Текст книги "Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде?"
Автор книги: Андрей Васильченко
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Да уж… Природа себе может позволить и такие причуды!
– Правильно, моя дорогая. Однако мой супруг придерживается мнения, что Гризары являются чем-то вроде дальнейшей стадии развития Барклеев, так как среди этих птиц еще имеется вид Краулей. Они никогда не совершают резких движений, пребывая в состоянии настоящего покоя.
– Но ведь при этом они даже не опираются на хвост!
– Нет. Но, видимо, это будет присуще их более высокой стадии развития. Однако главный из представителей вида Краулей может даже весьма сносно издавать трубные звуки. Его обычные звуки звучат отвратительно, однако если он, подобно нам, кладет голову на грудь, то может издавать даже вполне приличные звуки. Они еще не очень внятные, а ему требуется правильно воспитание. Это – очень существенным момент.
– Госпожа Агата, я полностью схожусь с вами во мнении, что Краулей надо ценить больше всех остальных. Когда я увидела главного из них издалека, то посчитала поначалу морским слоном. Но он оказался не слишком большим. Кроме этого он может столь же обворожительно, как и мы, хлопать крыльями. Ну и вообще он очень привлекательный! Наконец, ему можно доверять, так как его вряд ли может занести пурга. Однако, увы-увы… Он все-таки не может глотать живую рыбу и у него такие же смешные ноги, что и у остальных.
– Да. Но на них он может занимать устойчивое положение. Я наблюдала, как он внезапно подламывал ноги, после чего продолжал стоять на спине. И в таком положении он может пребывать недели напролет, почти не двигаясь и не меняя позы. Это великое искусство, которое не присуще даже морским слонам. По крайней мере я такого никогда не видела.
– Да. Я нахожу его настолько приятным, что недавно даже пыталась завести с ним беседу. Но, к великому сожалению, его лексика еще очень слабо развита. Мне кажется, что он происходит из каких-то странных мест.
– Я слышала, что он был чем-то вроде капитана на Южной Джорджии.
– Точно-точно. Он всегда мне казался таким благородным!
– Моя дорогая, на этом я завершаю свой рассказ. Все остальное о видах этих странных птиц едва ли достойно упоминания.
– Госпожа Агата, мне кажется, что самыми важными для нас являются Барклеи и Краули. А сейчас я предлагаю пропустить за них основательный глоточек морской воды.
– А это хорошая мысль. Ваше здоровье, госпожа соседка!
– Ваше здоровье, моя дорогая! Позвольте выразить вам огромную благодарность за любезно предоставленную справку.
– Не стоит благодарностей! Так я забираю для моего завтрашнего мероприятия рыбьи хвосты?
БРАЗИЛИЯ
18 марта на горизонте показался остров Тринидад, который уже принадлежит Бразилии. Здесь себя во всей красе проявляют вулканические силы. Некогда вылетавшая лава прямо из воды черными отрогами уходит вертикально в небо. Мы становимся на якорь с подветренной стороны, чтобы дать возможность поработать нашим «художникам». Стоянка используется, чтобы еще раз покрасить «Швабию». Эта работа относится к исключительной сфере деятельности боцмана Штайна.
Многим в море известно, что у Тринидада можно укрываться от ветров. Вскоре около нас появляется норвежский рыболовный траулер, который также хочет укрыться от пассата.
Нам видно, что в северо-восточной части острова имеются разрушенные дома. Они остались от прошлого бразильского военного контингента, который пребывал на острове. Теперь эти края, как сообщает нам наш капитан, являются обиталищем диких коз и нескольких человек, которых сюда интернировали во время мировой войны.
Мы наблюдаем в бинокли, как волны прибоя разбиваются о крутые скалы. Высадиться с моря в этих местах не так уж просто. По крайней мере, в последние десятилетия никто не решался на подобный эксперимент.
Весь день мы наслаждаемся видами этого дикого острова. Затем продолжаем плавание.
Ввиду того, что нам вновь предстоит сойти на сушу, наш «придворный» парикмахер буквально завален работой. На корабле вводится едва ли не парикмахерская карточная система. Некоторые предлагают за стрижку пару бутылок пива, но это уже прямой подкуп.
Парикмахером является Фриц Трое, собственно, второй корабельный кок. Но поскольку он является профессиональным мясником, то он легко управляется с бритвой и ножницами. Вероятно, он получил эти навыки, когда сбривал щетину свиньям. В любом случае стрижет он действительно хорошо, а потому нам не придется краснеть в приличном обществе. Нам не будет стыдно ни за себя, ни за него.
Ранним утром 22 марта в поле нашего зрения появляется бразильское побережье. В 11 часов утра мы швартуемся в Пернамбуко. После выполнения некоторых формальностей в полдень мы сходим на землю Южной Америки. Большая часть из нас бывала здесь уже не раз. Чаще всего здесь оказывались летчики, однако и для моряков Южная Америка не является каким-то открытием или новинкой.
Бразилия! Мы не ходили по Амазонке или по Арагуари. Мы не видели Рио. Но мы носимся по раскаленным под солнцем улицам Пернамбуко, и нам этого вполне достаточно.
Город производит впечатление, как и большая часть городов Южной Италии или Южной Испании. Та же самая пестрая суета, только, наверное, несколько более эмоциональная и возбужденная, чем в Европе.
«Швабия» у берегов Бразилии
Нам, северянам, приходится заново учиться всему. Если бымы, например, ехали в трамвае по Берлину или Гамбургу, то мы были бы уверены – о нас кто-то заботится, будь то водитель или кондуктор. Здесь трамваи закладывают головокружительные виражи, во время которых мы чуть было не выпали из вагона. Выходят из трамваев здесь совсем не на остановках. На остановках же мы можем и не остановиться. В вагоне пассажир не должен кашлять, чихать, а также… держаться за поручни левой рукой. Многочисленные запрещающие знаки предупреждают нас об опасностях.
Не так мы хотели бы прокатиться по Бразилии! Однако трамваю в Пернамбуко совершенно безразлично, что хотел или не хотел едущий в нем пассажир. Он едет, и это уже хорошо. Но едет быстро, так как известно, что «время – деньги». Делает случайные остановки, причем очень много. А пассажиры? Они выходят из трамвая буквально там, где им это удобно. В часы пик дорога напоминает пчелиный рой. Многочисленные мужчины висят на машинах и трамваях. За ними не видно даже самого транспорта. Стоит кому-нибудь соскочить, как тут же появляется новый «счастливчик», который заскакивает на освободившееся место с мостовой. Мне до сих пор остается непонятным, как с таких пассажиров кондуктор умудряется получать плату за проезд.
Во время таких поездок на трамвае по Пернамбуко нетрудно войти в прекрасную физическую форму. Наша явно тянет на крепкую бронзу. Однако местные кондукторы, по восемь часов работающие в транспорте, однозначно могли претендовать на золотые медали. Принцип местного трамвая: никто, кроме тебя самого, не отвечает за передвижение. Тот же, кто решается в нем проехаться, должен это делать на собственный страх и риск.
Однако есть нечто более интересное, чем местные трамваи. В первую очередь – это люди. Их бесконечно много и совершенно разного вида. Молодые, зрелые, пожилые, белые, черные, коричневые, всех оттенков цвета. Специалистов по расоведению в Бразилии ожидало бы немалое разочарование. Судя по всему, коренные бразильцы обладали шестым чувством, которое позволяло им проводить различия между сугубо белыми, неграми, индейцами, мулатами, метисами и прочими промежуточными стадиями межрасового смешения.
В Пернамбуко есть Потсдамская площадь – один из центральных городских перекрестков. Здесь находится кафе «Лафайет». Столы и стулья в нем вынесены далеко на тротуар. Я присаживаюсь за один из столиков и пью умопомрачительный, фантастический кофе. После чего выкуриваю неслыханной длины сигару, при этом не уставая удивляться бешеному ритму, в котором жил город.
В самом центре площади стоит негр-регулировщик, который множеством небрежных движений управляет транспортными потоками. Такое ощущение, что он на свое усмотрение указывает, в каком направлении надо двигаться той или иной машине. Если потребуется, то мог бы указать и наверх. Главное в его деле, чтобы транспортные потоки не пересекались и не мешали друг другу. Сам же регулировщик непроницаем, как камень. Он всего лишь регулирует движение, не обращая никакого внимания на состояние, богатство или, наоборот, на нищету, боль проезжающих мимо него людей.
Появляется мальчишка, продающий газеты, и вручает одну из них регулировщику. После этого регулировщик оставляет свой пост. Движение идет как попало, а негр, прислонившись к фонарному столбу, изучает последние новости. Читает он вдумчиво, медленно переворачивая страницу за страницей. Хотя, может быть, он просто плохо читает, а потому и медленно – в Бразилии все еще имеется значительное количество неграмотных людей. Между тем уличное движение живет по своим собственным законам.
Приблизительно через 20 минут регулировщик заканчивает свое ознакомление с прессой. Он возвращается на свое место и вновь начинает «упорядочивать» уличное движение небрежными движениями. Другие страны – другие обычаи!
Бразилия кроме всего прочего известна древесиной ценных пород. Удивленный, останавливаюсь перед одной из витрин. В ней демонстрируются произведенные самым кустарным образом простые предметы, которые изготовлены из бесценных пород красного дерева. Мне больше всего понравились абажуры. В данном случае светильные лампы по своему качеству полностью отвечают и фактуре, и предназначению красного дерева.
Мы выходим в море следующим утром, в 8 часов. Мы посетили Бразилию ненадолго, время и так поджимает. Однако нам удалось направить нашу почту по кратчайшему пути в Германию. Она отбудет на «Фрисландии» – судне, весьма напоминающем нашу «Швабию». Она уже стоит в гавани. А через три дня наши почтовые сообщения направятся в Берлин на самолете «дорнье» через Атлантику, Лиссабон, Марсель и Штутгарт.
Намже, чтобы добраться до Германии, требуются целые три недели! Но насколько эти недели были прекрасными!
Остров Фернанду-ди-Норонья
Фернанду-ди-Норонья! Что за чудесный остров! Сердце настоящего геолога готово вырваться из груди, когда он видит этот великолепный вулканический остров. Его еще называют «Перстом Божьим». Это был высокий туфовый конус, который помогал стекать потокам лавы. После прекращения вулканической деятельности наступило время выветривания, которое, собственно, и разрушило гору. Мягкие слои пепла и лавы были уничтожены ветром и погодой, сохранились лишь жесткие вулканические пласты. Заполнение жерла вулкана привело к тому, что здесь образовалась огромная вулканическая пробка. Эта пробка все больше и больше росла за счет падавшего сверху пепла, пока не приняла форму пальца, который указывал на небо.
В райских гаванях виднеются уютные домики. Здесь узнают «Швабию», от которой со времен прошлых визитов у островитян остались только приятные воспоминания. Нам навстречу попадаются лодки. Оказывается, островитяне – хорошие друзья капитана Коттаса и летчиков. Те на расстоянии приветственно с ними раскланиваются.
Мы в ответ даем несколько громких гудков. Мы с удовольствием зашли бы на остров, но в силу того, что нам катастрофически не хватает времени, мы не можем позволить себе этот визит вежливости. Нам сегодня еще предстоит «покрыть» сто морских миль. В Куксхафен и Гамбург нам желательно прибыть без запозданий. Как оказалось, там нас ожидает праздничная программа.
Как-то к нам в дверь каюты постучали.
– Войдите!
В дверь протиснулся растерянный мужчина с блуждающим взглядом. Он со стоном плюхнулся на стул. Это капитан Ричер.
– Капитан, что случилось?
По стечению обстоятельств у меня в каюте сидел Паульсен, а потому мы сразу стали грешить на то, что капитан либо съел испорченный рис, либо обо что-то ударился головой…
– Читайте! – и протянул нам телеграмму. Мы ее читаем – очень длинная телеграмма. А потому за нее, наверное, заплачена приличная сумма – каждое слово не меньше трети рейсхмарки. В телеграмме приводилась точная программа всех приветственных мероприятий, в том числе точное меню праздничного ужина, который будет даваться по поводу нашего возращения в Германию.
– Но что же вас смутило? Здесь все на удивление красиво! Вам что-то не нравится?
– Конечно, не нравится, так как в программе значится, что я должен произносить поздравительную речь!
Мы не хотим оставаться в долгу, а потому тоже хотим дать приветственный обед. В Куксхафене. Ну если присутствующие там господа согласятся подняться к нам на борт. У нас имеется достаточное количество сычуга, который является едой истинного моряка.
Но вот где нам взять посуду? После многочисленных штормов у нас почти не осталось стеклянных И фарфоровых предметов.
Надо дать заранее телеграмму: «Не могли бы почтенные гости захватить с собой посуду и стулья?» Ланге задумался.
ПУТЬ ДОМОЙ
Надо несколько слов сказать о наших фотографиях. Из 82 человек, принимающих участие в экспедиции, добрая половина вооружена фотоаппаратами. Другая половина с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как ее фотографировала первая половина. На корабле все делились на тех, кто фотографировал и кого фотографировали. На «Швабии» можно было обнаружить всевозможные фотокамеры. «Знаком времени» было то, что преобладали малоформатные аппараты: «Контакс», «Лейка», «Кине-Эксакта». После того как стали применяться новые растровые принципы, при их помощи можно было даже делать цветные фотоснимки. На самых четких снимках можно было разобрать даже дальние детали. При помощи телеобъектива можно было приблизить изображение. Чаще всего я использовал «Кине-Эксакгу» с 18-сантиметровым объективом. Однако предметом моей особой гордости была камера «Контакс» с 30-сантиметровым объективом. Это была настоящий телескоп, приделанный к фотокамере. По этой причине я использовал ее крайне редко, только тогда, когда надо было снять удаленные объекты.
Но также имелись в наличии и крупноформатные камеры. К их числу принадлежала «Макина» (6 х 9) и маршрутные фотокамеры, установленные на самолетах. О них заботились наши корабельные фотографы: Бундерман и Заутер. Нами было сделано приблизительно 11600 снимков форматом 18x18 сантиметров. Наш корабль вез их домой. Именно из этих снимков вообще и возникла антарктическая земля Новая Швабия. Все пленки и пластины находились во время возвращения в специальных железных ящиках. Сразу же по прибытии в Гамбург они были направлены в Берлин в фирму «Ганза-Люфтбильд», которая специализировалась на аэросъемках. 11600 снимков были обработаны самым современным методом.
Я упомянул отнюдь не все важные фотоаппараты, имевшиеся на корабле, так как до настоящего времени ни словом не обмолвился о «пушке».
«Пушка» была настоящим монстром, представлявшим собой железную трубу длиной примерно в метр и диаметром в 30 сантиметров. Ее венчал прямо-таки чудовищный объектив, чей наружный диаметр превышал 30 сантиметров. Сзади находился маленький деревянный ящик с фотографическим диском и затвором. Вес этого аппарата составлял приблизительно полтора центнера.
У объектива этой чудесной камеры фокусное расстояние составляло 80 сантиметров! Я был просто счастлив, когда ее увидел в первый раз. Использовать ее мы стали много позже и не очень часто. К сожалению, она работала отнюдь не идеально, так как затвор был слишком старым. Эта камера предназначалась для того, чтобы фотографировать уделенные объекты, например, айсберги или кромку шельфового льда и т. д. Однако я предпочитал использовать для этих целей свою маленькую камеру или камеру с телеобъективом.
Установка «фото-пушки» на «Швабию»
Между тем невозможно не очароваться творчеством Эдгара Уоллеса! Барклей даже пошел на то, чтобы стать воришкой. Около часа ночи он вскрыл мою каюту и стащил книжку. Первую половину всего следующего дня я провел в поисках книги. Пока не заметил, что ее тайком читают во время посещения клозета… Ну просто уму непостижимо!
25 марта в 16 часов мы миновали экватор. Наконец-то мы оказались в родном Северном полушарии!
29 марта, стало заметно холоднее. Убираем тент, который спасал пингвинов от палящего солнца. По курсу возникают острова Карверден.
По польскому радио предвещают начало новой большой войны. Война? Теперь все наши разговоры вращаются только вокруг этой темы. На время коротких сообщений мы даже прекращаем играть в пинг-понг.
1 апреля состоялся последний концертный вечер на корабле. Матрос Хок выступает в роли индийского факира, который читает мысли на расстоянии. Рунке рассказывает несколько более-менее приличных анекдотов, которых он знает великое множество. Затем мы выходим на палубу. В небе видна Большая Медведица. Но мы еще недостаточно продвинулись на север, а потому созвездие стоит на голове, а Полярная звезда висит где-то над горизонтом. Мы находимся еще только на 26° северной широты.
На следующее утро мы видим Канарские острова. Пики Тенерифе легко различимы на фоне розово-красного неба.
Мыс Финистерре! Когда-то он считался самой окраиной мира. Брунс рассказывает, как несколько лет назад «Швабия» были вынуждена останавливаться в этих краях, чтобы забрать самолет, севший в утесах.
9 апреля. Пасха. Мы выходим из канала. Сияет солнце.
Мы совершаем воистину праздничную работу – упаковываем ящики и надписываем их.
Из нашей радиорубки можно позвонить «домой», как из телефона-автомата. Мы настолько близко к родной земле, что можно было бы сказать: «Конечно, я скоро буду, ты можешь ставить картошку на плиту!»
При этом мне вспоминается прекрасная история, которая произошла с нашим капитаном Краулем во время прошлого рейса. Крауль на китобойном судне «Ян Веллем» достиг самого южного пункта своего плавания. Он прибыл к антарктическим льдам и посредством этого чудного радиоустройства смог связаться со своей женой в Гамбурге. Надо было просто сказать: звонок от кромки антарктических льдов до Гамбурга! Пожалуйста, не уходите от аппарата! Представляю ваши глаза, если бы у вас сегодня после обеда зазвонил телефон и служащая, работающая на междугородной линии, сообщила: «Оставайтесь на проводе, сейчас вам будут звонить из Антарктики!»
Итак, Крауль звонит своей супруге. Заказан разговор длиною три минуты. Крауль беседует, смотрит на часы, так как время связи исключительно дорогое. Аналогичным образом фрау Крауль смотрит на часы и после трех минут беседы говорит: «До свидания». Однако ее дражайший супруг все еще что-то слышит в наушниках. Он не может так просто расстаться с «домашним очагом», а потому ожидает еще какое-то короткое время. И внезапно он слышит, как телефонный служащий говорит с его женой:
«Ну, как все прошло, фрау Крауль? Не правда ли, радиосвязь – это замечательная вещь. Вы можете беседовать из соседней комнаты с супругом, который находится на Южном полюсе! Надеюсь, вам понравилась эта услуга?»
В ответ: «Слышимость была идеальная, как будто он звонил из соседнего офиса. Но в этом-то и ужас, я слышала, что он продолжает шепелявить…» На этом связь оборвалась. Но и этого хватило, чтобы разгневанный супруг решил: баста! На следующее утро у фрау Крауль на столе уже лежала телеграмма со следующим текстом: «Я не шепелявлю. Отто». Лишь четыре месяца спустя фрау Крауль поняла, в чем заключался сакраментальный смысл этой лаконичной телеграммы.
10 апреля. «Швабия» стоит перед плавучим маяком «Эльба-3». Погода отличная. Возвращаться домой надо именно в такую хорошую погоду! Все прибираются. Даже пингвины и те чистят свои перья.
Капитан Ричер прикрепляет к черной грифельной доске следующий текст:
«Товарищи!
Немецкая Антарктическая экспедиция 1938–1939 годов заканчивается. Мы провели вместе четыре месяца, полных хлопот и переживаний. Наша экспедиция осуществлялась и в хорошие, и в плохие дни. Это показывают результаты нашего предприятия, которые являются и вашим личным успехом. Мы смогли справиться с поставленными задачами, так как шли в одной упряжке, поддерживали друг друга, один отвечал за другого.
Как руководитель этого настоящего рабочего сообщества, с большой радостью благодарю вас всех: летчиков, наших сотрудников, ученых, моряков, инженеров. Я сердечно благодарю вас за вашу беззаветную веру в наш успех. Я надеюсь, что каждый из вас будет с гордостью и радостью вспоминать о нашем путешествии, которое подходит к концу.
Разрешите пожелать вам успехов в будущей деятельности и благополучия в жизни!
Руководитель экспедиции».
11 апреля. Куксхафен. Некоторые из участников экспедиции, которые не смогли дождаться нашего официального возвращения и раньше сошли на берег, стоят на пирсе и машут нам платками.
12 апреля. Утренним поездом из Гамбурга прибывают почтенные гости. Торжественное приветствие. Многие лица мы помним еще по пробному плаванию. Государственный советник Вольтхат – покровитель экспедиции, одновременно являющийся представителем рейхсмаршала Геринга. Профессор Менцель, президент Немецкого исследовательского общества, представляющий интересы имперского министра по делам образования Руста. Контр-адмирал Конрад, представляющий командование Военно-морского флота. Адмирал Шписс, президент Немецкой морской метеорологической службы. Господа из министерства иностранных дел, министерства финансов. Представители прочих министерств, органов власти и научных организаций.
Господа уезжают из Куксхафена в Гамбург. Мы остаемся на торжественный ужин. Руководитель экспедиции докладывает о ее предварительных итогах. Вечером мы прибываем в Гамбург. Перед нами маршируют колонны СА. Звучит музыка. Затем банкет в отеле «Четыре времени года».
На следующее утро приходит телеграмма от фюрера, в которой он выражает сердечную признательность всем участникам экспедиции за успешное выполнение заданий, поставленных перед нами.
