355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Остальский » Краткая история денег » Текст книги (страница 6)
Краткая история денег
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:34

Текст книги "Краткая история денег"


Автор книги: Андрей Остальский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Между двумя чудовищами

Подавляющее большинство из читающих эту книгу наверняка никогда при дефляции не жили. Жили только при инфляции, проклинали ее, постоянно слышали клятвы правительств ее обуздать, не допустить роста и так далее.

Не понаслышке знали даже, что за ужасная штука гиперинфляция – хотя испытанное в начале 90-х было все-таки легкой, смягченной формой, не то, что переживает, например, Зимбабве, которая недавно выпустила банкноту в 10 миллионов местных долларов – инфляция в стране измеряется десятками тысяч процентов! Но что-то подобное бывало в истории и раньше – в той же Веймарской республике или в Советской России до начала НЭПа.

Но мировой рекорд принадлежит послевоенной Венгрии и ее валюте той поры – пенгё. В тот момент страна оказалась под двойным или даже тройным прессом. Полуфашистский режим и его военная машина разваливались, доверие к власти падало, а «реальная экономика» трещала по швам. Ну а пришедшие им на смену советcкие оккупационные силы вовсе не собирались пенгё поддерживать, им нужно было, чтобы власть скорее упала в руки коммунистов. В результате, если с 1944 по 1945-й денежная масса выросла в три раза (тоже ужасная инфляция), то за следующий год – в миллиард раз! Само государство рушилось под ударами и с ним и доверие – только так и приходят к таким цифрам. А государство еще пыталось сопротивляться, все печатало и печатало банкноты, стоившие уже во много раз дешевле бумаги, на которой они печатались!

В итоге на пике инфляции денежная масса достигла 26-значной цифры и самая крупная банкнота имела «достоинство» (уж не знаю: применимо ли здесь такое слово!) в – наберите побольше воздуха – 100 миллионов бил-пенгё (бил – это от слова «биллион», то есть миллиард). 100 миллионов миллиардов, кажется, получается, что ли…

Историк экономики Глин Дэвис, впрочем, считает по-другому (по европейской системе) – у него получается, что билпенгос – это уже триллион, в таком случае номинация банкноты – 100,000,000,000,000,000,000 пенгё!

Примерно один фунт стерлингов по тогдашнему курсу – хотя курс в таких ситуациях дело уже совсем условное – лучше через масло мерять или сигареты. Что, впрочем, и происходило в реальности. Вскоре пенгё вовсе заменили на форинты – прежняя валюта исчерпала все, даже свое имя.

Но если таковы ужасы инфляции, то что же тогда плохого в дефляции? Ведь если она – нечто противоположное, то она означает снижение цен на товары и услуги. Просто как при товарище Сталине!

Так-то так. Но вот беда: ведь каждый из нас не только покупатель, но и продавец. Мы все непременно чем-то торгуем – нашим трудом, например. И если дешевеют товары, то дешевеет и наш труд. А деньги, наоборот, дорожают. Предлагаемый вами товар – ваш труд – уже не в состоянии купить вам денег. Или вообще не в состоянии, или для начала недостаточно. Вы, не будь дураком, резко сокращаете потребление! Но и все остальные не дураки – а потому начинается цепная реакция не-потребления. А значит, товары и услуги предпринимателей и торговцев не находят сбыта. Компании разоряются, они увольняют работников, уволенные бегут забирать сбережения из банков, и те, соответственно, банкротятся, закрываются… Замыкается тот самый порочный круг.

Помните, конечно, что сделало российское правительство в 98-м – немедленно резко девальвировало рубль, заполнило страну дешевыми деньгами, объявило дефолт, то есть остановило выплаты по долгам.

Дешевые деньги – значит, дорогие товары, сумасшедший рост цен. Помните, как все проклинали тогда российское правительство – и было за что. Во-первых, за то, что довели дело до столь острого кризиса (одни спекуляции ГКО чего стоили!) и соответственно, лишили людей накоплений, а многих – надолго – заработка. Во-вторых, темнили, ничего толком не объясняли, когда кризис разразился. В-третьих, не продумали, не разработали никакой целостной программы поддержки – ни населению, ни банкам, ни промышленности. И всё же – всё могло бы кончиться гораздо хуже.

Казалось бы, американская экономика начала 30-х была гораздо здоровее, сильнее российской 98-го. Долгов, например, таких ужасных не было. Промышленность была в целом в хорошей форме, да и сельское хозяйство тоже. И если бы правительство США действовало бы «по Кейнсу», то есть примерно так, как Россия почти семьдесят лет спустя, то Великую депрессию можно было предотвратить. То есть кризис все равно был бы болезнен (как он был болезнен в России в конце 90-х), но никаких грандиозных эпитетов вроде «Великого» в истории, может, не удостоился бы…

Смотрите, какая в Америке сложилась тогда картина: потребитель действительно не покупает товаров, потому что у него недостаточно работы или вовсе ее нет, как нет и никакой уверенности в завтрашнем дне. К тому же если у него имеются кое-какие накопления под матрасом, то он не спешит их тратить – ведь надо позаботиться о черном дне, и к тому же цены все время снижаются, деньги под матрасом растут. Есть смысл подождать!

У мелкого лавочника – проблема со сбытом товаров, их не покупают, поэтому он не заказывает новых ни у фермеров, ни у мануфактуры.

У фермеров, соответственно, возникает проблема со сбытом продовольствия.

У заводчиков – с продажей товаров промышленного производства.

Многие из тех, кто был должен банку, объявили дефолт – у банков проблемы с ликвидностью. А потому все, кому в свою очередь должен банк (то есть у кого там деньги на счету, а таких немало), бегут забирать наличность и прятать ее под матрас.

Ну и, наконец, не забудем тысячи мелких и крупных игроков на бирже. Привлеченные легкими барышами 20-х годов, эти игроки взяли в долг у банков миллиарды долларов. Биржа рухнула, и значительную часть этих миллиардов пришлось списывать! Не забудьте, в игры эти оказались вовлечены сотни тысяч, если не миллионы простых американцев, набравших долгов. Банкроты – банки, и банкроты – игроки. Тысячи банков обанкротились за годы Великой депрессии!

Но подведем итог: в стране полно желающих купить товары – но у них нет денег! И полно желающих этими товарами торговать, но они не могут – нет «капусты»! Полно промышленных мощностей – но они простаивают, потому что товар не продать и, стало быть, нечем платить зарплату рабочим. Полно рабочих рук, но рабочие сидят дома или стоят в очередях у бирж труда. Оставшиеся без заработка не могут покупать. Круг замкнулся. Экономика остановилась, хотя в ней есть все, чтобы нормально функционировать. Всё, кроме одного.

Во всех сегментах этого порочного круга не хватает только денег – рабочим, лавочникам, заводам и банкам. Деньги сломались! Кровь экономики не течет или течет крайне медленно.

Выход вроде бы очевиден – если денег катастрофически не хватает, то дайте их экономике!

Но как велик, как гениален Кейнс! Безусловно. Кто бы спорил…

Несколько упрощая, рецепт Кейнса сводился к следующему. Никакого, конечно, золотого стандарта (помните, у него с ним старые счеты!). Наводнить экономику легкодоступными дешевыми деньгами, через государственные заказы обеспечить максимально возможную занятость, дать людям заработки, слишком высоких зарплат не допускать, чтобы не откладывали, не поощрять накопление, поощрять потребление, инвестировать государственные деньги в промышленность, даже если все эти меры означают существенный рост дефицита госбюджета. Неважно; все это когда-нибудь выровняется. И выровняется тем быстрей, чем скорее восстановится покупательная способность населения и потекут в экономику инвестиции.

Спрос, спрос, спрос! Вот главный лозунг и рецепт Кейнса. А предложение не заставит себя ждать.

То есть полный переворот, революция в экономической мысли! Опровержение классиков, упиравших всё больше на предложение (они считали: если создать условия для повышения производительности, эффективности, наращивания объемов предлагаемых товаров и услуг, то и спрос уж сам собой найдется).

Вскоре Кейнс, которого недавно еще за городского сумасшедшего держали, будет объявлен одним из самых главных «пророков» в истории мировой экономики.

Но вот вопрос: пришел ли бы Кейнс к своей знаменитой теории, если бы не конкретные обстоятельства Великой депрессии и не специфика предвоенной Европы? А если бы даже и пришел, то получила ли бы она такое всеобщее признание? Очень сомневаюсь. При том что Кейнс, без сомнения, обладал блестящим аналитическим умом и многое сумел разглядеть, чего не удавалось никому до него.

Разумеется, Кейнс не был шарлатаном и, в отличие от Маркса, вовсе не подгонял экономическую теорию под политику. К своим выводам пришел, не глядя в потолок, а опираясь на достаточно серьезные статистические данные и математические выкладки.

Беда в том, что и кейнсианская система тоже оказалась вовсе не совершенной. Или, по крайней мере, не универсальной, далеко не ко всем ситуациям приложимой.

Есть, кстати, и совершенно иная точка зрения на причины Великой депрессии и всемирного экономического кризиса. Как минимум два австрийских профессора заранее предсказали эти беды в конце 20-х годов. Их беспокоила, наоборот, чрезмерная, с их точки зрения, инфляция, которую искусственно устраивали американцы, чтобы помочь Великобритании. Искажая тем самым вроде бы всю структуру международных финансов и золотого стандарта.

Когда катастрофа разразилась, представители австрийской школы воскликнули: «Мы же вас предупреждали! Вот видите, инфляция так разогрела экономику, что она рухнула! И теперь маятник ушел в другую крайность – в сторону дефляции и недостатка денег», говорили австрийцы. Но их никто не хотел слушать. Все теперь слушали только Кейнса.

Инфляция и бюджетный дефицит больше не считались особым злом.

Взгляды Кейнса явно сильно повлияли на новый курс Рузвельта. Но в наиболее полном виде его теории пытался применить на практике гитлеровский министр экономики Ялмар Шахт, правда, ничего хорошего в итоге из этого не вышло. Хотя поначалу, казалось, работало!

Строились потрясающие дороги, развивалась промышленность, безработицы не стало вовсе, рабочие чувствовали себя неожиданно разбогатевшими, покупали «народных жуков» – «Фольксвагенов» (а еще недавно и мечтать о собственном автомобиле не могли!) и нахваливали Гитлера, понятия не имея об англичанине Кейнсе.

С именем Шахта в мировой истории денег связано довольно интересное финансовое изобретение – кредитные билеты МЕФО. Аббревиатура эта означала название некоей металлургической компании, которой на самом деле… не существовало! Ну, то есть она имела адрес и даже некий штат сотрудников, и балансовые отчеты ее бухгалтеры составляли. Но только никакого отношения к металлургии она не имела, как, впрочем, и к какой-либо другой производительной деятельности. Ее единственной задачей было печатание этих самых кредитных билетов, которые стараниями государства получили хождение в нацистской Германии наряду с рейхсмарками.

Не просто «ходили», но сильно увеличивали количество денег. И это при том, что они были ничуть не лучше обеспечены, чем, скажем, билеты «МММ». К 1939-му экономика «проглотила» этих МЕФО (уж не на Мефистофеля ли намек?) на 12 миллиардов рейхсмарок!

В полном соответствии с учением Кейнса, не боялись нацисты бюджетных дефицитов. Жили в долг, покрывая его частично облигациями, которые продавали за рейхсмарки, которые сами же и печатали.

Носясь по миру, Шахт уговаривал страны торговать с Германией с расчетами не в международно признанных валютах, а в тех же, быстро теряющих в цене рейхсмарках – фактически Германия получала остро необходимое ей сырье в долг.

И все же Шахт начал Гитлера со временем раздражать. Серьезный экономист, он пытался отговорить фюрера и его команду от совсем уже авантюрных шагов, чреватых гиперинфляцией.

Шахта отстранили от дел (в конце войны он и вовсе угодил в концлагерь, а после него оказался на скамье подсудимых сначала в Нюрнберге, а потом и в родном немецком суде – по обвинению в военных преступлениях).

Когда Гитлер избавился от Шахта, германская экономика и вовсе пошла вразнос.

Есть такая теория: Гитлеру уже просто ничего другого не оставалось, как начинать мировую войну. Иначе пузырь лопнул бы. А так война все спишет, как известно… И списала…

Впрочем, погружение в войну, а заодно и огосударствление экономики и денег – все это и так входило в планы Гитлера, так что не до конца ясно, что тут было первичным, а что вторичным. Нацистская партия недаром же называлась Национал-социалистической. (А никакой не «социалистской» – такого слова нет ни в русском, ни в немецком языках – в советской школе нас вводили в заблуждение.)

И вообще много написано о сходстве нацизма и коммунизма как тоталитарных идеологий и политических систем, но почти ничего – об их социально-экономическом родстве. В том числе и об общем отношении к деньгам. Между тем и там и там оно было снисходительно-презрительным. Уважение, любовь к ним, внимание к их роли в обществе объявлены были в Германии «еврейскими штучками». Особенно презирался банковский процент, который рассматривался как ростовщичество, и вообще роль банков и монетарной функции постепенно должна была сходить на нет. Рейхсмарке предстояло стать чем-то похожим на советский деревянный рубль.

Так что этот главный кейнсианский эксперимент закончился неудачей.

И, кстати, есть серьезные основания предполагать, что если бы не Великая депрессия и вызванный ею всемирный экономический кризис, нацисты могли и вовсе не прийти к власти. Вряд ли можно считать случайным совпадением, что именно в 1933 году, после того, как Германия в полной мере ощутила на себе страшные последствия кризиса, партия Гитлера победила на выборах.

США тогда вынуждены были резко остановить выплаты по спасительной для Германии программе финансовой помощи. Соответственно, канцлер Гейнрих Брюннинг (видимо, Кейнса не читавший) не нашел ничего умнее, как резко сократить госрасходы, и в частности пособия по безработице. А в Германии к тому времени было уже шесть миллионов безработных! Вот их Брюннинг фактически и отправил в объятия к нацистам. Вновь прибывших сторонников оказалось достаточно, чтобы за год превратить НСДАП из партии меньшинства в партию большинства…

И завершить эту главу уместно было бы цитатой из ее главного героя, Джона Мейнарда Кейнса: «Нет более тонкого и более верного способа подорвать существующие общественные основы, чем развратить национальную валюту. В этом случае все скрытые силы экономических законов встают на сторону разрушения. И это делается таким способом, что его не сможет распознать и один человек из миллиона».

Себя Кейнс, не отличавшийся чрезмерной скромностью, считал, видимо, именно таким уникальным человеком – какого и среди миллиона не сыскать. И, вполне возможно, он был прав.

Но прежде всего эта цитата доказывает, что Кейнс, которого часто подозревали в германофильстве, вовсе не был гитлеровцем – даже и в чисто монетаристском, экономическом, смысле. Не был он и протокоммунистом (еще одно обвинение).

Но вообще, эксперимент Шахта наглядно показывает, что кейнсианская модель не является панацеей; она очень хороша в полувоенных, мобилизационных ситуациях или острых кризисах перепроизводства, когда спрос терпит такое сокрушительное поражение, что и предложение начинает катастрофически сокращаться. В ситуациях острой дефляции – дороговизны и дефицита денег.

Слово «временное» здесь ключевое. Все хорошо – в свое время. И деревянные «тэлли» английского короля. И золотой стандарт. И даже рецепты великого Кейнса.

Зловредная версия: деньги и медицина

И вот еще какую историю о Кейнсе я хочу рассказать, хотя, может быть, об этом еще пожалею. Потому что рассказывают ее у нас здесь, в Англии, чуть ли не шепотом – то ли потому, что она не достоверна (апокриф, так сказать), то ли потому, что политически не корректна. В любом случае признаюсь сразу: письменных доказательств ей я не нашел. Но не могу удержаться, уж больно интересно, больно похоже это на Кейнса – если только не придумал кто-то эту байку – злонамеренно, но талантливо.

В общем, рискну, только по секрету, ладно?

Как известно, после Второй мировой войны самая богатая страна мира – США – решила оказать существенную и фактически безвозмездную экономическую помощь странам Западной Европы. Был разработан план Маршалла, названный так по имени госсекретаря США Джорджа Маршалла, предусматривавший предоставление западноевропейским странам в общей сложности 13 миллиардов долларов безвозвратного займа. Чудовищная сумма по тем временам! Просто в голове не укладывается!

Решение это было, конечно, не чисто альтруистическое, но умное, хитрое и дальновидное. Многих зайцев одним выстрелом убивали американцы: во-первых, для мировой стабильности – и экономической, и политической – было крайне важно, чтобы Европа как можно скорее встала из руин. Во-вторых, тем самым старый континент сильно и надолго привязывался к своему американскому союзнику. А это было особенно важно Вашингтону в условиях потихоньку усиливающейся «холодной войны». Это был, если хотите, финансовый фундамент будущего североатлантического партнерства, экономическая подкладка под НАТО. В-третьих, это был сильнейший ход в борьбе с сильно укрепившимися в Европе после войны компартиями. Ну и показать, кто теперь в этом новом мире главный, тоже хотелось. В том числе и норовистому усатому дяде из Кремля.

Советскому Союзу такие миллиарды и не снились, он был не в состоянии предложить ничего даже отдаленно подобного своим вновь обретенным союзникам в Восточной Европе. Москве тоже, в пропагандистских целях, предложили поучаствовать в плане Маршалла, но та предсказуемо, с негодованием, отказалась. (Но и то сказать: предлагавшие заведомо знали, что выдвигаемые условия, например, необходимость подвергнуть советскую экономику инспекции западных экспертов, никогда не будут приняты.)

Уже через несколько лет после начала осуществления плана большинство ее участников вывели свои экономики на довоенный уровень, приблизилось к нему и качество жизни.

Деньги были серьезные, но они вдобавок сопровождались жесткими условиями, требовавшими от реципиентов соблюдения принципов свободного рынка и ценообразования, конкуренции, определенной бюджетной дисциплины и так далее.

Это навязанное, так сказать, освобождение человеческого и ресурсного капитала от государственного гнета и контроля, в комбинации с реальной доступностью льготных кредитов, творило настоящие чудеса.

Практически везде. Но только не в Англии.

Совсем недавно еще – до войны – была Британия владычицей морей, сверхдержавой, главным финансовым центром мира… Казалось бы, Британию не топтал немецкий сапог (если не считать Норманнских островов – но это так, анекдот), и вроде бы должна она была, в теории, пострадать от войны меньше других.

Но это в теории. А на практике страна была до предела вымотана – и экономически, и физически, и психологически. К тому же, вопреки распространенному убеждению, ее гигантская империя перестала быть источником благополучия метрополии. Наоборот, расходы на ее содержание превышали извлекаемые выгоды. И это в момент, когда страна до предела выложилась на войну с Германией! (И, кстати, продолжала содержать большой воинский контингент на немецкой территории.) В общем, на самом-то деле помощь Британии требовалась, может быть, в большей степени, чем некоторым, мирно пережившим не слишком разрушительную оккупацию странам континентальной Европы.

И вот Кейнс был отправлен в Америку вести переговоры о предоставлении большого, огромного займа – в общей сложности четырех с лишним миллиардов долларов, в долг на 50 лет под проценты.

Британцы просили деньги на то, чтобы расплатиться с теми же США за оборудование, полученное во время войны по ленд-лизу. (То есть за ту его часть, которую Британия считала необходимым оставить себе.)

Расчет был на огромный международный авторитет Кейнса. Ведь он был как бы единственным экономистом, не только предсказавшим Великую депрессию (австрийцы не в счет, про них забыли), но и предложившим рецепт лечения, которым в общих чертах американцы и воспользовались и который реально помог.

Переговоры он вроде бы провел неплохо, но шли они так напряженно, что у Кейнса обострилась болезнь сердца.

И, заключив соглашение, он возвращается домой и умирает.

И вот тут-то и начинаются всякие слухи и версии. Официально все дело было в напряженности переговоров. И ишемической болезнью вроде бы страдал он уже давно – с 1937 года. Но неофициально некоторые поговаривали, что он умер от огорчения, от того, что не смог выбить из американцев более благоприятных условий для своей страны.

А проблема была в том, что американцы настаивали, чтобы проценты выплачивались в долларах, а не в фунтах. А у британцев были после войны серьезные проблемы с конвертируемостью. И Кейнс предвидел, что они с этими выплатами не справятся. (Так и произошло, но уже через год после смерти Кейнса.)

И, наконец, есть самая зловредная, не корректная версия, которую рассказывают шепотом.

Кейнс вроде был расстроен не только несговорчивостью американцев и тяжелым положением британской экономики, но и тем, что пришедшее только что к власти правительство левых лейбористов во главе с Клементом Эттли собиралось по этому поводу предпринимать (или не предпринимать). Кроме того, он якобы подозревал, что гигантская ссуда, которая ляжет невыносимым бременем на экономику, берется правительством не с теми целями, о которых говорится официально.

Вроде бы Кейнс разработал заранее подробнейший план, как восстанавливать национальную валюту, как оживить промышленное производство, не допуская при этом высокой инфляции. Все это было продумано до мелких подробностей, в конце концов, у него уже был богатый опыт верстки бюджетов военного времени.

Но лейбористское правительство имело несколько иные планы – не для того оно приходило к власти, чтобы опять следовать лекалам консерваторов, при которых и состоял главным экономическим советником Кейнс. То есть его, конечно, уважали – как-никак национальный институт, а не человек. Но и он не должен был стать препятствием на пути осуществления мечты жизни премьера Эттли – создать первую в истории капиталистического мира полностью бесплатную, всеобщую систему здравоохранения (прямо как в Советском Союзе).

Но создавать такие системы вне командной экономики, в жестких условиях рынка – это невероятно дорогое «удовольствие».

Конечно, напрямую не шла речь о том, что полученные от американцев деньги пойдут на эту цель – признаться в таком было бы немыслимо. Но если бы не заем, деньги на расплату по ленд-лизу пришлось бы, видимо, выискивать из внутренних резервов, а это было почти невозможно.

И сумма вдобавок подозрительно совпадает с той, которую первоначально предполагалось именно на создание системы потратить (потом, как всегда, оказалось, что на самом деле потребуется гораздо больше).

Но, конечно, возможно, это лишь совпадение.

Или – досужие вымыслы людей, не любящих социализм.

А что же со здравоохранением, с этой самой знаменитой системой NHS (National Health Service)?

Судя по рассказам, в момент ее создания британская медицина – в ее народном, массовом варианте – была далеко не в блестящем состоянии. Врачи и качество медицинского образования славились на весь мир, но для масс обслуживание было в лучшем случае неровным и не очень-то гарантированным. То есть формально некоторая его часть уже давно была бесплатной, в отдельных районах даже полностью бесплатной. Умирать под мостом заболевшего бедняка, конечно, не оставляли, но и условия содержания в бесплатной больнице часто оставляли желать лучшего, и качество медицинской помощи на низшем уровне тоже не всегда блистало.

И вот теперь, под бурные аплодисменты подавляющей массы народа, правительство стало выстраивать всеобъемлющую систему национального здравоохранения, с поликлиниками, семейными врачами, диспансерами, специализированными клиниками и огромными больницами. Всем – всё и всегда – полностью бесплатно.

В итоге даже огромных привезенных Кейнсом денег (или, по крайней мере, аналогичной тому суммы) не хватило, но систему все-таки выстроили! И была она, говорят, на первых порах действительно недурна.

Но цену и в буквальном, и в переносном смысле пришлось британцам за это заплатить огромную.

Послевоенные годы оказались, возможно, самыми трудными в современной истории страны. Жизнь была тяжелее, чем во все предыдущие войны новейшего времени. Не хватало самых элементарных продуктов и товаров. Это был, конечно, не блокадный Ленинград, но что-то вроде убогости военного времени в каком-нибудь заштатном городке. Все распределялось строго по карточкам. Да еще погода выдавалась в эти годы какая-то тяжелая, с бесконечными сильными ветрами, снегопадами… Британцы, знаменитые своим стоицизмом, все это пережили, молча прикусив жесткую верхнюю губу. Неохотно, но признаются – это было самое унылое, самое несчастливое время, эпоха какой-то свинцовой беспросветности и тщательно скрываемого уныния.

В соседней Франции уже вовсю пили-гуляли и плясали, а в Британии все сурово делили жалкие запасы маргарина, дешевых конфет, примитивных консервов. Было просто элементарно голодно!

Британия отменила карточки самой последней в Европе – только в 1953 году.

И вот есть такая версия: провидец Кейнс все это ясно видел и не хотел дальше жить, будучи косвенно ответственным за будущие лишения.

Но повторяю, это, вполне возможно, лишь притча, байка. Но многие готовы в нее поверить – и вот почему.

В результате всех этих лишений Британия имеет в настоящее время самую незавидную систему здравоохранения в Западной Европе. Многие британцы, особенно приближаясь к пенсионному возрасту, только из-за этого одного мечтают эмигрировать, и эмигрируют!

Британское государство тратит сегодня больше 100 миллиардов фунтов (200 миллиардов долларов) в год на содержание этого гигантского бегемота. Но мало кто из жителей страны готов был бы утверждать, что расходуются они эффективно.

Почти все мои контакты с государственным здравоохранением за 15 с лишним лет жизни в стране были совершенно неудовлетворительными. Только один раз, случайно наверно (везде же есть исключения), попал вдруг на по-настоящему хорошего врача, и он помог мне быстро и квалифицированно. В подавляющем же большинстве случаев после каждого контакта мне хочется жаловаться на местных эскулапов в Страсбургский суд по правам человека.

Причем ладно еще, что я как-то месяцев девять ходил с сильной болью в плече и блистательная государственная медицина только пожимала своими здоровыми плечами, признавая: нет, не в состоянии мы поставить диагноз и начать лечение. Не сталкивались с таким, дескать, не знаем, что и думать.

Пришлось поехать в Россию, где диагноз (банальнейший бурсит) мне поставили за один день и очень быстро вылечили, сказав, что случай настолько элементарный, что с ним наверняка разобрался бы любой студент третьего курса медвуза.

Черт с ним, что врач только делает вид, что тебя слушает, когда есть подозрение на бронхит, часто с каким-то брезгливым выражением на лице. Дескать, вот ведь чем приходится заниматься, к голым телам стетоскопы прикладывать.

Можно вообще не ходить на прием, зная, что тебе ничего иного не предложат, кроме аспирина или антибиотиков. Это все можно как-нибудь пережить. Но когда моя дочь очень серьезно отравилась и, доставив ее в приемную местной больницы, я обнаружил, что ей предстоит провести несколько часов в очереди, я чуть было не выдержал, чуть было не заорал благим страшным матом. Просто драться хотелось, честно говоря. С каким холодным равнодушным выражением лица было мне сказано: ждите. Но ведь есть серьезная опасность для жизни. Ну и что, сказали в ответ. Здесь все такие. Все ждут.

То есть даже если вы умираете – все равно ждите. Кроме, кажется, подозрения на инфаркт – на этот случай есть какая-то особая, зверская правительственная инструкция. За ее нарушение и засудить могут.

А без инфаркта ждать надо долго, иногда очень долго. Один мой молодой друг так и умер в больнице, не дождавшись подробного обследования. Вполне возможно, его еще можно было спасти. Но – святое дело – очередь!

Я просто поражаюсь, что люди как будто забывают здесь клятву Гиппократа. И тому, как меняет людей работа в этой системе. Ведь в принципе англичане – по крайней мере, средние классы – самые отзывчивые люди на свете! Все дела забросят, чтобы дорогу вам толково объяснить и показать. Если вам плохо – подойдут, тихонько осведомятся, не нужна ли помощь? (Тихонько, это чтобы ненароком вас не унизить.) Тяжелый чемодан или коляску непременно поднимут по лестнице. Причем не только если речь идет о даме. Иногда и со мной бывало: тащишь что-то тяжелое, пыхтишь, кто-то подойдет, шепнет дискретно: может, помочь?

И что куда девается, если ты пациент, а он (или она) врач. Может, это не британцы здесь в медицине трудятся? Может, это марсиане какие-то засланные?

Одному моему коллеге совершенно спокойно, весело почти, сообщили, что у него рак. (Здесь вообще особенно не размышляют о том, как такие новости пациентам сообщать – сами понимаете, некогда рассусоливать.) Так вот, тоже так бодренько говорят ему: можно, конечно, попытаться прооперировать вас, но шансов не так много. Может, лучше того-с? Несколько месяцев вам осталось, но зато более или менее комфортабельной жизни. Ну, может, кроме самых последних недель. А? И смотрят на него с надеждой, что он согласится.

А понятно, в чем дело. Очередь большая на операцию. С каждым новым, в нее поставленным, статистика у NHS портится. А этот показатель – длина очередей на серьезные операции – сейчас в системе абсолютно главный, от него зависят и карьеры и премии. Правительство так решило с очередями бороться. Ну, действительно, надо стоять в очереди иногда чуть ли не год.

Давно это произошло с коллегой, много лет назад, и он до сих пор жив и даже работает, слава богу! То ли рак рассосался, то ли просто ошиблись британские медики – в очередной раз, не знаю.

Но в целом понятно, что происходит. Дело не в планете Марс. Внутри британского свободного в целом рынка существует этот островок натурального командного социализма. Со всеми вытекающими. Нет конкуренции, нет встречи спроса и предложения, нет регулирующей роли денег. Вместо всего этого – план, выполнение, перевыполнение плана, формальные показатели, иерархические отношения. И мы, потребители, ведем себя как при социализме – то есть совершенно идиотским образом. Как хватали люди без разбору в СССР все, что выкидывала торговая сеть, так и тут – нужно не нужно, плетемся к врачу. Не только совершенно бесплатно нас принимают, но и освобождение от работы дают по первой просьбе – это легче всего! (Сейчас даже правительство озаботилось, обнаружило наконец-то, что по этому показателю – пропущенных человеко-часов – дела в Британии хуже всех в Западной Европе, пытается это как-то исправить, опять административными мерами, разумеется!)


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю