Текст книги "Каникулы строгого режима"

Автор книги: Андрей Кивинов

Соавторы: Федор Крестовый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ну, ты хоть жарил или так?

– Приспичит, и так схаваешь… Бывало, и ежиков трескали.

– Они ж колючие.

– Так это только снаружи. А внутри сало, жир. – Положенец сглотнул слюну, прилег на траву и стал рассматривать облака, продолжая при этом неспешно делиться славными воспоминаниями.[20]20
  Рассказ приводится с сурдопереводом.


[Закрыть]

– Я, вообще-то, не всегда на блатную педаль давил (не всегда был блатным авторитетом). Поначалу – мужиком. Работягой. После крестин (суда) совсем зеленым попал на северную красную (режимную) зону. С суками кантоваться (иметь дело) впадлу (неприемлемо). Вышел на расконвойку и начал бычить на повале (трудиться на лесоповале). Наркомовскую пайку (положенное питание) менты крысили (отбирали) да активисты топтали (зэки-помощники администрации ели). После них нам кропаль (чуть-чуть) доставалось. Но план требовали, иначе дуплили (били) как резиновых. На что я двужильный, но и то лунявым (контуженым) стал. Кто-то решал, чем так мучиться, лучше ссучиться (стать активистом). Но я в шерсть (в актив) не пошел. Когда совсем в дохода (в дистрофика) начал превращаться, один приятель и научил ежиков хавать. Пузо вскрываешь и жрешь. Я сначала брезговал, стремно (необычно) все-таки. После втянулся. Так сезон и перекантовался на ежиках. А если уж собачка попадалась – вообще праздник.

Сумароков немного помолчал, потом продолжил. Не столько для собеседника, сколько для самого себя. Даже очень неразговорчивым людям периодически необходимо выговариваться.

– В конце лета в зону заехал жулик (вор в законе). Паша Клык. Его спецом (специально) сюда кинули, чтобы сломать. Прямо в шлюзе его менты рехтанули и в одиночку закрыли, чтобы не пописа́л (зарезал) кого из сук. Кормили тогда под крышей (в ШИЗО) паршиво. День – летный (хлеб и вода), день – пролетный (без еды). Сырость, пол бетонный, комары. Если дубак (холод) – совсем гибель. Мы ему, рискуя, грев загоняли (передавали еду и курево).

Паше терять нечего было. Во-первых, тяжеловес (обладатель большого срока), во-вторых, все равно уморят. Решил на лыжи встать (совершить побег). Хозяина (начальника) на обходе под перо поставил (в заложники взял с помощью заточки). Спецов вызвать не успели. Выпустили его с хозяином за шлюз, знали, что все равно схомутают (поймают). Кругом леса, болота да режимные поселки, никуда не денется. Но Паша, как и мы, возле запретки отсиделся, пока его в тайге ловили. Дней через пять он меня на делянке окликнул. Автоматные рожи (солдаты конвоя) у нас совсем расслабленные. Устно периметр обозначат и валяются у костра. Паша совсем плохой был, но сгоношил меня сорваться (сагитировал убежать). Шементом сквозанули (быстро сбежали), даже сидор (сумку) с припасами не взяли. И кишки (вещи) совсем никудышные. Только сажало (нож) с собой. На ежиках и выживали, их в тайге много. По утрам росу собирали. Я-то к такому рациону привычный, а Паша вскоре сломался. Долго в крытке провел, ослаб, а от ежей его воротило. Считай, неделю его на себе пер. Не бросил и не съел. Хотя вначале он меня сам бычком планировал (пла нировал съесть). Добрались до города, но на кордон напоролись. Сныкал (спрятал) его в кустах, а сам ментов в сторону увел. Жестко меня приняли (задержали), думал, не выживу. Но Пашу не сдал. Новый срок наболтали (добавили). А года через два я с Пашей в «черной» зоне встретился. Он тоже попался, только позже. Пять лет довеска получил, но меня не сдал. С тех пор я при нем был, он мне всю науку воровскую передал, потом положенцем сделал, общак доверил. Если бы не этот кипеж (побег), я бы после звонка (освобождения) законником (вором в законе) бы стал. А теперь – мимо. Общак профукал, с ментами якшаюсь…

Сумрак зло посмотрел на подельника. Тот никак не реагировал на услышанное, просто лежал с закрытыми глазами…

«И чего это я ему гружу? Удавить бы лучше…»

Ночь прошла спокойно. Беспокоили лишь далекий лай пока еще не съеденных собак да крики-разговоры часовых, типа: «Вась, ты не спишь?!» – «Нет, не сплю». – «Тогда пошел на… Ха-ха-ха…»

Под утро заметно похолодало, весна не хотела отступать, и беглецам пришлось все-таки залезть под одно одеяло, чтобы не заработать совершенно неуместный насморк. (Эротический триллер «Что скрывает одеяло?») Перед тем как накрыться, Кольцов ненавязчиво поинтересовался, не страдает ли сосед открытой формой туберкулеза или еще какими-нибудь смертельно опасными инфекционными заболеваниями. Венерические не в счет. Сумрак честно ответил, что не знает, потому что обследовался только после первой судимости, а прямо сейчас сдавать анализы не собирается. Повесили на двери номера табличку «Не беспокоить» и, повернувшись друг к другу спинами, синхронно захрапели.

Когда «Ролекс» пробил десять, дядя Витя пополз на конспиративную встречу с Милюковым.

– Случится засада, я крикну. Сразу вали в лес, – предупредил он Кольцова.

– Да уж ждать не буду. Счастливого пути!

Хотя положенец не выглядел спокойным, но и говорить, что он трясся, как паутинка на ветру, было бы неверно. По принципу – как выйдет, так и выйдет, на все воля Божья. Успеть бы только Милюкову шею свернуть, если тот окажется предателем. Одной рукой сложно, но можно. Если в кадык ударить. Это дядя Витя умел превосходно, заниматься физкультурой и спортом в зоне не запрещалось.

Милюков опоздал на полчаса и, судя по окружающей обстановке, в предатели не записался. Куртка была серьезно обгажена свежей грязью, словно майка у футболиста, играющего в дождливую погоду на отечественном стадионе. Зато лицо сияло радостью. Футболист сделал хет-трик.

Он распахнул куртку и протянул увесистый черный пакет.

– Я вроде нечаянно в грязь упал, чтоб на выходе не обыскивали.

Сумрак быстро развязал пакет, заглянул внутрь, после протянул Милюкову руку и сказал не традиционное «благодарю», а «от души, пацан».

Милюков благоговейно пожал сухую ладонь положенца.

– Это вам спасибо, дядь Вить…

– Ты помалкивай, что меня видел. Уши оборву.

– Конечно, дядь Вить.

– Как там дома дела? – Сумароков кивнул на лагерь.

– Да, в общем, не очень. Активисты выдрючиваются. По любой ерунде рапорта куму строчат. Закуришь не там – рапорт, ШИЗО. На койку днем присядешь – рапорт, ШИЗО. На обед и ужин под барабаны ходим. Помните Иванова с моего этапа? Длинный такой, за грабеж сидит. На него тут рапорт написали – смотрел в сторону запретки, думал о побеге. И тоже в ШИЗО.

– Вышкин вернулся?

– Ага… Но он ни во что не вмешивается. Навтыкал куму, что бунт допустил, а менять ничего не стал.

– Шаман беспредельничает?

– Ага… С каждой передачи велел долю отстегивать. Или деньгами, или натурой. А то и всю дачку забирает. С двумя «торпедами» все время шастает, боится, что блатные зарежут… Кто из мужиков послабже, в актив вступают.

– Ничего, пацан, – Сумрак по-отечески положил ладонь на плечо Милюкова, после чего выдал фразу, достойную Остапа Бендера: – Пройдет и по нашей улице инкассатор! Ступай.

Милюков, сказав: «До свидания, дядь Вить», быстро выбрался на дорогу и скрылся из вида. Сумрак, прижимая пакет к груди, словно боец полковое знамя, ползком вернулся под родной куст.

– Принес? – Кольцов огляделся, но хвоста не заметил.

– Да.

– А чего глаз красный? Плакал, что ли?

– Двинься о косяк… Пыль шнифт[21]21
  «Шнифт» (блатн.) – глаз.


[Закрыть] запуршила… Ну, все, теперь можно и уходить.

Прятать пакет под куст, к колбасе, Сумрак не стал. Посчитал, что сосед по номеру может ночью тайно скрысить содержимое. Сунул под футболку, к бинтам. Типичный беременный мужчина.

Содержимым общака Кольцов не интересовался. Да и что там может быть, кроме денег да героина? Ну, в лучшем случае, «кокс». Но уж никак не пэйетль.

Сумрак больше не ложился спать. Кто знает, что это за мент? Сказку про нечаянную мокруху он хорошую прозвонил, а как оно на самом деле было? Придушит и глазом не моргнет. Куш-то приличный под футболкой…

Вечером устроили прощальный ужин с «дошираком». Деликатес развели в холодной воде. Колбасу приберегли, мало ли Сергей не приедет в условленное время. Едва стемнело, оставили номер, приютивший беженцев в трудную минуту, и поползли в лес, на заветную полянку. Ориентировались по звездам. Главное, не промахнуться в темноте. Таких полянок в тайге – как поганок после дождя.

Сергей не подвел. Правда, приехал не на своем «жигуленке», а на служебном внедорожнике породы «козел обыкновенный».

– Как вы?

– Лучше, чем в карцере, но хуже, чем в Турции, – ответил Кольцов, в Турции, к слову, ни разу не бывавший.

Сергей открыл не боковую дверь, а заднюю.

– Ложитесь на пол… Посты еще не сняли, но меня досматривать не будут – по пять раз на дню туда-сюда болтаюсь. Отвезу вас домой, матери сейчас нет. Пару дней отлежитесь там.

Туристы не заставили повторять приглашение дважды, постелили одеяло и улеглись на пол «козла». Головой вперед.

По дороге Сергей поведал о тревожной ситуации в городе, спросил о планах. Кольцов прямо сказал, что планов у него никаких. Но злоупотреблять гостеприимством Сергея он не намерен. Чуть поулягутся страсти, попробует добраться на попутках до ближайшего крупного населенного пункта, а оттуда на поезде в Питер. Если друг одолжит ему необходимую сумму. С проводниками всегда можно договориться, чтобы пустили в вагон без паспорта. А в Питере уж как-нибудь устроится…

Сумрак вообще отказался ехать к Сергею домой.

– Ну и где тебя высадить?

– Ты про такого Шуру Цветкова слышал? За Тихомирском присматривает. Блатной.

– Слышал, – усмехнулся спецназовец, – в адресной программе он забит.

– Какой еще программе?

– По вашей поимке. Засада возле его хаты и телефон наверняка на прослушке. Так что не советую…

– А награду за нашу поимку еще не назначили? – уточнил Кольцов.

– Пока нет, но премию точно выпишут.

В итоге положенцу пришлось согласиться еще на один позорный косяк – ныкаться в ментовской хате. Да чего уж теперь: коготок увяз – всей птичке пропасть. Косяком больше, косяком меньше…

Через сорок минут проскочили пост при въезде в Тихомирск. Чуть не случилось непоправимое. Один из гаишников попросил подкинуть его до центральной площади. Отказать Сергей не мог, это вызвало бы подозрения. Кивнул на переднее сиденье. Беженцы на полу затаили дыхание и забились под сиденье. Слава Богу, пассажир был хоть и при исполнении, но крепко захмелевшим, и его совершенно не интересовало, что творится сзади, да еще на полу.

Высадив его на площади, Сергей облегченно вздохнул и свернул на темную улицу. Никаких хвостов он не заметил, но не исключено, что возле дома их тоже поджидала засада. Шансы, что наружка спит или развлекается с женщинами, конечно, есть, но лучше подстраховаться. Поэтому он высадил компаньонов за два квартала, указал на свой дом и дал наставления:

– Зайдете в первый подъезд, нырнете в подвал. Он сквозной. Дверь открыта, замков нет. Пройдите в конец дома и по одному поднимайтесь на второй этаж. Квартира шесть. Если все спокойно, на коврике будет спичка. Звонить не надо.

«Опять „шесть“, – вновь вздохнул про себя положенец, услышав непопулярную в блатных кругах цифру, – все „тритатульки“ попутал. Так и совсем скурвиться можно».

Дорога до дома обошлась без подвигов и приключений. Хотя, как известно, жизнь скучна без подвигов и приключений. Дохромали быстро. Уличное освещение – непозволительная роскошь для этих мест. Зато затопленные вонючей водой подвалы и крысы – суровая реальность. Берцы испытание выдержали, кеды – нет.

Спичка лежала на коврике. Кольцов осторожно толкнул дверь, темная узкая прихожая не таила видимой угрозы. Ни ствола в лицо, ни оскаленной собачьей морды, ни зомби с тянущимися к горлу руками.

– Свет не зажигайте, – послышался шепот однополчанина, – первая дверь налево.

В комнате горел ночник, шторы были плотно занавешены. Из мебели – книжный шкаф, шифоньер, небольшой диван и письменный столик со стопкой учебников. На стенке – репродукция шишкинских «Медведей». Между диваном и шифоньером Сергей втиснул раскладушку.

– Ложитесь… Я посты проверять. Вернусь часов в одиннадцать, дверь открою сам. Там, в ванной, бритвы одноразовые, пенка. В холодильнике сосиски, картошка. Пельмени можете сварить. Не стесняйтесь.

– У тебя ванна, что ли, есть? – переспросил Сумрак, сделав ударение на слове «ванна».

– Конечно… Но в бинтах залезать не советую. Потом не высохнешь.

– Я, считай, двадцать лет в ванне не лежал. В зонах только душ. Да и воняет от нас, как от дворняг. Не люблю.

– Спасибо, Серега, – скупо поблагодарил Кольцов, оккупируя диван, – посты как следует проверяй. На совесть.

– От тебя в Москву цикнуть можно? – продолжал выяснять бытовые условия Сумароков.

– Позвонить, что ли? Можно. Через девятку. Телефон в другой комнате.

После удобств отеля «У запретки» диван Серегиной матушки показался Кольцову райским облаком, и он сразу ушел смотреть хорошие сны, забыв даже про голод.

Удалось посмотреть только первую серию. Когда в начале второй на опера прыгнул зубастый Киллер, Евгений вздрогнул и проснулся. За окном уже рассвело. «Ролекс» показывал восемь утра.

Сумрак сидел за столом и листал школьный учебник. Одеяло на раскладушке было не смято, похоже, спать он не ложился. Ванну, судя по всему, тоже не принимал.

– Чего не спишь?

– Я Клыку звонил. – Компаньон положил учебник. – Домой. Не застал. Там баба какая-то. Якобы за хатой присматривает. Сказала, что Паша за бугор свалил, по делам. В Испанию вроде. Если эта шалава не гонит, вернется в конце июля.

– Позвони на мобильник.

– Не знаю я его мобильника. А эта лярва не дает. Мне без Паши вилы. Даже с бабками. Ксиву только он сделает.

– А этот, Цветков, кажется… Не поможет?

– Опасно. Его менты местные наверняка трясти будут. Любую подляну смухлюют, но на крюк зацепят. Если уже не зацепили. Вы по-другому не умеете.

– Умеем, – возразил Кольцов, – но сейчас не о том речь. И что ты предлагаешь? Здесь жить? Или сдаться?

– В тайгу уйду.

– До июля? К ежикам и белочкам? Приятной прогулки. Привет косолапому, если встретишь. И комарикам. Они очень обрадуются.

– Передам… Пойдем, похаваем, что ли…

Сергей вернулся в одиннадцать, как и обещал. Сегодня он взял законный «отсыпной» и на службу не собирался. Нельзя сказать, что настроение у него было праздничным.

– Плохо дело, мужики… Я утром в управу рапорта с постов отвозил. Чувствую, не верят мне…

– И что?

– В любой момент нагрянуть могут.

– А ты не пускай, – предложил Кольцов.

– Ага… Тогда точно хана. Возьмут санкцию и двери вынесут. В общем, уходить вам надо. Чем быстрее, тем лучше.

– Было бы куда, ушли.

Сумрак поведал о своем звонке в Москву.

– Три месяца?! – переспросил Сергей. – В Тихомирске? Нереально, мужики. Через неделю влетите, а то и раньше.

Возникла пауза, из чего следовал вывод, что никаких оригинальных идей по спасению у трех богатырей не имелось.

Сумрак вновь открыл учебник, словно рассчитывая найти в нем подсказку. Локтем зацепил фотографию в рамке, стоявшую на столе. Школьный класс, в центре учительница.

– Мать, что ли, твоя? – Положенец поднял с пола фотографию и поставил на место.

– Да… Ее последний класс. Потом на пенсию ушла. Сейчас в лагере… В лагере… Погодите, мужики… Погодите… А это мысль…

Сергей посмотрел на беженцев взглядом грибника, выбравшегося из леса после трехнедельного блуждания.

– Неплохая мысль…

– Что? – хором спросили беженцы.

– Лагерь… Детский, оздоровительный. Пионерский по-нашему… Сейчас же каникулы… Им вожатые нужны и воспитатели! Мать говорила.

– Ты спокойно объясни, – попросил Кольцов.

– Короче, так. У нас здесь лагерь есть. Муниципальный, пионерский. «Юнга». В часе езды примерно, возле озера. Директор – матушкина подруга. Тетя Зина, тоже училка бывшая. Мать говорила, у них воспитателей и вожатых не хватает.

– Ну а мы-то тут при чем?

– Вы еще не въехали?! Вы и будете вожатыми! Тихо, тихо, не машите руками… Ни одному оперу, а уж тем более прокурорскому, в башку не придет искать вас у пионеров! Смотрите дальше – кормежка есть, крыша над головой тоже. Еще и копейку какую-то платят. Одежонку найдем. Три месяца как раз и перекантуетесь!

Беженцы переглянулись.

– Да ты на рожи наши посмотри. У коня Буденного жопа краше. Из нас вожатые, как из тебя стюардесса, – Сумрак взглянул на свое симпатичное отражение в небольшом зеркальце, – всех пионеров распугаем.

– Ерунда. Скажу, что знаю вас по горячим точкам. Вы из Питера. По образованию – педагоги, поэтому в этом году вас отправили в Чечню обустраивать детские лагеря. Но по дороге вы нарвались на боевиков, получили ранения лица и корпуса. Я пригласил вас в Тихомирск отдохнуть и подлечиться.

– Вообще-то и под Питером санаториев хватает.

– А вы сюда захотели! Под Питером, может, мест не было! А здесь места шикарные! Кроме зон, конечно… Вы случайно узнали, что в «Юнге» нет вожатых, и решили совместить приятное с полезным. Отдохнуть, подлечиться и выполнить профессиональный долг!

– Полная шняга, – скептически прокомментировал Сумароков, – только последний идиот в это поверит.

– Предложи другое! Что-нибудь получше!

Предложить было нечего, положенец промолчал.

– Матери, правда, придется все рассказать, – продолжил развивать красивую легенду спецназовец, – но она не выдаст. Теть Зине говорить не стоит, она зэков не терпит. Ее квартиру как-то обокрали. Но она кого угодно сейчас возьмет и документы спрашивать не будет. Путевки проданы, а вожатых нет. А уж если мать вас отрекомендует, то и подавно. Можно хоть сегодня в лагерь срываться, там сейчас подготовительный период. На днях у первой смены заезд.

– Ну и что нам там делать?

– Как что? Детишек воспитывать, играть с ними, не знаю там… Вы в детстве в лагеря ездили?

– Я один раз. В пятом классе, – ответил Кольцов.

– Я не ездил. Никогда, – в свою очередь сказал положенец.

– Ерунда. Мать подскажет, – Сергей повернулся к Сумарокову: – Ты взрослый лагерь держал, неужели с пионерским не справишься? Только, мужики, – без проколов. Все натурально и по уму. Вы профессиональные воспитатели, в лагерях уже были, с детишками работали. Теть Зина педагог со стажем, расколет в момент. К тому ж она коммунистка по жизни… Ну что, согласны? Если да, я завожу машину – и рвем. На выезде из города не шмонают. Проскочим.

– Тебе бы рамсопутом быть, – усмехнулся Сумрак. – Пионеры, говоришь? Ладно, заводи…

– Сначала побрейтесь… И помойтесь. А то действительно – попахивает.

Часть вторая. Каникулы

– Здравствуйте, товарищи… Проходите.

(Твои товарищи в овраге лошадь доедают…)

Зинаида Андреевна сняла очки, поднялась из-за стола и, улыбнувшись, протянула руку вошедшим в кабинет коллегам.

– Зинаида Андреевна Образцова, начальник лагеря.

Первым крепость рукопожатия оценил Кольцов. Пять с плюсом. Силе тела наверняка соответствует и сила духа.

– Кольцов… Евгений.

– А по отчеству?

– Дмитриевич.

– Очень приятно, – улыбнулась она и протянула руку Сумарокову.

– Здравствуй, хозяюшка. Витя. Сумрак… Ой, блин… Сумароков. Виктор. – Положенец зажал коленями черный пакет и поздоровался левой рукой, правая по-прежнему висела на перевязи. Придумывать псевдоним он себе не стал. Еще забудешь нечаянно, будут проблемы.

– А по батюшке?

Сумрак не сразу сообразил, что от него хотят. Он Витя Сумрак… А отчество? Оно ему на фиг не надо. Нет у него никакого отчества.

– Это, блин… Как его – Сергеевич, – через секунд пять вспомнил он.

– У Виктора Сергеевича еще контузия не прошла, – быстро пояснил коллега, – немножко притормаживает. Но через неделю оклемается.

Образцова с опаской посмотрела на Сумарокова. Да, вид у него далеко не педагогический. Какой-то сугубо пиратский. Повязка на глазу, рука на перевязи… Да еще контуженый. Страшно детей доверять. Да и второй воспитатель не лучше. Футболка эл-дэ-пэ-эровская, шрам на щеке…

– Оклемаюсь, хозяюшка, без базара… Чтоб меня кобыла лягнула. – Сумрак провел ногтем большого пальца по горлу.

Из фени слов не выкинешь. Хорошо хоть, не «век воли не видать»…

Кольцов незаметно двинул локтем коллегу. Договаривались же, чтобы тот хайло не раскрывал. Он ведь нормальный язык за двадцать лет забыл, брякнет что-нибудь на своей «блатной музыке», и все – здравствуй, грусть.

– Не поняла, какая еще кобыла? – осторожно переспросила Зинаида Андреевна, не став уточнять насчет жеста.

Положенец вновь притормозил, пытаясь понять, что от него хотят. Наконец понял.

– Ах, кобыла?.. Извиняйте, хозяюшка… Это эти, как их… Слова-педерасты…

Виктор Сергеевич, разумеется, имел в виду слова-паразиты, но в такой ответственный момент выдал более привычную формулировку. Хорошо, что Кольцов, предчувствуя неладное, громко кашлянул, и начальница не расслышала последнего оборота.

– Бывает, – натянуто улыбнулась она, – но с этим надо бороться. Мы же с детьми работаем, пример подаем.

– Конечно, конечно, – бойко согласился Евгений Дмитриевич, – вы не волнуйтесь, Зинаида Андреевна, это все ранение. В десяти метрах мина рванула, сами понимаете. Тут не только память отшибет…

– А работать-то Виктор Сергеевич сможет?

– Без проблем. У него ж опыт… Через неделю будет как огурчик. Маринованный. Вспомнит все.

Сумрак молча утвердительно кивнул, решив больше не раскрывать рта. Пускай сами калякают. Вообще его с самого начала не особо вдохновляла эта затея с лагерем. Чтобы он, авторитетный бродяга, положенец, перед которым дрожали тысячи засиженных уголовников и зоновская администрация, кривлялся перед какой-то красноперой теткой, изображая контуженого! И воспитывал всяких шкетов. Да еще в компании с бывшим ментом. Полный косяк. Хорошо, братва не видит. Иначе бы в чушки разжаловала на месте, без суда и следствия.

Кольцов не испытывал подобных комплексов. Наоборот, пока все шло по плану.

По пути в лагерь они заскочили в галантерейку. Сергей купил беженцам товары первой необходимости – зубные щетки, пасту, бритвы с пенкой, по две пары дешевых носок. Еще одни кеды – в берцах не очень удобно воспитывать детишек, да и вообще – жарковато. Галифе с лампасами тоже оставили дома. Сергей отыскал на антресолях старенькие застиранные джинсы и вручил их положенцу.

Сумрак, при желании, мог скупить весь галантерейный магазин, но посчитал неправильным пользоваться общими финансами в личных целях. Да и светить деньгами ни к чему. Позариться могут. Пообещал вернуть долг Сергею с первой же лагерной получки. Пакет с сокровищем он не выпускал из рук ни на секунду.

Оставив беженцев в машине перед решетчатыми воротами, увенчанными фанерной чайкой и такими же фанерными буквами «ЮНГА», Сергей отправился на разведку. Нашел мать, объяснил трагичность положения. Надежда Михайловна сначала испуганно замахала руками – как можно, сынок, зэков к детям? А вдруг у них туберкулез? Да и вообще это чересчур! Чему они их научат? Магазины грабить и людей убивать?.. Тогда спецназовец привел самый убедительный аргумент: «Мама, если их поймают, я сяду тоже. Лет на пять. Как пособник. Обратной дороги нет». После этого Надежда Михайловна смирилась с неизбежностью и пообещала озвучить легенду Зинаиде Андреевне. Вакансий было как раз две. В шестом отряде ни вожатого, ни воспитателя. Только какая-то полоумная Леночка Бичкина.

Пока мать Сергея радовала подругу счастливой новостью о том, что в лагерь прибыли два высокопрофессиональных педагога из Санкт-Петербурга, последние сидели в машине и заучивали легенду. Сообразив, что у Сумрака серьезные проблемы со словарным запасом, Кольцов велел ему помалкивать в тряпочку и только улыбаться.

Надежда Михайловна сопровождать «педагогов» к директору наотрез отказалась, едва увидев их мрачные физиономии. И заявила сыну, что сегодня же вернется в Тихомирск, подальше от таких «воспитателей». То, что Кольцов бывший сотрудник милиции, ее не успокоило. Сотрудник не сотрудник, а человека убил. А второму вообще в медвежьей берлоге место.

Сергей тоже не хотел светиться с беженцами. Тихомирск хоть и далеко, но слухи и отсюда долетят. «Педагогам» пришлось идти знакомиться самим, без посредников.

– Ну ладно, присаживайтесь. – Зинаида Андреевна указала на стулья. Сама вернулась за стол, заваленный папками и бумагами. На ней был темно-коричневый сарафан с рюшечками. Шею вместо бус украшал алый пионерский галстук, который очень гармонично смотрелся с висящим на стене портретом Владимира Ильича Ленина. Беженцы присели и приготовились к допросу.

– Наденька сказала, что вы уже работали с детьми…

– Верно, – располагающе улыбнулся Кольцов, – это что-то вроде хобби, хотя у нас педагогическое образование. У меня институт Герцена за плечами. В Питере такой, может, слышали?

Как коренной петербуржец Кольцов знал названия большинства вузов.

– Слышала. Хороший институт. Из моей школы две девочки его закончили. А факультет какой?

Какие факультеты имеются в упомянутом учебном заведении, Кольцов и близко не представлял, но зато знал золотое правило ментов и подозреваемых – врать надо быстро, уверенно и чистосердечно.

– Юридический.

– Там теперь и такой есть?!

– Открыли. На коммерческой основе. Готовит преподавателей основ государства и права. Я как раз с первого выпуска. Год проработал в школе, а потом в милицию перешел. В инспекцию по делам несовершеннолетних.

– Почему, если не секрет?

– Да какой уж там секрет… Сами знаете, сколько нам, учителям, платят. А в милиции хоть не намного, но побольше. Плюс жилье обещали. Льготы всякие… У нас лагерь под Питером есть, в Зеленогорске, для детей сотрудников. Два года там вожатым отработал. Потом в Чечню поехал лагеря обустраивать. Да не судьба… На засаду нарвались.

– Довели страну!.. – раздраженно бросила Зинаида Андреевна непонятно к чему. – А Виктор Сергеевич что заканчивал?

– Он тоже педагог, – ответил за положенца Кольцов, пока тот не брякнул очередную феню, – педучилище закончил. Учитель начальных классов. А сейчас в уголовном розыске служит, спец по малолетним преступникам. Мы в Чечне с ним познакомились.

Сумрак посмотрел на Кольцова как коммунист на олигарха. С неподдельной любовью. Но легенду все же подтвердил. Хотя и не очень жизнерадостно. (С детства детей и легавых ненавижу!)

– Да… Люблю малолеток.

– Приехали сюда подлечиться, на базу отдыха МВД, – продолжал загрузку Евгений Дмитриевич, не позволяя Зинаиде Андреевне задавать уточняющие вопросы, – а Сергей Сергеевич говорит, у вас вакансии есть. Вот и решили помочь. Скучно три месяца без дела сидеть.

– Да уж, помощь нам не помешает. В шестом отряде ни воспитателя, ни вожатого.

– В каком-каком? – уточнил Сумрак.

– В шестом. Самый проблемный возраст. Одиннадцать, двенадцать лет детям. И не маленькие, но еще и не взрослые. Что мы с вами в них сейчас заложим, такими они и вырастут.

«Опять „шестерка“! Что ж за напасть, а?!»

– Дети, к сожалению, из разных социальных групп. Есть и трудные, из неблагополучных семей, где родители пьют, а то и в тюрьме сидели.

– Безобразие, – возмутился Кольцов.

Сумароков странно кашлянул.

– Некоторых вообще никогда не воспитывали, – продолжила Зинаида Андреевна. – Поколение реформ, будь они неладны! Родителям не до того, одна забота – на пропитание заработать. А воспитывают телевизор да двор. Школа нынче тоже уже не та, что раньше, сами, наверное, знаете. Но нам с вами за них отвечать! Какими бы они ни были и что бы ни случилось.

– Ответим.

Зинаида Андреевна немного успокоилась. Несмотря на внешность, люди вроде бы серьезные. А что внешность? С лица воды не пить! Все-таки на войне побывали, ранения имеют. К тому же милиционеры, с преступниками работали, а уж с обычными детьми справятся без проблем. Надюша абы кого не посоветовала бы. Где в Тихомирске база отдыха МВД, начальница не спрашивала. Наверное, засекречена.

Она принялась вдохновенно рассказывать про лагерь, с каким трудом пробивала в администрации средства, как сколачивала коллектив, как прошел первый заезд. И прочую малоинтересную для двух авторитетных педагогов ерунду. Их больше интересовало, где столовая и койки.

– Да вам памятник надо ставить, Зинаида Андреевна! – тонко польстил Кольцов. – Сейчас о детях вообще никто не думает. У нас в Питере без денег никто и пальцем не пошевелит.

– Да, время тяжелое, – согласилась начальница и еще раз повторила: – Довели страну… Дерьмократы!.. Ну, что ж, раз вы готовы, давайте тогда к делу.

Зинаида Андреевна открыла одну из папок и взяла авторучку.

– Сейчас я запишу ваши данные, потом покажу территорию… Основной коллектив подъедет к первому числу, сейчас в лагере всего несколько человек.

– С удовольствием познакомимся.

– Надежда Михайловна сказала, что у вас нет паспортов.

– Да, к сожалению… Сгорели. Там, в Чечне. Новых пока не выдали. А удостоверения на базе отдыха остались. Их изымают на время пребывания. Таков порядок.

В последнем пункте Кольцов не соврал. Он действительно отдыхал в пансионате МВД лет десять назад, и у него действительно отобрали ксиву, чтобы от скуки не сбежал раньше времени и не испортил пансионату показатели.

– Кстати, Зинаида Андреевна, у нас личная просьба. Вы о нас особо никому не рассказывайте. Сотрудникам милиции, к сожалению, запрещено подрабатывать на стороне. Начальство узнает, будут неприятности. Вплоть до понижения в звании.

«Понизят, ох как понизят…»

– Будут интересоваться коллеги или еще кто, скажите, что педагоги из Питера, приехали в порядке шефской помощи по линии общества защиты детей.

– Хорошо… Тогда придется зарплату проводить как неучтенные расходы.

– Да нам без разницы. Мы вообще ни на какую зарплату не рассчитывали. Но если вдруг заплатите, будем рады.

– Евгений Дмитриевич, я вас вожатым запишу, раз вы уже работали вожатым. А Виктора Сергеевича воспитателем.

– Не возражаем… Записывайте.

В чем разница между вожатым и воспитателем, опытные педагоги не уточняли. Закончив с бумажными формальностями, Зинаида Андреевна раскрыла большой платяной шкаф, стоявший возле двери, достала два пакета и протянула новым работникам.

– Это специальная форма для педагогов. Пока можете ходить в своем, но когда приедут дети, будьте любезны. Таков порядок.

Кольцов заглянул в пакет. Рассмотрел тельняшку и морскую «фланку» – синюю куртку с гюйсом[22]22
  Гюйс – воротник с тремя полосками у моряков.


[Закрыть] за плечами.

– Лагерь называется «Юнга», – пояснила Зинаида Андреевна, – поэтому и форма морская. В «Военторге» выбила несколько комплектов. И вот еще…

Она с трепетом вручила беженцам по пионерскому галстуку. Не от Версаче.

– Пионеров-то уже вроде как и нет… – вспомнил Кольцов.

– Вот и развалили страну! Потому что никакой идеологии не стало. Пускай они лучше пионерами будут, чем наркоманами. Пойдемте, товарищи.

Разумеется, по уровню комфорта и респектабельности детский оздоровительный лагерь «Юнга» заметно уступал турецким и египетским клубным отелям. Да и отечественным черноморским. Но для Тихомирского района выглядел на три-четыре звездочки.

Экскурсию начали от центрального входа, над которым, как уже упоминалось, плыл в небе фанерный кораблик с выгоревшими на солнце буковками «Юнга». Под ним висел транспарант «Добро пожаловать!». От ворот в обе стороны уходил бело-голубой деревянный забор полутораметровой высоты – он опоясывал лагерь по всему периметру. Сквозь свежую краску на заборе проглядывал прошлогодний бесхитростный мат, который свидетельствовал об изъянах в моральном облике отдельных пионеров. Слева была видна пустующая будка сторожа в виде корабельной рубки. Под круглым окошком был прикреплен спасательный круг. В центре круга – несколько засохших хабариков, оставшихся, видимо, после родительского дня.