Текст книги "Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде?"

Автор книги: Андрей Васильченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15
ИНТЕРМЕДИЯ

Через несколько дней после отплытия из Кейптауна произошло, наверное, самое заметное происшествие за время всей экспедиции. Мы заметили остров. Он был настолько крохотным, что не имел даже названия. Однако мы хотим пройтись по нему, в Кейптауне мы уже вошли во вкус, передвигаясь по твердой почве. В конце концов, мы же люди, а какие-то амфибии! Все, начиная от руководителя экспедиции и заканчивая последним юнгой, заинтересованы в том, чтобы высадиться на этом неизвестно откуда возникшем островке. Наш биолог просто трясется от нетерпения, так как надеется открыть на диком острове каких-нибудь фантастических животных. Однако нам несколько мешает прибой. Он действительно кажется немного высоким.

Разрази нас гром, да волны еще вдобавок разбиваются прямо об утесы!

Ах, ну не поворачивать же назад!

Очевидно, что придется использовать баркас, а также спасательную шлюпку. Амеланг спускает их на воду.

Там впереди, между утесами, прибой кажется не очень сильным. Мы, то есть Ричер, Ланге, Хедцен, Брандт и я погружаемся в шлюпку и начинаем грести в сторону острова. Длинным канатом мы привязаны к баркасу. Однако прибой оказался значительно сильнее, а потому мы не решаемся высаживаться в этом секторе берега. Поворачиваем назад. Находим следующую бухточку. Она нам видится более спокойной.

Ну что же, полный вперед! Отвязываем канат, Брандт и Хедцен ложатся на весла. Мы же бросаем взгляды на морской берег. Я сижу к нему спиной, поэтому наблюдаю за приближающимися волнами.

Осторожно! Высокая волна!

Брандт и Хед цен сушат весла и позволяют нашей шлюпке перекатиться по волне.

– Эк она нас высоко подняла!

– Всегда после трех больших волн следуют четыре маленькие!

– Кажется, идут именно маленькие волны. Вперед, быстрее, быстрее!

Брандт и Хедцен гребут что есть сил.

– Стоп! Снова большая волна! Осторо-о-ожно!

На волне мы взлетаем на три или на четыре метра. Шлюпка встает на дыбы… Опять оба гребут с неистовой силой… Тут у меня возникает чувство, что меня перевернуло вверх ногами… что это? Когда ко мне вновь возвращается зрение, то я обнаруживаю, что плаваю в воде. Наша шлюпка плавает кверху килем… Все остальные тоже в воде – я вижу только их головы… я пытаюсь перевернуть шлюпку… безуспешно… Тем временем прибывает новая волна… Я могу лишь схватиться за длинный канат, свисающий со шлюпки. В тот же момент чувствую, как вода начинает меня вращать вокруг этого каната.

Мне представляется, как именно в это время Пройшофф удит с корабля акул. Восхитительные твари, только немножко диковаты, да жадные до чьей-нибудь плоти.

Когда я выныриваю из воды, то прямо перед собой вижу голову Хедцена. Я пробую зацепиться посильнее. Считаю по головам… Слава Богу, в наличии все пятеро…

Я вижу, что кто-то пытается выплыть на берег. Блестящая идея! Все правильно… Нет никакой необходимости переворачивать лодку именно сейчас, это можно сделать и на суше, что совершить не в пример проще. Я освобождаюсь от каната и подплываю к берегу. Там я судорожно ловлю Брандта. Он уже почти не держится на воде. Как он рассказал позже – наглотался морской воды.

Держись, Брандт! Не выбивайся из сил!

Перед нами виднеется промокший до костей Ричер. Он в белом тропическом жакете, через мокрую ткань которого что-то яркое проглядывает в левом кармане… Это апельсин… я невольно засмеялся. Второй раз я засмеялся, когда Ланге выловил мою широкополую соломенную шляпу, после чего водрузил ее себе на голову. В жизни всегда есть место для шутки!

Оказавшись на суше, мы очень быстро выясняем, что мы здоровы и бодры… однако шлюпка все еще в море. Приходится вновь лезть в воду, чтобы ухватить конец каната… К весу лодки надо еще добавить вес якоря… Гоп! Хрясь! И мы вытаскиваем тяжеленную лодку, доверху наполненную водой, на песок. На наше счастье, набежала волна и помогла нам.

Однако лодка испорчена, она протекает между досками!.. Но это не страшно. Лучше одна испорченная лодка, чем совсем ничего! Мы вытягиваем шлюпку насколько возможно далеко, переворачиваем ее и закрепляем при помощи якоря и нескольких камней.

Только сейчас мы понимаем, что сегодня очень жарко. На сотню метров вверх уходит здоровенная скала. Мы плюхаемся в ее тень, чтобы перевести дыхание. Наш баркас продолжает качаться где-то на волнах. Мы отчетливо видим Амеланга в его светлом тропическом костюме. Однако в настоящее время никто не может ничего сделать. Ни мы придти ему на помощь, ни он нам.

Во всей этой ситуации несомненным плюсом является то обстоятельство, что мы не захватили с собой никакого багажа. Аппаратура и продукты остались на баркасе. Единственное, чем мы обладаем в сей миг, – это наша одежда, рубашка и брюки. Только на Ричера как признак его особого статуса надет белый пиджак, в кармане которого наблюдается апельсин.

А что у нас в карманах? Правильно, надо их вывернуть и просушить содержимое! Нож, куски бечевки, упаковка табака, пара курительных трубок, сигареты, спички, апельсин, двое часов, секундомер и зеркальная фотокамера «Кине-Эксакта». Больше у нас ничего нет. Мы осторожно выкладываем наше имущество на солнце. Через несколько минут все высохло. Но смотреть на это больно! Часы выглядят безнадежно испорченными. Мои встали в 14 часов 45 минут. Не в лучшем состоянии и фотокамера «Кине-Эксакта». Она принадлежит мне. Этот превосходный небольшой фотоаппарат сопровождал меня не один год. Теперь он буквально захлебнулся в соленой воде. Она разъедает алюминий почти как соляная кислота. Спасти аппарат можно было бы, промыв его в пресной воде. Но откуда ее сейчас взять? Соленой является даже наша собственная слюна.

А что с табаком? Благодаря великолепному прорезиненному материалу, из которого был изготовлен поврежденный радиозонд Ланге, я смог смастерить отличный чехол-кисет для табака. А потому ни одна капля соленой воды не попала в его ценное содержимое. У сигарет Ричера дела обстоят самым прискорбным образом. Я прихожу на выручку капитану и даю ему курительную трубку, которых у меня по чистой случайности оказалось две штуки.

Спички высохли и могут зажечься. Жизнь налаживается.

– Наша лодка!!!

Крик издается сразу же пятью глотками! Поздно – уже все произошло. Высоченная волна набросилась на шлюпку, вырвала ее с якорем из кучи камней и в пару секунд протащила по всему берегу обратно к морю. И вот шлюпка опять в воде, качается на морских волнах. Еще одна сильная волна – и ее может разбить о скалы. В данном случае от гордого транспортного средства не останется ничего, кроме горы досок величиной с аршин, которые выбросит на морской берег.

Так, вновь настало время поволноваться!

Нечто аналогичное происходит и на баркасе. Мы замечаем, что Амеланг был изрядно встревожен. «Мои брюки уплыли!» – внезапно закричал Ланге и побежал к нескольким камням, на которых он разложил сушить предмет одежды, составлявший его исключительную гордость. Он был одним из немногих, кто мог себе позволить на корабле такую роскошь, как спортивные брюки. Но роскошь была утащена волнами, и те вовсе не намеревались ее возвращать. Они также унесли с собой сапоги Хедцена. Сейчас их, наверное, уже примеряет какой-нибудь затянутый в зеленую тину обитатель пучин. Брандт отрезает ножом собственные штанины и при помощи шпагата сооружает подобие новых сапог.

Однако нам захотелось пить!

Капитан по всем правилам искусства делит апельсин на пять частей. На продолжительное время это останется нашей единственной едой.

Мои сапоги высохли, но я еще побаиваюсь надевать их, так как они могут оказаться слишком тесными. На свое несчастье, пару дней назад я сломал палец на правой ноге, он распух, и по возможности, пытаюсь избежать пребывания в сапогах, которые мне жмут. Чтобы размять ноги, я предлагаю совершить разведывательную прогулку. Меня вызывается сопровождать Ланге, все остальные предпочитают остаться на берегу у моря, чтобы быть в курсе, что будет предприниматься на «Швабии» для спасения несчастных, потерпевших крушение.

Мы залезаем высоко на склон и видим, как баркас отправляется обратно.

Остров необитаем, по крайней мере в настоящий момент. Однако разрушенные деревянные бараки с крышами из рифленого железа указывают на то, что еще некоторое время назад здесь проживало несколько человек. Скорее всего, европейцев. К такому выводу мы приходим, найдя в бараках единственную безупречно сохранившуюся вещь– фаянсовый унитаз.

По ровной земле тянутся трубы! Что бы это могло быть? Мы следуем за трубами. Правильно! Это водопровод! Через десять минут мы находим маленький ручей, который и питал эту водопроводную сеть.

Великолепно! Вода в ручье теплая и слегка мутная, но наши измученные жаждой внутренности берут верх, и мы жадно припадаем к влаге.

Что может быть лучше воды, когда тебя терзает нестерпимая жажда!

А наши приятели – там внизу, у подножия скалы. Если бы мы могли принести им хотя бы немного воды! Мы роемся в развалинах бараков и находим алюминиевый чайник, бутылку и фарфоровый соусник. Мы тут же наполняем емкости водой и направляемся в обратный путь. Наш взор падет на морской берег, и мы видим, что прибой здесь не самый сильный. По-видимому, там дальше в море под водой находятся скалы, которые выступают в роли волнолома или брекватера. Мы вновь поднимаемся на возвышенность. В море нас оберегает баркас. Кто-то возится с надувной лодкой. Но на берегу мы видим не троих товарищей по несчастью, а пятерых мужчин. Конечно, мы сразу же предполагаем, что произошло. С баркаса на берег послали надувную лодку, которая будет постепенно забирать всю нашу злосчастную компанию. Конечно же, наивно полагаем мы, спасатели привезли с собой воду и пищу, а потому мы даже можем устроить пикник на берегу.

Впрочем, настоящий праздник надо устраивать, когда мы окажемся в уютных каютах «Швабии», вновь возьмем курс на Бразилию и избавимся от всех страхов.

Однако наши предположения оказались ошибочными.

Мы стали выбрасывать емкости с водой, когда предвкушали теплый прием. Бутылка все-таки упала на камни и разбилась. Но оставались чайник и соусник. К нашему немалому удивлению, все пятеро, пребывавшие на пляже, оказались несказанно рады теплой и мутной воде из ручья…

На самом деле произошло следующее. Действительно, Амеланг вернулся на баркасе к кораблю и пытался доставить к нам надувную лодку с необходимыми продуктами. К великому сожалению, ракета с прикрепленной к ней веревкой не долетела до берега и упала в воду. В итоге мы остались без продуктов…

Но откуда же взялись на берегу новые люди? А именно Барклей и Регула. Оба они намеревались высадиться на берег еще до полудня. Когда произошла беда, то они находились в своем баркасе. Они несколько вернулись назад и спрыгнули в воду в другом месте, между утесами, на остров их вынес прибой. У них отличная спортивная подготовка! И это был не просто знак истинного товарищества, так как подобное рискованное (если рассуждать трезво – даже бессмысленное) предприятие сводилось к тому, что они хотели высадиться на другой стороне острова, перейти через горы, так как полагали, что так было значительно проще эвакуировать нас.

Вдобавок ко всему мы узнаем, что Пройшофф действительно занимался ловлей акул с борта «Швабии»!

Итак, Барклей и Регула уговаривают нас карабкаться на скалы. Им удается это сделать всего лишь за час. Но в данном случае нам предстоит пробираться по совершенно дикой местности, пролезать по глубоким ущельям, карабкаться вверх, вновь сползать вниз и т. д… Однако на самодельной обувке Хеддена виднеются рискованные дырки, кроме того, ноги нашего капитана, который будет постарше всех нас, не столь резвы. На них нет нескольких фаланг пальцев, которые он оставил обмороженными на Шпицбергене. Едва ли такая прогулка может оказаться им по плечу. По этой причине Ланге ведет колонну к журчащему ручейку, который мы только что обнаружили. В то же самое время я и Регула продолжаем наше восхождение, чтобы объяснить Амелангу, на каком месте побережья нас лучше ожидать или сделать что-нибудь целесообразное.

Лазанье по горам дается нам намного проще, нежели это нам казалось внизу. Последний отрезок пути для меня является очень неприятным. Опускается темнота. Постепенно становится совершенно темно. Я чувствую только камни, но поскольку на ноге у меня сломан палец, то я должен осторожно выбрать опору. Так как Регула уже добирался этим путем до нас, то он как бы знает путь. Впереди на пляже в надувной ложке нас поджидает Крюгер. Между высокими камнями и крайними утесами на пляже уже натянут канат. Амеланг смог его забросить при помощи ракет. Это очень хорошие «перила» для передвижения на надувной лодке. Однако ее очень легко опрокинуть волной, так как ее дно совершенно плоское.

Крюгер направился на корабль, оставив нам два рюкзака с продуктами. Регула и я наслаждаемся их вкусом. Я думаю, что даже много лет спустя мы будем вспоминать о необычайном вкусе вина «Фиргас», две бутылки которого мы приговорили с хлебом, колбасой, сыром и сардинами в масле.

Ночь была очень теплая, но весьма некомфортная. На пляже не было ничего, кроме песка и нескольких небольших камней, которые никак не подходили на роль подушки. На импровизированных постелях нам почти не удавалось заснуть. Я не спал больше часа кряду.

Во время вынужденной бессонницы мы изобрели часы! Южный крест! Множество звезд должно вращаться вокруг Южного креста. Смещение на 15° приблизительно равно часу. Все очень просто! Мы пребываем на краю, но все равно отсчитываем пять часов, ожидая, когда заново придет баркас.

Канаты оказались очень кстати. На двух надувных лодках Майр, Ширмахер и Штайн забирают нас с побережья. Эвакуация прошла без каких-либо неприятностей. Амеланг очень рад тому, что первая часть спасательной операции прошла без сучка без задоринки. Теперь надо направляться к другой части острова, где на тех же надувных лодках можно спасти капитана Ричера и остатки нашей неудачной экспедиции на остров. Во время этой операции приходится забирать еще гигантскую черепаху, которую смог какой-то железякой убить Барклей. Из этой черепахи весом приблизительно в 150 фунтов несколько позже был сделан великолепный гуляш для всех 82 участников нашей экспедиции.

Обратное плавание к «Швабии» требует от нашего рулевого Амеланга приложить максимум усилий и талантов. Волны все еще высокие. Однако все-таки настает долгожданное мгновение, когда мы поднимаемся по веревочной лестнице на борт. Мы сердечно приветствуем экипаж, который, принимая во внимание наши злоключения, уже не горит желанием во чтобы то ни стало высадиться на этот маленький островок.

Никто не обижается, когда мы даем полный ход и пытаемся уплыть как можно дальше от острова. Очень скоро он превращается в точку на горизонте, которая со временем и вовсе исчезает из поля нашего зрения.

На следующий день «дядя доктор» просвечивал на рентгеновском аппарате мою ногу со сломанным пальцем. Ее состояние, естественно, не стало лучше, но и не ухудшилось существенно. Теперь она может отдохнуть.

Глава 16
ПИНГВИНЫ ОБЩАЮТСЯ МЕЖДУ СОБОЙ

Теперь для нас начинается период безделья. По большому счету трудится только Барклей – все остальные лежат на самодельных шезлонгах, импровизированных кушетках и поджариваются на жарком солнце. Некоторые уже приобрели бронзовый загар, чем напоминают индейцев сиу. В загорании иногда принимают участие даже простые матросы, так как от них не требуется усиленно драить палубу после того, как мы покинули Кейптаун. «Швабия» и так блистала на пирсе, выглядя неотразимо. Теперь некоторый ремонт и чистка потребуются только перед заходом в Пернамбуко.

Как уже говорилось выше, Барклею приходится трудиться не покладая рук, так как он постоянно кормит пингвинов. Он дает им пищу в 9 часов утра и в 7 часов вечера. Кормит он их великолепными рыбами из Кейптауна. Самые большие из них он разделывает. Маленькие целиком дает пингвинам в клюв. К настоящему времени он выстроил настоящий лоток для кормления. Пингвины едят, выстраиваясь в ряд. Возникает очередь, в которой одна птица сменяет другую. Наши домохозяйки из Берлина и Гамбурга могли бы поучиться у Барклея порядку. Собственно, как и мясники. Барклей всегда распределяет рыбу между пингвинами справедливо. Тебе – три больших рыбины, тебе – пять маленьких и т. д. Никто не уходит обиженным. И при этом во время кормежки Барклей не говорит ни одного злого слова. Лишь изредка ему надо отругать одного из маленьких пингвинов Адели. Вообще эта шумная компания так и норовит вырваться наружу.

Если крохотное существо, пингвин Адели, стоит на лесенке, ведущей к специально сооруженному бассейну для купания пингвинов, то он ни за что не пропустит императорского пингвина. Вот подошел вперевалочку один из больших пингвинов, тогда мелкий клюет его в живот. Большой хотя и злится, и шипит на него, однако смиряется, отходит в сторону. Он ждет. За ним в очередь выстраиваются три или четыре императорских пингвина. Они терпеливо ждут, пока крошечный скандалист не соблаговолит спуститься с лестницы. Только после этого императорские пингвины начинают шагать вниз. Вот уж действительно благородные и аристократичные птицы!

Мы пытаемся беседовать с пингвинами, каждый о чем-то хорошем. Мы даем им имена. Например, линяющего пингвина мы зовем Агатой, а дерзкого пингвина Адели – Гансом Хукебайном. Лучше всего с ними ладит, конечно, Барклей, так как он заботится о птицах уже несколько недель, кормит их, чистит их загон и т. д. Нередко приходит Крауль, который глядит, как пингвины кладут себе голову на грудь и начинают выдувать на трубе свою птичью музыку. Когда они говорят на своем пингвиньем языке, то это признак их отличного самочувствия.

Если Барклей откусывал кусок рыбы, как он это делал в период кормления пингвинов котлетами, то приводил их этим действием в несказанный восторг. Недавно этот прием использовал Гризар, которому Барклей подал рыбу. И тут же заслужил особое расположение птиц.

Пройшоффу и мне повезло больше всего. Наши каюты расположены таким образом, что мы можем наблюдать за нашими пассажирами из иллюминаторов. Недавно до меня на птичьем языке донеслась странная история, которую никак не могу скрыть от уважаемого читателя. В конце концов, нам не каждый день удавалось подслушать беседы пингвинов. Предварительно надо лишь отметить, что Барклей носил полярную бороду, Гризар и Крауль незадолго до захода в Кейптаун начисто выбрились. Ежедневная чистка палубы и покраска бортов белой краской на пути к Южной Африке может быть понятна даже неморяку. Итак, донесшаяся беседа.

– Добрый день, госпожа соседка! Как ваше самочувствие?

– Спасибо, неплохо. Только меня иногда приводит в смущение юркий парень, которого наши стюарды называют Гансом Хукебайном. Противный и надменный! Такие у нас дома используются для самых незначительных работ, так как принадлежат к иной пингвиньей расе. А здесь этот малый ведет себя так, будто бы принадлежит к числу господ!

– Ах, не говорите, госпожа Агата, вчера я шла со своим супругом… Скажу по большому секрету – я знаю, вы не проболтаетесь – он совершенно бесполезен. Я уже много недель не отложила ни одного яйца. Хотя внешне мой супруг выглядит даже очень достойно и прилично… Так вот. Я говорю ему: дорогой супруг, давай спустимся по лестнице к купальне. И что вы думаете? На середине лестницы стоит Ганс Хукебайн и не пропускает нас!

– Я умоляю вас, госпожа соседка, вам же достаточно было взмахнуть крылом, чтобы смести с пути это глупейшее существо!

– Госпожа Агата, мы перепробовали буквально все! Но что устроил этот безобразник? Он поднял страшнейший крик и стал клевать нас в живот. Причем очень сильно! Хотя едва ли он стоит одного нашего мизинца!

– Вы несколько утрируете, хотя, наверное, вы правы! А ведь такое могло произойти и со мной!

– К слову, госпожа Агата, вы не находите, что новая рыба имеет странный привкус?

– Я лично ею довольна. На вкус она хороша, хотя и сдохла, по-видимому, уже давно. У нее такой вкус, как будто она уже одну неделю пролежала на льду. Мне недостает легкого першения в горле, которое возникает, когда проглатываешь действительно живую рыбку. Она не может защищаться, если ей сразу долбануть клювом в голову.

– Мне кажется то же самое. И к тому же нам не хватает эстетики питания. Мы едим лишь для того, чтобы не быть голодными.

– Мы отвлеклись, госпожа соседка! А еще я думаю о странных птицах, которые приносят нам рыбу. Они очень забавные и смешные.

– Вы тоже полагаете, что они птицы? Мой муж думает, что это просто животные, так как у них нет никаких перьев. Однако они прямоходящие, как и мы. Кроме этого подобно нам, приняв пищу, они ложатся на живот. Но самое странное, что они предпочитают лежать не в теньке, как мы, а укладываются на самый солнцепек.

– Но при этом они усиленно линяют. Я неоднократно наблюдала за этим процессом. Они очень часто меняют свою верхнюю кожу. Она то белая, то красная, то коричневая. Одним словом, всех цветов радуги…

– А еще то, что мы можем делать при помощи клюва, они совершают, применяя кончики крыльев. Кажется, в этом они приобрели немалые навыки.

– А вы наблюдали, как они издают при помощи своего клюва странные звуки?

– Да-да… Кажется, при помощи этого горлового клацанья они договариваются друг с другом.

– Звучит по-варварски, но своей цели они достигают!

– Они, наверное, должны страдать от того, что все принадлежат к разным видам. Некоторые из них – здоровенные как синие киты, а некоторые – всего лишь размером с тюленя. Однако чаще всего я вижу главного стюарда, который всегда нам приносит рыбок…

– О Боже… Я помню, как смеялась над ним в первый раз! Он принадлежит к виду Барклеев, по крайней мере, его так всегда называют другие.

– Барклеи мне кажутся совершенно иным видом птиц. У них под клювом растет густой кустарник из морских водорослей. Хотя это можно принять и за разновидность перьев.

– Вероятно, именно в этом кроется причина того, почему таких птиц назначают прислугой для нас.

– Из-за этих кустарников они не могут плавать. Когда они двигаются в воде, то выглядят очень жалкими. Я никогда не могу установить, когда Барклеи все-таки начнут лакомиться нашей рыбой.

– Насколько я понимаю, это им не под силу. Из-за крошечного клюва! А представьте себе, если рыба живая, да еще и бьет хвостом!

– Определенно он не знает, что правильнее кусать рыбу за голову. Скорее всего, это из-за того, что он может помогать себе кончиками крыльев!

– Возможно! Мне кажется, что этот главный стюард весьма неплохой парень!

– Но почему же он тогда отдает предпочтение Гансу Хукебайну? Моя радость, вы бы видели, как он выводит его гулять за пределы нашего сада!

– Я думаю, рано или поздно он все-таки пойдет по правильному пути. В противном случае ему ведь могут указать на дверь. Зачем нам такие пингвины, да еще из низших каст?

– Да еще в таких смешных розовых ластах, которые он носит на ногах!

– И пальцы всегда растопыривает как гусь!

– Впрочем, у Ганса Хукебайна жена такая же наглая, как и он сам!

– Мон ами, если бы вы могли наблюдать, как один из этих Барклеев подлизывается к госпоже Натане Пиккельвихен! Как он все время ей постукивает по животу! Вот будет смеху, если она внезапно снесет яйцо!

– Госпожа Агата, это был бы просто верх бесстыдства!

– Конечно-конечно… Но все равно было бы очень смешно. Однако эта особа происходит откуда-то с востока, должно быть, из территории, которая восточнее нас на 15 градусов долготы.

– Глубокоуважаемая госпожа соседка! Уж коли мы столкнулись, то не могли бы вы мне одолжить для моих ближайших дамских посиделок несколько рыбьих голов селедки?

– Увы-увы… Очень сожалею, но у меня остались только рыбьи хвосты!

– Ах… ничего не могу поделать с собой, предпочитаю рыбьи головы – они такие вкусные, такие пряные… не в пример вкуснее хвостов! Но если вам не жалко хвостиков…

– Нисколько, госпожа Агата. Я охотно готова вам помочь.

– Да-да, моя дорогая, мы живем не в самые лучшие времена!

– Если уж говорить о плохом, то вы помните, госпожа Агата, о том ужасном времени, когда наш главный стюард приносил нам вместо рыбы только тюленье сало и фрикадельки?

– Это было просто чудовищно. Я ощущала себя морским леопардом, который питается только водорослями. Впрочем, у меня есть подозрение, что наши Барклеи питаются исключительно мертвыми животными. По крайней мере, я однажды видела, как наш главный стюард откусывал всего лишь кусочек, а все остальное набивал в клюв Гансу Хукебайну.

– Мне кажется, что все эти Барклеи и их помощники– какой-то неполноценный вид.

– Кроме Барклеев имеется еще вид, который называют Гризарами. Они больше, но обладают теми же странными повадками, что и Барклеи, хотя их поведение кажется более утонченным. Кроме этого у них нет зарослей вокруг клюва.

– ОООО… Вы весьма осторожны в своих суждениях, моя радость. Сии манеры присущи не всем Гризарам. Многие ли из них могут правильно трубить?

– Конечно, нет. Но я все-таки наблюдала, как один из них сделал попытку проглотить рыбу. Главный стюард поднес ему ее непосредственно к клюву.

– Да-да, я вспоминаю этот эпизод. Я как раз беседовала с госпожой Пиккельвихен. Я ей говорю, моя дорогая, смотрите, как он ест рыбу. Он держал ее точно перед клювом. Гризар должен был только его захлопнуть, а Барклей несколько помог ему кончиком своего крыла.

– Госпожа соседка, мне думается, что эти Гризары едят только мертвых животных. У этого вида клюв устроен таким образом, что они не могут принимать приличную пищу.

– Но все же это говорит о предпринятой попытке, что уже возносит его на высоту айсберга над стадом этих туповатых птиц. Если молодые птицы хотят получать знания, то их надо бить по клюву!

– Вы опять утрируете, моя дорогая. Вы видели их трансформированные ноги? Они настолько длинные, что даже нуждаются в серединном сочленении. Барклеи называют это чем-то вроде колена.

– А вы обращали внимание на крики этих странных птиц, госпожа Агата?

– Моя дорогая, если уж мне посчастливилось изучать обычаи разных народов, в особенности наших стюардов, то это можно было использовать себе на пользу. Справедливости ради надо отметить, что понимание чуждой лексики уже принесло мне несколько рыбьих голов.

– Ах, госпожа Агата, тогда вы можете, наверное, мне дать небольшую справочку о различных видах наших стюардов. Положа руку на сердце, я не очень сильно разбираюсь в этом вопросе.

– С превеликим удовольствием, госпожа соседка. Я укажу лишь на их общие черты и самые отличительные признаки. У них всех абсолютно голая кожа, лишенная перьев, неуклюжая походка, деформированные крылья, при помощи которых они однозначно не могут летать…

– Простим им эту маленькую слабость, так как мы тоже не умеем летать…

– Ну хорошо. А вы видели их прямо-таки ископаемые ноги? Они ставят ногу на землю всей ступней и при этом не могут поднимать пальцы. Это делает их невообразимо неуклюжими существами. Также у них нет хвоста, на который бы они могли опираться. Поэтому они не могут пребывать в состоянии полной устойчивости. Их поведение весьма нервное, как у пожирателей крабов. Они и лицом походят в большей степени на этих тюленей, а не на птиц.

– Вы совершенно правы, госпожа Агата, непонятно, как они могут ставить врозь такие ноги… А вы наблюдали, как эти смешные существа опираются крыльями на нашу садовую изгородь, чтобы не упасть?

– Да. Как я уже говорила вам, они не могут пребывать в устойчивом положении. Впрочем, они действительно имеют некоторое сходство с птицами. Я бы даже сказала, что они в чем-то походят на пингвинов. Если они стоят кучкой в шесть или семь особей, то они склоняют головы. Но как они при этом крякают! Мой благоверный супруг говорил, что это как вагон, набитый обезьянами… А он знал, о чем говорил, один раз он чуть было не доплыл на айсберге до самой Южной Африки… Иногда говорит только одна из особей, причем очень тихо… Раньше они боязливо оглядывались по сторонам. И когда он заканчивает говорить, то усмехается, и все как по команде начинают громко клокотать. Делают они это очень шумно, некоторые склоняют голову и хватаются крыльями за ноги.

– Госпожа соседка, я нахожу, что это их принципиально отличает от нашего приличного общества. Такими манерами среди нас обладают только пингвины Адели. А как называются отдельные виды этих странных птиц?

– Сначала следуют Барклеи, к числу который принадлежит и наш главный стюард. Они размером с тюленя, но их отличительной чертой является наличие кустарника морских водорослей вокруг клюва. Кроме этого они носят в своих деформированных крыльях ведра с рыбой. Из этого же вида птиц происходят те, кто, как вы знаете, чистит наш сад от грязи и мусора. Для этого они берут в свои крылья инструмент, который в нижней части имеет что-то, напоминающее кустарники Барклеи. После этого они начинают отчаянно ими тереть землю…

– Да-да… Вы совершенно правы. Мне не очень приятно говорить, но мой супруг полагает, что нечто подобное надо ввести на нашей льдине.

– Дорогая, у нас для этого есть хвост! Это более практично. Впрочем, чистка, кажется, не является главной целью. Вы наблюдали, как прочие птицы раскрашивали нашу льдину при помощи связки водорослей? После этого она снова стала выглядеть белой и блестящей.

– Впрочем, Барклеи обладают одним весьма достойным качеством, которое оказывает положительное воздействие на нас, особенно в условиях внезапно наступившего тепла. Они всегда с большим почтением приглашают нас прогуляться до бассейна. Главному стюарду весьма удачно удается приправить морскую воду несколькими рыбьими головами.

– С другой стороны, он нередко прибегает к грубостям. Я, к сожалению, являлась свидетельницей того, как он поднимал одного из нас и незамедлительно бросал в воду. Я совершенно не приучена к столь скорым движениям, я могу ведь простудиться.

_{На палубе и с пингвинами}

– Моя дорогая, не переживайте. Итак, продолжим. Вторым видом являются Гризары. Они не имеют никаких густых кустарников вокруг клюва. Ни непосредственно над ним, ни под ним. Как уже говорилось, они могут достигать размеров среднего кита, однако они не настолько велики, как синие киты. Можно предположить, что Гризары стоят на более высокой стадии развития, нежели Барклеи. Моя дорогая, вы сами могли наблюдать, что поначалу преобладали Барклеи, а затем значительно увеличилось число Гризаров. Подобный процесс можно объяснить только тем, что Барклеи эволюционировали в Гризаров. У многих из них исчезли заросли морских водорослей, а на их месте осталась просто оскорбительно белесая полоска кожи. Можно предположить, что время их линьки ограничивается несколькими часами. Разумеется, в некоторых случаях я обнаруживаю, что кустарники вновь вырастают на прежнем месте. Я никогда не теряла надежду, что там могли бы отрасти перья. Но всегда появляются морские водоросли, что они носят на макушке своей головы. Впрочем, некоторые из них не перестают линять. В данном случае речь может идти о достойной сожаления регенерации.