довершение ко всему ушел с занятия. Опытный педагог был крайне возмущен: слишком уж многое позволяет себе этот молодой талант».

Далее Анатолий Владимирович признался, что он и сам пережил немало горьких минут «благодаря» выдающимся хоккеистам. В советские времена существовал стереотип, что наши команды – это всегда коллектив единомышленников, «бесстрашные ледовые дружины», готовые вместе в едином порыве бороться за победу. Конечно же, это не так. Между тренерами и игроками постоянно происходили конфликты, и порой весьма серьезные. Но только не с Харламовым. Валерий работал с такими разными по характеру наставниками, как Тарасов, Бобров, Альфер, Кулагин, Чернышев, Локтев, однако ни с одним из них не ссорился. Даже тогда, когда был категорически не согласен с тренером, не понимал и не принимал его решений…

К началу 1972 года звено Петров – Михайлов – Харламов прочно закрепилось в роли лидеров ЦСКА и сборной СССР. И вдруг Тарасов решил расформировать эту «супертройку». Это решение Главного вызвало у всех, прежде всего у игроков самой «петровской» тройки, шок. Как же так, лучшее звено советского, а то и мирового хоккея, трехкратные чемпионы мира, больше не будут играть вместе?! Ведь это то же самое, что резать курицу, несущую золотые яйца! «Как мы с Михайловым это восприняли? А как может чувствовать себя человек, у которого отрубают палец?» – сказал Владимир Петров, когда его спросили о решении Тарасова. Так почему же великий тренер так поступил?

«В хоккейной пятерке всегда два защитника и три нападающих». Тактика и стратегия хоккея постоянно менялись, но этот постулат долго казался абсолютно незыблемым. Однако для Анатолия Владимировича в хоккее не существовало никаких абсолютных истин, каких-то «священных коров», которых ни в коем случае нельзя трогать. И вот Тарасов решил опробовать новую «систему» (с тех пор название «система» закрепилось за подобным построением пятерки). На площадке появился центральный защитник («стоппер»), основной задачей которого было бороться за шайбу на пятачке, самом ответственном участке обороны. По углам располагались два полузащитника. И нападающих в «системе» теперь было два, а не три. Тарасов считал, что левый и правый форварды получат больший оперативный простор, чем при схеме с центральным нападающим.

Может быть, тарасовская «система» и хороша, да только в ней не было места «петровской» тройке. Наверное, тогда между партнерами первый раз возникло недопонимание. Владимир и Борис думали, что Валера не стремился отстоять перед тренером их тройку, легко согласился на реорганизацию. Ведь его новыми партнерами стали великие Фирсов и Викулов, да плюс к ним два суперзащитника – Александр Рагулин и Геннадий Цыганков. А к Петрову и Михайлову вместо Харламова пришел Юрий Блинов, игрок, безусловно, талантливый, но еще молодой и неопытный. Михайлов и Петров даже не думали скрывать свое отношение к таким перестановкам, откровенно злились на Тарасова. Анатолий Владимирович, конечно, мог приказать по-военному, мол, выполнять мою команду и без разговоров (ведь Тарасов, кроме всего прочего, был полковником, а Петров с Михайловым – лейтенантами), но он понимал, что ребятам действительно тяжело и нужно действовать по-другому. «Неужели, – говорил Тарасов, – вы с вашим опытом, мастерством, трудолюбием, работоспособностью, доброжелательным отношением к молодым не сможете вырастить еще одного Харламова? Вам же все по плечу…» Тарасов бил точно в цель, в конце концов Петров и Михайлов прониклись желанием доказать всем, что и без Валерия могут сыграть не хуже и сделать из Блинова настоящего мастера. И они добились своего. Юрий стал открытием того сезона, играл просто блестяще, стал олимпийским чемпионом и получил звание заслуженного мастера спорта.

А Харламов, понятное дело, в такой компании играть плохо просто не мог. «Хоккейные университеты» Фирсова и Викулова сделали из него настоящего аса, гроссмейстера игры. И все-таки он хотел играть с Петровым и Михайловым. «Тот сезон был для меня удачным. Не только потому, что мы стали в Саппоро олимпийскими чемпионами. Новая пятерка хорошо играла весь сезон – весной нашей микрокоманде вручили приз, присуждаемый редакцией газеты «Труд» самому результативному трио в союзном чемпионате. Но если бы меня спросили тогда, где хочу я играть – в новом звене или в прежнем, я бы не колебался. Конечно же, с Петровым и Михайловым! Только с ними! И пусть эти слова не покажутся обидными Фирсову или Цыганкову, Викулову или Рагулину. Я благодарен замечательным мастерам за все мои университеты. Я восхищен ими, но разве предосудительна верность первой любви?»