Текст книги "Каратила – третий раунд"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Через пару часов в карантин со всех камер, где у вновь прибывших нашлись знакомые, стали приходить ответные малявы. К удивлению Егора, в очередном «коне» оказалась малява и для него.

– Кто тут Каратила? – выкрикнул Леха, прочитавший адресат на маленьком свернутом клочке бумажки.

– Давай сюда, – поднялся со свого места Егор, увлеченно разговаривавший с Антоном о тонкостях отработки прямого удара в боксе и в каратэ.

Развернув бумагу, он сначала не понял о чем там идет речь, а потом, внимательно вчитавшись, хищно улыбнулся, и его лицо закаменело. В бумаге корявым почерком были накарябаны две строчки:

«Привет от Жоржа и Черы. Готовь свое очко девочка тебя уже ждет хата три два».

Скомкав листик бумаги в руке, Егор безразлично спросил у Антона:

– Антон, а что это за хата – три два?

– Да это местный петушатник, туда забивают опущенных со всего Дома, а что?

– Да нет, ничего, просто так услышал и решил поинтересоваться…

Сердце Егора билось мощными толчками, разгоняя забурлившую при ощущении близкой опасности кровь. Однако со стороны он выглядел совершенно спокойным и расслабленным. В уме он лихорадочно пытался посчитать варианты, кто бы мог написать ему подобную записку. По всему выходило, что, скорее всего, в СИЗо сейчас находился кто-то из бригады Жоржа, разбежавшейся после гибели главаря. Девять месяцев назад завязалась история, которая во многом послужила причиной того, что Егор оказался в тюрьме. По предложению Марика, в декабре прошлого года, на вырученные от продажи пригнанных из Москвы машин деньги, их предприятие закупило партию спирта на Украине. Весь пригнанный из Украины спирт был отдан для разлива водки некому Борику, водочный цех которого находился на окраине Беслана. По предварительной договоренности, розлив шел по ставке шестьдесят на сорок, то есть Борик, взяв шестьдесят тон спирта, должен был разлить из него около двухсот восьмидесяти тысяч бутылок водки. Сто семьдесят тысяч бутылок он должен был отдать заказчикам, а остальное оставить себе за работу, бутылку и этикетку. Часть денег, вырученных от реализации водки, Марик и Егор планировали пустить на полное погашение банковского кредита, а другую часть пустить на новую закупку спирта. Этим планам не суждено было сбыться, так как пройдоха Борик, погрязший в долгах перед множеством серьезных людей, решил поправить свои дела и кинуть молодых парней, показавшихся ему несерьезными противниками. С помощью некого Черы – своего главного кредитора – он в новогоднюю ночь инсценировал похищение спирта из своего собственного цеха. В ночь, когда произошло ограбление, на дежурство для охраны спирта в цех заступили Закир и Граф. На самом деле, весь спирт из цеха был вывезен заранее, когда охрана еще не была выставлена, и двое парней из команды Егора и Марика, сами того не подозревая, охраняли только пыльный воздух цеха. Банда Черы должна была бесшумно проникнуть на территорию базы, связать сторожей и инсценировать вывоз спирта. Расчет был на то, что сторожа в новогоднюю ночь перепьются и будут не в состоянии нести охрану должным образом. Но друг Егора дагестанец Закир, услышав лай собаки, почуял неладное и с оружием в руках выскочил из бытовки во двор, и тогда уже проникшие на территорию цеха бандиты Черы открыли огонь на поражение и по нему, и по выскочившему за ним следом Графу. В итоге Закира убили на месте, а Графа тяжело ранили. Приехавшие на следующее утро трое сменщиков, Марик, Егор и Виталик, войдя на территорию цеха, были шокированы гибелью друга и пропажей спирта, в который они вложили почти все свои деньги. Последовавшие за этим розыски нападавших и пропавшего спирта ничего не дали, Борик долгое время водил всех за нос, выставляя себя такой же жертвой ограбления, пока, наконец, случайно правда не выплыла наружу. Взбешенные гибелью друга пацаны вывезли Борика в лес и там, предварительно допросив, расстреляли. Затем настала очередь Черы и его подручных, которые тоже были расстреляны неподалеку от своей базы. У Черы остался старший брат Жорж, который был главарем в одной из самых жестоких банд, занимающихся вымогательствами и похищениями людей. После гибели кузена Жорж объявил кровную месть его убийцам, и вскоре его вывели на Егора, который принимал активное участие во всех этих событиях. Подручные Жоржа сумели похитить Егора и вывезти его за город на свою базу, чтобы там допросить и узнать имена остальных участников казни Черы, но Егор все же смог освободиться, хотя при этом ему пришлось убить и Жоржа, и троих его подручных, которые в тот момент находились на базе. Егор уже думал, что все произошедшее навсегда ушло в прошлое, оставшись лишь в виде болезненных зарубок на его душе, но все оказалось далеко не так просто. Остался еще кто-то, прекрасно осведомленный о его роли во всех этих событиях, и этот кто-то находился сейчас в изоляторе и явно жаждал мести.

Ушедший в свои невеселые мысли Егор на время выпал из действительности и очнулся только после толчка Антона.

– Ну, ты что такой смурной? Лучше посмотри на этого скользкого типа на соседних нарах, который уже битый час парит мозги несмышленой пацанве и попутно очень умело выведывает про их дела, – тихо прошептал тот.

Егор, выйдя из состояния задумчивости, взглянул в указанном направлении и увидел худого бледного бородатого мужика лет сорока, одетого в затасканные черные джинсы и застегнутую до самого подбородка синюю спортивную мастерку, который собрал вокруг себя несколько молодых пацанов, и затеял с ними разговор, щедро делясь своими советами по поводу их дел. Пацаны, потеряв всякую осторожность, выкладывали этому мужику подробности совершенных ими на воле преступлений в надежде услышать квалифицированный совет, как им вести себя на допросах и в суде. Мужик в ответ говорил вроде бы толковые вещи, но в его взгляде время от времени проскальзывало что-то неприятное, как будто он был охотником, с чувством собственного превосходства наблюдающим из засады за своей жертвой, неторопливо узнающим ее повадки и слабые места, чтобы потом завалить ее с одного выстрела.

– Ага, – прошептал в ответ Егор:

– Есть в нем какая-то затаенная подлянка, только я не могу понять, в чем тут дело.

– А вот мы сейчас это и пробьем, – процедил сквозь зубы Антон, и, поднявшись со своего места, подсел к заинтересовавшей его компании.

Егор, выкинув на время из головы мысли об авторе пришедшей ему записки, последовал за ним.

– Слышь, братуха, а ты давно в этой хате приземлился? – Антон по-хозяйски вмешался в разговор, прервав очередного рассказчика, доверчиво выкладывающего подробности совершенной им кражи.

Мужик поняв, что вопрос был обращен именно к нему, весь подобрался и, скрывая замешательство, после маленькой паузы ответил:

– Уже третью неделю здесь кантуюсь.

– А что ты в карантине застрял так надолго? – деланно удивился Антон и глаза его хищно сузились.

Маленькие глазки мужика блудливо забегали и он, выдавив из себя улыбку, ответил:

– Да я в нескольких хатах с братвой поскандалил, вот меня пока до суда сюда и определили. У меня вот и объебон (обвинительное заключение) уже на руках, – мужик протянул Антону сложенный вчетверо замусоленный листик:

– Как срок дадут, меня сразу на этап определят, а пока здесь держать будут.

Антон неторопливо развернул листик и внимательно прочитал его содержимое, потом он недобро посмотрел на мужика и, криво ухмыляясь, спросил:

– А за что ты сына своего родного подрезал?

– Да он, выродок поганый, руку на меня поднял, вот и пришлось мне по-отцовски поучить его уму-разуму, – злобно ощерился мужик:

– Я после зоны женку свою, мать его, за блядство воспитывал, а он, гаденыш неблагодарный, заступиться за нее решил. Он у меня кабан здоровый вымахал – спортсмен, вот и пришлось ему немного кровь пустить, чтобы знал свое место в доме. Жена, сука, тут же мусоров вызвала, вот и повязали меня спустя всего неделю после выхода на волю.

– Ладно, все понятно, – кивнул Антон и напоследок уточнил:

– А как тебя кличут-то?

– Митрохой, я сам с Моздока, – ответил мужик.

– Ну, тогда бывай здоров, Митроха, – Антон толкнул сидевшего рядом Егора локтем в бок и вернулся на свое место.

– Не нравится мне этот Митроха, – сквозь зубы процедил Антон, когда Егор снова оказался рядом.

– Ну да, – сразу согласился с ним Егор:

– Вот ведь сволочь, родного сына ножом пырнул.

– Да дело ведь не в этом, – отмахнулся от него Антон:

– Здесь народ еще и не за такое парится. Тут, понимаешь, дело в другом. В карантине обычно держат всего по нескольку дней, а потом раскидывают по хатам. А этого, видишь, из обычной хаты перевели в карантин, и держат тут чуть ли не месяц. Неспроста это.

– А чего тут такого? – удивился Егор:

– Ну не ужился мужик с сокамерниками, наверное и такое бывает.

– Всякое в жизни бывает, только карантин – это сладкое место для кумовских. Здесь состав арестантов постоянно меняется, и у многих пацанов сдуру языки развязываются. Они по глупости тут хвастают друг перед другом, кто чего сделал, или совета по своим делам спрашивают, а потом, в итоге, какая-нибудь затаившаяся сука мусорам все их разговоры и выкладывает.

– Так ты думаешь, что этот Митроха специально ментами здесь оставлен? – наконец догадался Егор.

– Не знаю, может быть и так, а может, и нет, – пожал плечами Антон:

– Я сейчас маляву наверх загоню, чтобы пробить этого типа, посмотрим, что там о нем откроется.

Антон достал из своей сумки листик бумаги и, написав на нем несколько строк, свернул его в тугую трубочку и подозвал к себе давешнего паренька.

– Леха, давай-ка загони вот эту маляву наверх, пусть она пройдет по всем хатам, а потом вернется обратно.

– Ага, понял, щас сделаю, – кивнул головой паренек и пулей взлетел на решку.

– Антон, а что такое объебон? – спросил своего соседа Егор, до этого молча наблюдавший за всеми его действиями.

– Объебон – это на нашем языке обвиниловка, или обвинительное заключение. Это слово очень емко отражает суть данного документа, потому как следователи в обвиниловке стремятся навешать побольше собак на подсудимого и списать на него все свои давние висяки…

Митроха после разговора с Антоном явно поскучнел. Отсев от компании болтающих пацанов в дальний угол, он делал вид, что дремлет. Но Егор, обострившимся от чувства опасности чутьем, время от времени ловил его по-волчьи настороженные взгляды, которые тот мельком кидал на них с Антоном.

Время в камере тянулось тягуче медленно, ответ на записку Антона никак не приходил, и тот, чтобы хоть как-то скрасить долгое ожидание, предложил Егору немного размяться в легком спарринге. Бойцы разделись до пояса и встали на свободном пространстве, окруженные толпой жадных до развлечений арестантов. Антон был немного пониже Егора, но зато гораздо плотней и тяжелей. Его тело с хорошо развитой мускулатурой немного заплыло легким жирком, что, впрочем, не мешало ему достаточно легко двигаться на ногах и выбрасывать хлесткие серии ударов руками. Егор, понимая, что Антону, руки которого были значительно короче, будет выгоден бой на ближней и средней дистанции, старался не подпустить его к себе, обстреливая того скоростными и легкими сериями ударов руками. На тесном пятачке было особо не развернуться, и поэтому Егор постоянно смещался по кругу, не давая себя догнать сопернику, который, отрезая свободное пространство, двигался на него с упорством тяжелого танка. Антон время от времени пытался достать Егора на скачке крюком слева, но тот удачно смещался, постоянно разрывая дистанцию и контратакуя ладошкой в лицо. Получив несколько легких касаний по носу, Антон, разозлившись, предпринял решительную попытку запереть Егора в углу, атакуя того жесткой серией ударов с двух рук. Егор, который отнюдь не хотел жесткой сшибки, не успевая уйти от тяжелых ударов кулаками, просто шагнул вперед и быстро заплел бьющие руки соперника своими руками, не давая тому себя ударить. Разгоряченный боем Антон попытался было вырваться, чтобы продолжить атаку, но Егор уже вошел в клинч и, обхватив его корпус, повис на противнике всем телом, не давая тому возможности двигаться и пространства для нанесения удара. Наконец Антон, тяжело дыша от перенапряжения, прохрипел:

– Все, достаточно.

Егор тут же отпустил захват, и, сделав шаг назад, задорно улыбнулся своему сопернику, который устало присел на краешек нар.

– Хорошо поработали.

– Ну да, неплохо подвигались, – кивнул ему Антон, с трудом переводя все еще частившее дыхание:

– Вот что значит, я давно не тренировался, совсем ты меня, старика, замотал.

– Да ладно тебе прибедняться, тоже мне старика нашел, – не согласился с ним Егор:

– Вон как ты меня погонял по камере, я еле-еле успевал убегать от твоих ударов.

На самом деле он чувствовал себя достаточно уверенно против Антона и совсем не запыхался в этом коротком спарринге, в котором он старался себя сдерживать, чтобы ненароком не задеть ранимое самолюбие своего противника.

– Ладно тебе заливать, – ухмыльнулся вспотевший Антон, от которого не ускользнуло, что Егор работал с ним отнюдь не в полную силу:

– Ты, зараза, даже не запыхался, а от меня до сих пор пар клубами валит.

В этот момент за окном снова появилась почта. Все тот же шустрик Леха быстро снял «коня» с дороги и через несколько мгновений принес Антону свернутую в трубочку ответную маляву.

Антон, небрежно накинув на плечи майку, развернул листик и, быстро прочитав его, протянул бумажку Егору:

– На, глянь, тебе тоже будет интересно.

На небольшом прямоугольнике бумаги, протянутом Егору Антоном, неровным, но хорошо читаемым почерком было написано всего несколько строк.

«Шалам тебе Братское сердце. Здоровья тебе и твоим близким. По твоему интересу могу ответить, что тот, о ком ты спросил – рыба темная. Он тут засветился на нескольких нулевых хатах, но повсюду, где он появлялся, возникали разные непонятки. С серьезными людьми он не пересекался, поэтому ничего точно сказать не могу. По итогу, после того как он сам выломился из последней хаты, мусора его кинули в карантин, где он кантуется уже недели три. Если тебе не в падлу, пробей его сам…»

В этот момент Митроха, все это время из своего закутка настороженно следивший за Антоном, внезапно сорвался с места и пулей ринулся к двери, отчаянно замолотив по ней кулаками:

– Помогите!!! Убивают!!!

Все в камере недоуменно уставились на беснующегося у двери Митроху, не понимая, что случилось. По продолу гулко забухали тяжелые шаги контролеров, и буквально через несколько секунд тяжелая дверь открылась, и Митроха буквально упал в руки трех здоровенных бугаев в камуфляже.

– Это что, блядь, такое здесь творится?! – грозно сдвинув брови, рявкнул старший, дородный усатый мужик с поросшими жестким черным волосом пудовыми кулачищами. – Что, мудаки сраные, давно звездюлей не получали, или санобработку всей камеры захотели?

Двое других вертухаев, поигрывая лоснящимися чернотой дубинками, метали по камере зловещие молнии угрожающих взглядов.

– Что шумишь, начальник, – вышел вперед Антон. – Ты посмотри на этого типа, его же здесь никто и пальцем не тронул. Просто мужика шиза беспричинно накрыла, вот он, как конь педальный, и ломанулся с хаты.

Старший скептически окинул взглядом боязливо жавшегося к нему Митроху и, не найдя на нем следов побоев, недовольно спросил:

– А ты чего шумишь попусту, что – в карцере давно не отдыхал?

Митроха приподнялся на цыпочки и горячо зашептал что-то тому на ухо, при этом время от времени боязливо оглядываясь на Антона.

– Ладно, давай быстрей забирай свои манатки и выметайся на продол, – наконец буркнул старший и, покосившись на насмешливо наблюдающего за этой сценой Антона, внушительно добавил:

– А ты что, бля, лыбишься, думаешь самый умный, да, типа поймал кумовского?

– Да никого я не ловил, больно мне это надо… – безразлично пожал плечами Антон:

– Говорю же тебе, начальник, этого типа шиза накрыла. Померещилось ему что-то сдуру, вот он и ломанулся…

– Ну-ну, ты мне поулыбайся еще, так я тебя быстро закатаю в карцер, а там тебе враз небо с овчинку покажется, – чтобы сохранить лицо, буркнул на прощание старший, и вышел из камеры, громко хлопнув дверью.

Обитатели камеры загудели, как встревоженный пчелиный улей, наперебой ругая подсадных ментовских сук и указывая друг другу на неосторожно оброненные в присутствии Митрохи слова.

– Вот так, братуха, прав я оказался, – довольно усмехнулся Антон, плюхнувшись рядом с Егором на нары:

– Тут в Доме языком никогда трепать не надо, местные опера не дремлют и постоянно свои козни строят.

– А может, он просто тебя испугался, – засомневался Егор, – подумал про себя, ну его на фиг эти разборки, и рванул к двери от греха подальше.

– А чего честному арестанту братвы бояться, и запросто так ломиться с хаты? – отрицательно покачал головой Антон:

– Нет, брат, шалишь! Сто пудов за ним какие-то косяки водятся, вот он и решил побыстрей слинять отсюда. Между прочим, это я тебе не зря говорю, тут в карантине самое сладкое место для кумовских. Народ здесь никогда долго не задерживается. Максимум два-три дня, а потом всех раскидывают по разным хатам. Поэтому такой вот Митроха может достаточно долго, не привлекая ничьего внимания, разнюхивать и выпытывать о том, о сем. Многие пацаны, впервые попав в Дом, не умеют держать язык за зубами, понтуются тут друг перед другом сделанными на воле делами, а кумовские мотают все на ус, задают по ходу разговора вроде бы безобидные наводящие вопросики и потом все операм докладывают.

* * *

Марика взяли через два дня, когда он, не выдержав режим конспирации, сунулся на недавно купленную им квартиру, в которой уже два месяца жил вместе с Алиной. Не успел он припарковаться на свободном месте и выйти из машины, как неизвестно откуда налетевшие мужчины в штатском рывком распахнули дверь машины и за волосы выволокли его из-за руля, заламывая ему руки за спину. Захват прошел безупречно, тут Марика не спасли бы никакие годами отточенные навыки, вбитые ему в свое время в голову его тренером по каратэ Дауром.

– Милиция!

– Лежать не двигаться!

– Руки за голову! Ноги шире!

Эхом раздавались в голове Марика крики, которые, как ему казалось, незнакомые люди орали ему прямо в ухо. Чьи-то бесцеремонные лапищи мгновенно ощупали его с ног до головы и, не найдя при нем ничего предосудительного, заломили ему руки в защелкнутых за спиной наручниках и на карачках поволокли в неприметную белую газель, стоявшую неподалеку. На все это действо у группы захвата ушло не более полутора минут. Взревели двигатели, и небольшая колонна из трех автомобилей, оставив за собой прильнувшие к окнам лица любопытных обывателей и нервно взлаивающих дворовых собачонок, выехала со двора, образованного двумя параллельно стоящими кирпичными пятиэтажками.

Марик уже третьи сутки сидел в камере в подвале Ленинского РОВД. В первый же день после задержания его непрерывно несколько часов допрашивали сменявшиеся по очереди опера. «Добрых следователей» сменяли «злые», а затем приходили опять «добрые», и так по кругу. Вопросы и тех и других не отличались особым разнообразием: им нужно было знать, через кого покупались угнанные машины в Москве и во Владикавказе, кто перегонял автомобили, кто занимался перебивкой, кому они потом перепродавались и самое главное – им нужен его был канал оформления в ГАИ. Марик на всех допросах очень умело изворачивался, соглашаясь лишь с так удачно подкинутой ему Котом версией об их прошлогодней совместной поездке в Москву для покупки автомобилей. Больше за три дня операм из него ничего выжать не удалось. Наконец, на третий день ему устроили очную ставку с оперативником, ведшим за ним наружное наблюдение, и который был накануне отпущен ими в лесу.

– Ну что, узнаешь? – злорадно спросил Марика следователь, кивнув на вошедшего в кабинет «топтуна».

– В первый раз вижу, – не моргнув глазом, ответил тот, равнодушно мазнув по вошедшему бесстрастным взглядом.

– В первый раз, говоришь? – вскипел следователь и, подскочив к Марику, с силой повернул его лицо в сторону «топтуна»:

– А ты еще раз посмотри, может, вспомнишь, как вы с твоими дружками заставляли его в лесу рыть себе могилу? Внимательно смотри на него, я тебе сказал!!! Кто там еще с тобой был?!! Ну, отвечай быстрее, мразь!

– Руки от лица убери! Сказал, в первый раз вижу, значит так оно и есть. И вообще, я больше отвечать на ваши вопросы не буду. Отведите меня обратно в камеру, – злобно выдохнул в ответ Марик, дернувшись на стуле, но руки, пристегнутые наручниками к батарее, удержали его на месте.

В первый же вечер в ИВС Марик устроил двоим своим сокамерникам, попытавшимся его избить, обманувшись его внешне хлипким сложением, славный бой в ограниченном пространстве. Когда в камеру на шум и крики ворвались дежурные опера, двое верзил, скрючившись, валялись на полу, а взбешенный Марик остервенело пинал их ногами. С тех пор он в гордом одиночестве сидел в отдельной камере, а на допросах его на всякий случай пристегивали наручниками к батарее.

– Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому, – пригрозил ему следователь и вызвал сержанта, чтобы тот препроводил Марика обратно в камеру.

В камере Марик сел на нары, скрестив ноги, и задумался, тщетно пытаясь найти приемлемый выход из создавшегося положения. По всему выходило, что особых доказательств его вины у милиционеров не было – так, одни догадки и домыслы, весьма правда близкие к тому, что происходило в действительности, но их-то к делу не пришьешь. Если бы не вывезенный Валехой в лес «топтун», все бы было нормально. Хорошо еще, что его там не пришили, тогда бы ему ни за что не выпутаться, а сейчас пока еще есть шансы. Главное, ни в чем не сознаваться.

Через некоторое время щелкнул запор на двери, и в камеру мягкой походкой вошел темноволосый смуглый мужчина в дорогом темно-синем костюме.

– Ну здравствуй, дорогой племянник, – криво усмехнувшись, сказал он, и, ничуть не церемонясь, сел на нары рядом с Мариком. – Натворил ты, друг мой, дел, за год не расхлебаешь.

– Дядя Мурат! – изумленный Марик тут же вскочил со своего места.

Это действительно был его родной дядя по отцу – действующий полковник ФСБ, работавший в Москве. Как он здесь оказался, неужели приехал только из-за него?

– Сядь и не ори! – дядя властно махнул рукой, приказывая племяннику сесть на место. – Какой черт тебя дернул лезть в этот криминал? Ведь ты же неглупый парень и мог бы добиться гораздо большего в других областях. Что, ума не хватило понять, где можно с пользой приложить свои мозги?

– Да какой там криминал, – вяло попытался было протестовать Марик.

– Молчи лучше, хоть мне-то ты не лги. Знаешь, сколько на тебя есть оперативной информации? А если хорошенько покопать, то и за доказательной базой дело не встанет, и тогда, друг мой, загремишь ты по полной.

Марик молча опустил глаза в пол. Сказать дяде ему было нечего. Тот буравил его холодными глазами, а потом наклонился к нему поближе и тихо прошептал:

– Ладно, тебе просто повезло, что я вовремя вмешался в это дело. Скажи спасибо своей матери, которая меня нашла. Хорошо еще, что ты с твоими дружками трупов тут не нагородили, тогда и я тебя не смог бы снять с крючка. В общем так, ты сейчас выйдешь отсюда, и твое дело закроют. Благодарить меня не надо, – прервал дядя попытку Марика вскочить с места и продолжил:

– Не думай, что ты просто так отделаешься, но об этом потом и в другом месте.

На следующий день чисто выбритый Марик, одетый в строгий костюм, благоухал дорогим одеколоном, сидя за столиком приличного ресторана. Ничто в нем не напоминало человека, который только вчера находился в камере и отчаянно пытался избежать самого худшего. Жизнь вновь повернулась к нему своей светлой стороной, и это внушало некоторый оптимизм. Напротив него сидел дядя, который с аппетитом кушал и выпивал, время от времени бросая на племянника взгляды, полные невысказанной иронии.

– Ну что, криминальный воротила, покушали, а теперь можно и о делах наших скорбных поговорить, – дядя, положив вилку с ножом на опустевшую тарелку, аккуратно помакнул салфеткой губы и откинулся назад, пристально воззрившись на племянника.

Марик, который за все время обеда съел всего лишь маленькую горстку салата, молча кивнул головой. Он всегда побаивался своего могущественного родственника, который, как ему казалось, видел его насквозь. Вот и теперь под пристальным взглядом дяди у него даже разболелся живот.

– Какого, скажи мне черта ты связался с этим отребьем и занялся перепродажей ворованных машин? – дядя наклонился над столом и продолжил:

– У тебя ведь университетское образование, и мозги вроде правильно работают. И вот, вместо того чтобы идти в правильном направлении, ты корчишь из себя крутого бандита, хотя на самом деле ты и твои приятели всего лишь мелкие барыги, промышляющие скупкой и перепродажей краденного.

Марик заерзал на стуле и возмущенно засопел, но сказать пока ничего не решился. Дядя, не спускавший пристального взгляда с племянника, легко уловил его возмущение и с насмешкой продолжил:

– Что, не нравится? Вижу, хочешь возразить и гордо сказать, что кроме того, как банчить темными машинами, вы кого-то там напрягали и с кем-то там разбирались? Так поверь мне, что это все ерунда. Вы напрягали и разбирались с такими же мелкими аферистами и пройдохами, как и вы сами. Столкнись вы по-настоящему с действительно серьезными людьми, я бы с тобой сейчас не разговаривал, а носил бы четыре гвоздички на твою могилку. Что, немного научился махать руками и решил таким образом проложить себе дорогу в будущее? Поверь мне, что никакого будущего у таких как вы быть не может. Их либо очень скоро зароют на два метра в землю, либо рано или поздно упекут далеко и надолго.

Марик во время этого монолога подавлено молчал, но потом решился вставить свое слово.

– А скажи, дядя Мурат, чем мне, молодому амбициозному парню, было заняться в это время? Что, сидеть на шее у матери с тетей, или пойти на завод? А может быть, мне нужно было пойти торговать на рынок? Ты ведь знаешь, дядя, что сейчас творится у нас в республике, да и по всей стране. Я просто хотел встать на ноги и заработать авторитет.

– На завод, говоришь, пойти работать… – хмыкнул дядя:

– А что, это идея не из худших, может быть, тебе и придется поработать на заводе, чтобы смыть некоторые грешки. У тебя какое образование?

– Экономическое

– В общем так, племянничек, с этого момента ты будешь делать все так, как я тебе скажу. Благодарить будешь потом. Для начала, ты быстро и аккуратно сбудешь с рук прочь все криминальное барахло, которое числится за тобой. Только смотри, сделай все по уму и не спались на горячем. Потом ты занесешь десять тысяч долларов одному уважаемому человеку, который согласился замять твое дело, и пять тысяч долларов тому парню, которого вы с твоими дружками чуть не закопали в лесу.

При словах о деньгах, с которыми ему придется расстаться, лицо Марика огорченно вытянулось. Дядя, от зоркого взгляда которого не ускользнула скорбная мина племянника, с нажимом добавил:

– Да-да, а как ты думал, что все делается за просто так, ради моих или твоих красивых глаз? Нет, друг мой, за все в жизни нужно платить, и поверь мне, твое дело стоит и не таких денег. Так что заплатишь все, как я сказал, и никуда не денешься.

– Да, дядя, – кивнул Марик.

– Ну и напоследок самое важное. Ты сегодня же скажешь своим друзьям и прежней жизни «до свиданья», и в кратчайшие сроки устроишься работать экономистом на завод. На тот же «Бином» или на «Победит», к примеру, это не суть важно…

– Но дядя…

– Что «дядя, дядя»! – резко оборвал Мурат Аланович робкую попытку племянника возразить:

– Что, уже забыл, кто тебя из кутузки вытащил? Для начала поработаешь годик-другой на заводе. Будешь там примерным активистом и передовиком, заработаешь себе трудовую биографию, а потом я тебя перетащу в один из комитетов при правительстве республики. В какой-нибудь комитет по материнству или делам семьи, не суть важно, туда сейчас многие видные люди своих недорослей пристраивают. Мозгами уже надо учиться думать, а не кулаками махать. Кроме работы на заводе, поступишь на заочный в хороший Московский институт. Тебе нужно получить второе высшее – лучше всего по муниципальному управлению, это потом сильно пригодится. Лет через пять-семь, если будешь вести себя по уму, при моей помощи ты здесь в республике и до министерских постов можешь дорасти. И тогда все те, кто сейчас и в грош тебя не ставят, несмотря на всю твою показную крутость, будут пресмыкаться перед тобой, и ловить каждый твой взгляд. Тогда-то у тебя появятся и деньги, и возможности, а самое главное – у тебя будет настоящая власть, данная тебе государством. Тогда тебе и самому твои мелкие сегодняшние делишки увидятся мелкой ерундой, которая не стоит и секунды потраченного времени. Ты понял меня?

– Да, понял, дядя, спасибо тебе, – соглашаясь, кивнул Марик:

– Я все сделаю так, как ты скажешь.

– Ну вот и хорошо, – расплылся в широкой улыбке Мурат Аланович, придя в отличное расположение духа:

– У меня на тебя есть большие планы, только я тебя прошу, ты аккуратно закругли все свои нынешние дела и затихни. Чтобы никаких потусторонних движений больше не было. Отныне ты должен стать самым законопослушным человеком в этой республике. Иначе я просто плюну на все и предоставлю тебя твоей судьбе, а тогда она у тебя будет незавидной.

– Да, дядя.

Следующим утром Марик позвонил Коту и вызвал его на встречу. Он до сих пор злился на него за то, что тот на допросе в милиции не отрицал факт их совместной поездки за машинами в Москву. Несмотря на то, что на допросах не всплыло ничего из того, что мог бы выложить милиционерам Кот, Марика грыз червячок сомнения. Хотя, по большому счету, если бы тот раскололся по-настоящему, то, наверное, даже могущественный дядя не смог бы вытащить Марика из кутузки. Кроме того, Марику срочно нужна была помощь, а обратиться сейчас было не к кому. После задержания Марика, Валеха вместе со своими подручными спешно снялся из города и залег на дно, не оставив никаких координат для связи. Марику, чтобы расплатиться с людьми, указанными ему дядей, нужно было срочно реализовать две остававшиеся в его распоряжении ворованные машины, спрятанные в надежном месте. Оформить документы и найти покупателей он мог бы и без посторонней помощи, а вот для перебивки кузовов и двигателей нужен был специалист.

Кот появился точно в оговоренное время и сел в машину на пассажирское место рядом с водителем, вопросительно уставившись на Марика.

– Здорово, дружище, – расплылся в улыбке Марик и, вместо обычного рукопожатия, обнял младшего товарища. Когда ему было нужно, он мог быть очень обаятельным.