Текст книги "Хребет Мира"

Автор книги: Андрей Ветер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

10 июля. Поутру внезапно было обнаружено, что добрая половина наших фургонов находится в очень плохом состоянии, несмотря на то что солдаты проверяют повозки ежедневно. Вот что такое халатность.

Офицеры грубо ругаются. Возницы пожимаю плечами и отмахиваются. Наскоро соорудили кузницу и приступили к починке фургонов.

А вокруг нас – красота неописуемая. Равнина, убегающая от леса вдаль, выглядит жёлтым ковром, трава выгорела на солнце и кажется жёсткой. Зелень деревьев очень выразительна на фоне степи. А небо! Какая густая синева, какие головокружительные кручи облаков!

12 июля. Утром одна рота выступила со штабом на поиски подходящего места для строительства форта. Здесь полным-полно земляники, крыжовника, смородины, диких слив. Иногда кажется, что можно рухнуть в заросли, лежать на одном месте, и, просто вытягивая руки, и срывать ягоды, срывать до тех пор, покуда не объешься».

* * *

Огромный палаточный лагерь раскинулся на месте будущего форта. Со всех сторон вздымались сосны, громоздились лысые утёсы. Ежеминутно можно было видеть мелькавшие среди зелени спины баранов, иногда появлялись медведи, по ночам протяжно и устрашающе выли волки. Старые трапперы умели различать голоса настоящих волков от индейских «волчьих» криков. Иногда индейцы стреляли из ночной тьмы по палаткам. Ночью также слышался громкий храп людей и негромкая перебранка дозорных. Выставленные пикеты сменялись каждые два часа и обязательно меняли своё местоположение.

Нэнси сидела на раскладном стуле перед костерком. Тим Хэнкс подошёл к ней сзади.

– Здравствуй, дорогая, – прошептал он.

– Я не видела тебя три дня, Тим. – Она посмотрела на него через плечо, и взгляд её влажных глаз пробудил в Тиме внезапное желание.

– Нэнси, позволь мне…

Он склонился над спиной девушки и обнял её, нащупывая ладонями женские груди.

– Я очень соскучился… И чертовски устал…

– Милый, нас могут увидеть. Здесь слишком светло.

– Давай отойдём от костра. Я так давно не ласкал тебя.

– У нас не было возможности остаться наедине. – Девушка провела рукой по его щеке и улыбнулась, ощутив прикосновение жёсткой щетины.

– Поднимись. Прошу тебя, давай отойдём в сторону.

Она послушно встала и увидела перед собой его осунувшееся лицо.

– Ты устал, милый. – Она нежно поцеловала его в губы.

– Боже, как я истосковался по твоему телу. Если бы ты знала, как мне хочется прикоснуться к твоей коже, потеребить губами сосок, раздвинуть твои ноги…

– Вы очень непоэтичны, мистер Тим Хэнкс. – Нэнси грустно улыбнулась.

– Отойдём подальше от огня. Я хочу, чтобы ты раскрылась для меня. Я хочу войти в тебя.

– Тим, ты ведёшь себя так, будто я уличная девка. – Она не отстранилась от него, однако взгляд её стал жёстче.

– Ты не права, дорогая. Вымя коровы тоже не поэтично. Но оно основательно, оно наполнено молоком. И его основательностью вполне можно восхищаться, её даже можно назвать поэтичностью. А я… Да что я? Откуда мне уметь складывать стихи, Нэнси? Я солдат. Но вот что я тебе скажу. Не думай обо мне плохо. Я вовсе не кобель приставучий. Я вот касаюсь твоей мягкой ручки, и сердце у меня сжимается. Что уж тому причиной, ты сама знаешь. Мне хочется смотреть на тебя всё время и ласкать тебя, хочется зацеловать тебя с ног до головы. Что в этом дурного? И ещё мне хочется переколошматить всю эту офицерскую братию, когда я вижу, как они помыкают тобой и заставляют вертеться, как пчёлку.

– Они и тебя заставляют вертеться, Тим.

– Я солдат. Мне к такому обращению не привыкать. Я на войне привык к этому. Такова моя служба.

– А я прислуга. Я тоже обязана уметь поспевать всюду.

– Ты достойна другой жизни, Нэнси. Мы оба заслуживаем другой жизни. – Он поглаживал её спину и бёдра.

– О чём ты?

– Послушай, – он перешёл на шёпот, не прерывая движений своих рук, – я слышал от трапперов, что в этих краях можно хорошо разжиться золотом. Надо лишь знать, где искать его.

– Золотом? Откуда тут золото?

– Нэнси, я найду золото. Я твёрдо решил бросить службу. – Тим устремил взгляд в темноту. – Хватит горбатиться на этих чистоплюев в погонах.

– Подашь рапорт?

– Какой там рапорт! Я могу только сбежать. – Он крепко взял девушку за кисть руки и повлёк за собой. Удалившись от палаток шагов на десять, где царил почти полный мрак, Тим заставил Нэнси опуститься на землю.

– Сбежать? Ты хочешь дезертировать? – Она не поверила своим ушам.

– Да, но это обернётся тюремной решёткой, если меня выловят. – Он толчком руки опрокинул девушку на спину и припал ртом к её шее.

– Милый мой, – прошептала она, – ты понимаешь, что ты задумал?

– Как чудесно пахнет твоя кожа…

– Тим…

Он не откликнулся, навалившись на неё всем телом, и молча принялся поднимать юбку.

– Тим, подожди…

– Я не могу без тебя… Скорее… Ну же…

Нэнси прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от его напора.

В следующую секунду поблизости зашуршала листва. Тим Хэнкс застыл, резко вскинув голову.

– Что это? – прошептала Нэнси.

– Кто-то крадётся…

Он осторожно сполз с оголённого живота и прислушался, медленно подтягивая спущенные панталоны. Шорох прекратился, но через минуту возобновился. Совсем близко от любовной парочки завыл волк.

– Индейцы, – одними губами произнесла Нэнси в самое ухо Тима. Он ответил кивком.

Мгновение спустя над самыми их головами грянул выстрел, за ним другой. Вспышки вырвали из зарослей кустарника очертания двух дикарей. Нэнси громко закричала и кинулась, оправляя на бегу юбку, в сторону лагеря. Тим последовал за ней, спотыкаясь в приспущенных штанах.

* * *

«14 июля. В пять утра полковник Кэррингтон, адъютант Фистерер, капитан Эйк, проводник Брэннан и переводчик Джек Стид отправились на разведку в сопровождении конного отряда. Дежурным офицером остался капитан Эдар. В девять утра стало известно, что несколько человек дезертировали. Я побежала к солдатам и узнала, что среди сбежавших есть Тим.

Почти сразу был организован отряд для поимки беглецов.

Погоня вернулась ещё до полудня, не поймав никого из дезертиров. Офицер сообщил, что их остановили индейцы и строго наказали передать главному белому вождю, чтобы он немедленно увёл своих солдат из этих краёв. В противном случае дикари грозились начать настоящую войну.

Вечером появился молодой человек, работавший у Луи Газона возницей. Он был до смерти напуган, тараторил беспрестанно, выпучив глаза. Он сообщил, что его повозку остановили дикари и велели ему передать офицеру, чтобы солдаты уходили прочь.

– Вам надо решать немедленно: война будет или мир! – почти кричал паренёк. – Вы не представляете, что за люди эти индейцы! Какие ужасные лица! Глаза! Послушайте, они грозятся уничтожить всех нас, если начнётся строительство нового форта! Они готовы были отрезать мне голову! Они свалили меня на землю, придавили мою шею ногой и приложили к шее здоровенный нож! Если бы вам, братцы, довелось испытать такое, вы бы сейчас не улыбались! Клянусь матерью, у меня нет больше желания оставаться тут. Слава Всевышнему, что я уже не состою на службе и волен ехать, куда захочу.

– Из какого они племени? – спросил у него капитан Эдар.

– Это люди Красного Облака! Оглалы, – уверенно сказал парень. – Луи Газон многих из них знает в лицо. Они покупают у него. Кстати, он выторговал у них много шкур и собирается приехать сюда продавать их вам.

Вот так поворачиваются наши дела. А рядом со мной больше нет моего дорогого Тима. Я не могу поверить в то, что он решился дезертировать и бросить меня. Хорошо, что у меня много дел, иначе я просто сошла бы с ума от отчаянья! Какое предательство! Какая подлость!

Сегодня ясное небо, воздух буквально сияет, мне весь свет не мил. Зачем мне красота мира, если она соткана из обмана? Неужели весь мир пронизан иллюзией? Прелесть цветов – только для приманки пчёл, очарование рек – лишь для приманки купальщиков… И повсюду обман. Тебя соблазняют сладкими словами, убаюкивают, укладывают на брачное ложе, а затем отшвыривают, как использованную куклу.

Жизнь капнула на меня чёрной краской. Или же я просто была слепа прежде? Верно, чернила эти давно вокруг меня, но я не замечала их? Как же такое может быть? Как можно не замечать мрачные тени!»

* * *

Тим Хэнкс лежал в кустах неподвижно, боясь громко вздохнуть. В каких-нибудь десяти метрах от него стояли кавалеристы в синих мундирах, окружённые множеством индейских всадников. Если бы кто-то попросил его в тот момент описать его чувства, то он бы сказал одно – сердце в пятках. Он ощущал своё сердце именно в пятках. Оно колотилось внизу, а не в груди, но стук его отдавался сильнейшими вибрациями по всему телу. Тиму казалось даже, что от ударов сердца должна была слететь фуражка с его головы.

Он не различал никаких слов в общем гуле голосов, но по жестам дикарей понял: они требовали, чтобы солдаты не смели ехать дальше и немедленно убирались обратно. Индейцы были сильно раскрашены, в волосах большинства из них торчало по несколько перьев. На голове вожака лежала маска антилопы, рога которой были выкрашены в белый цвет.

Наконец, кавалеристы развернулись и поспешно ускакали.

В следующий миг Тим ощутил крепкую хватку на своих плечах. Кто-то оторвал его от земли мощным рывком и выдернул из рук винтовку. Он перекувыркнулся и отлетел к широкому стволу дерева, ударившись о него спиной. Уже в полёте он успел увидеть двух крепких индейцев, так ловко обезоруживших его. Ещё через минуту вокруг него собрались все те, которые только что заставили уехать кавалеристов.

– Э, как вас там… Не трогайте меня, чёрт возьми… Я не с ними, я убежал от них!.. – Тим торопливо размахивал руками, стараясь жестами объяснить дикарям, что отныне он не желал иметь ничего общего с американской армией. Он поднялся на ноги, поспешно сбросил с себя армейскую куртку и для пущей убедительности начал топтать её ногами.

Кто-то из индейцев оттолкнул его в сторону, поднял куртку из пыли, осмотрел её бегло и взял себе, сказав что-то соплеменникам. Те засмеялись. К Тиму подошёл другой воин и сорвал с его головы фуражку. Показав её всему отряду, он бросил её под ноги Тиму и сделал знак рукой, чтобы солдат потоптал теперь и фуражку. Тим с готовностью наступил на неё, но индеец не дал ему испортить её сапогами и сразу оттолкнул солдата. После этого он с улыбкой поднял фуражку, отряхнул её и надел на себя, произнеся какую-то фразу, которая вызвала у всего отряда взрыв хохота.

– Должно быть, вы думаете, что я идиот, – покачал головой Хэнкс. – Но это вы идиоты, раз не понимаете меня.

Индеец в фуражке развернул Тима лицом к армейскому лагерю и подтолкнул в спину.

– Нет, нет, я туда не пойду. Я туда не пойду! – Он отчаянно замотал головой и повернулся лицом в другую сторону. – Отведите меня куда-нибудь подальше отсюда, чтобы меня не сцапали мои бывшие дружки. Понимаете меня? Топ-топ отсюда… Туда, туда, в ту сторону…

Ближайшие к нему индейцы переглянулись, обменялись несколькими короткими фразами, и один из всадников протянул Тиму руку, приглашая солдата на свою лошадь.

– Сзади сесть? – уточнил Хэнкс. – Отлично. Это хорошее начало. Хотелось бы надеяться, что вы не такие скверные парни, как про вас рассказывают…

Прошло около часа, и Тим увидел впереди индейское стойбище. Никогда раньше не приходилось ему видеть такого лагеря. Здесь всё казалось не таким, как в индейской деревне возле форта Ларами. Там всё выглядело пёстро и театрально, индейцы были просто попрошайками. Здесь же отовсюду исходил дух воинственности. Лишь сейчас Тиму Хэнксу стало по-настоящему страшно. Когда он смотрел на отряд раскрашенных всадников со стороны, лёжа в кустах, ему хотелось исчезнуть, раствориться, смешаться с зелёной листвой, но никакого испуга он не успел испытать. Когда индейцы отобрали у него винтовку, он почти ничего не соображал; в голове пульсировала одна мысль – объяснить, что он уже не солдат. Теперь же, увидев сновавших повсюду голых людей, конуса жилищ, торчавшие из дымоходов жерди, развешенные на треногах щиты и колчаны со стрелами, он словно прозрел после какого-то забытья. Он очутился в самом сердце враждебной страны, абсолютно незащищённый, доступный любому недружелюбному взору. Да и откуда могло взяться тут дружелюбие к человеку, пришедшему из стана солдат?

Хэнксу велели спуститься на землю и усадили его перед входом в большую палатку. Откуда-то вкусно тянуло жареным мясом. Слева от Тима торчали из земли несколько высоких тонких палок, на их верхушках покачивались маленькие обручи из тонких прутиков, на каждом из которых была растянуты куски кожи, с которой свисали волосы. Хэнкс с ужасом понял, что это были скальпы. Он поспешно повернулся к жутким трофеям спиной и почувствовал, как вдоль позвоночника потекли струйки пота. Успокоившись немного, Тим принялся разглядывать стойбище. К своему немалому удивлению, он заметил, что женщин в лагере было мало, в основном на глаза попадались мужчины, и всё больше молодые.

Послышались выкрики, раздался топот копыт. Хэнкс опасливо посмотрел через плечо и увидел группу всадников. Первый из них (и как показалось Тиму – главный) принадлежал явно не к индейской расе: лицо его было обрамлено густой рыжей бородой.

– Белый человек! – радостно воскликнул Тим и бросился к бородачу. – Как здорово, что я встретил здесь белого человека!

Бородач спрыгнул с коня и остановился перед Хэнксом, глядя на него почти с удивлением.

– Разве я белый? – Он вытянул вперёд обе руки, одна из которых сжимала кнут. – Разве я белый? Моя кожа ничуть не светлее, чем у других здешних людей. – Бородач обвёл взглядом собравшихся вокруг индейцев и что-то сказал им. Все дружно засмеялись, показывая белые зубы. Бородач вновь посмотрел на Хэнкса и злобно усмехнулся. – Ты видишь, моих воинов очень развеселила твоя шутка.

– Какая шутка? – не понял Тим.

– Я объяснил им, что ты назвал меня белым.

– Наверное, я не совсем точно выразился, сэр, – смутился Тим. – Вы, конечно, отменно прокоптились на солнце, ваша кожа гораздо темнее моей. Я не спорю. Я просто хотел сказать, что рад видеть здесь белого… то есть человека… неиндейца, одним словом…

Бородач шагнул к Тиму и внезапно схватил его сильной рукой за горло.

– Бледнолицые знают меня под кличкой Северный Джек. Лакоты называют меня Пума. Здесь, – бородач обвёл свободной рукой лагерь, – десять типи [7]7
  Т и п и– на лакотском языке так называлось любое жилище, в данном случае имеется в виду конусовидная индейская палатка.


[Закрыть], это моё племя, и я являюсь вождём этой общины. Я пришёл сюда по зову Красного Облака, чтобы драться против Бледнолицых… А ты называешь меня белым человеком. Моим воинам смешно слышать такие слова, ведь им хорошо известно, сколько скальпов я срезал с голов белых людей [8]8
  Маргарита Кэррингтон в своих мемуарах рассказала, что к концу сентября «Красное облако и Человек-Боящийся-Своих-Лошадей находились на берегу Языкововй Реки; на Пыльной Реке стояли общины Бизоньего Языка; Большебрюхие, Плохие Стрелы, Носящие-Кость-В-Носу и Кладущие-Мясо-В-Тарелку располагались близ Реки Большого Рога; к военным отрядам Лакотов примкнул Большой Шаман Арапахов и Северный Боб – белый человек, у которого не хватало одного большого пальца и который возглавлял общину из двадцати пяти палаток». О таинственном белом человеке, который объявил себя непримиримым врагом американских солдат и поднялся до положения вождя среди Лакотов, упоминает в письме и рядовой Хью Доран: «О нём ничего толком никто не знает. Говорят, что он беглый преступник, прижившийся много лет назад у индейцев. Он пользуется большой властью и водит против американской армии отряды дикарей».


[Закрыть]. Так что не называй меня белым. И я не переношу слова «сэр»… А теперь скажи мне, что ты тут делаешь? Зачем ты здесь?

– Я сбежал из форта, – проговорил Тим, когда стальная хватка бородача ослабла.

– Дезертир?

– Да. Больше не могу служить, устал от бесконечных понуканий.

Рыжебородый Пума отдал повод своего коня подошедшему мальчугану.

– Устал от понуканий? – усмехнулся Пума. – Да, тяжела доля раба. Все белые люди – рабы. Они порабощают одних, будучи рабами других. Без этого они не могут существовать… Я вижу, ты боишься. Ты не можешь понять, что у тебя тут за положение. Но не бойся за свою жизнь, дезертир. Я известен как непримиримый враг Бледнолицых, но в моём лагере не принято убивать пленников.

– Стало быть, я пленник?

– Зачем ты здесь? Зачем ты появился в этой стране? Зачем ты пошёл служить Синим Курткам, если тебе не нравится быть рабом? Ты появился в нашей стране, не будучи готов к здешней жизни. Ты сбежал от Синих Курток, но куда? Куда ты направишься? Ты ничего не знаешь тут. Ты не умеешь тут жить. – Пума замолчал и глаза его зловеще сощурились. – Ты не индеец. Я отвезу тебя из лагеря и оставлю тебе нож. Живи, если сумеешь выжить.

– Но ты и сам не индеец, – возразил было Тим.

– Не проверяй моего терпения, дезертир, – оборвал его Пума, – или же все твои тревоги закончатся сейчас же… Я вывезу тебя подальше. У тебя будет возможность разобраться в самом себе. У тебя будет возможность доказать себе, стоишь ты чего-нибудь или нет.

– Это жестоко. Ты обрекаешь меня на гибель.

– Дезертир, ты должен был погибнуть там, где тебя схватили мои воины, – мрачно заявил бородач, тряхнув рыжими космами. – Они решили, что ты надумал присоединиться к нам. Но я вижу, что у тебя нет этого в мыслях.

– Может быть, я ещё подумаю…

– До утра… Но если ты останешься со мной, то тебе придётся стрелять в тех, кто сейчас строит форт. Иначе тебе нечего делать в моём племени…

* * *

«15 июля 1866. Несмотря на воскресный день, утром начали разметку будущего форта. Палатки поставлены так, как в будущем должны будут расположены вдоль улицы деревянные строения. К двенадцати дня вид лагеря был уже такой, будто строительство кипело тут уже не меньше двух недель.

Вечером я слышала, как солдаты ворчали между собой, мол, офицерьё развлекается, пудинги наворачивает, ананасы консервированные. Конечно, это так. Мой Тим тоже ни разу даже не пробовал ананаса. Чем он питается сейчас, да и жив ли он? Впрочем, какое мне до него дело. Он меня бросил, повёл себя как самый ничтожный предатель.

Сара Мэтьюс (одна из служанок) выносит иногда солдатам остатки с офицерского стола после ужина и продаёт недоеденные пироги, торты и ананасы. Деньги, разумеется, оставляет себе. Сегодня она призналась мне, что за кусок выпечки берёт с людей по пятьдесят центов! Если так пойдёт дальше, то она вернётся весной домой настоящей богачкой. Конечно, дурно брать с рядовых солдат такие деньги, но раз они хотят платить, то пусть платят. Они знали, в чём заключается служба. А если не знали, то поступили глупо, нацепив на себя мундир.

16 июля. В полдень, появилось несколько индейцев на горе. Показали белый флаг и, дождавшись приглашения спуститься, медленно поехали вниз. Их оказалось в общей сложности около сорока человек, все Шайены. В спешном порядке ставились гостевые палатки. Стол был накрыт американским флагом, вдоль стола рядком поставили стулья. Все наши торопливо кинулись наряжаться в торжественные наряды, как женщины, так и мужчины. Оркестр грянул приветственный марш.

Шайены ехали при полном параде. На руках и на груди – украшения. Один очень высокий воин, прикрытый только набедренной повязкой, держал в руке раскрытый зонтик серого цвета. Некоторые были раздеты до пояса, другие обнажили только руки. На шее одних красовались ожерелья из медвежьих когтей, у вторых висели раковины, у третьих – всевозможные колечки. На ногах – разукрашенные бусами мокасины, ноговицы. На поясных ремнях – табачные кисеты, священные мешочки. Всё очень пёстро, впечатляюще.

Вожди назвали свои имена, Джек Стид перевёл: Чёрный Конь, Красная Рука, Маленькая Луна, Красивый Медведь, Прыгающий Кролик, Лежащий Волк, Человек-Одиноко-Стоящий-На-Земле, Тупой Нож.

Меня поразил облик старика, приехавшего с вождями. Возможно, он тоже был вождь, я этого не знаю. Он был неимоверно стар и был похож на величественную скалу. Лицо его, подобно обрывистому берегу, готово было осыпаться рыхлыми комьями. Кожа растрескалась, наморщилась. Казалось, что сквозь её коричневую твердь готов был пробиться мох…

Перед штабной палаткой успели натянуть брезент, под этим навесом собрались женщины. Индейцы пустили по кругу трубку, вырезанную из красного песчаника. Лица у всех серьёзные и настороженные, глаза пронзительные, как острия стрел.

Перед индейцами сидел Джим Бриджер, устроившись на низеньком стуле с подлокотниками. Сорок четыре года, проведённые на границе, научили его быть настолько же недоверчивым к индейцам, насколько индеец мог быть недоверчив к кому-либо. Рядом с Бриджером стоял Джек Стид. Он черноволосый и черноглазый, как индеец; его жена – Шайенка. Он прекрасный переводчик, но любит похлестать виски.

Шайены сказали, что многие Лакоты готовы начать войну. Шайены подробно пересказали Кэррингтону весь проделанный маршрут нашей экспедиции, и полковник убедился, что индейцам был известен каждый шаг белых людей.

После полудня индейцы уехали. На душе беспокойно. Дикий облик этих варваров вселяет страх в сердце, как бы дружелюбно индейцы ни улыбались, как бы усердно ни пожимали руки нашим офицерам.

17 июля в пять вечера индейцы напали на табун майора Хэймонда. Майор и его адъютант бросились в погоню. Постепенно собрался и весь отряд. Но индейцы окружили наших людей. От них примчался гонец (плечо в крови, волосы пыльные, глаза мутные). Полковник выслал им на помощь две роты пехоты и пятьдесят кавалеристов.

Вскоре пришло сообщение, что погиб Луи Газон со своими людьми – всего шесть человек. Среди погибших – Генри Эррисон из Сент-Луиса. Все обнаруженные на месте происшествия трупы сильно изуродованы. Это случилось в нескольких милях от Палаточного Следа. Осталась в живых только его жена (она из Лакотов) и её дети. Индеанка сказала, что они успели спрятаться, едва услышали приближающийся отряд дикарей. Эта женщина очень красива. Я рада, что она не пострадала.

Она поведала, что вчера Чёрный Конь, возвращаясь от нас, встретился с несколькими вождями Лакотов. Они приехали с Языковой Реки и долго разговаривали с Шайенами. Затем Лакоты обвинили Шайенов в предательстве и поколотили их кнутами и луками. Чёрный Конь порекомендовал Газону быстрее ехать в крепость, но Луи отмахнулся, не оценил всей серьёзности ситуации. И вот нынче утром его убили.

23 июля. Атакован обоз Луиса Шинея. Один человек погиб, дикари забрали лошадей, скот и много личных вещей.

24 июля. Сегодня утром примчался курьер с Чистого Ручья от капитана Барроуса с сообщением, что собралось уже очень много Лакотов, к ним постоянно прибывают новые отряды. Обозы фактически не имеют возможности продвигаться без военного сопровождения.

В обед мы выезжали за ягодами. С нами было десять солдат. Лейтенант Дэниэлс, красивый молодой человек с ясными глазами выехал вперёд. Внезапно появилось не меньше пятидесяти индейцев и окружили Дэниэлса. Я не видела, чем его убили, но это и не существенно. Я видела труп. Дикари оскальпировали и изуродовали его. Покуда мы находились далеко, один из индейцев нарядился в форму лейтенанта и стал плясать над трупом. Это было ужасно. Я смотрела на того дикаря и не могла понять, что было ужаснее – сама смерть лейтенанта Дэниэлса или же то, что туземец раздел его и облачился в его китель.

На помощь прибыл лейтенант Киртлэнд. Забрали тело лейтенанта Дэниэлса. Я подошла посмотреть на него. Ужас. Каждый глаз – сосуд. И в каждый сосуд капает чёрное. Оно расплывается, затем вдруг исчезает. Голова – сосуд. В голове два сосуда – окровавленные глаза. И в каждом расплывается чёрное, переливаясь из сосуда в сосуд. Туча и пролитая кровь. Мрачная туча, похожая на чудовище.

29 июля. Сегодня пришло известие, что возле Коричневых Ключей атакован гражданский обоз. Восемь человек убиты. Два ранено, один из них скончался от потери крови. Джеймс Тоджер рассказал, что все белые были прекрасно вооружены, но Лакоты взяли их обманом. Индейцы приблизились к обозу, демонстрируя мирные намерения. Один из дикарей протянул руку для пожатия, второй уже начал принимать подарки. И тут оба индейца выстрелили. После перестрелки дикари исчезли. Их было не больше десяти человек.

Мне страшно. Воздух начинает пахнуть не цветами и душистой хвоей, а кровью. Я отчётливо ощущаю этот запах.

Люди – это двери. Через них постоянно что-то проходит, входит, выходит, посещает нас и покидает нас. Один человек проникает в другого: лезвием ножа или теплотой своего любящего тела. То и другое очень интимно. Рождаются новые люди, новые мысли, новые смерти.

Что является более личным: любовь двух существ, которой стараются заниматься подальше от посторонних глаз, или смерть, которую выставляют на показ в гробу?

1 августа. Филипп Кирни командовал кавалеристами во время американо-мексиканской войны. У него была ампутирована одна рука, и во время боя он держал поводья зубами. В его честь и назван наш форт. Пришло время дать его описание.

Если стоять спиной к Малому Сосновому Ручью (над ним возвышается Гора Лоцман), то справа тянется Большой Сосновый Ручей, а слева от форта поднимается Крепостная Гора. Крепостная Гора получила своё название из-за остатков индейского укрепления, обнаруженного на вершине утёса, куда ведёт узкая тропинка. Укрепление представляет собой площадку в тридцать квадратных футов, обложенную по периметру большими камнями, в некоторых местах лежат плотно пригнанные друг к другу сосновые брёвна. Посреди площадки хорошо виднеются следы совсем недавних костров. Я была там на экскурсии. Не так уж много у нас мест, куда можно поехать и повидать что-то любопытное.

Большой Сосновый бежит стремительно. Между Большим и Малым Сосновыми Ручьями возвышаются пологие Салливановы Горы. Слева от гор тянется дорога в сторону соснового бора, по которой всегда ездят заготовительные обозы. С самой высокой точки Салливановых Гор открывается чудесный вид на Языковую Реку, которая изгибается далеко на севере.

Большой Сосновый Ручей тянется между Салливановыми Горами и длинным хребтом, который называется Палаточный След, затем сворачивает влево, огибая Салливановы Горы. Немного дальше на Большом Сосновом лежит Сосновый Остров, к которому и ездят заготовительные обозы (огибая, правда, горы не справа, а слева). Женщины любят совершать конные прогулки по склонам Салливановых Гор. Особенно часто отправляется на такие прогулки миссис Вэндс.

Гора Лоцмана находится всего в нескольких сотнях метров от форта. Непосредственно напротив форта горный склон изрезан несколькими оврагами.

Площадь самого форта – примерно шестьсот футов на восемьсот футов. Форт расположен на естественном плато. Частокол построен из тяжёлых сосновых брёвен высотой в 11 футов. Главные ворота смотрят на Большой Сосновый Ручей. Правая сторона крепости подходит вплотную к Малому Сосновому, и там оборудованы ворота специально для того, чтобы выезжать непосредственно к воде. В задней части крепости оборудованы конюшни вдоль двух крепостных стен, возле третьей стены поставлены торговые лавки и помещения для различной техники. Сеновал устроен посреди двора. В правой же половине форта отведено место для кавалерийского двора, всевозможных контор, казарм для офицеров и рядового состава и центральная площадь. В левой стене также сделаны ворота. Блокгаузы стоят в двух углах по диагонали.

Центральная площадь поделена на четыре части, посреди установлен флагшток. Одна из четвертей отведена под склад боеприпасов. На второй четверти стоят орудия. Третья и четвёртые части – плац.

Воскресенье у нас – выходной день. Странно, что здесь могут быть выходные дни. Выходить-то особенно некуда».

* * *

Ближе к полудню миссис Уэтли собралась на прогулку верхом.

– Мистер Рэйд, – выбежала из дома Нэнси, увидев, что одетый в тёплую куртку мужчина готовился подняться в фургон, – похоже, вы намерены сопровождать миссис Уэтли. Не так ли?

– Да.

– Не возьмёте ли вы меня с собой? Я хочу собрать ягод.

– Ягод? – Он поправил шляпу на голове и поднял воротник. – Какие теперь ягоды? Сегодня, хоть солнце и яркое, ветер всё-таки холодный.

– Мистер Рэйд, – взмолилась Нэнси, – я прошу вас. Вы же всё одно выезжаете за ворота. Мне трудно просить, чтобы кто-то специально ради меня выезжал наружу.

– Ладно, мисс Смоллет, только поспешите, а то миссис Уэтли не любит ждать.

Нэнси быстро вернулась с плетёной сумкой и вскарабкалась в фургон, опираясь на протянутую руку.

Колёса скрипнули и загромыхали по земле.

– Далеко мы не поедем, – проговорил Рэйд, поёживаясь, – как-то слишком неспокойно у меня на душе нынче.

– Вам нездоровится? – посмотрела на него Нэнси. – Похоже, вас продуло.

– Похоже, – согласился мужчина и достал из кармана кисет. – Вы не будете возражать?

– Нисколько. Я успела привыкнуть к табаку с начала экспедиции.

Скакавшая неподалёку миссис Уэтли повернула коня и поехала вверх по склону.

– Куда её несёт? – заворчал Рэйд, скручивая сигарету.

Хлопнул выстрел со стороны форта.

– Что за… простите, Нэнси, но почему стреляют? – забеспокоился Рэйд, высовываясь из фургона.

– Должно быть, предупреждают, чтобы мы далеко не отъезжали.

– Должно быть…

Миссис Уэтли остановила коня. Метрах в ста от неё из-за кустов выехали индейцы. Все они были в длинных рубашках, с луками за спиной, без раскраски на лицах.

– Краснокожие! – закричал Рэйд, поднимаясь на козлах во весь рост и цепляясь шляпой за брезентовое покрытие фургона. Он потоптался, гремя сапогами, снова сел, схватил винтовку и потряс ею перед собой, угрожая индейцам.

Миссис Уэтли быстро развернулась и поскакала обратно, но дикари не думали догонять её.

– Похоже, стрельбы не будет, – облегчённо проговорил Рэйд. – Но всё же надо возвратиться поближе к воротам.

– Из-за этих проклятых туземцев нельзя нормально прогуляться, – послышались слова промчавшейся мимо миссис Уэтли.

Индейские всадники неторопливо проехали шагом вдоль лесной кромки и скрылись между деревьями, проявляя подчёркнутое равнодушие к прогуливающимся белым людям.

– Мистер Рэйд, – Нэнси взяла мужчину за руку, – остановитесь возле вон тех кустов на берегу.

– Напротив главных ворот?

– Да.

– Зачем?

– Там я обычно ягоды беру.

– Может, не следует сейчас заниматься этим? Вон ведь кто тут пасётся поблизости. – Он кивнул через плечо в сторону скрывшихся всадников.

– Мистер Рэйд, здесь я совсем рядом буду. Может, вы подождёте меня, раз уж миссис Уэтли вернулась в крепость и вам не надо больше охранять её…

Рэйд с неохотой подкатил к указанному месту, настороженно оглядываясь. Спрыгнув на землю, он помог Нэнси спуститься.

– Валяйте, занимайтесь вашими ягодами…

Она лёгкими шажками подбежала к кустарнику, но не успела приступить к намеченному делу, как вновь треснули выстрелы с крепостной стены.

– Опять? – вздрогнул Рэйд и бросился к фургону.

Нэнси осталась на месте, пытаясь осознать, откуда могла грозить опасность, и в следующее мгновение увидела скакавшего вдоль частокола индейца на рыжем коне. За ним мчались на верёвке три кобылки, уведённые, во всей видимости, из армейского табуна на выпасе. Со стены на конокрада сыпался град пуль. Индеец пролетел мимо Нэнси, обдав её терпким запахом и ветром. Но тут ему наперерез выехал отряд кавалеристов, возвращавшийся с рекогносцировки. Заметив перед собой индейца с украденными лошадьми, солдаты тут же открыли огонь.

Всадник заметался, остановился, отпустил верёвку с кобылками и пустился в обратном направлении, сильно свесившись со своего рыжего скакуна. Нэнси стояла, словно охваченная оцепенением, и не могла сделать ни шага, несмотря на призывные крики мистера Рэйда. Рыжий конь, виляя, приближался к ней. Она уже видела выведенные тонкие белые полоски, изображавшие молнии, на его мелькавших ногах и несколько отпечатков ладоней на его шее. Косматая грива прыгала на ветру. Тёмный хвост был завязан узлом на кончике.